Савелий

Савелий

Возвращался купец Савелий из дальних краев домой. Шел он через многие страны, хутора да города, нес домой вести о неудачной торговле и пустые карманы.

Проходя через большой город, Савелий остановился на рынке, у лавки виночерпия, и обратился к хозяину:

— Любезный виночерпий, а нет ли у тебя водицы ключевой, усталому страннику с дороги напиться?

— Вином торгую, а воду вымениваю на рассказы.— Ответил тот.

— На какие же?

Виночерпий, осмотрел Савелия с ног до головы, и сказал:

— От таких как ты, мне нужны рассказы о странствиях...

— Добро, — согласился купец, — посади меня в своей лавчонке на почетное место, дай жажду утолить, и я поведаю тебе много, а коли по нраву придется тебе сказ мой, накорми меня, и я расскажу еще больше.

— По рукам! — Обрадовался виночерпий, и усадил путника на скамью, подал ему воды, уселся рядом, и приготовился слушать:

"Отправился я из дому с богатым товаром в дальние страны пять лет тому назад. Были у меня и помощники, сведущие в чужих языках и торговле, имелись также два охранника - здоровенные детины с пудовыми дубинами, и мозгами, как у цыплят. Ехали мы по Великому шелковому пути на юго-восток на трех подводах, до верху груженых мехами соболиными, да бочонками с медом диких пчел.

Когда приблизились к землям басурманским, остановились в джунгарской стоянке на отдых. Познакомился там я со стариком, который мне и говорит:

— Долог твой путь купец, но покажется еще дольше, коли не избавишься от подвод. Впереди пустыня, их колеса увязнут в песке. Предлагаю тебе обменять подводы и лошадей на дюжину верблюдов.

Подумав немного, я согласился.

Пошли дальше, вот уже двигаемся по пустыне. Я заметил, что после пребывания у джунгар, и еще до обмена со стариком, в моем товаре убыло на две соболиные шкурки, а мошна моего продавца Олега солидно потяжелела. "Плут"— смекнул я:" но что с ним делать?".

Добрели до колодца. На нем сидит дед- великан, и с тоскою в глазах длинную бородищу деревянным гребнем расчесывает.

— Привет тебе дедушка, — поздоровался я с ним, — что ты тут сиднем сидишь в таком одиноком месте, и об чем грустишь?

— Зовут меня, Саксаул Бельбердекович, — отвечал мне дед, — и я из зажиточной купеческой семьи. Сто сорок лет мои предки поджидали у этого колодца караваны, и торговали с ними. Но вот, когда я стал старшим в семье, мне выпала обязанность управлять всем хозяйством. Отец, умирая, завещал мне помимо денег и разного товара еще и вот этот деревянный гребень. Он волшебный, коли воткнешь его в волосы плута и лжеца, то гребень преображается в большую хищную пасть, и пожирает бедалагу. Предки, ведя торговлю, полагались на собственную проницательность, и верили, что если каждый вечер перед сном, расчесывать бороду одним и тем же гребнем, приговаривая при этом: " Бек, бек, Бельбердек, защити меня навек", то все умение нескольких поколений по общению с людьми и распознаванию лжецов, перейдет в этот гребень, и превратит его в сильный оберег. Меня же легко обмануть, поэтому я стал втыкать гребень в волосы всякому караванщику, с которым дела вести хотел. В итоге, гребень сожрал всех торговцев, а мое гранатовое вино, которым я всегда торговал, прокисло. Так, я остался без денег, товара, и караванщики уже побаиваются этой дорогой идти, только волшебный гребень-сожриплут со мной. Но, ума не приложу, как дальше жить.

— Излишняя тяга к правде, может оставить голодным, — посочувствовал ему я, — я тоже, недавно пострадал от плутовства. Есть у меня кое-кто, кто сможет поправить твои дела, я бы выменял его на твой гребень. Вот, мой подручный продавец - переводчик Олег, он лжец, каких мало...возьми его к себе в услужение, он тебе хозяйство быстро поправит, ибо плут плута видит издалека.

Саксаул Бельбердекович обрадовался такой сделке, а Олег взмолился:

— Не отдавай меня, хозяин, в услужение этому старику, исправлюсь, весь свой век буду служить тебе верой и правдой.

— Буду возвращаться домой, — ответил ему я, — пройду этой же дорогою, и проверю, если ты сможешь служить Саксаулу Бельбердековичу, и поправишь его дела, так уж и быть, выторгую тебя обратно.

