Сердце дома. Приключения Соньки и Люськи

Глава 1

Я стояла и смотрела на огромные полки, заставленные кружками, тарелками, маленькими милыми фарфоровыми статуэтками и стеклянными бутылочками. Уже который месяц я искала фарфоровый кофейник и стала частым гостем в антикварных магазинах.

— Ну что, красавица, выбрала? — позади меня проскрипел голос хозяина лавки.

Это был маленький, очень хрупкий пожилой человек с седой бородой и усами. Его жилетка, вышедшая из моды лет сто назад, ладно сидела на узких, по-старчески сгорбленных плечах, а из кармана свешивались круглые блестящие золотые часы.

Я замялась:

— Понимаете, я ищу кофейник.

Хозяин широко махнул рукой, показывая на целый ряд всевозможной посуды.

— Но не такой. Мне нужен особенный — тёплый, с добрым характером. Чтобы заварил кофе, выпил — и на душе светло, а в голове сказки рождались. Понимаете? Просто Люсьен, Сонька и Кусь очень их любят. Я им каждый день что-то рассказываю… У меня был такой кофейник, да только Кусь его разбила. Нечаянно...

— Понимаю, понимаю, — старичок сверкнул на меня удивительно молодыми синими глазами и подкрутил ус. — А как зовут тебя, милая?

— Фея.

Пожилой человек добродушно усмехнулся и кивнул головой, будто с чем-то соглашаясь.

— Пойдём, Фея, я тебе кое-что покажу. Лучше любого кофейника будет.

Он быстро зашагал вглубь лавки. Я шла за ним, протискиваясь между рядами игрушек, платьев, кастрюль, ламп и всевозможных мелочей...

Наконец мы зашли в самый дальний угол. Хозяин повернулся ко мне и торжественно указал на что-то:

— Вот! Бери! Отдам по хорошей цене.

Я вглядывалась в темноту и ничего толком не видела. Передо мной стояло что-то очень большое. Я с сомнением посмотрела на хозяина. Тот с досадой крякнул, пошевелил руками за углом, и нас ослепила волна света. Это было так неожиданно, что я на мгновение зажмурила глаза.

— Ай! — воскликнула я.

Передо мной стояли старинные часы. Они возвышались, будто башня, и казались огромными, заполняя собой всё пространство. Махагонового цвета, с резными ножками, дверцами и великолепной короной сверху. Весь фасад часов украшали резные листья и цветы, но самым впечатляющим был маятник — большое, тяжёлое, блестящее сердце.

Я прислушалась... «Тик-так, тик-так» — мерно доносилось из глубины.

— Какие красивые, — с восхищением сказала я. — И так тихо тикают...

Хозяин с любопытством посмотрел на меня.

— Хммм, тикают... Вот что я скажу тебе, Фея, забирай.

Я удивлённо посмотрела на странного старичка.

— Я не могу. Мне их поставить некуда, да и денег у меня столько не соберётся. — Я даже отошла на несколько шагов. — И потом, они слишком красивые для нас.

— А для вас — это кого?

— Для меня, Люсьен, Соньки и Кусь. У нас в деревне ни у кого таких часов нет. Они, наверное, стояли в большом доме...

Хозяин недовольно поморщил нос.

— Слушай, Фея, забирай говорю. Дашь мне двести рублей — и хватит. Не могу я больше эти часы здесь держать: уж очень много места занимают. Да и не на ходу они — поломаны. Если знаешь как — починишь.

— Так они же тикают, — удивилась я. — Я слышала!

Старик рассердился:

— Забираешь или нет? Чего тебе ещё надо? Даром почти отдаю!

— Так я ж их не подниму...

— Не переживай, завтра тебе их сын завезёт. Пойдём на кассу, я адрес запишу и оплату с тебя возьму.

