Секретная жизнь тетушек

Секрет первый. О чем говорят в выходные

— ЛоЛо?

Я вздрогнула и обнаружила, что шаль съехала с одного плеча, а у открытой двери сделалось холодно. Между холмов продолжали стлаться Туманные Призраки — что-то неуловимое роднит нас, за жаркое лето я успела по ним жутко соскучиться, и теперь столько нужно рассказать друг другу.

— Ло!

Я вернулась на бренную землю и осознала, что, кажется, прошло несколько веков с тех пор, как Сашка сказал: «Давно не пил твоего цветочного чая». Чай!

Я подскочила и метнулась внутрь, да будто врезалась в стену. Муж. Он поймал меня, усмехнулся и поправил сбившуюся шаль. Все понимает, только это меня не оправдывает.

— Прости, — покрутила я головой с виноватой миной, — моя рассеянность однажды меня уничтожит.

— Думаю, первой жертвой падет чайник, — захохотал Саша. Он всегда смеется надо мной. В минуты крайнего отчаяния утешаю себя тем, что, по крайней мере, ему со мной никогда не бывает скучно.

— Лечу, — я выскользнула из его рук и поспешила к плите. Досадно: неужели так важны чайники, когда Туманные Призраки заглядывают в гости?.. Хотя именно этот — с историей, если я его испортила, как себя простить?.. Вещи с историей, как и люди — особенные.

Я затормозила у вертушки и всплеснула руками. Конечно, мой драгоценный супруг давно и газ выключил, и чай заварил, и чашки расставил. Хорошо хоть, что жасмин, розовые лепестки и цветы липы я насыпала в заварник заранее. Хотя бы часть работы сделана мною. Я обернулась к Сашке с укором и грозно подбоченилась: уже три года с нашей свадьбы пролетело, а он все умеет меня вокруг пальца обвести. И вот — я снова попалась.

— Жертвой, значит?

— Ты уморительна, Ло, — он подлетел ко мне, словно мотылек, чмокнул в щеку и подхватил чашки. Моей досады как не бывало — как после такого сердиться?.. — Пойдем на подоконник? Или хочешь на холмы?

Мой милый предупредительный дядюшка Сокол. Так его окрестила Ринка в своих рассказах. Моих, если уж на то пошло… Ладно, наших общих. Пусть у дядюшки Сокола на висках и седина, а дома он всегда превращается из грозного гендиректора в мальчишку. Что ж, пожалуй, в этом и вся соль: защищать детство друг друга. Большего мне и не надо. Только знать, что вместе мы всегда будем молоды.

— Ты уже разлил чай по чашкам, — пожала я плечами с деланным безразличием, чисто из вредности. — Какие же холмы?

— Ты права, моя мудрая жена, как всегда, — расцвел Сашка. Мне ведь известно, как он не любит гулять в холодную погоду. А я просто обожаю. Спросил просто, чтоб сделать приятное. — Тогда идем на подоконник.

— Постой, возьмем лукума, еще оставался, — я нырнула в нижний шкаф. Этот вкус — цветочный чай и лукум из вишневых косточек… В нашей с Ринкой сказке именно его вспоминал всю жизнь Звездный Капитан. Не просто так. Он сказочен и прекрасен.

— Обожаю выходные… — сладостно протянул Саша с лестницы на мансарду. — У тебя же есть новая сказка, Ло?

— Есть, конечно… С тех пор, как Ринка ведет паблик, мне приходится выдумывать их регулярно. Будто на конвейер работаю, с ума сойти просто… И какая мне слава с того? — развела я руками в легком отчаянии.

Саша уже кричал сверху:

— Не ворчи, а поднимайся. Все равно знаю, что расскажешь! Это соловья баснями не корми, а тебе только дай басню рассказать, и еды не надо!

Я нахмурилась на миг, а потом расхохоталась. Девушки, не бойтесь выходить замуж. Риск не в замужестве, как принято полагать, а в неправильном выборе. Но и счастье — оно не в замужестве как таковом… Львиная его доля — в дружбе.

О чем же мне рассказать моему доблестному Соколу?.. Ринка в последний раз так спешила закруглить историю, что все нити попыталась связать. Недостаток молодости — поспешность. Терпение — и на голой земле выростут васильки.

А, впрочем…

Это случилось задолго до того, как Апельсин нашел Бергамота Спокойного, пропавшего без вести мужа своей сестры, Нероли Прекрасной. На тот момент, на котором мы собираемся задержаться, Апельсин Весельчак пересек Линию-Неба впервые. Корабль Ветивера Великолепного причалил к берегам, где жила Волшебная Цветочница. Да, та самая, которую любил бравый Звездный Капитан все свои долгие жизни так сильно, что седому времени не удалось выветрить из сердца этот призрачный образ родственной души. Пусть Капитан никогда и не писал о ней в судовых журналах, а рассказывал о своей боли только луне и морю, пусть чуточку сомневался, что Волшебная Цветочница ему не приснилась миллионы лет назад, когда он был маленьким и мечтал только о том, чтобы дотянуться до звезд… Все равно Звездный Капитан нашел путь к берегам Волшебной Цветочницы без труда. Потому что родственным душам Линии-Неба — никакая не преграда, да и время тоже.

— Что же тогда родственные души находят друг друга так редко? — спросил Саша, заглатывая сразу целый кусок лукума и запивая чаем. Мы сидели напротив друг друга на подоконнике, упираясь спинами в откосы, а коленями — друг в друга. За окном бродили Туманные Призраки и приветственно махали руками тем, кто смотрит в сказку и видит жизнь.

Пахло розой, жасмином, липой, вишнями, деревом, влагой и сладостью жизни.

— Вся проблема в том, — в тон ему запихнула я лукум за щеку, наслаждаясь таяньем сока, — что понять, что она родственная — риск. И не все на него идут.

— И что нужно, чтобы понять? — не унимался Саша, сверля меня глазами, в которых плясали лукавые искорки. Издевается. Как всегда.

— Ты не хочешь дальше слушать, верно? — насупилась я, толкая его коленями, так, что ему пришлось поднять чашку повыше, чтоб чай не выплеснулся на брюки.

— Сдаюсь, госпожа Иланг-Иланг.

— То-то, — погрозила я пальцем. — Придумала Ринка сценическое имя… — наморщила я нос. Тетушка Иланг-Иланг. На «Илону» похоже так же, как бегемот на балерину. Ладно. Может, как фламинго. Что-то неуловимое есть, отдадим дань того, что должно быть дано, племяннице.

Так вот, Звездный Капитан долго был слепой и не знал, что ему нужно, а все потому, что не задал ни себе, ни Волшебной Цветочнице Тот-Самый-Вопрос. Наши души — одна семья? Были ли мы знакомы прежде, чем звезды упали на землю?..

А теперь, когда сердце Петитгрейн вернулось и билось так странно, теперь, когда Апельсин помолодел… Ему тоже захотелось тряхнуть побелевшей косой и сделать что-то из ряда вон. Что-то, во что и поверить-то нельзя, не то, что взять — и сделать. Что-то, от чего и молодеют души. Звездный Капитан слишком долго собирал чужие мечты в раковину на своем поясе, пришла пора вспомнить о своих. Поесть лукума из вишневых косточек и выпить… да, выпить цветочного чая. Посмотреть на ту, что умеет парить над ромашками на невидимых крыльях. Прямо в ее глаза, и там прочитать ответ. На Тот-Самый-Вопрос.

И как только Звездный Капитан определился, что он собирается сделать, штурвал понял все и крутился по приказу только для приличия. Корабль, волны, звезды — да весь мир вокруг — знали, куда его нести.

Как бы там ни было… Звездный Капитан надел свой лучший камзол и брился перед зеркалом дольше обычного. Чтобы ни разу не поцарапаться, пришлось попотеть. И, в итоге, поменять рубашку. А выбрать к ней шейный платок оказалось испытанием из испытаний. На закате очередной старости Звездный Капитан сделал открытие, что он — дальтоник…

— Какая любовь к роду мужскому, а, — покачал головой Саша.

— Уж как есть, — пожала я плечами шутливо.

— Прямо обидно осознавать, что к нему принадлежу.

— Кому в реалиях везет, кому в сказке, — показала я язык.

Мы любили выходные за то, что это была жизнь, когда разговоры ни о чем значат гораздо больше, чем разговоры о чем-то. И достаточно глядеть определенному человеку прямо в глаза, чтобы чувствовать себя дома. И так легко наслаждаться вечностью в Облачных Холмах, оторвавшись от забот города.

У каждого человека непременно должны быть Облачные Холмы. Впрочем, скажу я вам, что без собственного Сокола они не значат ничего.

Но, конечно же, бытие дальтоником не делает человека или, тем более, Звездного Капитана, бесполезным для общества. Он взял белый платок — беспроигрышный вариант. Потому что волосы у него давно были белые.

Старательно расплел косичку и прочесал волосы гребнем. Оказалось, в них столько морской соли, что… лучше бы Звездный Капитан этого не делал. Он и так волновался, теперь же, посмотревшись в зеркало, и вовсе отчаялся, готовый отложить визит к Волшебной Цветочнице…

Но включилась Совесть. Заставила напялить лучшую шляпу с красным пером, привезенную из края, где по земле ходят короли.

— Ты и так собираешься заглянуть с официальным визитом, так что шляпу снимать не придется.

— А если она пригласит в дом? — робко спросил Капитан. Вообще-то, он не был из тех, кто торгуется с Совестью, потому что принадлежал к роду Достойных. Чувствовал ровно столько, сколько мог вместить, и выше положенного волны в нем не брыкались. Но сейчас он был слегка не уверен.

— А если пригласит, значит, ответ на твой вопрос дан, и ты ей будешь дорог и с просоленными волосами, — припечатала Совесть.

Звездный Капитан успокоился, взглянул в зеркало, шумно выдохнул, одернул вышитый серебром камзол, нахлобучил шляпу и вылетел из каюты, хлопнув дверью.

Петитгрейн стояла у борта, вцепившись в него побелевшими пальцами и была далеко отсюда. Она жила без сердца почти всю жизнь, а теперь никак не могла привыкнуть, что оно в груди есть и бьется, и чувствует, и бунтует, и рыдает иногда. Капитан вздохнул: он тоже в свое время терял сердце и знал, что это значит. Вернуть его можно с боем не на жизнь, а на смерть; не всегда исход успешен, но и после победы сердце уже никогда не бывает прежним, и нужно время, чтобы привыкнуть, что оно такое теперь и кто ты такой. Теперь.

Теперь Звездный Капитан шел отдать свое сердце навсегда в обмен на другое, неизведанное. Это так странно: что однажды нам до смерти хочется поменяться сердцами с кем-то совсем чужим. Так сильно рискнуть. И выиграть сокровище или прогореть дотла.

Только Капитан считал, что видел Цветочницу до того, как на землю упала первая звезда, как уже было сказано. И теперь осталось выяснить, считает ли она так же. Если да, меняться сердцами не страшно, хотя это и похлеще путешествия За-Линию-Неба.

Он пробежал по узкому трапу, как по проспекту, едва не зацепившись кружевом на рукаве камзола за швартовый крюк. Апельсин Весельчак смотрел ему вслед с улыбкой и шушукался с Совестью: он с ней, вообще, обожал разговаривать. И думал, а будет ли момент, что и он решит ради кого-то бросить все и рискнуть лучшим камзолом. Потом Весельчак хлопнул в ладоши и отправился на прибрежный рынок, послушать истории и сплетни: может, что узнает про Ту Что-Была-Ветром, ужасный тайфун, принцессу Непоседу и Бергамота Спокойного. Хотя о последнем слухи на вряд ли существуют. Слишком он неприметен и спокоен.

А Ветивер Великолепный открыл Петитгрейн секрет, что их ждет только будущее, и он знает дорогу.

Мост наведен. Мне хотелось утереть пот со лба. Теперь, хотя Ринка со свойственным юности нетерпением забежала вперед, все же есть простор в Стране Цитрусов. Снова.

Мы помолчали. Чай давно кончился, да и Призраки растворились между холмов. Мы думали о своем. Или ни о чем. И наслаждались тем особенным привкусом, который оставляют хорошие истории и жизнь.

— Смотри-ка, — вдруг ткнул Саша пальцем в стекло.

Я вздрогнула и обнаружила, что витала где-то в бесконечных временах, а потом посмотрела, куда указывал муж. По так хорошо мне известной тропке пробирался путник. Да что там — путник. Я узнала бы ее среди миллионов.

— Любопытно… что Ринку вытянуло из постели так рано в субботу? — изумилась я.

Секрет второй. О чем переживают девушки

Ринка — она как весна. Туда, где объявляется, врывается вихрь задорных ветерков, аромат розоватых цветков яблонь в солнечном свету и переливистая трель синичек. Фамилия говорит сама за себя. И, хоть я и стала одной из Соколов, но синичкино счастье в ладони всегда останется моим тоже. Правда, я давно и бесповоротно влюблена в осень. Вот, пожалуй, и все различие между Ринкой и мною.

— Тетушка! — забавно запыхавшись, прыгает она мне на шею с порога. Солнечный луч уже уверенно греет ступени и нас, но осталось ему недолго царствовать в лете.

— Ринка! — в тон племяннице заламываю руки и я.

Она отстраняется недовольно.

— Только не «Ринка»!

— Месть за «тетушку», — пожимаю я плечами.

— Ринка, — с лестницы машет наш дядюшка Сокол. — Привет.

Наше дитё хмурится и мятежно сует руки в карманы.

— Не называйте меня Ринкой. Бесит… — пробубнила она.