На том и порешили: Олег остался у колодца, а я повел свой караван дальше."

— Хорошая история, —сказал виночерпий Савелию, — жаль только, что неполная...

— Нальешь мне вина, и поднесешь немного козьего сыра на закуску, так уж и быть, поведаю тебе о том, что случилось дальше. — Ответил ему Савелий.

Виночерпий плеснул купцу вина в чарку, принес сыра, и приготовился слушать. Савелий глотнул вина, и продолжил сказ:

"Через несколько дней, привел я свой караван в славный город Самарканд. Остановился на отдых в просторном постоялом дворе, на окраине города, где все купцы кров находят.

Стал думать: обменять ли мед и пушного зверя на иной товар, и следовать дальше — в Персию, или довезти свои ценности до самого Багдада?

Пока присматривался на базаре, на что меняться можно, вызнал у торговцев, что есть на окраине Самарканда дивный сад, и недавно в нем созрели смоквы. Плоды с тех садовых деревьев большие и сладкие, но есть у них и еще одно свойство: так как с трех сторон сад огорожен высокими стенами, а с четвертой гора, несобранные с деревьев смоквы, не обдуваемые ветрами, и не сильно обжигаемые солнцем, не сохнут, но бродят прямо на ветках, от чего становятся пьянее любой браги, ароматнее лучшего вина.

Узнав это, я поспешил к хозяину сада, выменял у него за неколько соболей все перебродившие смоквы, купил пять дубовых бочек, и закрыл в них смоквы, предварительно залив медом диких пчел, и такой диковинный товар, вознамерился везти в портовый город.

Вечером, вернулся я на постоялый двор, а там, купцы играли в кости. Решил попытать счастье в игре и я, сел за стол, и предупредил всех игроков:

— Коли будете жульничать, воткну вам в бороду мой гребень-сожриплут, и он вмиг справедливость восстановит.

Некоторые купцы мне не поверили, и попытались играть обманом. Я, заметив это, бросил гребень в одного из них. Вонзился он в бороду нечестного купца, зарычал, точно медведь, расставил зубцы свои в стороны, аки дракон разинул пасть, и сожрал нечестивца на глазах у остальных, похрустывая ребрышками да смачно причмокивая. Разбежались остальные купцы тогда в страхе по углам, и я остался один за игральным столом.

Чуть погодя, на постоялый двор пожаловал знатный и славный воитель Сугурбек-батыр, с отрядом своих лучших воинов. Он сел за мой стол, и мы начали игру. Пока тешились, разговорились по приятельски, и я решил угостить отряд батыра своими пьяными смоквами. Воины съели угощение с превеликим удовольствием, после чего, опъяненные, стали буянить так, что даже Сугурбек не мог их осадить. Тогда, за моею спиною появились Ванятка и Занятка - мои охранники, и принялись успокаивать своими огромными кулачищами воинов батыра.

— Полегче, — крикнул я им по русски, — только дров не наломайте ребятки, никого на тот свет своими кулаками не отправляйте, не гневите Сугурбека.

Но, у Ванятки и Занятки мозгов на двоих, что у одного индюка...перестарались ребятки, проломили голову одному басурманину.

Поднялся тогда Сугурбек-батыр из-за игрального стола, сверкнул на меня гневными очами:

— Твои люди моего воина убили, тебе и ответ держать за них.

— Прости, что так вышло славный батыр, — ответил я, — что ты хочешь от меня за тот непоправимый вред, что по глупости учинили мои люди?

— Вот их и хочу, — обьявил Сугурбек, — пущай идут ко мне в гвардию, пара таких молодцев, дюжины обычных воинов стоят.

Понял я тогда, что торг неуместен, и согласился оставить у батыра своих охранников в услужении.

С тяжелым сердцем, и чувством, что совершил непоправимую ошибку покидал я Самарканд, двигаясь дальше, на юг. Заместо своих парней, я нанял дюжину басурман в охрану, но пока караван отьезжал от города, я ощущал на своей спине жгучий взгляд двух пар преданных и глупых глаз Ванятки и Занятки."

Часть 2

— Удивительна твоя история, — воскликнул виночерпий, — за нее накормлю тебя до отвала. А гребень-сожриплут все еще с тобой?

— Да, о мой гостеприимный хозяин, — кивнул Савелий, — смотри!

С этими словами, купец вынул из-за пазухи гребень.

— А можно его как-то проверить? — Осторожно поинтересовался виночерпий, — если я узнаю, что гребень способен на то, о чем ты мне рассказывал, тогда пойму, что и остальные твои приключения - не вымысел.