Я в растерянности шла за хозяином, всё ещё не понимая, как стала обладательницей такого чуда. Я расплатилась и поблагодарила хозяина. Его глаза искрились весельем. Он похлопал меня по плечу и, шаркающей походкой, пошёл вглубь магазина.

— Простите, пожалуйста, — спохватилась я, — я вот с вами так долго разговариваю, а имени вашего так и не спросила. Как вас зовут?

— Тимофеевич. Так и зовут, — он улыбнулся напоследок, махнул рукой, и до меня донеслось:

— Тикают... Это хорошо... Может, в этот раз повезёт.

Глава 2

На следующий день во дворе стояли часы — огромные, величественные. При дневном свете они казались ещё больше и массивнее. Сонька с любопытством обнюхала их, а Люсьен чихнула от пыли. Пётр Григорьевич помог затянуть часы в дом и поставить их в углу недалеко от печки.

— Фея, ты кого-то ограбила? Откуда у тебя такие часы?

— Купила в антикварном за двести рублей.

— Не может быть, — удивился Пётр Григорьевич. — За двести рублей? Да они выглядят на все двести тысяч!

— Так они не работают, — пожала я плечами.

— Чудная ты, Фея. Зачем тогда купила?

— Не знаю. Они красивые.

— Вот же девка чудная. Завтра приведу к тебе часового мастера. Он мигом их починит.

Пётр Григорьевич ещё раз окинул часы взглядом, покачал головой и вышел из дома.

Надо сказать, что починить часы мы так и не смогли. Несколько мастеров приходило — будто всё на месте, исправно, но не идут они, и всё тут. Прошло время, и мы уже смирились, хотя привыкнуть к часам было непросто: они нависали над нами, блестя в темноте огромным золотым маятником.

Прошёл октябрь, начался ноябрь. Небо затянулось серым одеялом, и мы всё чаще по вечерам собирались у печки. Люсьен, которая поначалу с подозрением отнеслась к новым часам, уже обвыкла: раскинув лапы, она любила лежать прямо под ними. Кусь нашла себе уютное местечко — оказывается, за короной часов был тайный уголок, где она подолгу спала и мурлыкала тихие песни. А Сонька, пожалуй, влюбилась в часы с первого взгляда.

— Фея, вот это часы! — с восторгом виляла хвостом Сонька. — Услышать бы, как они поют. Наверное, будто колокол гудит... Бум-буммм, бумммм-бумммм!

Она часто садилась перед часами и заворожённо смотрела, как в отблесках огня мерцал золотой маятник.

Наступила середина ноября. Мы убрали сад и устроили вечернее чаепитие. Я открыла банку с персиковым вареньем, загребла ложкой — и вдруг дзинь-дзинь — ложка скребнула по пустому дну.

Я удивлённо заглянула в банку, потрясла её. Перевернула. Ещё раз заглянула. Варенья не было.

— Ничего не пойму, — заметила я. — Кто съел всё варенье?

— Я люблю косточки, — сообщила Люсьен.

— И я люблю косточки, — повторила Сонька.

— А я люблю сыр, — промурлыкала Кусь.

— Так что же получается, я одна съела всё варенье? — усомнилась я.

Но странности только начинались. Варенье пропадало из банок, яблоки убегали из корзин, конфетные обёртки шуршали по углам, печенье исчезало на глазах.

— Мыши, — решила я. — Только очень странные мыши. Те, что любят варенье и умеют открывать банки...

— Кусь, ну хоть ты помоги, — взмолилась я, почесывая её макушку. — А то так и по миру пойдём: не будет ни косточек, ни сыра, ни вкусного печенья...

Эта история меня всерьёз встревожила. По ночам я долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху в доме.

Глава 3

Кусь сидела на часах и зорко следила за домом. Вдали прокричала сова, завыли лесные звери. Дом спал. Кусь замерла, её яркие жёлтые глаза сонливо начали закрываться...

Ночь всё крепче обнимала дом. И только мы все наконец провалились в дремоту, как вдруг маленькая, доселе невидимая дверца в часах отворилась. Из неё тихонько выпрыгнуло странное существо.