Мы с Сашей переглянулись, подняв брови. Несомненно, у Ринки что-то приключилось. Ох. У Иринки.

Я тут же отворачиваюсь к плите и включаю газ, а потом копаюсь в поисках ковша.

— Какао с чили или корицей?

Племянница падает в кресло-качалку, закатывает глаза к потолку, думает с полминуты. Я успеваю налить в ковш полчашки воды и размешать на огне какао, превращающееся в очаровательную тягучую и пахучую смесь. Саша садится на диванчик, проницательно вытягивая с книжной полки первую попавшуюся книгу. Он не будет вмешиваться в девичьи разговоры. Разве, если будет правда в них необходим. Люблю своего мужа. И не только за это.

— А, давай все сразу, — машет Ира рукой и прикрывает глаза. Но долго не продерживается в позе мнимого спокойствия. — Лоло… не обижайся, ладно?

— Почему же тебя стало бесить твое сценическое имя? Раньше нравилось, — помешивая специи и густое какао ложкой и не оборачиваясь, уточняю я как ни бывало. Это проверенный способ: займите нейтральную позицию, словно вы и не сгораете от любопытства, но тонко дайте понять, что вам и не все равно, и ждите. Человек все скажет сам.

Иринка вздохнула все в тот же потолок. Я глянула мельком туда же: а паутины конкретно прибавилось. Пауки совсем распустились, я же сказки рассказываю… От какао потянуло ванилью, шоколадом, корицей, остринкой — этот домашний уютный дух великолепен, останется капнуть рома и молока.

— Один человек так меня дразнит… — раскололась Ринка, потирая лоб устало, но глаза ее не были слишком уж недовольными.

«Один человек» — молодой человек?.. Я глянула на Сашку — он подарил мне многозначительную улыбку и кивнул. Итак, наша Иринка… в амуры влипла. И, похоже, ей не все равно, иначе бы не убивалась.

— И это не слишком приятно… — продолжала страдать Иринка.

— Почему же? — возразила я осторожно. — Разве не мило звучит?

— А потому что я не хочу быть с ним милой! — вспылила наша гостья и хлопнула по подлокотнику. — Он не заслужил, все время меня оскорбляет и, вообще, надоеда. Вот!

Какие знакомые мысли… И какие однозначные… Те, на кого нам наплевать, нас не раздражают ТАК. Только озвучивать это сейчас не к чему. Подобные вещи к девушке должны приходить сами.

Какао запузырилось. Я разлила по чашкам, добавляя ром. Преподнесла Ирине чашку и устроилась напротив в ожидании.

Ирина обняла чашку и втянула запах с наслаждением.

— Твое какао волшебное, Лоло… — подула на него и отставила на столик. — Мы с ним работаем вместе, и он уже меня просто… достал.

— Какие слова, — покачала я головой с улыбкой, дуя и на свое какао. Потом вспомнила со стыдом: — Дорогой, какао?

— Нет, спасибо, — отказался Сокол, делая вид, что утонул в мире книги. А, может, правда, утонул… Все же, это не мыльная опера, а «Адреналин для Рины». Там есть над чем попереживать.

— Лоло, это правда, — погладила Иринка бок чашки. — А теперь еще и… — она вдруг уронила лицо в ладони. Вот это уже плохо.

— Что случилось?.. — погладила я упавшую духом племянницу по голове.

— Он знает, что я… ну, мы… пишем Цитрусовые Сказки… — всхлипнула Иринка без слез. — И бабушка ему рассказала, что правда, а что нет. Что… в общем, все — правда.

— Постой, постой… Какая бабушка?

— Бабушка Аня. Они живут в одном подъезде… И я сама его к ней отправила… — горю Ирины не было предела. Оставалось одно «но».

— Но у нее же такой скверный характер! С чего вдруг…

— Я сама не знаю… Он будто волшебник. Мне бабушка теперь звонит каждый день и требует, чтобы я с ним встречалась, потому что «другого хахаля она не потерпит».

Я рассмеялась против воли. Мой Сокол с дивана хмыкнул, даже не глядя в нашу сторону. Кто знает, причиной тому книга или мы.

— Анна Павловна всегда была категорична… Как же ты его к ней отправила?

— Ну, помнишь… — Иринка взяла чашку и прислонила к лицу задумчиво-мечтательно, — помнишь тот день, когда бабушка заболела, а мы все были за городом?.. Что было делать… знаю, что он ее сосед, а соседям надо помогать… В общем, позвонила я ему и попросила помочь, — она вдруг рассмеялась. — А он такой: «Помогу с удовольствием, я весь вечер свободен»… Просто не узнать, джентльмен из джентльменов!

Я спрятала улыбку в глотке какао. Бедняга парень… надеялся вечер приятно провести в обществе известной нам милой особы, а попал к Анне Павловне.

Ирина задумчиво тянула горячий шоколад. Искорки веселых воспоминаний плясали в ее глазах.

— Хотя, признаться… мы, конечно, еще раньше познакомились.

— Ну, да. Вы же вместе работаете, — подстегнула я рассказ.

— Нет, — мотнула Иринка головой отрицательно, — ближе, чем в офисе… Мы даже… даже ужин при свечах у нас был!

— При свечах?! — надеюсь, мой пораженный тон сошел за банальное удивление. Интересно, а Юля в курсе? Хотя — Ринке скоро девятнадцать.

— Да, представь? — Иринка приободрилась и вошла в раж. — Зимой еще… И были моменты, когда, кажется, счастье было так близко… Он бывает забавный до жути. В ту метель со штормовым предупреждением, когда я к бабушке поехала, Андреев возьми и поймай меня на выходе. Говорит: «Там-то твоя бабушка живет? Закинь Северову документы, адрес тот же, только квартира пятая». Ну, я и без задней мысли пошла, как стажеру подобает.

Еще глоток какао.

— Лукум?

— Нет, спасибо. А, впрочем… это наш любимый, из вишневых косточек?.. Смотреть на него теперь не могу… Только дверь открылась, как меня обвиняют — это ты пишешь Цитрусовые Сказки?.. Я испугалась, конечно, но всегда знала, что однажды встречусь со славой лицом к лицу… Опровергать не стала, но и не подтвердила. Как и планировала с детства! — в голосе моей смешной Ринки сквозило так много гордости, что перышки топорщились бы, будь она настоящей синицей.

— Но как он догадался, что ты пишешь?.. — незаметно подобрался к нам Сокол, прижимая к груди книгу. А говорят, что любопытство — женский порок. — Ты же не оставляла свой контакт в Цитрусовых Сказках?

Иринка покачала головой, закусив губу и пожав плечами.

— Ну… это бы не беда. Но бабушка… сдала нас с потрохами. Она ему объявила, что все это про вас и меня правда… Теперь он читает меня, как книгу. Когда я зависаю в мечтах, а потом вижу, как он на меня смотрит из-за дверного проема и усмехается… Мне кажется, что он теперь везде пролез в мою жизнь, и даже в сны…

— Да, Лоло, вот и она — слава, — с наигранной озадаченностью потер Сашка подбородок, откладывая книгу и вытаскивая из моей ладони чашку с какао, чтоб прихлебнуть. — Ты рада?

Я толкнула его в бок нетерпеливо — не понимает, что тут не шутить надо? Это нам смешно, что кто-то прокрался в наше прошлое, а девушки предпочитают чувства хранить при себе… Когда Ринка решила публиковать сказки, я ее предупреждала, но она была уверена: писатель всегда может сослаться на фантазию, и никто его не вправе осудить в том, что он открыл боли и разочарования души. Но сейчас, когда этот — как его? — Северов знает, что девочка Ринка — это и есть Ирина Синица, в каждой капле мысли… Я могу понять ее страдания.

Я погладила Ринку по голове и наступила под столом Сашке на ногу. Кивнула, чтоб шел на свой диван с книжкой. А какао оставил.

— Так что там про свечи? — спросила я с сочувствием. — Расскажешь?

— Ну… — промямлила Иринка. — У него еще сестра есть, она от меня в восторге была… То есть, Лоло, от нас, но ведь она еще не знала, что ты тоже настоящая, вот и… И тогда провода ветром порвало, света не было. Я зашла к бабушкиному соседу попросить свечек, а тут Миша тоже… Ну, это мой коллега. Миша, — пояснила она поспешно, и это замешательство было таким милым. Это как когда еще не знаешь, что там, за поворотом жизни, и начинаешь открещиваться от всякого будущего с кем-либо. — И он вдруг стал любезным… Хотя раньше нас с бабушкой на лестнице в темноте напугал, бабушка аж подсвечник уронила!.. И позвал на ужин. И они просили рассказывать им сказки… А потом Гоша, сосед, признавался Маше, Мишиной сестре, в любви. Ну, почти признавался. А Миша так смешно стоял и не знал, что делать! Будто ему надо что-то было делать, — Иринка натянуто рассмеялась. Потом глотнула еще какао и заключила: — Мы весьма мило провели время, он готовил курицу в вине, и она подгорела, потому что он заслушался Цитрусовыми сказками… А потом на работе он стал на меня смотреть, но ничего не говорить, и делать вид, что я ему сказок не рассказывала. Это жутко неудобно, понимаешь, Лоло?..

О чем еще переживать девушкам. Кто и как смотрит. Конечно, это всегда имеет решающее значение.

— И теперь бабушка звонит и говорит такие вещи… Что он все про нас знает. И даже сюда, в Облачные Холмы, может наведаться в любую минуту! — в данный момент лицо Иринки выражало глубочайшее отчаяние.

— Ну, какао еще осталось, пусть наведывается, — улыбнулась я. — Иринка, каждый писатель рискует своей частной жизнью, когда рассказывает о ней миру.

— Но зачем кому не надо в ней копаться, — возразила Иринка, упрямо складывая губы бантиком.

— Раз копается, стало быть, ему надо, — пожала я плечами. — Не бери в голову. Скажет, зачем, вот и думать будем. Постыдного ты ничего о себе не написала. Обо мне гораздо больше, — усмехнулась я. Только мне до этого дела нет, конечно.

— Мне стыдно…

— Нечего тут стыдиться.

— Я теперь даже писать новые сказки боюсь…

— А вот этого мы не допустим. Не сдаваться! — легонько дернула я ее за кончик носа. — Мы прямо сейчас напишем продолжение, тем более, что дядюшка Сокол уже услышал кусочек…

Саша помахал нам книжкой с дивана.

— Вот что, — захлопнул он ее и встал. — Давно я не слышал, как ты играешь на гитаре, Лоло. Ринка, как ты смотришь на то, чтобы зажечь сегодня костер на холме? Проводить лето.

Ринка встрепенулась и заулыбалась, печали слетели с ее лица. Что значит — молодость.

— Положительно смотрю!

— Тогда сначала надо приготовить все для пикника, — заявила я, вставая и оборачиваясь вокруг собственной оси в поисках фартука.

Ринка хлопнула ладоши.

— Солнечные меренги?..

— Если кое-то сгоняет в магазин за лимонами, — пожала я плечами и устремила взгляд на мужа. Он скривился.

— Может, яблоки подойдут?.. На дерево я полезу, но не заставляйте лезть за руль на выходных!

Мы расхохотались и согласились. В конце концов, яблочный бисквит или пирог — не худшее из зол.

Звездный Капитан разве что не летел по дорожке к дому Волшебной Цветочницы. Цветов он нести не стал, у нее самой их немеряно. Но раковину на поясе подергивал нетерпеливо: он нес ей мечты, собранные по всему миру. И лучше подарка не бывает.

— Только не романтика! — взмолилась Ринка, разливая новую порцию какао, жидкую и молочную, по чашкам из термоса. — А иначе Миша подумает, что я в него… ну… что-нибудь в таком духе!

Саша поперхнулся бисквитом.

Какое же было удивление Звездного Капитана, когда он увидел, что на воротах висит огромный висячий замок. Он даже подергал его для верности. Закрыто. Волшебной Цветочницы след простыл.

От неожиданности и неведомого ранее ему чувства под названием Отчаяние, сдернул Капитан с головы шляпу с красным пером, и седые просоленные волосы рассыпались по плечам, а перо полоснулось по дорожной пыли. Каждая звезда светила ему светом ее глаз и вела сюда, а теперь… сюда возвращаться нет смысла?..

Секрет третий. О чем мечтают сказочники

Звездный Капитан вглядывался в Линию-Неба, устало присев на камень возле стены запертого сада Волшебной Цветочницы. Теперь, только теперь он заметил, как поросла мхом эта стена, как шныряют ящерки под обвалившимися кусками неудержавшихся камней, как исчезла жизнь отсюда, из этого дома, где жило уютное волшебство. Где жила уютная волшебница с невидимыми крыльями. И Звездный Капитан почувствовал какую-то тупую боль в груди. Так болит сердце, когда его не оказывается на месте. Когда оно отдано, а мы об этом и не подозревали.

Звездный Капитан схватился за сердце, и шляпа упала в траву, припорошенную пылью дорог. Он так долго плыл сюда, чтобы здесь…

В лицо ему влетел ветер, приласкал морщинистые щеки и взбил седые волосы. С уверенной нежностью того, кто знает, как это — терять. Звездный Капитан поднял голову и прикрыл глаза, позволяя морскому бризу сделать свое дело.

Апельсин Весельчак застыл на углу дороги. Это была Она.

— Та Что-Была-Ветром! — воскликнул он, увидев Звездного Капитана и Ее, что пожалела… старика из рода Достойных и остановилась в своем беге на минуту, чтоб отогреть его опечаленную душу.

