Сердце Кощея

Глава 1

Кощей метался по сокровищнице, бормоча под нос проклятия и дёргая себя за жидкую бородёнку. Пауки и летучие мыши испуганно хоронились по углам, и только верный спутник — чёрный ворон — наблюдал сверху за хозяйской истерикой и благоразумно молчал.

— Обманула, змея, — бормотал старик, — прикинулась овцою, а сама недобрые мысли вынашивала и корыстные планы строила. Обвела вокруг пальца, как отрока безусого. В лысину нацеловывала, а сама добро телегами вывозила, пока я спал, убаюканный лживыми речами и притворными ласками.

Он остановился посредине зала, окинул взглядом распахнутые сундуки и рассыпанные по полу драгоценности и воздел руки вверх в бессильной ярости.

— Будь ты проклята, Василиса Хитромудрая! Пусть никогда ты не узнаешь любви, и постель твоя навсегда останется холодной! Пусть над тобой без продыху льёт дождь, и никогда не всходит солнце! Пусть на столе твоём будут пауки да мухи, а кожа сморщится и покроется бородавками!

Сверкнула молния, грянул гром — и по всей округе воцарилась мёртвая тишина, изредка прерываемая далёким кваканьем лягушек. Ворон переступил лапами и громко оповестил:

— Свер-р-ршилось!

— Ась? — переспросил Кощей, щуря глаза в неровном свете свечей. — Что свершилось?

— Заклинание вступило в силу. Отныне быть Василисе жабою.

— Как это? — Бессмертный растерянно оглянулся, будто бы ища подтверждения страшным словам. — Такую красоту и в жабью шкурку?

— Слово не воробей, — ворон взлетел с насиженного места и переместился на крышку сундука, — а слово нечисти — особенно.

— Что же я, дурак старый, натворил? — Кощей обессиленно опустился на пол. — Не со зла ведь. Просто к слову пришлось...

Он вдруг захрипел, прижал руку к груди и упал навзничь, бледный и бездыханный. Корона свалилась с плешивой головы и откатилась в тёмный угол сокровищницы.

— Ну вот, — ворон почесал лапой клюв и нахохлился, — опять за помощью в ночь лететь.

Через два часа непрерывного полёта под мелким надоедливым дождём он устало приземлился на поросшее мхом крыльцо и постучал клювом в притолоку.

Глаза филина-охранника, дремавшего под коньком дома, вспыхнули зеленоватым светом, и дверь в жилище со скрипом отворилась.

— Что, опять? — Баба-Яга всплеснула руками и свесила ноги с лежанки. — И века не прошло, а этот дурак опять за своё. Что старый, что малый — всё одно ума нету.

Старуха шустро передвигалась по избушке, собирая необходимое и не переставая ворчать.

— Горыныча уведомил?

— Нет ещё, — каркнул ворон, — сразу сюда полетел.

— Ну я тогда за ним Филю пошлю, а мы пока до места доберёмся и всё приготовим.

Она посмотрела на мокрое оперение и подкинула дров в печь.

— На полати перебирайся да обсохни хорошенько. Негоже туда-сюда по холоду сырым мотаться, — Баба-Яга налила в миску молока, — пирог будешь? Давеча пекла...

Обратный путь ступа преодолела в два раза быстрее, и вскоре они уже входили в залу. Старуха щёлкнула пальцами, зажигая потушенные вороном свечи и вновь принялась ворчать.

— Даже птицу выучил на мелочи не размениваться, что уж тогда о молодой девице говорить. Небось, каждому куску учёт вёл и на наряды особо не тратился. Как жениться — так подавай ему красавицу, а как бабу подарками ублажать — так на это ему золота жалко.

Ворон посильнее впился лапами в плечо, будто бы призывая к порядку, и она смахнула его рукой прочь.

— Нечего тут! Хоть договор о взаимовыручке и подписан, молчать не стану! А в себя придёт, ещё и ему всё выскажу, — Баба-Яга потрясла в воздухе крючковатым пальцем, — уж пора бы остепениться и определиться, что ему больше любо: девичьи прелести или сундуки с добром.

Снаружи послышался шум крыльев, и вскоре окно было распахнуто когтистой лапой, а кованый ларь с грохотом стукнулся об пол.

— Вот, — Змей-Горыныч сунул голову внутрь, — доставил, как и договаривались.

— Ты далеко не улетай, — так же сварливо продолжила бабка, — я здесь быстро управлюсь. Незачем сундуку тут оставаться, как бы не вышло чего дурного.

— Ага, — ответила другая голова, — я тогда в конюшне заночую.

— Коней не жрать! — заполошно каркнул ворон.

— Не голодный я, — третья голова пролезла в проём, — а с утра зайцем и уткой подкреплюсь.

— Ступай уже, — Баба-Яга потёрла поясницу, — сквозит. И окно за собой захлопни, а то здесь и без того холодно и сыро.

Она отомкнула сундук зачарованным ключом, который хранился у неё в избушке, зарезала зайца, свернула шею утке и достала из вспоротого брюха яйцо.

— Посвети мне, — велела она ворону, и тот подлетел к распростёртому телу с лучиной в клюве.

Ловким движением вскрыв грудину, ведьма достала покрытое старыми шрамами сердце и осмотрела свежий разрыв.

— Ничего себе! — присвистнула она, — чуть ли не на две половины развалилось. Что его так опечалило?

— Так обвенчались они с Василисою на прошлой седьмице, а нынче сбежала она с полюбовником. Да ещё сундуки порядком облегчила. Вот он и разгневался и в сердцах обратил изменницу в жабу... А потом раскаялся, да сердце не выдюжило.

— Эх, дурак старый, — уже сочувственно произнесла старуха и начала зашивать разрыв иглой, вынутой из яйца, — ведь целого места не осталось, как только ещё колотится...

Она закончила штопку, уложила его обратно под рёбра и щедро сбрызнула живой водой. Сердце дёрнулось — раз, другой — а затем принялось хаотично биться, постепенно входя в ритм.

— И на сей раз обошлось, слава силам природы, — ведунья срастила кости, затем соединила пласты кожи и вновь плеснула живой воды. Кощей сделал первый вдох, закашлялся и сел на полу, растирая левую сторону.

— Яга? — удивился он. — Неужто опять?

— Не опять, а снова, — она постучала когтем по лысому темечку и завела нравоучительную беседу.

А через четыре дня, аккурат к вечерней зорьке, в стену Кощеевых хором воткнулась стрела с привязанной к ней лягушкой. Вот такой неожиданный дар сделал Василисин полюбовник законному мужу. Тому, поди, награбленного до конца жизни хватит, ещё детям и внукам останется — так почто ему жаба заместо молодой красавицы? Вот и вернул чужую жену на место, хорошо хоть не раздавил, помилосердствовал. А может, убоялся гнева Кощеева. Да и леший с ним, окаянным.

Кощей обмотал сломанную лапку берестой и посадил блудную лягушонку за пазуху, поближе к сердцу — там и тепло, и сухо, и сохранно. Надо будет потом прудик разбить, чтобы не маялась в четырёх стенах, кувшинки там развести, стрекоз для пропитания. А денег ещё полно в других схронах упрятано, на их век точно хватит.