Секретные кладовочки для тайги

Глава 1

Осень в Забайкалье приходит по своим таежным часам. Она неслышно спускается с дальних сопок, словно крадется на мягких лапах огромная рыжая лисица. Под ее дыханием хвоинки лиственниц становятся прозрачно-золотыми, а воздух густеет так, что его можно пить маленькими глоточками.

В тайге пахло нагретой за лето кедровой смолой, горьковатым духом опавших листьев багульника и сладостью голубики, которая чуть подсохла на веточках, готовясь к холодам.

Тишину утреннего леса нарушало только радостное, хлопотливое цоканье:

— Крр-крр! Какая шишка! Моя шишка! Ничья шишка!

Это хозяйничала кедровка Глаша. Птичка в элегантном шоколадном наряде с белыми пестринками-каплями носилась по веткам, как маленький пернатый моторчик.

Глаша была самой восторженной и самой занятой птицей в тайге. Она ловко вылущивала из смолистых шишек гладкие орешки, набивала ими свой специальный мешочек под клювом, а потом летела прятать сокровища.

Вот Глаша засунула два орешка под мягкий, как зеленая перина, пушистый мох.

— Спрятала! — радостно чирикнула она.

Потом полетела к старому пню, сунула еще три орешка в трещину коры. И тут же засмотрелась на то, как красиво падает желтый листик, закружилась в воздухе и начисто забыла, где оставила свои тайники.

За этой суетой из-под корней старенькой березы неодобрительно наблюдал бурундучок Фома. Он возмущенно сопел, почесывая лапкой пушистую спинку, украшенную пятью ровными черными полосками.

Бурундук любил, чтобы в жизни везде был порядок, поэтому в его норке царила идеальная чистота. Грибочки висели на сухих травинках строго по размеру. Орешки лежали кучками, слева крупные, справа хранились те, что поменьше. Спаленка была выстлана самым мягким пухом. Настоящий подземный тепляк, куда не доберется никакой мороз.

Фома вздохнул, поправил усы, вылез из-под корня и встал столбиком.

— Глафира, — строго сказал он. — Ну кто так готовится к зиме? Ты же мечешься туда-сюда! Скоро придут снега, подует ледяной хиус, а у тебя ни одной правильной кладовочки. Всё растеряла!

Глаша вспорхнула на нижнюю ветку и виновато склонила голову набок, отчего стала похожа на пушистый вопросительный знак.

— Фомочка, но тайга такая большая! Столько мха, столько пенечков! Я прячу-прячу, а потом... ой, смотри, какая блестящая ягодка!

— Никакой дисциплины, — проворчал бурундук, хотя в глубине души очень симпатизировал этой непутевой птице. Глаша всегда первой предупреждала лес об опасности и пела самые веселые песни.

— Так дело не пойдет. Спускайся. Будем учиться таежному планированию. Мы сделаем тебе одну Большую Идеальную Кладовку.

И работа закипела. Фома выбрал глубокое, сухое дупло в стволе старой сосны. Он командовал стройкой, словно маленький прораб. Глаша, воодушевленная новым планом, таскала орехи без устали. Они укладывали их ровными слоями, перекладывая сухим мхом, чтобы не отсырели.

К вечеру дупло было полно. Фома гордо оглядел плоды их совместного труда. Глаша радостно скакала по ветке:

— Какая красота! Теперь у нас столько еды, что можно устроить настоящий праздник на весь лес!

Но тайга часто меняет свои планы. Ночью случилось то, чего боялись все лесные жители. Пришел ранний, ледяной шторм. Злой ветер, ломая сухие ветки, страшно завывал в кронах. А с неба вперемешку с ледяным дождем сыпалась колючая снежная крупа.

Фома и Глаша не успели разбежаться по домам. Ветер был такой силы, что сбивал птицу с крыла, а бурундука с лапок. Они едва успели юркнуть между огромными корнями Старого Кедра, где они сидели в темноте, прижавшись друг к другу. Глаша укрыла Фому своим крылом, а Фома грел её своими пушистыми боками. Было очень холодно и страшно.

Но самое ужасное случилось на рассвете. Когда ветер немного стих, Фома выглянул из-под корней и ахнул. Старая сосна, где они устроили Идеальную Кладовку, не выдержала бури. Толстая ветка обломилась, ствол треснул, и в дупло набился мокрый, тяжелый снег, превратившийся в ледяную корку. Все их запасы оказались замурованы под нерушимым слоем льда. А до теплой норы Фомы было теперь не добраться, все завалило глубоким тяжелым снегом.

Фома сел на заснеженный корень и опустил уши.

— Вот и всё, — тихо сказал самый запасливый бурундук в лесу. — Моя система рухнула. Мы остались ни с чем, Глаша.

Глаша встрепенулась. Она отряхнула перышки от снега, смешно потопталась на озябших лапках и вдруг звонко сказала:

— Крр-крр! Не вешать усы, Фомочка!

Она запрыгала по снегу, внимательно приглядываясь к сугробам.

— Так-так-так... тут веточка кривая... а тут пенек похож на медвежье ухо...

Глаша нырнула клювом в снег у пенька, раскидала замерзший мох и радостно пискнула:

— Нашла!

В клюве у нее блестел крепкий, целехонький кедровый орешек. Тот самый, про который она «совершенно забыла» вчера утром!