Ветер замер на месте. Апельсину показалось, что кто-то невидимый оглянулся. Как он увидел ветер? Он не мог сказать. Ветер увидеть нельзя. Но Ту Что-Была-Ветром — можно.

Звездный Капитан очнулся.

— Та Что-Была-Ветром? — услышал он вскрик молодого товарища и, прежде чем та сбежала, ухватился за едва осязаемую руку. — Так это ты! Ты же знаешь — где она?

Ветер нерешительно топтался по траве и утих. Кажется, он собирался улететь. Не в силах поверить, что кому-то нужен здесь, на земле. Но он хотел, безумно хотел поверить. И потому стих, не решался сделать шаг, отделявший его от неба.

Апельсин бросился бегом к Той Что-Была-Ветром, не теряя больше ни мгновенья.

— Подожди! — почему ему казалось, что поймать ее, остановить, обнять, помочь, дать дом — это его долг?.. Даже больше — цель всей жизни. Мы не знаем ответов на слишком много «почему?».

— Она отправилась за северную линию неба искать тебя. Держи курс на Полярную звезду, со скоростью в 27 узлов ты догонишь ее через несколько лет, — прошептала Та Что-Была-Ветром Капитану в самое ухо. И выпорхнула, растворившись, в ту самую минуту, когда Апельсин подлетал к камню, вытянув руку вперед.

— Спасибо, — прошептал Капитан. — Я полечу в 50 узлов, в 100… Сколько потребуется…

Апельсин наткнулся на воздух, и только своевременная хватка Звездного Капитана спасла его от падения с обрыва.

— Это была она? — запыхавшись, спросил Апельсин, взволнованно всматриваясь в лицо Звездного Капитана и прищурился: кажется, лицо того только что помолодело лет на тридцать.

— Она ищет меня… — еще миг глаза Звездного Капитана скрывались за мечтательной дымкой радости, объяснявшей все. Затем Звездный Капитан кашлянул, поставил Апельсина на ноги, подхватил шляпу с травы, пригладил волосы и объявил обычным командным тоном: — Мы отплываем к Полярной звезде через час.

— Она будет там? — уточнил Апельсин, наблюдая, как Капитан нахлобучивает шляпу на волосы одним ударом. На темные волосы. Лишь слегка подсоленные морем. — Та Что-Была-Ветром?

— Она — везде, — пожал плечами Звездный Капитан и легко улыбнулся. — Ты со мной?

Мы отвезли Ринку домой и дождались, пока в ее комнате зажегся свет.

— Ну, поехали, — с энергичным кряхтением завел мотор Саша. Я его понимаю: завтра на работу, выходные окончились. Тут ничего не остается, кроме веселой бравады.

— Угу, — кивнула я. Мы выкатились из двора и пристроились в городской поток: в Облачных Холмах мы проводим только выходные. А на неделе наш дом — просторная квартира на четырнадцатом этаже. Вид почти как с высоты птичьего полета, а все ж, утренний смог мне родным не стал. — Саша… я беспокоюсь за Ринку, — поделилась с ним своими смутными тревогами.

— В каком смысле? — поднял брови муж, не отрывая взгляда от дороги. Люблю с ним волочиться по вечерним загруженным дорогам, пробираясь сквозь светофоры. Время словно исчезает насовсем.

— Как, в каком… Она же не просто так про коллегу рассказывала.

Саша пожал плечами. Кажется, опасность того, что Ринкино сердце может разбиться, его не волновала совершенно.

— Надо что-то предпринять! — попыталась я донести мысль доступнее.

— Например? — снова подскочили его брови.

— Например… я бы посмотрела на этого Мишу Северова. Что он за птица.

— Он вообще не птица, судя по фамилии.

— Не шути! Я серьезно.

— А раз не птица, то Ринке точно не подходит…

— Сейчас пну, и мы попадем в аварию!

— Знаешь, Ло, я не против… Жутко не хочется завтра в офис… Ладно, не сердись. Ринка взрослая, сама справится.

— Ей девятнадцать — не такая уж это взрослость. И глаз ее замылен, это уже видно… И все бы ничего, только, ты же в курсе, какая она впечатлительная идеалистка.

— Интересно, в кого она пошла?.. — лукаво прищурился Саша и, пока стояли на красном, попялился на мои поджатые губы вволю. — Что же ты предлагаешь? — наконец, тронулись мы на зеленый.

— Не знаю… если бы на него посмотреть, понять, что он за человек… Конечно, жутко смахивает на мою нелюбимую «Эмму» Джейн Остин, но чем еще заняться на досуге праздной жене богача, как не сводничеством? — подмигнула я зеркалу, себе и Саше одновременно. — Потолкать сюжет чьей-то жизни… звучит заманчиво! Каждый сказочник мечтает об этом.

— И как ты это будешь делать? — невинно поинтересовался муж,

— Что?

— Смотреть на Ринкиного кандидата.

— Ну… найду список Ринкиных читателей, вычислю его, может, повезет и он под настоящим именем зарегистрирован… Квест будет еще тот… Зато сменю род деятельности, уже давно тянет переключиться с хэндмейда и готовки.

Открылся шлагбаум, впуская нас на родной подземный паркинг. Мы ухнули вниз: замечательное чувство подвешенного желудка на миг, и ты чувствуешь себя на килограммы легче.

— Не годится, — отмел мой план Саша категорично. — Виртуальное знакомство для такого дела — ерунда. Нужна личная встреча.

— И как же мне в ним встретиться? — обиделась я и пошла в атаку.

— Ну, как… — Саша потер подбородок, одной рукой выруливая на парковочное место. Заглушил мотор. И поднял палец: — Это же элементарно, Ватсон! Он — коллега Ринки. Вот на рабочем месте его и найдешь.

— И как?.. «Здрасьте, Миша Северов, я Ринкина тетя?»!

— Почему и нет… — Саша вошел в раж своей идеи, и теперь его было не остановить. Оставалось только недоверчиво хмуриться и колебаться. — А еще лучше — «Я тетушка Иланг-Иланг». Представляешь? Ведь он, судя по словам Ринки, тебя и ищет?! Только, надеюсь, он молод, зелен, и вообще… — тень проскользнула по челу моего драгоценного супруга, — ты с ним мило болтать не станешь и, уж тем более, сказки рассказывать не начнешь, и песни на гитаре петь…

— Не ревнуй! — засмеялась я, хлопая его по лбу. Возомнил тоже. Саша схватил мою ладонь на лету и сжал в своей.

— Учти, ты — я тебя никому не отдам! Пусть ты и праздная жена богача… Но мир не может обойтись без волшебства тетушки Иланг-Иланг, признаю. Что ж, пойдем самым верным способом защиты — в лобовую атаку. Он пытается понять, реальные вы или нет, в общем-то, мы, я ведь тоже в сказках есть, — приосанился Сашка, наслаждаясь последними часами бытия мальчишкой, — и тут ты появляешься перед ним сама — вуаля…

Я потеряла дар речи. Как всегда, он меня искусно провел: в шутку это или всерьез, я без понятия.

— Конечно, прямо так будет слишком, шучу, — поймал он это замешательство на моем лице.

— Вот и я о том же, — с готовностью подхватила я, — довольно найти через контакт и попереписываться.

— Нет, — твердо возразил Сокол. — Ты напечешь печенья и пойдешь проведать Ринку, а между делом угостишь ее сотрудников. Оценишь обстановку. Северова, конечно, попробуем найти через контакт, чтоб ты его без труда узнала. Сейчас, где тут у меня аккаунт в Цитрусовых сказках…

Теперь я поняла, что он взялся за мою затею по-настоящему. И быстро свернула на попятную.

— Нет, в офис я не пойду!

— Как это не пойдешь?

— Ты же знаешь мою… м-м… любовь к людям… — промычала я смущенно.

— А кто с ней бороться будет? Не могу же только я, верно?

Саша мягко взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Улыбнулся.

— Ты же борешься со своей фобией?

Я кивнула. Это было моим слабым местом. И будет.

— Тогда борись до конца. Выходи из зоны комфорта. Ринка работает в том же офисном здании, что и я. Я тебя проведу. И ты пойдешь своим страхам навстречу.

— Я не выдержу…

— Я не могу пойти с тобой. Это твоя битва. И ты должна сражаться.

Меня трясла дрожь, но я понимала: он прав.

— Подумай о Ринке… — вкрадчиво добавил мой хитрюга-муж. — Она же такая впечатлительная идеалистка… Тебе стоит взглянуть незамыленным глазом.

Я поджала губы мстительно.

— Мошенник, — и выскочила из машины. Он, смеясь, спокойно вышел со своей стороны. — Как тебя земля носит, — добавила я убийственности своему заявлению. Но Сашу ничто не могло пробрать. Он крутанул брелоком на пальце. — И я живу на плоды его махинаций…

— Ты сама согласилась, — пожал плечами Сашка. — Идем. И дома не выпендривайся, я начинаю превращаться в сокола.

— Хищная птица, что с нее возьмешь, — съехала я с язвительного тона на насмешливый и приняла его руку.

— Предпочитаю синицу в руках вместо журавля в небе, — обнял он меня хозяйски и взъерошил кулаком макушку, чтоб я взвизгнула как следует.

— Стихоплет, — пожурила я. — Можно я не пойду? Пожалуйста!

— Нет, ты пойдешь. Я твой муж, и ты должна меня слушаться.

Тон оставался железным. И, конечно, никуда я не денусь. Что может синица в руке сокола?

Но ночью я вскочила с кровати и в смятении накатала несколько строк. Продам Ринке за порцию солнечного света. Или опубликую сразу. Официально ведь я числюсь в администраторах группы.

Ветивер Великолепный сказал, что остается с Петитгрейн на этой Линии-Неба. Здесь есть много будущего, достаточно, чтобы сердце ее восстановилось. Собрались жить они в доме Волшебной Цветочницы — сад Цветочницы нуждался в женской душе, а женская душа Петитгрейн нуждалась в саде. Ветивер же был рад поделиться великолепием с домом. Городок был рад получить новую цветочницу. Которая тоже умела петь. Расстался Апельсин Весельчак с сестрой, уверенный, что она на своем месте. Как и Нероли Прекрасная. О, если бы он только мог найти Бергамота Спокойного, то и молодость вернулась не зря!

Спешил Звездный Капитан и арендовал первое попавшееся судно. Хотел он лететь быстрее света за Полярной звездой, за своей суженой, которую так бессовестно в свое время проворонил. Требовал скорость в сто узлов, кричал Той Что-Была-Ветром дуть в паруса изо всех сил. Ведь он Звездный Капитан, все должны его слушаться!

Не выдержала Та Что-Была-Ветром его железной руки, дунула в лоб, в бок и в корму, а потом растворилась. Растерялся Звездный Капитан на минуту, и налетел его корабль на риф у мыса Злого Рока, и посыпались потерпевшие за борт, как горох из мешка.

Секрет четвертый. О чем дрожат волшебники-воители

Я сворачивала последнюю трубочку. Вообще, планировалось печенье квадратиками с бананово-маскарпоновым слоем и меренгой сверху, только вышло так тонко, что первый же квадратик свернулся при попытке сдернуть с противня. А что? В случайностях и рождаются идеи. Теперь мое печенье перевоплотилось в шоколадные трубочки с нежнейшей начинкой. Я засунула тарелку в холодильник. Охладиться им будет полезно, чтоб не слиплись.

Господин Александр Сокол допивал кофе, с головой погруженный в чтение электронной почты. С тех пор, как он едва не схватил банку с водой для цветов вместо собственной чашки, я знаю, что утро — священное время для тех, кто хочет иметь успех в своем деле.

— Лоло, ты уже готова? — вдруг раздался его голос в кухне, заставив меня содрогнуться от неожиданности, и кипятком я едва не ошпарилась.

— Нет… пока не выпью кофе, я ничто… Похоже, не успею с тобой, потом подъеду.

Прокрастинация — лучший способ, когда тебе страшно. Но Сокол этого мнения не придерживался и грозно ударил по столу кулаком, сдвигая брови и отрываясь от писем.

— Бегом одеваться, выход через семь минут.

А я еще даже не накрашена и не придумала, что одеть… А ведь это немаловажно для того, чтоб держаться уверенно. Хотя продолжала теплиться безосновательная надежда, что в обществе я побываю не сегодня.

— Кофе выпьешь по дороге, — Саша встал и буквально выдрал чашку и чайник из моих рук. Я смотрела на него, как затравленный зверь. Он меня на смерть посылает, и ни один мускул на лице даже не подумал дрогнуть. — Вперед, Ло, — легонько дунул он мне в лицо. — Уже шесть минут и двадцать секунд. Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать…

Я полетела к шкафу, на ходу пытаясь сочинить образ для выхода в столь страшное место, как свет. Когда у вас остается шесть минут и шестнадцать, пятнадцать, четырнадцать секунд на то, чтобы вылететь пробкой на свершение чудес, тут уже не до страхов и возвращений.

Звездный Капитан сплавил корабль на мель в маленькой бухте у мыса Злого Рока. Он планировал поспешно залатать дыры и лететь за Волшебной Цветочницей — а вдруг он не успеет, и она его забудет?.. К тому же, теперь на Ту Что-Была-Ветром рассчитывать не приходится. Капитану очень хотелось надавать ей тумаков, но, во-первых, она женщина, а во-вторых — Достойные не сражаются с ветрами.

Поэтому работа не спорилась как следует. И Капитан старел каждый день. От отчаяния, грусти, чувства тупика и всего остального.