Его борода стелилась по полу, на лице красовался огромный круглый нос. На ногах были странные деревянные башмачки с задранными носами, а на голове — колпак с помпоном. Маленькие серые глазки осмотрели комнату. Существо осторожно на цыпочках прокралось на кухню.

— Вот это приключение! — облизнулась Кусь.

Протопав всю кухню, существо ловко забралось в кладовку и зарылось в пакет с конфетами. Оттуда доносилось шуршание обёрток, хруст вафель и довольное чавканье.

— Няум-няум-няум, — раздавалось из кладовки.

Кусь наблюдала с изумлением. Кто бы мог подумать, что такое маленькое создание может столько слопать конфет.

— Я столько сыра не съедаю, — подумала Кусь.

Тем временем существо вытерло растопыренные в шоколаде усы, спрыгнуло на пол и осторожно постучало башмаками к часам.

— Кусь! — сказала Кусь и схватила существо за шиворот. — Ты кто такой? И что ты делаешь в нашем доме?

— Отпусти меня! — завизжало существо, отчаянно вырываясь.

Но не тут-то было! Люсьен и Сонька знали: Кусь потому и Кусь, что ещё никто не вырывался из её когтей.

Существо обмякло и... заплакало.

— Ты чего голосишь, будто тебя режут? — шипела Кусь. — Весь дом разбудишь, дурень!

— Я... я... не дурень, — всхлипывало существо. — Я Дух дома!

— Какого ещё дома? — удивилась Кусь.

— Думал, что этого... — икнул Дух.

— А духи всегда такие прожорливые? — подозрительно спросила она.

— Нет. Просто я очень долго ничего не ел, не грелся у печки, не расчёсывал бороду... — снова заплакал Дух.

— И сколько ж ты не ел, обжора?

— Лет двести, наверное...

— Ого! — замяукала Кусь. — А где ж ты был всё это время?

— В часах сидел...

— И почему?

— Потому что никому не был нужен...

Кусь прищурилась, понюхала Духа.

— А играть ты умеешь?

— Умею!

— А ещё что можешь?

— Я охраняю дом, забочусь о хозяевах, плету светлые сны, рисую узоры на окнах в стужу, слежу, чтобы вода была вкусной, печка работала, злые люди в дом не заходили...

— И кто твои хозяева теперь? — растерялась Кусь.

— Вы, — вздохнул Дух.

Кусь и Дух проболтали всю ночь. Дух оказался весёлым и забавным — полезным для дома, решила Кусь. Ведь одной Фее тяжело справляться со всем хозяйством.

К утру Дух устало побрёл к часам, скрипнул маленькой дверцей и скрылся в их глубине.

Глава 4

Я проснулась рано. Кусь лежала на часах и внимательно следила за мной жёлтыми глазами.

— Кусь, ну что, нашла, кто у нас тут проказничает?

— Муррр, — неопределённо ответила Кусь.

Дни снова бежали за ноябрём. Вот-вот наступит декабрь. Сад давно уснул, снег укутал деревья. На солнце снежинки искрились тысячами огоньков. А на окнах расцветали прекрасные узоры.

— Ух ты! — восхитилась Люсьен. — Какая красота!

— Интересно, а это вкусно? — лизнула окно Сонька. — Будто сливочный торт на стекле!

От её горячего дыхания узоры начали расплываться.

— Сонька, перестань лизать окна, — заметила я. — Иначе язык к стеклу примерзнет!

Сонька недоверчиво посмотрела на меня, но на всякий случай лизнула стекло ещё раз.

— Ох, Сонька, Сонька... — вздохнула я.

С похолоданием странные мышиные проделки в доме поутихли. Конфеты исчезали реже, но я всё равно иногда находила аккуратно спрятанные фантики — то в подушках кресел, то в книжных полках. Варенье пропадало, но уже не так стремительно.

