Сердце Ариадны

Глава 1

Где, Ариадна?

Здесь, где волны бьются о щербатые скалы моей родины.

Красные волны, как красен сок божественных яблок. Красные, как закатный отблеск на бронзе меча. Как сердце.

Ариадна смотрит в глаза героя. В них сила, победа, слава.

Она уже видела такое. Наяву. И во сне – много раз.

Глаза, зрящие триумф. Больше они не видят ничего.

Холодна царевна. Ничто не дрогнет в груди, одетой белым.

Герой смотрит на неё, как на добычу, сладкий кусок на пиру. Герой знает, что достоин. Могучий, он красив лицом, божественный ихор играет в молодом теле, бугрится литыми мышцами атлета. Славный, он думает: жизнь стелется под ноги золотым покрывалом. Слепец.

Он сам станет угощением совсем скоро.

Когда, Ариадна?

Когда придёт наше время.

***

Волны бьются о скалы ударами сердца. Не спится царевне в тиши уединённых покоев. Там, глубоко под землёй, между стен лабиринта шагает герой, давно и безнадёжно заблудившийся. Он не найдёт дороги назад, как не нашёл никто прежде. Скоро, скоро...

Царевна ложится ничком, остужает горячий лоб о прохладную ткань.

Царевна не ждёт героя. Она всегда знала, что спасёт себя сама.

Когда придёт время.

Там, в глубине лабиринта, бродит чудовище, вдыхает сырость и тлен, запах старых костей. Вот его носа касается новый аромат, и царевна вздыхает. Кровь между ними – общая, красная – натянулась ждущей касания тетивой. Трепет чудовища струится по нити, как по жиле: тоска, одиночество, жестокая ярость, когда, тяжко ступая, он находит героя в своём лабиринте, – струится, течёт...

От него к ней.

Боль, когда бронза ранит его. Гнев и красная пелена, когда со свирепым рыком он смыкает шерстистые руки на горле человека и ломает его стройную шею.

Где, Ариадна?

Здесь в темноте, где молодое красивое тело обращается в мясо, в пищу, в бездушную красную плоть.

Царевна закрывает глаза и слушает море. По дрожащей жиле пускает запах йода и соли, запах старых благовоний, прохладу предрассветных волн, всё кончится, тише, тише: уверенность, холод, покой – от неё к нему.

Нить приведёт меня.

Когда, Ариадна?!

Скоро.

***

Сердце колотится в рёбра штормовыми волнами, бешено, быстро, когда царевна ступает под своды лабиринта, провожаемая плачем. Золото одевает её фигуру, и в руках нет меча: она не герой – жертва. Надёжно скрытая мраком, она сбрасывает с себя украшения одно за другим, чувствуя себя нагой без них – и свободной.

Она станет свободной, когда выйдет отсюда с сердцем Минотавра в руке. Когда рассечёт красную нить, что вьётся меж ними всю её жизнь.

Не будет больше видений жестоких побоищ и того, что приходит после. Не придётся в ночи вновь и вновь безнадёжно отмывать лицо и руки от крови, которой нет. Не придётся петь мохнатому монстру, как поют младенцам, чтобы те не плакали и видели добрые сны, забывшись в сладком уютном тепле материнских рук.

...И вид красивых мужских тел перестанет вызывать мысли о том, как легко разорвать эти мышцы, чтоб затем пировать, высасывая мозг из раздробленных костей.

Ариадна не несёт никакого светильника. Она знает лабиринт, помнит памятью шагов и касаний, хоть никогда не бывала здесь прежде. Она обходит первый труп – всего лишь старые останки, кости – и наклоняется, подбирая меч. Добрая бронза всё ещё остра, и царевна идёт дальше, не открывая глаз.

Красная нить жилы, струны, тетивы вьётся в черноте под закрытыми веками, и буйство крови утихает, как ласковый прибой в тихую погоду.

Минотавр идёт ей навстречу, она чувствует, знает это, чует его шаги, запах свалявшейся шерсти, тревогу, нетерпение.

Где, Ариадна?

Прямо здесь.

Когда?

Сейчас.

Он огромен и, верно, страшен, но царевна не пугается. Они всегда знали, что должно произойти, оба – она рассечёт его грудь, вынет сердце и будет свободна. Потому что чудовище должно быть побеждено.

Потому что связывающая нить пуповины должна быть разрублена.

Чудовище опускается на колени и неуклюже склоняет косматую бычью башку с обломанным рогом. Горячее дыхание обжигает руки Ариадны, и она непроизвольно тянется в темноту. Её ладони касается шершавый коровий язык.

Царевна поднимает меч.

***

Она покидает лабиринт, неся меч и сердце, объявляя волю богов: вход в это проклятое место должен быть завален и забыт навеки.

Сердце в её руке – красное, человеческое, ведь тело чудовища было телом человека.

Царевна сидит на пиру холодная и безмолвная, лишь чуть наклоняя ресницы в ответ на чествования, но не ест и не пьёт.

Позже, в предутренних сумерках она ускользает из-за стола и, прокравшись мимо стражей, входит в доживающий последние часы лабиринт – на рассвете вход в него завалят валунами с красных окрестных гор.

Не открывая глаз, она проходит меж сырых мрачных стен, и что-то движется ей навстречу, пока её протянутая рука не касается другой – огромной и мохнатой, сжимающейся осторожно, чтобы не ранить тонкую человеческую кожу когтями.

Вместе они идут по лабиринту, пока перед ними не открывается выход – то, чего никогда не существовало прежде, ведь лабиринт нельзя пройти, можно только блуждать и, если повезёт, вернуться по своим следам.

Вместе они выбираются на берег моря, вдали от родного города и всех, кто мог узнать их.

Ты устала, Ариадна?

Нам нужно место, где мы сможем отдохнуть.

Где это будет?

Не знаю. Может быть, такого места вовсе нет. Но нам не запрещено искать.

Минотавр поднимает Ариадну на плечо и идёт с ней вдоль полосы песка, омываемого бесконечными волнами, чей цвет – синий, и серый, и голубой, и лазурный, но не красный, никогда не красный.

Ариадна придерживается рукой за обломанный рог и улыбается, вдыхая воздух свободы.

Прибой шумит в её груди, бестревожный и мерный.