Апельсин Весельчак весьма старался ему помочь, но помощь тщетна, когда проблема в Том-Что-Внутри. Та Что-Была-Ветром это знала не понаслышке. Она иногда пряталась в тонких верхушках сосен на холме над мысом и наблюдала за этими двоими: тем, что согнулся и снял шляпу с алым пером с вновь седеющих волос, и тем, что вечно делился с собственной Совестью через плечо наблюдениями, а еще пел песни рассвету. Та Что-Была-Ветром понимала, что Звездному Капитану плохо. Но он слишком активно пытался ее поработить, чтобы она ему простила. А вот Апельсин Весельчак всегда улыбался, когда видел ее. И еще у него в глазах застывало странное выражение… которое расшифровать не получалось никак.

Поэтому Та Что-Была-Ветром оставалась в верхушках сосен на холме над мысом Злого Рока.

Я не заметила, как кофе оказался во мне… Чтобы не трясло, я улетела в страну Цитрусов, и лишь там было мое спасение. Только, не успела Та Что-Была-Ветром спуститься от верхушки сосны к подножию, чтобы разбудить уснувшего с лесу Апельсина… как Саша открыл передо мной дверь.

— Приехали, Ло.

Моя последняя мольба ударилась в его взгляд, как в стену.

— Ло, мы живем на этом свете. Я не хочу, чтобы ты от него пряталась за моей спиной, — Сашка подал мне руку и легко коснулся губами лба.

— Я и так сопровождаю тебя на приемах… — попыталась я себя обелить.

— Ты знаешь, как я благодарен тебе за эту жертву. Сейчас же ты собиралась позаботиться о Ринке. И угостить ее коллег великолепными творениями, — Саша достал коробку с заднего сиденья и открыл. Стащил трубочку и закинул в рот. Я нахмурилась. Поднял брови выше лба и округлил глаза: — Ло, я женился на волшебнице!

Я засмеялась. Грубая лесть…

— Но даже не подозревал, какой!.. — он сунул мне коробку и схватил за вторую руку, таща внутрь страшного высокого стеклянного небоскреба… Кажется, там я сложу собственные кости… Волнение нарастало. Волшебница-воительница… Я должна воевать… — Это моя жена, доброе утро! — кому-то в примной помахал он рукой. — Вадим, ключи, — бросил ключи от машины кому-то, кто только и ждал этого момента и побежал выполнять. — Доброе утро, — улыбался он едва ли не всем и каждому, а этих всех… у меня дрожали поджилки… было множество. Меня увлекли в лифт, полный народу. Казалось, колени подогнутся. Я смяла коробку до хруста. Саша сжал мою руку в своей. — Выглядишь восхитительно, — шепнул он мне на ухо. — Здесь выходим…

Мы вытолкнулись их толпы, в ушах у меня шумело. У Саши зазвонил телефон, требовательно и надрывно. Он выключил звук, зажимая его в одной руке, мое плечо — в другой.

— Ло, посмотри на меня, — спокойно сказал мой муж. Я подняла глаза, сглатывая. Родное, дружеское лицо… Среди остальных… расплывчатых, незнакомых, с ненастоящими улыбками… — Ты здесь, чтобы сотворить чудо, — возвестил мне муж. — Им никогда волшебные тетушки не приносили печенья… Это все, что тебе нужно сделать. Понимаешь?

Я кивнула, хотя смысл его слов доходил до меня с трудом. Зачем мне дарить печенье незнакомцам?.. Сумасшествие. Хотя что-то внутри говорило: «Давай, сделай это!».

— План, — огласил Саша, продолжая игнорировать звонок, — следующий: заходишь, спрашиваешь Ринку, говоришь, что ты ее тетя. Потом сообщаешь Ирине, что принесла печенье для всех, остальное она организует. Она такая. Ты справишься. Дальше — лишь наблюдай. Северов себя сам выдаст, если он правда «опасен», как она думает. Понимаешь?

Я снова кивнула. Теперь, когда все стоит по полочкам, кажется проще. Ринка все сделает. Главное — добраться до нее.

Саша нервно взглянул на телефон. Потом — с безграничной нежностью — на меня.

— Я должен идти. Но знаю, что ты справишься. Верно? — заглянул мне в глаза, которые предательски попытались прикрыться веками.

— Угу, — пробубнила я еле слышно. Сомнения и страхи боролись скользким глубком в груди.

— Точно? — в его голосе послышалось волнение.

— Конечно, — наконец расцвела я улыбкой. Мои клубки я должна разматывать сама, ведь прав Саша: это моя битва. Он может лишь помочь, но победить в силах лишь я сама. — Это здесь? — я ткнула пальцем в стеклянную дверь и зашагала, как механическая кукла, боясь даже разок оглянуться, чтобы не струсить и не отступить.

В верхушках сосен было холодно и неприветливо. Той Что-Была-Ветром так хотелось погреться там, внизу. Где дремал Апельсин, забавно посапывая, такой теплый и солнечный, и волосы даже казались рыжими. Только Той Что-Была-Ветром нельзя было. Нельзя было привязываться к тем, кто ходит по земле — это слишком опасно для свободных ветров…

Я упала на стул, тяжело дыша. Я это сделала! Всего-то надо было назвать Ринкину и бывшую мою фамилию, да ляпнуть, что я ее тетя, погромче… Несколько голов в опен-спейсе в мою сторону повернулись. Но лиц я не разглядела, увы: все как в тумане, растворялись в защитных моих видениях.

— Ло! — воскликнула Ринка, усаживаясь за свой стол. Выглядела она — просто услада для глаз: светлые вьющиеся волосы подхвачены парой шпилек в творческий беспорядок, пудровая блузка мягко обнимает шею воротником «питер пен», глаза подведены легко и аккуратно, нежная помада еще свежа и поблескивает… Бедный Миша Северов. Даже я недалека от того, чтобы влюбиться в это наполовину призрачное создание. — Ло! — помахала Ринка рукой перед моим лицом. — Ты как?.. Тебе дать воды?

— Что?.. — встрепенулась я, с облегчением обнаруживая, что все еще сжимаю в мокрых руках помятую коробку с банановыми трубочками. Хорошо хоть, шов платья не наизнанку. Я бы не удивилась. Но оно изумрудного цвета и бархатное, прямое до колен, лучшее в моем арсенале для создания делового и, в то же время, разумеется, чуть сказочного образа, ибо иначе я не могу. Проверила прическу дрожащей ладонью — не развалилась из подхваченных над висками локонов. Хорошо. Волосы неприятно потянулись за влажной ладонью, я тяжко вздохнула, снова ловя в поле зрения взволнованное лицо Ринки. — Все… в порядке. Думаю.

— Откуда ты тут появилась? — всплеснула ладонями Ринка, заметно расслабившаяся от этого моего заявления, а теперь оглядывающаяся по сторонам воровато.

— Вот, — протянула я наконец многострадальную коробку, сверкая зубами во всем великолепии, — провожала Сашу на работу и принесла тебе угощение.

Знаете, кажется, иногда даже люди, патологические ненавидящие неискренность, как я, вынуждены притворяться и чувствовать себя от того героями.

— Угощение? — взгляд Ринки на миг загорелся, а потом подозрительно уткнулся в меня: — С каких ты пор дядю Сашу провожаешь? Ты же ненавидишь скопления людей, а тут… — она открыла коробку с трубочками и едва не зарылась лицом в запах. — Тетя! Бананы, шоколад, ваниль.! Ты пощады не знаешь! — восклицание получилось громким и эмоциональным. Ринка это тут же поняла и смешалась. Добавила тихо, закрывая коробку: — Спасибо.

Я с удовлетворением заметила, что из-за близкого дверного проема показалась голова со знакомым мне из списка подписчиков носом картошкой и темно-русыми вихрами. Теперь было трудно не косить в сторону правым глазом.

— Я… работаю над собой, — вздохнула я.

Ринке было явно не по себе, что я тут, но сдаваться сейчас, когда столько пройдено, нельзя. Так что я делала вид, что не замечаю ее напряжения. Чудовище я, понимаю.

— Ну, это хорошо, конечно… Только…

— В общем, план таков: угостить твоих коллег и создать тебе хорошую репутацию. Организуешь?

— Угостить… коллег? — поползли на лоб брови Ринки. — С чего вдруг, Лоло?..

Я отобрала у нее коробку и встала. Похоже, все придется делать самой.

— Потому что я — тетушка Иланг-Иланг, — засмеялась я со всем задором, на какой была способна, благодаря провидение за то, что однажды я купила это бархатное платье и могу выглядеть действительно практически неотразимо. — Людям иногда нужны чудеса.

Что меня утешало, так это то, что всех присутствующих я вижу в первый и, надеюсь, в последний раз.

— Тетя.! — взмолилась шепотом Ринка, едва не хватая меня за рукав. Только я уже подхватила коробку и устремилась в соседний офис справа.

— Доброе утро! — поздоровалась я громко и жизнерадостно. Колени дрожали, а каблуки, к счастью, невысокие и устойчивые, стали казаться двумя Эверестами. Даром, что в реальности он один. — Я тетя Ирины Синицы, от нее вам угощение.

Заоблачной походкой я подходила к каждому столу и открывала коробку. Против аромата ванили, шоколада и бананов разве устоишь? Только две барышни в идеальном гламуре нашли в себе силы отказаться. А сколько улыбок зажглось и смеха, сколько похвалы я слышала и восторгов в спину… Как выстрелов. Хотелось бежать прочь. Сердце колотилось, холодный пот сползал по спине и ногам. Руки тряслись, когда я протягивала коробку с самой безупречно волшебной улыбкой.

На столе Северова стояли две фотографии. Одна — с девушкой и женщиной средних лет в обнимку, на втором — девушка задорно махала рукой на фоне Эйфелевой башни. Когда-то я была такой беспечной и веселой тоже, и не страдала от социофобий. «Наверное, Маша, сестра», — всплывает в голове.

— Пожалуйста, — улыбаюсь я этому парню с рассеянной физиономией. У него рассеянная, в смысле. Моя — донельзя сконцентрированная.

— Спасибо, — кивает он, хватая сразу две трубочки, странно поглядывая на меня. Я на мгновение задерживаюсь. На всякий случай. Дам ему шанс. — Очень вкусно.

Ничего этот Миша Северов больше придумать не может. Упустил он свой шанс, эх… А я не в силах завести разговор так, чтобы потом достойно поддержать. Но ситуацию спасает Ринка, оклемавшаяся от потрясения, что ее тетушка ведет себя как сумасшедшая. Настигает она меня как раз у стола Миши.

Секрет пятый. О чем думают пока еще невлюбленные

— Ты взял две! — отобрала Ринка у меня коробку, сердито взирая то на меня, то на Мишу, поспешно засовывающего в рот вторую трубочку.

— Ну, да, — он осклабился и показательно облизал пальцы один за другим.

— Остальным не хватит, — насупила нос Ринка и отправилась летяще между столов, продолжая мою работу. Миша задумчиво поглядел ей вслед, а в глазах у него промелькнул некий огонек торжества.

После такого оглушительного успеха мне стало стремительно плохеть.

— Я… пойду, — едва не ухватилась я за Мишин стол. Как я сподвиглась, вообще, на такой-то подвиг?.. Вокруг одни человеческие лица. Болтают, ухмыляются, бубнят, в телефон едва ли не орут клиентам… Вежливо, конечно, но! И света слишком много льется в эти стеклянные стены.

Я поспешила к спасательному выходу. Ринка поймет, отчего я не попрощалась. Хотя и будет невероятно зла насчет моего прихода. Что ж… не все мне быть божьей коровкой.

Коридор… Я летела так, словно за мной гнался лев, сохраняя внешнюю толику спокойствия. Лифт… Только не лифт. Я поспешила мимо — мне нужен простор, где не будет людей. Дверь на лестницу… То, что нужно. Я вылетела на площадку и, прикрыв дверь за собой, прижалась к ней спиной, с трудом дыша. Что творят с людьми социофобии… С нормальными людьми… Даже с Сашке позвонить я бы сейчас не смогла. Но чтоб он меня нашел, не возражала бы. И забрал куда-нибудь… За-Линию-Неба.

За дверью раздались тихие шаги, и ручка повернулась. Я отпрянула к лестнице и пошла вниз.

— Простите, — за моей спиной раздался неуверенный голос.

Я обернулась, проклиная свое бытие мысленно, но радостно удивилась:

— Миша?!

— Вы… меня знаете? — удивился Ринкин парень с носом картошкой, неловко положив руку на перила, словно больше не ведая, что с нею делать.

Я села в лужу, конечно.

— Простите, вышло фамильярно, — махнула я рукой с безмятежным видом. Пусть гадает сам — оправдываются те, кто виноват. — А что вы хотели?

— Я… ну… правильно понял, вы та самая Ирина тетя?

— Я ее тетя, — кивнула я, делая вид, что не понимаю, в чем дело, что не знаю, что провокация сработала, и ловушка захлопнулась. — Та самая или нет… может, поясните?

Удивительно, как фобия быстро отпустила. Потому что он тут один.

— Ну… вы знаете, что Ира пишет сказки? — с надеждой выпалил Миша.

— Знаю, — кивнула я, надеясь, что он таки доведет дело до конца.

— Про тетушку Иланг-Иланг?

— Да.

— А вы… ну… эта тетушка имеет к вас отношение?

— Почему вы так решили? — ломание комедии почему-то меня успокаивало и было единственным, на что я оставалась способна после панической атаки.

— Просто… — застеснялся Миша. — Извините, глупо вышло…

— Вот мы и квиты, — засмеялась я, решив пощадить парня. — Сперва сплоховала я, теперь вы. Да, я приложила руку к цитрусовым сказкам, есть такое.

