Семь подарков

Глава 1

Королева всех волшебных существ ждала ребенка, хотя все, даже она сама, начали думать, что ее тело не пригодно для вынашивания дитя. Это была самая счастливая новость для маленького народца, которые так ценили жизнь. Был устроен такой праздник, что из соседних королевств-деревьев дремучего леса были слышны лунные мелодии и заливистый смех колокольчиков на поляне. Единственная, кто не радовался со всеми, была королева, которая не скрывала своей тревоги по поводу таких странных стечений обстоятельств, но безумно любящий ее король лишь иронично смеялся над ней и успокаивал, принося ей самые вкусные цветы на завтрак.

Но с каждым днём состояние королевы ухудшалось: ее щеки бледнели с каждым новым поворотом луны, каждый шорох и вой из леса очернял ее взор, начал мерещиться цветок-сорняк, который оплетал ее покои, закутывал в кокон своих безумных сетей. Из-за этих странностей в поведении королевы, народ желал помочь ей, подарив волшебные подарки и украшения для будущего наследника. Это были и гирлянды с мелодиями самых красивых песен соловьёв, и кувшины с чистейшей утренней росой, и одеяла, сшитые самыми искусными восьминогими мастерицами - но королеве лишь казалось, что эти мелодии - это полуночный вой страшных чудовищ, что роса отравлена, а в одеялах зашиты иголки.

Близился день рождения малыша. Король гордился, ведь все знахари твердили, что родится прекрасный здоровый мальчик, но королева отказывалась выходить из своих покоев, самовольно заточив себя в собственной кровати. Она сделалась бледнее снега, но ее глаза горели безумным огнем в ночи. При появлении мужа, она умоляла убить её и то, что находится внутри ее чрева, но король и слышать этого не желал, списывая всё на гормоны и пугающий процесс родов.

Чудо деторождения была спасительным для королевы, которая избавилась от чудовищного бремени, но покрытым мраком для всех остальных, как только новорожденный малыш издал свой первый крик. Это был хриплый ужасно громкий звук, что пронесся по всей открытой веранде замка, от которого хотелось закрыть уши, от которого по телу бегали мурашки, тоже прячась от этого крика, а в животе всё сворачивалось в тугой узел, подступающего прямо к глотке.

Это был не крик прекрасного дитя волшебного народца, это вообще не было чем-то, что ранее слышали жители королевства. Казалось, что король поседел - его лунные волосы и яркие глаза потухли и сделались безжизненными, а королева отдыхала после родов в своей кровати-коконе и внутренне усмехалась, мол, а я вам говорила! Говорила, что это чудовище!

Когда маленькое кровавое и мерзкое, а не светящееся и прекрасное, тело положили в белоснежную кроватку, стоящую около великолепного трона отца, украшенную жемчугом и алмазами, все в округе задохнулись от тошнотворных спазмов. Слишком контрастной была картина в королевском дворце, величавое и могущественное убранство тронного зала и чудовище, что подменило принца. Смердящее и хныкающее существо в детской кроватке смотрелось уродливым плевком судьбы. Оно было покрыто слипшимся в крови пушком, синюшным и липким, слишком пухлым, совсем не изящным и угловатым, как все младенцы прекрасного народа.

Когда прозвучал приветствующий звук трубы, король вспомнил, что к каждому рождённому наследнику прилетают феи, чтобы одарить ребенка волшебными дарами. Он уже хотел спрятать отродье, хотел прогнать незваных дарителей, но опоздал. А когда увидел, кто прилетел поздравлять его с рождением чада, лишился дара речи.

Первым вперед вышел высокий, неотразимо прекрасный своей темной, но притягивающей красотой мужчина. Самоуверенной походкой он подошел к кроватке малыша и усмехнулся, изучая своими ледяными глазами убожество то ли кроватки, то ли самого малыша.

- Моё имя Деянет,- произнес он, свысока оглядывая придворных. - И я дарую этому мальчику всю прелесть радости и жажды похвалы, нетерпение к упрёкам его лучших качеств, его гордость за самого себя. Он лучше вас всех вместе взятых.

Пока говорил, Деянет всё время смотрел в глаза короля, чувствуя собственное превосходство над ним, таким старым, поседевшим и немощным. После него вперед вышла молодая девушка, которая до этого оглядывалась вокруг и тяжко вздыхала. Посмотрев на мальчика, она скривила губы в ядовитую улыбку, поправила складки невзрачного платья и тихим голосом начала говорить.

- Меня зовут Инвидия, и я хочу подарить этому ребенку желание иметь то, что есть у других, но нет у него. Пусть он чувствует досаду и жалость, пусть он злится и добивается всего сам или с помощью других, пусть отбирает, пусть присваивает себе достижения других. Пусть будет выше вас.

Никогда еще не слышал король такой едкой злости в голосе живого существа, ему казалось, что у нее по венам вместо крови течет кислота и сжигает ее изнутри, отравляет ее жизнь. Ему стало жаль её.