Савелий приблизил гребень-сожриплут к своей русой бороде, и сказал:

— Я слон.

Гребень зашевелился и зарычал, а виночерпий, от восторга захлопал в ладоши, а потом сказал:

— Теперь я знаю, что ты не лжец, открой мне тонкости секрета приготовления " пьяной смоквы", и я дам тебе в награду своего старого, но надежного ослика, чтобы тебе было легче добраться до дома. А если твоя дальнейшая история буде столь же любопытной, то я соберу тебе в дорогу еды и вина на несколько дней пути.

— По рукам, — кивнул Савелий, пряча гребень за ворот.

" Через несколько дней пути из Самарканда, я понял, что заблудился со своим караваном. Мы дошли до города Шаш, замыкающего горную долину. Там, распрашивая о дорогах других караванщиков, я окончательно удостоверился, что сбился с пути. Мои наемники- охранники ехидно посмеивались за моею спиной.

"Скормить бы их гребню-сожриплуту"-- подумал я:"завели не в ту сторону, явно недоброе затеяли".

Слуга Алеша - последний из земляков, оставшийся рядом со мной, догадался о моих мыслях, и поостерег меня:

— Не бери грех на душу, Савелий Иванович, прикинься дураком до поры, покамест наемники не открыли свои намерения, а сам будь на чеку...гребешок-живоглот свой всегда использовать успеешь, вспомни, что не довел до добра он прошлого владельца.

Я нехотя согласился с Алешей, но самого изнутри жгла мысль - наказать работничков.

Под различными предлогами, я стал останавливать караван на ночлег не в тех местах, где советовали мне охранники, и дорога, постепенно уводила меня вглубь горного ущелья.

Неподалеку от перевала, мы остановились у чойхоны "Три чинары", и вошли в нее попить душистого чайку.

Во дворике чойхоны, действительно, росли три огромные древние чинары. У той, что посередине, между двух остальных, в стволе было широкое дупло, в нем сидел юродивый, кричал петухом, и приговаривал при этом:

— Кукареку, меняю осторожность и осмотрительность на удачу, ку-ка-ре-ку!

— Ты считаешь себя удачливым? — Удивленно спросил его я, — как же твоя удача довела тебя до жизни в дупле?

— Конечно я удачлив,— засмеялся юродивый, — погляди!

Он выбросил из своей руки на землю игральные кости, и выпали все шестерки.

— Когда имеешь такой талант, то незачем обживаться добром, ведь в любой момент я могу сесть за стол, бросить кости, и выиграть себе какой угодно обед, и роскошный ночлег.

— Почто в дупле тогда кукарекаешь?

— По скуке, — ответил сумашедший, —когда можешь иметь все, то ничего и не хочется, тогда становишься философом. Но, я малость подустал от моего дара, и пресытился не только роскошью, но и размышлениями. Теперь, я хочу покоя, когда мысли заняты не высокими философскими идеями, а простыми вещами, но, чтобы хранить душевный покой, мне нужны осторожность и осмотрительность.

— Действительно юродивый, — прошептал я себе под нос, и добавил в пол голоса, — есть у меня работник, который все время сдерживает мои деяния и помыслы, ну прямо сама осторожность. Хочешь, я оставлю его рядом с тобой, но взамен возьму твою удачу?

— Савелий Иванович, — воскликнул тогда Алеша, — я от вас ни к кому не пойду!

-- А и не надо,-- успокоил его я,-- я просто лясы поточить решил с сумасбродом, погляди на него, ну разве он может иметь слуг и работников?

--По рукам,-- вдруг сказал юродивый, и ловко выпрыгнул из дупла,-- удача теперь твоя, кинь кости на землю, если желаешь проверить, а слугу я забираю себе со всей его осторожностью.

Я бросил кости несколько раз. Все время выпадали шестерки.

--Забавно,-- засмеялся я,-- но, быть может, кости шулерские... лень проверять, пошутили, и довольно. Прощай философ из дупла..Алеша, пойдем отсюда.

Но Алеша, хотя и порывался, не мог ступить и шагу от чинары.

-- Сделку отменить невозможно, уговор дороже денег, купцу ли не знать?-- лукаво произнес юродливый, и зловеще расхохотался.

Я вытащил саблю из ножен, и направился к сумашедшему, но тот схватил Алешу, точно пушинку забросил его в дупло, и прыгнул туда же следом, только их и видели, и дно в дупле прощупывалось хорошо, но там было уже пусто.