— Правда?! — обрадовался Миша, как ребенок.

— Правда. Но почему вы спрашиваете?

— Ну, — Миша почесал затылок. Видимо, так далеко он диалог не продумывал. А все же — что-то ведь ему надо. — Я на вашу группу подписан и почитываю… Нет, — замахал он руками вдруг, — не подумайте, что я фанат. Я… взрослый человек… — мне хотелось прыснуть со смеху, но тогда бы этот юноша бы совсем застеснялся и упал с лестницы. Ах ты ж, взрослый человек. — Но моя сестра — фанат, — обрадовался он вдруг обнаруженной в мозгу палочке-выручалочке. — О да. — Улыбка расплылась по его лицу. — Машка просто души не чает в ваших сказках и мечтает с вами встретиться! Как я мог пройти мимо и не спросить?.. И ее… друг… Неважно… В общем, мы с ней поспорили, реальная вы или нет. Я твердил, что нет.

— А теперь хотите проиграть, — улыбнулась я лукаво.

— Меня учили заботиться о младших, — засмеялся Миша слегка нервно, но уже куда более расслабленно. Еще бы, ведь он съехал с щекотливой темы на свою безобидную сестру.

— Ваше благородство неподражаемо, — продолжила я шутить. — Так чего вы от меня ждете?

— Конечно, самой большой мечтой Машки было бы побывать в Облачных Холмах, — уверенно ответил Михаил. Да. А у парня амбиции. И не подавится. Мое секретное место! Я замялась. Теперь он меня в тупик поставил, это точно. И даром, что под ногами лестница. — Вы не против? — уловил он эту паузу.

— Я… — я задумалась, но решила идти напрямик. Так легче. — Вы же понимаете? Это место — тайное. А я вас совсем не знаю.

— Просто скажите номер автобуса, — взмолился Миша. — А там мы найдем… «Кусты ежевики», «мостик через ручей»…

— Не прямо все такая правда в сказках, — решила я обезопасить нас на всякий случай. — Давайте мы к вам лучше придем на первый раз.

— На первый раз?! — уловил Миша в моих словах лишнюю надежду. Я про себя себя поругала. — Но… да… вы можете проведать Анну Пал-ну, а я в том же подъезде живу. Это она мне о вас и рассказала.

— Анна Пал-на… — пробормотала я. — Да… Какая у вас квартира?

— Пятая! — Глаза как у щенка светятся…

— Пятница вечер подойдет? — сказала я и пожалела о своей затее вовсе.

— Идеально! — хлопнул Миша в ладоши. — Маша будет счастлива. Спасибо!

Апельсин проснулся от неожиданного толчка в бок. Огляделся. Рядом — никого. Весельчак сладко потянулся, зевая и упираясь затылком в ствол широченной сосны. Как он здесь оказался? Ах, верно: он же вызвался собрать хворост для вечернего костра; а ночи на мысе Злого Рока промозглые. Вон и готовая кучка.

Но, знаете ли, те, кто влюблен в саму жизнь, забывают об абсолютно очевидных вещах слишком просто. Потому что жизнь — она везде вокруг, и встречу с ней нельзя, просто невозможно отложить.

Апельсин вскочил на ноги и весело потер ладони одну о другую. Прищурился. До заката еще несколько часов. Насвистывая, Весельчак отправился вглубь леса, откуда манил влажный запах трав и болот, и он почему-то непременно казался туманно-зеленым. Та Что-Была-Ветром как можно тихо зашелестела верхушками, следуя за ним. Весельчака, как влюбленного в жизнь, предсказать было нельзя. И это интриговало как ничто иное.

Тропка привела Апельсина Весельчака к необыкновенному месту: белая, просто таки ватная мгла повисла над зеленоватой и спокойной водной гладью. Болото! Мохнатые кочки с никогда не стрижеными волосами хвощей казались головами невиданных болотных существ. Они кивали иногда, и необъяснимое дуновение Той Что-Была-Ветром шевелило их старые спутанные шевелюры. Это были Упущенные Возможности. Обиженные, упущенные навсегда теми, на кого так надеялись, озлобленные, они сползались на север, в леса на мысе Злого Рока, и превращались в ненадежные кочки на болотах, кочки, притягивающие мглу, такую плотную, что все Те Что-Были-Ветром разогнать не в силах. Упущенные Возможности. Никогда не упускайте их. Иначе мгла на мысе Злого Рока сгустится еще на одну, а потом на две, а потом на тьму тьмущую. И очередной путешественник, подобный Апельсину, не сможет выпутаться.

— Иди к нам, — тянули Упущенные возможности руки хвощами к неожиданному гостю. Апельсин застыл в немом изумлении — он не знал об их существовании. Своим возможностям Апельсин всегда давал шанс. Он умел дружить с миром, и враждебность приводила его в недоумение. Да, он знал, что в мире достаточно ненависти и горя, но каждый раз видел их словно впервые. — Протяни руку, путник, мы так долго ждали тебя! Мы здесь!

Весельчак протянул руку.

— Нет, иди сюда! — звала следующая армия мглы. — Ты не уйдешь, пока не выберешь одну из нас!

Апельсин ступил вперед на кочку.

— Не ходи, — прошептала Та Что-Была-Ветром, но только сосновая маковка кивнула ей.

— Моя рука здесь…

— Нет, я тут…

— Теперь не уйдешь, путник…

Апельсин и моргнуть не успел, как обнаружил себя посередине болота, во мгле, стоящим на хлипкой кочке. И где его кучка хвороста и тропа к берегу, он больше не знал — все терялось в белом ватном облаке.

— Мы не отпустим тебя, путник, — шептала мгла над болотом Упущенных возможностей.

Сверху Та Что-Была-Ветром могла видеть только рыжую макушку Апельсина, но скоро и она начала теряться в белой туче мглы, в упущенных возможностях всего мира. Та Что-Была-Ветром почувствовала во всем своем существе боль отчаяния, еще худшего, чем-то, которое встретило ее закрытыми ставнями родного дома. И она ринулась вниз, раздувая лапы сосен, но… они нанизывали ее потоки, словно бусины, и, когда она ткнулась лбом в облако мглы, то смогла лишь на миг выхватить из пелены знакомые черты Апельсина-Весельчака. Он был растерян, но с жизнью расставаться не собирался. Ведь был влюблен в нее, помните?

— Апельсин… — дохнула ему в лицо.

— Та Что-Была-Ветром? — встрепенулся Весельчак. Вот уж не ожидал!

— Я не могу… — Та Что-Была-Ветром пыталась развернуться, раздуть мглу. Но чувствовала, что вся ее сила осталась там, на ветках сосен. И могла только потрепать чуб Апельсина. — Помочь…

— Позови Звездного Капитана, прошу… — попросил Апельсин, стараясь не переставлять ног на кочке, которая грозила исчезнуть. — Мне долго не продержаться.

— Звездного Капитана?.. — вспыхнула Та Что-Была-Ветром.

— Он не прав, я знаю… Но он человек, а люди ошибаются. Особенно когда в деле замешано сердце. Разве ты не знаешь?!

И мгла выпихнула Ту Что-Была-Ветром в небо.

Я откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза. Я и забыла, как это — рассказывать сказки. Конечно, я болтаю Соколу всякие глупости…, но это не то. С ним я чувствую себя лепечущим что-то о мудрости мира ребенком, но что может знать ребенок?.. А когда тебе внимают детские глаза или клавиши клавиатуры и лайки читателей, ты просто властелин мира.

И все панические атаки отступают, когда отправляешь какого-нибудь Апельсина Весельчака в болото Упущенных Возможностей.

Ну, кто меня дернул соглашаться пойти в гости к Мише Северову?.. И, вообще… расследовать увлечения Ринки? Телефон пришлось отключить — иначе она бы меня уже убила. Но — что это?.. — пришло сообщение ВК.

«Ло!!! Почему не отвечаешь?..»

Я потерла виски. Впрочем, объясниться надо, и ВК — лучший способ. Сейчас я дома, в окружении любимых подушки, пледа, кружки, цветочного чая с розой. Я только что вернулась из паломничества в мир, где я — властелин. Что-то не так с этой мыслью…

«Не могу поднять трубку».

«Не можешь или не хочешь?»

Я не ответила. Я ведь не могу. Просто физически не могу слышать чей бы то ни было голос. Мне нужен покой. Несколько часов. Я многого не прошу. Я отхлебнула чай и погрузилась в мир тепла и летнего поля. Стало лучше. Утро было просто сумасшедшим. Я выдержала слишком много. Как тот Апельсин в болотах.

«Ладно, паника снова…» — Ринка смилостивилась над своей несчастной тетей. — «Зачем было приходить только. Себе хуже только сделала».

«Хотела тебе репутацию щедрого человека создать, милая племянница».

Так, и где тут подмигивающий смайл?.. Пока я тыкалась в меню, пришел ответ.

«Трубочки — объеденье, конечно. Но я не слепая, Ло. И не глупая».

«Тогда зачем спрашиваешь?»

Я хихикнула. Нет, общаться, отгораживаясь экраном и клавиатурой, в сто раз приятнее, чем лицом к лицу. Можно повеселиться совершенно неуместно, и никто не узнает и не обидится. А ты будешь себя чувствовать непревзойденным остряком и, опять же, повелителем душ.

«Радуйся, что я на работе и не могу нагрянуть к тебе немедленно! Ты просто наплевала мне в душу, Ло!»

«Чем же?»

И снова хих. Все-то я понимаю, но Ринка юная и горячая. «Сердце у людей сильнее разума», как пели Голубые гитары.

«Я тебе говорила, что не хочу, чтоб Миша знал, что.»

Пауза. Ринка пишет.

«Что сказки — правда!»

Я щелкнула пальцами. Самое время преподать урок племяннице.

«Ринка, правду лучше рассказывать самому и быстро. Тайны людей будоражат, а правда часто оказывается скучнее, чем им казалось.»

Я была довольна собой.

«И поэтому Миша вылетел стрелой, едва ты вышла?»

«Он пригласил меня в гости», — не без колебаний написала я.

Настала тишина. Мне стало чуть жаль Ринку. Но, все же… жестокие методы, неожиданные, тяжелые — самые эффективные. Не знаю, хватит ли во мне смелости повторить это ей в лицо, но я правда в этом уверена.

Экран телефона снова замигал. Переворачивая противное блимканье лицом к столу, я вдруг заметила номер — звонил Сокол!

— Да, дорогой, — неохотно подняла я трубку. Но я обещала ему, что буду отзываться, даже когда это будет последним, чего бы мне хотелось. Такой маленький вклад в борьбу с депрессией.

— Ло! — голос его едва не взрывался от волнения на другом конце. — Ты же обещала?

— Что случилось? — с недоумением переспросила я.

— Ничего, — процедил Сашка недовольно. И перешел на официальный тон: — Встреча прошла успешно?

Он перенял это от меня. Полный официоз и холод, когда тебя проигнорировали, но спорить как бы и не о чем.

Я мельком взглянула на экран. Восемь неотвеченных… От Дядюшки Сокола. Вот же!

— Прости, — забормотала я горячо в трубку. — Я выключила звук, спасаясь от гнева Ринки, а потом…

— Знаю, — голос чуть оттаял. — Печатала сказку. Я видел. Ужастик? Про болота.

Сашка все еще был недоволен. Но он сам знал, на ком женится…

— Посмотрим… — протянула я без особого желания что-либо обсуждать.

— Сообщай, пожалуйста, когда собираешься исчезнуть. Я чуть с ума не сошел, искал по всему зданию тело своей жены. Знаешь ли, — Сашка сухо засмеялся, что вещало об улучшении настроения, — я вдовцом так быстро становиться не хочу. Слишком хлопот много.

— Ну, да… — промямлила я. — Надеюсь, это не испортило твой имидж.

Тело его жены — это было вполне возможно. Просто его жена оказалась слишком гордой, чтоб умереть в здании, где работает ее муж, и донесла себя ногами до дома.

— Не куксись. Это меньшее, чем ты можешь заплатить за мой визит к кардиологу после этого сумасшедшего часа. Как прошла разведывательная кампания?

— Неплохо, — буркнула я, поправляя плед на плечах, что норовил съехать. — Мы получили приглашение в гости к Ринкиному поклоннику.

— Недурно! Ох, Ло… — вдруг заторопился Сашка. — Мне пора… Береги себя там, и включи звук, пожалуйста. Да, на ужин я заказываю твои лимонные меренги с привкусом солнца.

И отключился. Вот же… Сокол, Финист ясный.

Секрет шестой. О чем предупреждает удар в солнечное сплетение

- Единственное, что мне осталось, - грустно вещала Ринка, задвинувшись в уголок кресла и закинув ногу на ногу, - это отречься от Цитрусовых сказок. И полностью передать управление тебе, Лоло.

Последующий убийственный взгляд предназначался моей совести. Но она меня одобряла, так что все в порядке. Сашка помешивал кофе в турке. По вечерам он пьет кофе - такой у него своеобразный ритуал. И прислушивался к нашему приглушенному разговору.

- Ты и так там пишешь больше меня последнее время, - добавила Ринка с еще большим упреком. - А у меня... вдохновение пропало.

Мы с Соколом переглянулись с понимающими улыбками. О, эти терзания молодости! Когда все кажется большим, что радость, что горе.

- Тогда, возможно, стоит закрыть группу, - пожал Саша плечами.