Следующему, кто заговорил, не нужно было выступать вперед, чтобы его увидели. Он и так был слишком высок, слишком могуч, слишком силён. Он был похож на медведя, и его голос был таким же, похожим на рык.

- Я - Один, и я дарую ему такую сильную злость, что все остальные будут бояться сказать хоть одно слово наперекор ему. Пусть он злится и не будет бояться этого делать. Пусть он отвечает злом на зло, не боится причинить боль, если это будет необходимо. Вырастет нормальным мужиком, не то, что вы.

Не слова - раскаты грома гремели в голове у короля, волосы у него на голове шевелились словно черви. Никогда не было так страшно волшебному народу, никогда они не встречали такие сильные плохие эмоции и чувства.

- Меня называют Трист, - едва слышно прошелестел голос молодого юноши. Он был очень худ и бледен, как после болезни. Казалось, подует ветер чуть сильнее, и он улетит. Его глаза, почти белесые, смотрели на мальчика, а казалось сквозь него. Глаза, полные печали, блестели от невыплаканных слёз. - Пусть этот бедный малыш, - продолжал шелестеть он. - не забывает о том милом чувстве тёплой печали, когда он посмотрит на своих родителей. Пусть он не забывает, что от всех дел тоже нужно уметь отдыхать и не заниматься ничем, ведь это тоже важно. Ведь все иногда устают...так устают от всего...

Он заплакал, тихо, но его слёзы блестели на бледных щеках, Трист отошел, вытирая их тонкими запястьями и уступая место следующему дарителю. Это был согнутый, морщинистый старичок, который кряхтел и кашлял не потому что ему тяжело или он болеет, а потому что это вошло в привычку. Иногда он хлопал себя по карманам и тугим кошелям, словно проверяя не исчезло ли там чего. И перед тем, как заговорить, он покашлял, и кашель этот был похож на хруст старых упавших на землю листьев.

- Имя моё - Аврис, да не нужно это никому. Пусть этот кроха время никому своё съедать не позволяет, да живём с целью лишь приумножать, а не тратить. Ибо тратить, значит бросать на ветер то, что сам же заработал. Пусть он зарабатывает с умом, ищет выгоду для себя, да для своей семьи, ибо незачем тогда будет и жить.

Уделив столь немного времени на свою речь, старик сразу удалился, видимо, не желая дальше тратить драгоценное время на этих нищебродов, как материально, так и духовно. Он и не обращал внимание на богатое убранство дворца, зачем, ведь для себя он всё равно будет самым богатым.

Следующей подошла ещё одна женщина, одетая в такой откровенный наряд, что уши короля против воли покраснели, единственная радость, что королевы рядом не было. Роковая и страстная красавица уверенной походкой подошла к кроватке с младенцем, по пути подмигнув королю и еще парочке мужчин. Почти прозрачное, не скрывающее ничего платье колыхалось при ходьбе, открывая участки нежнейшей кожи.

- Все мальчики зовут меня Фатин, - облизнула она ярко-красные губы. - И я от всего сердца дарю этому мальчику любовь к прекрасному. Пусть его тело пылает страстью, а глаза всегда будут счастливы смотреть на красоту женского тела. Он будет тем ещё сердцеедом, разбивателем сладких женских сердечек, а они за это будут любить его еще больше, да, - она соблазнительно улыбнулась младенцу и послала воздушный поцелуй ближайшим придворным мужчинам, который яркой бабочкой полетел по залу.

Последним к наследнику вышел невысокий, толстый мужчина, его губы были похожи на уродливые гусеницы, а глаза будто кнопки свиней. От него пахло маслом и жиром, когда он улыбался - чем-то сладким, ванильным, когда хмурил брови - чем-то горелым, горьким. Вразвалочку он подошел к мальчику, прошамкал губами, а после заговорил.

- Меня зовут Гула, и я дарю этому сладкому пирожочку удовольствие и счастье от приготовления и употребления еды. Ведь это главное счастье в жизни! Это наша энергия, наша сила, наше всё. Как там говорится: "хлеб всему голова". Ну так ведь и есть, поэтому пусть он всегда будет рад вкусно и плотно покушать, пусть любит простую пищу точно так же, как и деликатесы и изысканные блюда. Вот такие пирожки, - усмехнулся он, хлопнув себя по животу.

Смотря на этого мужчину, у короля во рту вязла слюна, но в животе его ползали змеи, сплетаясь в клубки и заменяя собой кишечник. Рёбра сделались стальной клеткой для слишком живого сердца. И в лесу потемнело, и его любимые друзья-птицы улетели с праздника, не попрощавшись. Король жалел, что не послушал жену. Понял тогда король, кто именно родился у них с королевой, и так тоскливо сделалось ему на душе.

Наследника дивного королевства назвали Человеком.