Я махнула рукой: ну что мне варенья жалко? К тому же забот перед Новым годом прибавилось, а в доме царила какая-то особенная радость. Печка снова работала исправно, цветы на подоконниках росли, будто и не зима была на дворе.

— Что за чудеса, — сказала я однажды утром. — Будто солнышко в доме живёт!

— Муррр, — согласилась Кусь, вытягиваясь на тёплом полу.

— Ну раз так, испеку-ка я яблочный пирог!

Я замесила тесто, приготовила начинку. День прошёл в хлопотах: то холодильник открыть, то кастрюлю найти, то чашку. В доме всё вертелось, крутилось, а аромат пирога вызывал нестерпимую тоску в желудке.

К вечеру всё было готово. Я заварила чай, принесла пирог, разделила его на равные части, и мы сели ужинать. Но стоило мне поднести кусок ко рту, как раздался громкий стук! Хвостики встрепенулись и побежали на кухню. Там раздался громкий, угрожающий лай.

— Мыши! — ахнула я.

Схватив швабру, я крадучись подошла к морозильнику. Люсьен и Сонька оскалили зубы, зарычали. Я отважно дёрнула ручку камеры — и остолбенела.

На полке сидел самый настоящий гном: с большим красным носом, в деревянных башмаках, с белой бородой и залихватским помпоном на шапке. Он дрожал от холода, а с его бороды свисали тонкие сосульки.

— Приятно познакомиться. Я Дух вашего дома, — сказал гном, и я упала в обморок.

Не знаю, как долго я лежала перед морозильником, но очнулась от шершавых языков и мокрых носов — девчата усердно приводили меня в чувство.

— Что это было? — простонала я, поднимаясь. — Я сплю? Или правда видела гнома у нас в морозильнике?

— Мяу, — сказала Кусь. — Это Дух нашего дома.

— Он любит варенье и конфеты, — задумчиво заметила Люсьен.

— И он рисует узоры на окнах, — добавила Сонька.

— И где он сейчас?

— Спрятался в часах, — мурлыкнула Кусь. — Боится, что мы его выгоним и он опять будет сидеть там двести лет.

— И не сможет есть варенье, конфеты и печенье, — уточнила Люсьен.

Я потерла лоб, встала с пола и подошла к часам. Долго стояла, глядя на них, молча.

На следующий день я забежала к Петру Григорьевичу и сделала заказ. Потом заехала в магазин тканей и купила тёплую байку и шерстяные лоскуты. Вернувшись домой, я увидела, как Люсьен, Сонька и Кусь сидят перед часами.

— Фея, Фея! — закричала Сонька. — Не выгоняй Духа Дома! Он нам пригодится!

— А кто будет за печкой следить? — залаяла Люсьен.

— И тесто поднимать на пироги? — мяукнула Кусь.

Я вздохнула.

— Ну не знаю. Дух этот какой-то неправильный. Везде фантики раскидывает и в морозилку зачем-то лезет. За ним убирать и отогревать его потом...

— Он просто ещё не знает, куда фантики складывать, — примирительно сказала Кусь.

— Мы его всему научим! — воскликнули все хором.

Следующие несколько дней прошли на удивление тихо. В доме будто потухла искорка. Печка снова начала дымить, вода стала холоднее, на пороге появилась наледь. Девчата всё время сидели у часов, а я иногда слышала оттуда горькие вздохи.

На третий вечер в дверь постучал Пётр Григорьевич.

— Ну вот, смотри, что получилось, — сказал он, осторожно ставя на стол коробку.

Внутри были крошечная мебель: кровать, стол, стул, чашки, крошечная расчёска, и даже миниатюрное зеркало.

— Вот это да! — восхищённо воскликнули Люсьен и Сонька.

— Муррр, — довольно замурлыкала Кусь.

— Ты это для своих Марусек делаешь? — спросил Пётр Григорьевич.