Так я остался без друзей- соотечественников в чужой сторонушке.

Выходя из чойхоны, с неимоверной тяжестью в душе, я обнаружил, что мои охранники снимают тюки и бочонки с верблюдов.

--Что вы надумали?-- спросил я их, вновь оголяя саблю, и выхватывая свободной рукой гребень-сожриплут.

--Разве не видишь?,-- усмехнувшись, ответил один из них,-- грабим тебя. Мы обманом, довели твой караван до нашего родного кишлака, и теперь ты нам не надобен.

Тогда, я бросил сожриплут в ближайшего из лиходеев. Гребень задел его волосы, ощерился драконьим оскалом, и в одно мгновение проглотил наемника, после грохнулся на землю, отскочил от нее, точно мячик из застывшего сока каучукового дерева, угодил в бороду другого наемника,( какая невероятная удача!) сожрал и его....и не успокоился, покамест не сжевал всех разбойников.

Теперь я совсем один, не стало даже недоброжелателей, но не соврал юродливый, похоже, удача мне сопутствовала. Я повел караван дальше, к перевалу.

Уже через час, мне на пути попался купец, который пожелал купить весь мой товар вместе с верблюдами за цену, о которой я ранее и не мечтал. Все складывалось замечательно, только радостью от последней сделки поделиться было уже не с кем.

--Не пора ли возвращаться домой?-- спросил себя я,-- денег выручил с лихвой, но что я скажу семьям Олега, Алеши и моих дурачков- силачей? Откупиться золотом, будет недостаточно. Вот незадача, все приобрел, но в довесок и муки совести тоже, недолго же нужно пробыть удачливым философом, чтобы потерять душевный покой!

И решил я тогда, что не стану возвращаться на родину, пока не выручу моих земляков.

Я спускался с гор на юг на единственном верблюде, позвякивая при каждом его шаге золотыми монетами."

Часть 3

"Добравшись до города Герат, я узнал, что в этот момент в нем остановился великий путешественник ибн Батута. Я поспешил на встречу с ним.

Он радушно встретил меня, и с интересом выслушал мою историю, а после сказал:

--Золото в твоей мошне, удлиняет твой путь. Если хочешь, отдай его мне. Я как раз держу путь к волжским булгарам, и найду способ передать эти деньги твоей семье.

Не было никакой нужды проверять ибн Батуту гребнем на честность, все знали, что с ним можно иметь дела.

Далее, я направился к Багдаду, не зная точно зачем, но очарованный рассказами о его чудесах, я надеялся выменять свою удачу на нечто, что поможет мне вернуть друзей, и возвратить их домой."

-- А твоя удача все еще при тебе?-- поинтересовался у Савелия виночерпий.

--Да,--ответил тот,--я все еще не нашел достойный товар, чтобы на него ее выменять...

--Яви мне ее.-- попросил виночерпий.

Савелий, не глядя, потянулся рукою в сторону, опустил ее в карман человека, который сидел за соседним столом, и вытянул из него кошель. Поднял его над головой, и встряхнул, чтобы монеты в нем зазвенели. Посидельды лавки оглянулись на звон, и один из них тут же признал кошель своим по серебрянной вышивке на нем. И это был вовсе не тот человек, у которого Савелий его вытянул. Вора схватили, а благодарный владелец кошелька, тут же отсыпал Савелию несколько серебрянников.

--Чудеса!-- воскликнул виночерпий,-- а хочешь, я выдам за тебя свою дочь-красавицу с хорошим приданным?

--Благодарю, любезный хозяин, но я вдовец, обещавший своей Марии на смертном одре, что буду держать траур по ее кончине ровно пять лет.

-- И сколько еще осталось?

--Два года.

--Ох, и тяжело же тебе приходится,-- покачал головой виночерпий,-- должно быть, много было у тебя в пути искушений прекратить траур...

--Немало.

--Поведай об этом пожалуйста.

--Как доброму хозяину будет угодно,-- сказал Савелий, и продолжил свою историю:

"Долго я ехал по безжизненным пустынным землям, пока не услыхал вдали дивное птичье пение. Я решил посмотреть, что за птаха божья так красиво поет.

Следуя на чарующие звуки, я увидел древнюю оливу, к которой, быть может сам Мафусаил прикасался. В ее тени, исполняла танец живота прекрасная дева, столь хороша, что глаз нельзя было отвесть.

Я слез с верблюда, и стал созерцать ее танец. Но вот, птичье пение оборвалось, и дева застыла без движенья.