Фома не верил своим глазам. Он смотрел, как Глаша, смешно проваливаясь в снег, порхает от одного неприметного местечка к другому.

— А тут у нас что? Ага! Под листочком! — кедровка ловко вытащила из-под обледенелой травинки еще два ореха. — А вон там, в развилке веток, я вчера спрятала кедровое ядрышко и сушеную ягодку!

Оказалось, что ее «дырявая память» на самом деле работала по-другому. Глаша не помнила точных схем и карт, но она помнила чувства. Она помнила, как красиво падал свет на этот пенек, или как смешно пахло грибами от этого корня, и лапки сами находили тайники.

Ее секретики, хаотично разбросанные по всему лесу, оказались настоящей спасительной сетью! Если замерзла одна кладовка, всегда найдется десяток других. Фома воспрянул духом, бросился помогать подруге. Бурундук своими сильными лапками быстро раскапывал снег там, куда указывала Глаша. Они работали в четыре лапы и один клюв, и вскоре под корнями образовалась приличная горка вкусной еды.

Вернувшись в свое укрытие, они устроили настоящий маленький пир. Фома, конечно, не удержался и разложил добытые орешки ровными рядами, но теперь он делал это не из ворчливости, а от радости. Они грызли вкусные орехи, делились сладкой голубикой, а Глаша тихонько напевала смешные таежные песенки, от которых становилось теплее.

— Знаешь, Пеструшка, — смущенно пробормотал Фома, утирая усы лапкой. — Я был не прав. Твоя система… то есть твой беспорядок… он спас нам жизнь. Если бы не твои разбросанные тайники, мы бы пропали.

— А если бы ты не согрел меня своим пушистым боком ночью, я бы замерзла, Фомочка! — Глаша нежно потерлась клювом о его полосатую спину. — Мы просто разные, вот и всё.

Когда шторм утих, выглянуло яркое осеннее солнце, которое превратило суровую забайкальскую тайгу в волшебную сказку. Каждая иголочка лиственницы, каждая веточка багульника были закованы в прозрачный лед и сверкали так ярко, словно лес осыпали хрусталем. Воздух, наполненный свежестью, пах снегом и кедровой хвоей.

Друзья выбрались из-под корней, жмурясь от яркого света. И тут над ними раздался скрипучий голос, похожий на гул ветра. Это заговорил Старый Кедр, под чьими корнями они прятались от бури. Дерево было таким древним, что помнило тайгу еще совсем юной.

— Доброе утро, малыши, — прогудел Кедр, роняя с ветвей серебряную ледяную пыль. — Рад видеть, что вы пережили непогоду.

— Доброе утро, дедушка Кедр! — хором ответили Фома и Глаша.

Фома почтительно поклонился и сказал:

— Дедушка, я всю жизнь думал, что главное — это строгий порядок. А оказалось, что Глашина забывчивость полезнее. Но я всё равно не понимаю... Зачем она прячет в сто раз больше, чем может съесть, а потом половину забывает? Разве это правильно?

Старый Кедр тихо рассмеялся, и от этого смеха в его кроне зазвенели шишки.

— Оглянись вокруг, Фома. Посмотри на склон во-о-о-он той сопки. Что ты видишь?

Фома привстал на задние лапки и прищурился. На дальнем склоне, среди камней и желтой травы, зеленели маленькие, пушистые елочки. Нет, не елочки — это были молодые кедрята! Они храбро топорщили свои мягкие иголочки из-под первого снега.

— Вижу молодую поросль, — ответил Фома.

— А знаешь, откуда они там взялись? — ласково спросил Старый Кедр. — Тяжелые шишки туда не долетят, а орешки по снегу не докатятся, слишком далеко. Это Глашины «ошибки». Это те самые орешки, которые она старательно спрятала в мох пять лет назад, отвлеклась на красивую бабочку и забыла.

Глаша удивленно открыла клюв, выронив кедровый орешек.

— Это... это я посадила? — ахнула она.

— Ты, моя хлопотунья, — подтвердил Кедр. — То, что тебе, Фома, кажется недостатком и рассеянностью, на самом деле — великий замысел тайги. Если бы Глаша помнила и съедала всё, что прячет, старые деревья бы падали, а новые никогда не вырастали. Ее забывчивость — это не ошибка. Это способ леса жить дальше. В природе ничего не пропадает зря, просто иногда нужно время, чтобы забытый орешек стал большим деревом.

Бурундук посмотрел на Глашу совершенно другими глазами. Больше он не видел в ней легкомысленную птицу. Он видел настоящую хозяйку тайги, благодаря которой этот лес будет зеленеть сотни лет.

— Пойдем, Глаша, — Фома уважительно протянул ей лапку. — Пора проверить, как там моя нора. А по пути... по пути мы спрячем еще пару десятков орехов. Я даже отворачиваться буду, чтобы ты точно забыла, куда их положила!

Глаша радостно чирикнула «Крр-крр!», вспорхнула на ветку, и они отправились в путь по сверкающему, залитому солнцем лесу.

И с тех пор в забайкальской тайге так и повелось. Фома отвечает за уют и надежные зимние кладовые, куда всегда можно прийти погреться. А Глаша отвечает за то, чтобы тайга росла, шумела на ветру и никогда не кончалась. И если вы придете в лес и увидите маленький, смешной росток кедра, торчащий прямо из старого пня, знайте, что это Глаша опять отвлеклась на красивую ягодку. И это прекрасно.