Я поджала губы. А где же тогда властвовать и чувствовать себя живой?.. И тут меня осенило - я поняла, что именно в этом чувстве меня смутило последний раз. Сказочник живет, открывая людям их собственные мечты. Не специально. Он просто такой. Но когда начинает требовать или хотеть большего... все меняется. И сказочником, как минимум, он быть перестает. Если он пытается держаться за чужие мечты, чтобы заполнить свою дыру... ничего не выйдет. Мне сделалось стыдно.

- ...не понимаешь! - между тем, Ринка яростно выговаривала моему мужу. - Миша теперь словно в мою душу заглянул!

- Разве там в основном не наши с Лоло секреты? - пожал плечами мой Сокол. - О чем переживаешь ты?

Ринка застыла, хватая воздух ртом, а потом потупилась.

- Я пойду с вами, - выдохнула она. - Раз... надо смотреть в глаза правде... то посмотрим...

Жаль расставаться с Апельсином. Но я чувствовала: прощание с миром Цитрусов подобралось из ниоткуда. Потому что далеко ушло время, когда я его по-настоящему ВИДЕЛА. Теперь я лишь ХОЧУ его ВИДЕТЬ. Но этого слишком мало, чтобы быть сказочником.

Это странно, ты можешь жить всю жизнь и думать, что уже хорошенько ее узнал, а потом - удар в солнечное сплетение и - вуаля! - перед тобой незнакомка. Я должна что-то сделать с собой. А не прятаться за Звездным Капитаном и компанией. И сегодняшнее утро - шаг в правильном направлении.

В гости к Мише я одену свое темно-синее клетчатое платье с кружевной отделкой.

- В пятницу вечером, - сказала я вслух, поражаясь, как легко я сказала старым друзьям в собственной голове "прощай!".

- В пятницу... - покачал головой Саша. - Прости, Ло. У меня совещание в пятницу. И, боюсь...

Я сделала спокойный жест рукой. Внутри мне было не по себе от того, как вдруг меня притянуло к земле. И, главное, я ощущала от этого покой и удовольствие! Это словно было то, чего я ждала так долго, к чему стремилась и не могла получить всю жизнь, и вдруг на меня свалилась с неба. Обычность.

- Не переживай. Мы с Ринкой справимся.

Я сказала это уверенно. И, поверьте, была уверена. Незнакомка-жизнь. Я влюблена в вас. Как Апельсин Весельчак.

Саша сделал круглые глаза. Ринка воскликнула:

- Что с тобой, Лоло?..

- А что? - лукаво спросила я и встала, чтобы залить водой оставленную Соколом турку.

- Где твоя... социофобия?.. - проговорила Ринка, запинаясь.

Саша цокнул на нее языком и взглянул на меня внимательно. Подошел, отставляя свою дымящуюся горьким ароматом чашку, и приложил ладонь к моему лбу. Заставил посмотреть в глаза. Я улыбнулась ему. Что я могу объяснить?.. Я сама в недоумении. Я вдруг обнаружила, что нескольких зарисовок недостаточно, чтобы найти тропку в миры иные. Они потускнели. Я не хочу их искать. Я хочу быть здесь и сейчас. Я хочу видеть мечты настоящих людей.

Я пойду, даже если там нервы решат умереть. Из принципа. Я больше не хочу узнавать, что мой муж... боится остаться вдовцом. Хах.

Я наклонила голову, ничего не говоря. Сокол всегда умел читать мою душу. Он видел, что она сложила крылья безумных ветров и согласилась стать "домашним ангелом". Во всяком случае, свято верит, что так и будет.

- Ринка... - сказал он, не отводя от меня какого-то зачарованного взгляда, и был вынужден прокашляться, - кхе-кхе, уже поздно...

- Да, - поднялась и Ринка с какой-то новой решимостью. - Я собираюсь смело встретить вызов! Вы правы, - она подошла к большому окну, за которым внизу темнел и зажигался огнями город; мы были вынуждены посмотреть на нее: распрямившую плечи, превратившую свою слабость в силу, решившую быть смелой, несмотря на страхи. Так растут настоящие люди. Кто мы такие, если даже не пытаемся бороться с собственными страхами, как сказала когда-то герцогиня де Пти*. - И теперь Мишка либо оставит меня в покое, так как тайны больше нет, либо...

Она тряхнула волосами. Замечательными светлыми завитками.

Либо он решит за ней ухаживать. Ставлю на второе. Особенно потому, что Саша держит мои руки особенно крепко. Не трепетно-нежно. А по-земному. Когда нужен огонь, а не воздух.

- До пятницы! - Ринка не озаботилась такими условностями, как прощание, и выбежала, хлопнув входной дверью. Сейчас она будет лететь по улице и чувствовать себя победительницей мира.

Я улыбнулась и снова глянула на Сашу. Он смотрел, пожирая глазами, казалось, самую мою душу. Что-то, что появилось в ней сегодня.

- Что ты так смотришь, - смутилась я, пытаясь высвободить руки. - Я сама не знаю, как это вышло...

Он ведь уже знал, что изменилось. Понял.

- Смелая моя синичка, - он вдруг притянул к себе вашу покорную слугу и крепко поцеловал.

Знаете, пожалуй, я не против ударов в солнечное сплетение, если потом бывает... так.

* Герцогиня де Пти - героиня коротких рассказов из цикла "Чердак Внутренних Личностей" (цикл авторский, доступен в группе автора вк).

Я не могла сдерживаться - охватывал такой восторг, что спать было невозможно. Я набросила халат и все ждала, пока система загрузится и покажет мне браузер. Закат или не закат, но не могу же я бросить Апельсина в болоте Упущенных Возможностей. Меня распирало счастье. От жизни. Сейчас я любила ее не робко, а по-настоящему, дыша полной грудью. И именно такое счастье его, влюбленного в жизнь, и спасет. Любовь должна торжествовать. Всегда.

Сейчас я видела сказку. Везде и во всем. Сейчас я имела право заставлять мечтать, потому что мне правда было, чем делиться. Потому что я вновь была Сказочником. Потому что я была полна жизни. А она и есть - сказка.

Звездный Капитан летел на болото Упущенных Возможностей со всех ног. Даже еще быстрее - на крыльях Той Что-Была-Ветром. Потому что есть люди, которые, как вдруг оказывается, живут в нашем сердце давным давно, топят в нем очаг, варят супчики в холодную погоду, чтобы успокоить наш желудок, вяжут нам носки в красно-зеленую полоску, а мы об этом и не знаем. Узнаем только, когда с ними что-то случается. И тогда... понимаем, что наша жизнь зависела не от супа и носков, а от него/нее, тех, что были там всегда. Просто так. И без нашего ведома. От того, чтобы он/она были просто живы.

- Прости, - скупо бросил Звездный Капитан Той Что-Была-Ветром. - Я не подумал. Там, на море.

Они летели по верхушкам сосен наверх по холму.

- Бывает, - так же скупо ответила Та Что-Была-Ветром.

Все же, если кто-то любит того же, кого, как оказывается, любишь ты, он не может быть слишком плохим человеком. Поэтому сюда вписывается то, что говорила мама Той Что-Была-Ветром: "Твои друзья будут дружить, даже если незнакомы".

- Я привяжу веревку к верхушке сосны, а ты толкни меня вниз как следует, - сказал Звездный Капитан.

Та Что-Была-Ветром на миг показалась ему девушкой, что взволнованно кивнула.

Тем временем Апельсин Весельчак мерз во мгле среди Упущенных Возможностей. И решил поговорить с ними. Все равно больше ему делать было нечего.

- Почему вы здесь?.. - спросил он тихо и обнаружил, что голос его совсем-то охрип. От страха? Немудрено. Так долго бояться - не только голос потеряешь, но и ноги. К счастью, они все еще стояли на волосатом мху маленькой кочки. А вокруг булькала зеленоватая вода болота.

- Почему... Почему... - эхом пролетел хриплый шепот над болотом. Возможности молчали. Им нечего было сказать. Разве они могут знать хоть что-то вообще, тем более - почему их упустили? - Возьми нас...

- Я не могу, - сказал Апельсин, надеясь, что голос прозвучит звонко.

- Не может! Не может! - пронесся по мгле возмущенный шепот. И вода забулькала сильнее, а кочка покачнулась, заставляя героя взмахнуть руками в попытке удержаться на ногах.

- Я не упускаю своих, - пояснил Апельсин, очень стараясь найти под сердцем спокойствие. Но оно стремительно заканчивалось. - И багаж у меня полон. У меня просто нет места...

- Нет места! - чавкнула глухо соседняя кочка.

Мгла зазмеилась вокруг его шеи. Апельсин попытался заглянуть небу в глаза в последний раз. Он не мог сдаться! Ни за что!

- Но почему вам не отправиться по свету снова? - воскликнул он в праведном отчаянии. - К чему прозябать на болотах, когда вы стольких можете сделать счастливыми?

Упущенные возможности зашушукались.

- Столько людей ищут ваших рук! - воодушевился Апельсин этой мыслью. - Просто нужно пробовать снова. И снова. И, если надо, снова...

Упущенным возможностям предложение не понравилось. Гораздо легче прозябать над болотом и жалеть себя, отравляя жизнь случайным путникам, чем взмыть в небо и вернуться к жизни по-настоящему. Надо по-настоящему хотеть. А не говорить, что хочешь.

Хотя мнения разделились.

- Снова, снова... - шептали по правую руку.

- Не может, не может, - шипели слева.

- Эй! - Ясный крик с берега на миг развеял мглу. Апельсин встрепенулся, но был вынужден не двигаться, потому что кочка снова угрожающе покачнулась. Соседняя казалась надежнее, но в возможностях никогда нельзя быть уверенным на все сто; а менять шило на мыло тоже не фонтан.

На берегу стоял... Заморский Путник Пачули. Все с тем же посохом, теми же развевающимися за спиной черными лохмами. Тот, кто рассказал Апельсину легенду про Синие Камни Вечности. С которых началось его путешествие.

Апельсин прищурился. И мгла воспользовалась случаем, чтобы снова сгуститься вокруг своего пленника. Не отпуская.

- Развейтесь, возможности! - крикнул Пачули дерзко. - Никто не виноват, что вам лень лететь на поиски своего смысла жизни!

Мгла подернулась.

- Пачули! - закричал Апельсин, все опасаясь шелохнуться со своей кочки. - Что я должен делать?

- Иди! - крикнул Пачули.

- Просто идти?.. - пробормотал Апельсин.

- Они ничего тебе не сделают, если ты не обижаешь их, - крикнул Пачули.

И в этот момент мгла рассеялась сверху. Апельсин задрал голову: с боевым кличем к нему летел Звездный Капитан, сжимая одной рукой тонкую макушку сосны, а второй - саблю.

- Руку! - кричал он. - Скорее!

- Скорее, - умоляюще прошептала Та Что-Была-Ветром.

- Скорее! - зашипели возможности.

- Прочь! - махнул Звездный Капитан саблей, угрожая сгрудившимся вокруг Апельсина Упущенным Возможностям.

- Нет, - прищурились кочки во мгле и начали погружаться под воду. Под зеленую бурчащую воду.

- Нет! - воскликнул Пачули.

- Нет! - подскочил Апельсин, хватая руку Капитана.

- Нет! - Капитан случайно отпустил не саблю, а сосну.

- Нет! - Ту Что-Была-Ветром выпихнуло наверх.

Капитан и Апельсин шлепнулись в зеленоватую воду.

Я отстранилась от компьютера, оглядываясь по сторонам. Удивительно. Рассвет за окном. Я так увлеклась... И, главное, совершенно не представляю, как Капитану и Апельсину сразиться с Упущенными Возможностями...

На столе в кухне я нашла остывший кофе Сашки. Усмехнулась: он остался почти нетронутым. Пригубила и подошла к окну. По дороге скользят две машины. Бесконечно далеко друг от друга. Не зная, что существуют сегодня. Это восхитительно - ожить до того, как город проснется. Тогда кажется, что ты тоже завел шестеренки его механизма...

Я хлебнула еще. Горький, холодный, немного загустевший.

Жить. Жить чудесно. Не упуская своих возможностей. Не отговариваясь, что ты несчастен, "ибо". Нет, жить - значит быть счастливым "даже если".

Диван с брошенным пледом звал безмолвно. Скоро Саша встанет, и тогда я сварю ему новый кофе. Обязательно...

Секрет седьмой. О чем должны помнить гости

Звездный Капитан еще хватался рукой за старый жилистый камыш. Сабля утонула сразу. Апельсин — еще не до конца. Но уже захлебывался зеленой дрянью. Когда-то кем-то упущенные возможности сейчас собирались их убить. И Капитан понимал — еще два дрыга ногой, и их песенка спета.

— Не двигайтесь! — донесся крик Путника Пачули. — Сейчас я протяну вам какую-нибудь корягу… Вот зачем было злить упущенные возможности…

— Поспеши! — прохрипел Звездный Капитан. Камыш пытался выскользнуть.

— Пусть… — булькнул Апельсин. — Пусть возможности идут с нами…

— О чем ты? — удивился Звездный Капитан. Этот романтик еще думал о мгле болота.

— Мы плывем за Линии Неба… буль… В дороге рук предостаточно…буль…

Звездный Капитан вдруг почувствовал, как их подбросило кверху. Под ногами оказалась волосатая кочка. Апельсин лежал, обняв другую, и кашлял. А потом улыбнулся измученно.

— Получилось.

— Взять с собой, взять с собой, — требовательно шепча, обступил Капитана туман.

— Ты… серьезно? — со сдержанным недовольством спросил Звездный Капитан Апельсина, подавая ему руку.