— Да нет, — засмущалась я. — Для Горыньки нашего. Для Духа Дома.

— Ох ты ж, Фея, — засмеялся Пётр Григорьевич. — Ну и выдумщица ты! Ладно. Пойду скажу Марии Петровне, пусть ему рубашек нашьёт.

Я аккуратно расставила мебель у часов.

— А ну прекращай там вздыхать, Горыня! Вот тебе кровать, стол, стул. Подушку, одеяло, простынь. Новоселье у тебя!

И пошла в магазин. Хвостики остались дома — принимать Горыню в семью.

Глава 5

С тех пор мы зажили дружно. Каждый вечер я наливала в блюдце молоко, насыпала конфет для Горыньки, оставляла варенье с открытой крышкой. Всё, что смастерил Пётр Григорьевич и что я сама нашила, исчезло в недрах часов.

Горыня не показывался нам на глаза, но я ощущала его присутствие каждый день. Он очень старался: в доме было светло, тепло и уютно. Печка работала исправно, на окнах расцветали причудливые морозные узоры, а в глубине часов иногда доносилось тихое бормотание и странные песни. Через несколько недель мы уже не могли представить, как раньше жили без своего Духа Дома.

Однажды вечером мы собрались пить чай у печки. Мы знали, что Горыня с нами — где-то рядом, жует конфеты и ждёт, когда начнём рассказывать истории.

— Фея, расскажи нам правдивую историю про нас, — попросила Сонька.

— Да-да, правдивые истории намного интереснее сказок, — поддакнула Люсьен.

— Ну уж нет! Сегодня мы будем слушать историю про Горыню, — засмеялась я.

Кусь довольно потянулась на спинке кресла, устроилась поудобнее и начала:

— Одним вечером, когда у нас опять пропала банка варенья, я решила найти воришку...

Мы сидели, затаив дыхание и слушали о том, как Кусь поймала Горыню, как он 200 лет ничего не ел, как он никому не был нужен и жил в старых часах.

— Хорошо, что Горыня нашел свой дом, — залаяла Сонька.

— Просто Горыня ждал нас все этих 200 лет, — согласилась Люсьен. - И теперь он душа нашего дома.

— И теперь он душа нашего дома, — подвела итог Кусь.

Внезапно что-то изменилось в воздухе. Часы глубоко и громко вздохнули. Огромное золотое сердце-маховик дрогнуло и начало медленно раскачиваться из стороны в сторону. Стрелки дрогнули — и мы услышали:

Тииик-тааак... Тииик-тааак... А потом часы, словно корабельный колокол, отбили десять ударов.

— Вот это да! — прошептала Сонька, заворожённо глядя на них.

— Получается, что теперь у нашего дома есть золотое сердце! — произнесла Люсьен.

— А что же движет этим огромным тяжёлым сердцем? — спросила Кусь.

— Любовь. - просто ответила я.

Глава 6

После всей этой правдивой истории я решила непременно рассказать обо всём хозяину антикварной лавки — тому самому Тимофеевичу. Я была уверена, что он обязательно поверит мне.

Я зашла в знакомую лавку и подошла к кассе.

— Скажите, пожалуйста, как мне поговорить с хозяином? — спросила я у женщины за прилавком.

Та удивлённо посмотрела на меня:

— С каким хозяином? Этот магазин принадлежит волонтёрской организации. У него никогда не было владельца.

— Но как же... Тимофеевич? Пожилой такой мужчина, с бородой, в старомодной жилетке и с золотыми часами на цепочке?

Женщина нахмурилась:

— Никогда у нас такого не было, милочка. Не морочьте голову. Если ничего не покупаете — отойдите, очередь собралась.

Я растерянно оглянулась: люди смотрели на меня недовольно и сердито. Потоптавшись еще несколько минут я вышла из магазина, плотно закрыла за собой дверь и счастливо улыбнулась.

На улице искрился снег и сияло солнце, такое же теплое и доброе как в нашем доме...