— Конечно, — кивнул рыжий Весельчак. — Поможем им обрести второй шанс. Ты ведь тоже за ним гонишься?

Звездному Капитану показалось, что его уши запылали, как кормовой фонарь. Но вообще — спасать кого подряд от каких подряд проклятий не входило в его кодекс чести. Безграничная доброта — это тоже роковой порок. Теперь Звездный Капитан, стряхивая зеленую жижу с рукавов рубахи, подумал, что знает роковой порок Апельсина Весельчака.

— Возьмем, — кивнул он вместо всего того, что думал в своей голове.

Упущенные возможности издали визг счастья и вспорхнули в небо, оставляя болотце почти безмятежно голубым. Перед глазами путников предстал патлатый Пачули. Он рассмеялся и протянул Апельсину руку:

— Я так и знал, что это ты, Апельсин! Умеешь ты влипать в неприятности и из них выпутываться!

— Я нашел Синие Камни Вечности, — с гордостью пожал ладонь Путника Весельчак.

— Сколько раз ты уже молодел? — посмеялся Пачули.

— Теперь я знаю, что вечности — они за Линиями-Неба.

О прибрежную траву ударился ветер сильнейшей силы. Капитан, Пачули и Апельсин вздрогнули.

— Та Что-Была-Ветром! — воскликнул Апельсин Весельчак и залился краской, вспоминая, как недавно она прильнула к его лицу.

Призрачный силуэт девушки в трепещущем полами платье стоял на берегу, на расстоянии вытянутой руки. Она смотрела прямо в глаза Апельсина, и этого было достаточно вместо слов.

«Ты все же жив!» — гласил взгляд. — «Я так счастлива!»

— Семь футов тебе под киль! — воскликнул Путник Пачули. — Апельсин, ты что же, приручил легендарную Ту Что-Была-Ветром?!.

Похоже, такое под силу только тем, у кого роковой порок — безграничная доброта. Так подумал Звездный Капитан. Но сказать это он мог только ночному морю. Потому что он был из рода Достойных. Поэтому он сказал:

— Возвращаемся на корабль.

Апельсин протянул руку Той Что-Была-Ветром. И она ее взяла. Хотя Апельсин почувствовал только прохладный воздух и не видел ее по-настоящему, а одежду его трепал неудобный бриз, он улыбался и смотрел ей в лицо счастливо.

Пачули нахлобучил шляпу, что висела у него за спиной, и зашагал за Капитаном, Апельсином и Той Что-Была-Ветром.

Я присвистнула. Откуда это изумительное продолжение появилось на мониторе?.. Причем, в отложенных записях?..

Ответ только один — написал его Сашка. Пока я спала калачиком на диване под пледом вместо того, чтобы варить мужу кофе и отправлять его в новый день. Как я могла не знать, что живу три года с великим сказочником?

Хотя иначе мы бы не ужились. Он бы не мог меня понять, а я его. У нас в сердцах еще задолго до знакомства цвел тот же мир.

Ведь мы не ищем особенных. Нам нужны те обычные, в которых оживут наши воспоминания, и тогда мы вновь станем настоящими.

Кажется, на самом деле мы ищем себя.

И я себя нашла. В нем. А он нашел себя — во мне. Я зажмурилась, как довольный кот.

И тем более я должна постараться для него. Жить. Вот здесь. Вот сейчас.

Подобрав музыкальное сопровождение и иллюстрацию, я отправила новую Цитрусовую сказку в мир. Их осталось немного. Для мира. Но для нас — навечно хватит.

И теперь пора отправляться в расцветший день.

Укорачивающиеся дни пролетели быстро, и настала пятница.

Изнутри струился сочный запах жареной курятины и еще каких-то горячих овощей. Мы с Ринкой стояли перед заветной квартирой номер пять, переглядываясь неуверенно. Это апогей нашей совместной писательской деятельности. На котором все закончится. Внутри все дрожало. Что будут говорить? О чем будут спрашивать? Как держаться? Показать себя настоящими или быть вежливыми до предела? Не натворит ли дел Ринка? Да, не забыть бы — не называть ее так, иначе союзник превращается в фурию, а она и теперь не слишком меня жалует, хотя это для ее же пользы…

— Стучи, Ло, — ехидно сказала Ринка, желая прикрыть свой страх. — Ты кашу заварила сама, а расхлебывать придется вместе.

Этому созданию нет смысла говорить, что бабуля Аня все бы растрезвонила и без нас. И, наверняка, палку бы перегнула не в лучшую сторону. Поэтому искренность и добрая воля — наши главные козыри.

Я нажала кнопку звонка искривившемся от нервной судороги пальцем.

— Зато расквитаемся с ней сейчас раз и навсегда.

— Пришли! — завопил чей-то голос, ему в ответ рассмеялись, кто-то что-то прокомментировал и прежде, чем до меня дошло, что внутри больше двух человек, дверь распахнулась.

На пороге стоял Миша в фартуке. Раскрасневшееся от готовки лицо, растянувшаяся от уха до уха приветливая улыбка, руки, которые он только что вытер о живот… Сейчас от него веяло стабильностью, уютом, домом, талантом кухни… и, странное заключение, мужчиной. Ринке повезло. Мы пришли не зря. Это начало новой истории. Так случается раз в сто лет. Нет, пожалуй, все же, два. Ведь еще есть мы с Соколом. Хотя, возможно, мы попали в предыдущую сотню лет.

— Вот и вы! — воскликнул Миша. — Проходите, прошу… — И он посторонился.

Ринка задрала нос кверху и шагнула первой. Я — следом за ней в узенький коридор. С кухни шкварчало. А в кресле и на диване… сидели худой юноша с взъерошенными вихрами на большой голове и толстым некрасивым котом с порванным ухом на руках, а еще… Ринкина бабушка, Анна Пал-на. В наглаженной юбке и кофточке старых времен, с уложенными в причесанную гульку волосами. Такой я ее никогда не видела.

— Бабушка! — воскликнула Ринка оторопело.

— Миша, ну, можно уже перестать помешивать? — кричал девичий голос с кухни. — Я же гостей хочу поприветствовать! Имей совесть!

Миша, замерший у стены, пытавшийся выглядеть просто бесплотным добрым духом, ожил.

— Это Машка… Я ее сменю. Вы пока познакомьтесь — Анну Пал-ну вы знаете лучше меня, а это — Гоша, наш бывший сосед с пятого этажа и Маркиз, его кот. Гош, прояви свою галатность, прошу.

И добрый Миша, наш спасительный круг, неохотно ретировался на кухню.

— Ну, что вы застыли, как две мокрые курицы, — обеспечила нам холодный душ Анна Пал-на. — За спиной у меня тут писульки писали, а семья ничего не знает?

— Ну, Миша! — воскликнула на кухне Маша, которой мы были обязаны, собственно, визитом. — Сколько можно… Отпусти меня уже…

— Закончи с этим, а потом пойдешь…

— Прошу вас, — встал Гоша с дивана и подошел к книжному столу, продолжая держать своего Маркиза на руках. Наверняка слишком тяжелого для такой фигурки. Только Гоша не возражал, да и Маркиз тоже. На миг мой взгляд с его, из-под круглых очков, пересекся, и мне показалось, что он как-то странно посмотрел на меня прежде, чем отступить и опустить глаза.

— Да, Анна Пал-на, — постаралась я говорить чинно. Искренность с откровенными врагами моей натуры у меня не в чести. Им отпор надо давать холодностью и безукоризненной вежливостью. — И вам добрый вечер.

Только у Ринки другие правила.

— Спасибо, бабушка, — сказала она спокойно, но многозначительно. — Сдала с потрохами.

— Ты сама себя сдала с потрохами, — округлила глаза Анна Пал-на. — Кто ж подумал, что ты собственную тетку заложишь?.. Стыд какой, со всеми психическими расстройствами.

Ринка вспыхнула. А у меня сердце заточил червячок, в рекордные сроки набирая размеры. Все внутри кричало, что пора убираться подальше. Закрыться в Облачных Холмах, от которых в честь визита пришлось отказаться, забыть про мир и помнить только рецепт лимонных меренг. Но… я обещала себе. Стараться ради Сокола. И жить по-настоящему.

— У всех свои истории, — сказала я тихо. Это было единственное предложение, которое я смогла сказать. Но это явно лучше, чем молчать. То, что удалось выдавить его из себя — хороший знак.

— И все имеют право их иметь. Неважно, рассказаны они или нет, — подхватила Ринка, незаметно задвигая меня за спину. Вот за что люблю племянницу — в ярости защиты она ни с чем мириться не станет. И ярость непременно будет ледяной, так что выглядит, как холодный рассчет. — Будто тебе нечего скрывать, бабушка.

Анна Пал-на открыла было рот, но Ринка продолжила, глядя куда-то сквозь Гошу:

— Впрочем, твоя жизнь слишком скучна, чтобы про нее вообще кто-то захотел читать.

— Если ты гордишься своими баснями, тогда я при чем? — подняла брови Анна Пал-на. И мне сделалось вдруг некстати смешно. Эка она обвела Ринку вокруг пальца.

— У меня тоже есть фобия, — вдруг сказал Гоша. — И, Анна Пал-на, Ринка права: о таких вещах нельзя говорить в лоб.

— Она же говорит в лоб, — пожала Анна Пал-на плечами. — Строите из себя всяких детей индиго. Вам оно самим нравится, чего уж тут.

Ринка заскрипела зубами. То ли от того, что Гоша имел неосторожность обозвать ее Ринкой, то ли от того, что брякнула Анна Пал-на, хотя, как бы ни хотелось ее прибить… она права. И ее философия — прозаичное изображение моей.

И тут в комнату влетело яркое создание в красной широкой юбке до колен и полосатых гольфах, с хвостиками, румяным, как у Мишки, лицом, такой же разъехавшейся улыбкой.

— Здравствуйте! — едва не подпрыгнула она прямо к нам. — Здравствуйте, Ринка, и вам тоже, вы ведь тетушка Иланг-Иланг?.. Знаете, я прямо почти так же вас и представляла! Разве что волосы чуть короче и более вьющиеся… Но Ринка мало о вашей внешности писала. Хотя понимаю… дети описывают все иначе, чем взрослые. Я сама учительница, знаю. Тетушка, я просто ваш фанат! Страна Цитрусов… Ах! Моя мечта! — Юное создание сложило ладошки и едва не обернулось вокруг собственной оси. — В Париже я уже была, — отпустила она Гоше некий объясняющий взгляд. Парень явно почувствовал себя свободнее в присутствии Машки. Сомнений нет, что это она. — А скажите, дядюшка Сокол, он правда существует?.. А…

— Мари, — Маркиза отпустили в вольное путешествие по полу, и Гоша подошел к нам, чтоб взять Машу под локоть, — давай сначала поможем Мише накрыть на стол?..

Вот и скажите, что везет раз в сто лет. Взгляд, который Мари подарила Гоше, показывал, что мои строгие рассчеты неверны. Счастье встречается гораздо чаще, чем мы склонны думать.

— Суета сует, — пробормотала Анна Пал-на, картинно прикладывая пальцы к вискам. — Пойду-ка я домой.

Я была бы не против, совсем.

— Ой, бабушка, что вы! — воскликнула Машка виновато. — Простите! Я больше не буду шуметь, конечно… Простите, тетушка, — поклонилась она смешно и мне. — Ринка… Мы сейчас все отнесем на крышу… Вы ведь не против, если мы посидим на крыше, да? Там замечательный вид.

— И я сюда тащилась? — возмутилась Анна Пал-на.

— Думаю, это слишком, — пробубнила еле слышно Ринка.

— Не вороти носом, — погрозила пальцем Анна Пал-на, услышав внучку. — Ишь, какая. Тебя в гости пригласили! Такой хороший юноша, между прочим…

— Ты, бабушка, забыла, как этот хороший юноша тебя пугал зимой в темноте с фонариком, — отпиралась Ринка. — И что-то еще было, правда?

— Пугал он тебя, — отмахнулась Анна Пал-на. — И поделом — деловая колбаса ты потому что. А когда бабушка болела, кто ее пришел проведать?..

Ринка отвернулась, словно чтобы кашлянуть в плечо, но закатила глаза.

— Я помогу, Маша, — встала она, наконец возвращая себе некоторую царственность.

— Ой, правда? — встрепенулась Маша. — Вот и замечательно! Почти все уже готово, мы просто хотели, чтоб жаркое было горячим. Вы ведь не в обиде, тетушка?

Я покрутила головой, радуясь, что, по крайней мере, на губах у меня вполне вежливая улыбка. Бороться с собой нелегко. Но я не сбегу с позором. Хватаю возможности за хвост и дерусь с реальностью.

И бытие в гостях — лучшая в этом практика.

Секрет восьмой. О чем шепчут звезды

Мы сидели на крыше. По облачной ряби неба разлилось пурпурное зарево заката с огненными всполохами, с запада стены домов залило золотое сказочное свечение. Прохладный воздух вечера наполнил почти осязаемый розовый свет. Даже дышать кажется преступлением. В такие моменты люди жалеют, что они — не небо. Что они — не птицы. Что они — не облака. И что они — не время. Потому что тогда бы застыли в этом волшебном миге навечно, не в силах более никогда произнести ни слова.

Это было бы печально. Так что, не стоит жалеть.

Зато моменты волшебства закатов стирают последние пятна заклятий.

— Как жаль, — меланхолично проговорила я, впитывая в свою душу этот триумфальный заход солнца и совершенно не искушаясь манящим ароматом жареной куриной грудинки, — что закаты так коротки.

— А еще они никогда не повторяются, — таким же полушепотом отвечала Маша. — Ни один закат не будет уже таким. Поэтому надо успеть на каждый.

Мишка кашлянул, ерзая в кресле. Я вернулась в небес на землю, чтобы обвести взглядом присутствующих. Ринка созерцала молча, и до сих пор ее крылья зари не вернулись к нам. Мишка делал вид, что смотрит не на нее. Но косил весьма уверенно. Так, что хотелось расплыться улыбкой. Юноша, ведь это так очевидно. Впрочем, Гоша лукаво улыбался, но не ему, а сравнивая Ринку и Машку, и, кажется, вторая выигрывала в его глазах. Мне не было обидно. Машка — живчик, а он — молчун. Анна Пал-на несколько мучалась нашим вдохновенным молчанием.

— Эх, молодость, — проговорила она скрипуче. — Все б вам болтать. Вот поживете с наше…

— И поживем, — прервала я ее. — Но каждый день — подарок для любого возраста. Как и каждый закат, Анна Пал-на!

Она недовольно поморщилась и хотела возразить, но тут Ринка пробормотала:

— Если б вся жизнь была закатом, — пробормотала Ринка, таки возвращаясь на бренную крышу.

— Если бы закаты были слишком долгими, — возразил вдруг Гоша, — мы бы их вовсе не ценили. Нет, они — чтобы замечать красоту. Они должны быть такими. Короткими.

Небо угасало, как писал Жуковский:

«Последний луч зари на башнях умирает».

Кто-то уронил вилку. Это был Миша, более приземленный, чем мы. Наверное, это его и сроднило с Анной Пал-ной. Ему явно сделалось неловко.

— Простите… — щеки парня покрылись краской. Если это не последний отсвет заката, конечно.

Я не удержалась от смеха. Как это все же замечательно — смотреть на рождение чужого счастья. Я знаю Ринку, чтобы с уверенностью заявить: оно будет. Все с удивлением посмотрели на меня. Что ж. Мои фобии куда-то делись, и мне бы просто принять это с радостью, а не задаваться глупейшим вопросом «Почему и что тому поспособствовало?».

— Да, жаркое уже будет не жарким, если мы его немедленно не попробуем, — задорно пояснила я, открывая свой горшочек. Из него полились божественные ароматы. Томимой паром на пару с овощами и мясом картошки, специй вроде черного перца и кардамона… Если Ринка откажется от такого мужа, упрошу Сокола усыновить Мишку. Он прирожденный кулинар!

Все застучали вилками и крышечками горшочков.

— М-м… — восхитилась шумно Машка, на миг задерживая вилку во рту, — великолепно, Мишель. Хоть не жалею о своем рабстве у тебя на кухне.

— Рабстве? — с интересом переспросила Ринка, с осторожным удовольствием пережевевая свою порцию. Кажется, это слово ее позабавило.

— Ну, да… — протянула Машка. — Ему только попадись, знаете…

— Знаешь, — поправила Ринка благосклонно.

— Ой, мне все как-то непривычно, что я тоже взрослая, — усмехнулась Машка. — Да, в общем… будешь поваренком до скончания лет, стоит предложить помощь однажды.

— Мари! — воскликнул пристыженный Миша. — Мы здесь не за тем собрались! Ты хотела задать вопросы тетушке.

— Пожалуйста… — попросила я. — Только не тетушка. Зовите меня «Ло», как и Ринка…

Племянница пронзила меня взглядом.

— Иринка, — срочно поправилась я.

— Ох, — захлопала Машка в ладоши, — звучит не менее волшебно! Так вас правда зовут Илона?

— Не думаю, — я состроила загадочную улыбку, — что мне стоит раскрывать, где в сказках правда, а где выдумка… Признаться, мы и сами не везде понимаем границу.

— Но как же?.. Как же так бывает?.. Вы же их выдумывали…

— Не совсем, — я повела рукой, пытаясь пояснить доступно и переглянулась с Ринкой. Она тоже затруднялась

— Мари, — подал снова голос Георгий (кажется, умиротворенному Маркизу, улегшегося на его тапке, досталась приличная порция жаркого), — ведь еще в самом начале было пояснено. Сказка приходит сама, тетушка… то есть, Ло, в нее заглядывает. Вот и все.

— А ты… — Миша запнулся, явно обращаясь к Ринке, — просто публикуешь? Или тоже сочиняешь?

Ринка потупилась. Кажется, ей хотелось сказать, что сочиняла, но и понималось, что врать не стоит.

— Иногда сочиняла, — приобняла я ее за плечо покровительственно. — Порой она помогала Апельсину выбираться из затруднительных ситуаций. Помнишь? — встряхнула я ее, растерявшуюся и несчастную донельзя.

— Ты преувеличиваешь, — мрачно пробубнила она.

— А кто уверял, что любовь — самое сильное волшебство? Когда я почти разочаровалась в ней? А кто научил, как спасти Прекрасный Дом? Да и вообще… — Свел нас с Соколом тоже этот кое-кто.

Миша буркнул что-то одобрительное.

— Но откуда появились все эти герои, образы? Не так ведь просто из ветра? — уточнила Машка с интересом.

— Откуда они появились?.. — я, и вправду, этим вопросом не задавалась. Первые звезды загорались над нами. И шушукались неслышно для нас. Словно отказываясь давать какой-либо ответ на человеческие вечные вопросы. Люди всегда спрашивают и спрашивают, и иногда забывают жить. Хотя — порой и не спрашивают ничего. А тоже не живут. Звезды не могут этого понять и болтают о своем, звездном, иногда с недоумением поглядывая на землю. Откуда же пришел Апельсин?.. Вот и не подумала бы, что однажды у меня станут брать литературное интервью. — Из больших глаз Ринки и ее брата Генки… Из песен ветров в Облачных Холмах и Туманных Призраков. Из моей тоски и одиночества. Из моих страхов и фобий.

Генка заерзал. Верно. Он что-то упоминал о своей фобии. Интересно, чего же боится он?

— Но, думаю, скоро они закончатся, — добавила я с грустью и торжеством одновременно.

— Как закончатся?! — вскричали Мишка и Машка одновременно. Гоша замер. А Анна Пал-на невозмутимо продолжала чавкать жаркое. Ринка фыркнула:

— Ло только так говорит… На самом деле, она пишет сейчас больше, чем раньше. Это я уйду из группы, а она останется и продолжит. У нее получается лучше.

— Нет, я серьезно, — покачала я головой. — Цитрусовые сказки — это то, что было нужно каждой из нас по-своему, чтобы бороться со своими страхами. Но теперь этих страхов не стало…

— Неужели вы бросите Цитрусовые сказки, Ло?! — воскликнула Мари, переглядываясь со своими друзьями и отчаянно ища у них поддержки в глазах. И не находила. Только… отчаяние? Почему это так приятно, а? — А как же Капитан? И Апельсин? И Та Что-Была-Ветром? Они исчезнут?!.

Я вздохнула. Я понимала их. И отчаянно желала остаться со своими сказочными друзьями. Но… неумолимо чувствовала, что наши дорожки, пересекшиеся в свой заветный час, теперь все дальше друг от друга. И это… правильно.

— В том-то и дело: теперь они — не отзвуки моих фантазий. Они существуют. Я люблю их безмерно, просто… они выросли и встали на ноги. Дальше они могут и должны идти самостоятельно. Как и я. Теперь мы заживем каждый в полную силу и своей жизнью.

— Теперь?.. — Гошка поднял брови, спрашивая.

Машка же едва не плакала. Да и на лице Миши блуждала растерянность.

— Я помогла им стать живыми. Они мне — встать на ноги. Да и вы в Цитрусовых сказках больше не нуждаетесь, не так ли?.. Вы уже исполнили те мечты, которые они могли вам дать. Вы уже научились мечтать, и теперь можете творить мечты сами. Это удивительно… То, что начинается где-то на старом чердаке, отправляется завоевывать мир, а затем ставит на ноги того, кто придет после починить тот самый чердак…

— Думаете, так и с людьми? Что все нужны только для конкретного этапа? — Гошка вступил со мной в полноправный философский спор.

— Это вопрос посложнее… — никогда не была сильна в философии и спорах.

— Как будто вы ищете легкие, — пожал тот плечами.

Я задумалась. Мне хотелось ответить. О чем бы там ни шептались снисходительно звезды. Они — звезды, им виднее. Мы — люди, и живем согласно своей сущности.

— Думаю… есть те, кто становится нашей жизнью. И они не проходят, связь с ними не теряется. А есть те, кто, как Капитан и Апельсин, нужны нам, чтобы понять жизнь. И мы им тоже нужны. Это нормально, что потом эта нужность проходит. Потому что мы растем и… скажем так, отплываем в конце концов в разные стороны горизонта. Остается только незримая смутная связь, благодаря ей вы с радостью выпьете чаю, встретившись через какие-нибудь сто лет…

— Но есть те, кого бросать нельзя никогда, — с уверенностью заявила Машка. — И если бросишь, то это не исправить. Никак.

— И где эта грань?.. — Гошка постучал пальцами по подбородку.

— Кажется, это то, что осталось для Мира Цитрусов невыясненным…

— Я принесу чая, — поднялся Мишка. — Ринка… то есть, Ирина, ты мне не поможешь? А то… тут такая тема… — указал он на нас, нервно улыбаясь.

Юный мошенник.

— Да, без чаю я помру от скуки, — закивала Анна Пал-на одобрительно. И добавила с нажимом: — Конечно, иди, Ира, помоги Мише. Пусть эти ненормальные не нагружаются.

Я повела бровями. Сколько ее знаю, вежливость хлещет через край.

Ринка поднялась с видом мученицы.

— Мне две ложки сахара, — подняла пальцы знаком «V» Анна Пал-на. — И заварки не жалейте.

Упущенные возможности ластились к рукам моряков, спешно заканчивающих ремонт корабля. Работа спорилась. То ли благодаря этим едва заметным колебаниям воздуха и мглы то на корме, то на носу, то у ватерлинии, то ли благодаря непрекращающемуся легкому бризу, что трепал ванты ласково и нежно.

— Та Что-Была-Ветром, — дотронулся ладонью до трепещущего воздуха Путешественник Пачули, стоя с Апельсином на полубаке. — Глазам своим не верю, старина.

— Как ты здесь оказался? — спросил Апельсин. Вообще-то, он старался не кричать о своей дружбе с Той Что-Была-Ветром. Он любил разговаривать с ней наедине на краю утеса по акварельным утрам и золотым вечерам, когда время исчезает. Но вот так, средь белого дня… Даже сама мысль кажется кощунством.

— Да так… сам знаешь, как оно — путешествовать за Линиями-Неба. Представить нельзя, куда приведет следующая. Сестру нашел?

— Нашел… — кивнул Апельсин. — Теперь осталось брата найти. И… вот…

«Ту Что-Была-Ветром» — хотел он сказать. Но не мог. Она бы услышала. А стоило ли ей знать, что он столь долго отчаянно жаждал ее найти, Апельсин не мог решить. И про тайфун упоминать не стал. Он был уверен, что это может задеть чувства Той Что-Была-Ветром. Она не могла не сожалеть о тайфунах.

Машка захлопала в ладоши.

— Как вы это делаете, Ло?.. Вам нельзя бросать сказки, ни за что!

Как ей объяснить?.. Я не смогу бросить их, это правда. И не собираюсь. Просто… однажды они отправляются в плавание За свою Линию-Неба, и автор последовать туда уже не может. Он может только догадываться, только зачем говорить о том, о чем не знаешь точно?

Гоша, кажется, это понимал. И даже… гордился мною?.. Его взгляд говорил что-то в этом духе. Я улыбнулась.

Ринка и Мишка, перебрасываясь опасливыми взглядами, почти одинаково дули на свои чашки с чаем. Анна Пал-на макала пряники в горячий напиток и отправляла в рот, попутно жалуясь на ночное похолодание. Хотя рядышком с ее креслом уже вовсю полыхала жаровня, бросая таинственные отсветы на наши лица и остальной мир.

— Мари… — сказал Гоша наконец, ибо я не нашлась с ответом, — это как поехать в Париж или перебраться на Камчатку… С нами происходят вещи, которые нас меняют. Должны происходить.

Я поддакнула ему. Умный парень Машке достался. Хотя моего Сокола не переплюнуть, конечно же.

— Понимаю, — закивала Машка пристыженно. — Вы не обижайтесь. Мы всегда будем с вами, как фанаты.

— Как друзья, скорее, — поправил ее Миша. — Ваши сказки многому нас научили. Но мы должны теперь учиться сами, вы правы.

— Молодежь… — снова проворчала Анна Пал-на, впрочем, вполне добродушно. — Спать пора.

Она со скрежетом суставов и кресла поднялась, даже не поблагодарив. Впрочем, шепота звезд было достаточно, чтобы каждый чувствовал себя более, чем вознагражденным. За все сразу.

Только когда страхам идешь навстречу с улыбкой, они отступают, меняются в лице и оказываются друзьями. Как и упущенные возможности, которым дали второй, третий и неважно, какой по счету шанс.

Жизнь шагает и останавливаться не станет. И мы шагаем и меняемся вместе с нею. Бесстрашно и шепчась, как звезды. О своем. Человеческом и звездном сразу. А иногда кричим с чайками на рассвете. Или молчим у холодную ночь у пылающей жаровни. Все это — жизнь.

Очаровательный вечер. Как я могла бояться?..

Именно в такой вечер корабль Звездного Капитана отплыл с мыса Злого Рока…

КОНЕЦ.