--Кто ты красавица, и почему здесь одна танцуешь, в столь безлюдном месте?-- спросил я.

--Зовут меня Айгуль,-- ответила дева,-- и потому я танцую здесь, что удачу за хвост ловлю.

--Почти поймала,-- улыбнулся я,-- а удержать сможешь?

Девушка звонко рассмеялась, звякнула колокольцами на запястье, и тут же, из-за бугра выскочили семеро воинов, и обступили меня.

--Братья мои, хватайте чужеземца, убейте его, и его верблюд будет нашим.

--Эх девица,-- покачалал головою я, оголяя саблю,-- Не мала ли добыча? Отступись от своего коварного замысла, и останешься при своих, а коли не отступишься, потеряешь все, что имеешь.

Дева только снова расхохоталась в ответ, а ее братья бросились на меня.

--Ну, удача моя, поделись своею силушкой с сабелькой вострой, и поглядим, чья возьмет.-- шепнул я сам себе, и принялся неистово махать оружием.

Не прошло и минуты, как обезоруженные бандиты валялись на земле жалко поскуливая.

--Твоя взяла,-- сокрушенно произнесла дева,-- пощади моих братьев, доблестный батыр, и я отдам тебе самое дорогое, что у меня есть - сладкоголосого соловушку, пением которого заслушивались даже падишахи.

--Красива ты девчина, и телом, и ликом, спору нет,-- ответил я, забирая птицу,--но скудна твоя приманка для удачи без красоты душевной.

Пощадив душегубов, я отправился дальше на юг. За недели странствий, наслушался волю соловушку, и стал подумывать: а каким должен быть человек, который выше всех бы смог оценить пение пташки, и возможно ли выменять его на нечто, что помогло бы мне найти и освободить Алешу?

В одном ауле, довелось мне столкнуться на узкой улочке с древней старухой. Лишь она увидала соловья на моем плече, сразу попросила:

--Отдай мне купец птицу, никто выше меня не оценит ее достоинства...

--Почему, бабушка?,-- удивился я.

--Была и я много лет тому назад хороша, и петь умела сладко, но время не щадит красоту человеческую, высушивает нежную кожу, сгибает спину, заставляет голос дребезжать, и заместо молодости, в душе оставляет лишь тоску по былому. Мне ли не знать, какой дар унесли у меня пески времени, мне ли не ценить красоту? За соловушку, я научу тебя загадке.

--Зачем мне твоя загадка?-- спросил я.

--Хорошая загадка будоражит пытливые умы в поисках ответа. Есть на свете существа, которые познали и власть и богатство, и даже любовь и душевный покой. Единственной отрадой для их искушенных умов, является поиск сути всего сущего. Такие создания Аллаха, и Шайтану готовы душу продать за крупицу истины, они заинтересуются мудреной загадкой, и если не смогут ее разгадать, многое положить согласны к твоим ногам за правильный ответ.

Встреться я со старухой месяцем раньше, ни за что бы ей не поверил, но с тех пор, как овладел безграничной удачей, я и сам стал задумываться о сути всего сущего, и прекрасно понял, о чем вещает старая женщина.

--Забирай птицу бабушка, говори свою загадку и ответ на нее.

Старуха рассказала мне загадку, забрала соловья, и посоветовала ехать в Багдад, где найдутся охотники до моего нового товара.

Спустя два месяца, я добрался до Багдада. Вышел на цеетральную площадь городского базара, нашел смотрителя торговых рядов, и выкупил у него лавку — позаметнее.

Прохожие удивлялись, зачем я - чужеземный купец выкупил лавку, не имея никакого товара. Некоторые, ехидно посмеивались за моею спиной, а иные спрашивали:

--Ты торгуешь пустотой уважаемый, не иначе, так почем же она нынче?

--Я отвечу лишь тому, кто будет готов отдать за ответ все, что имеет,, а мой гребень-сожриплут поможет распознать такого человека,-- гордо отвечал я, продолжал сидеть в своей лавке с важным видом на потеху соседям.

Смех смехом, а слухами земля полнится: вскоре весь Багдад знал о странном купце с Руси, который торгует пустотой.

И вот однажды, ко мне в лавку зашел тот самый юродивый, который некогда сиживал в дупле чинары.

--Так и думал, что это ты,-- воскликнул он, завидев меня,--только человек, повидавший многое способен на такие чудачества. Заметь, теперь уже и тебя все вокруг за юродивого почитают. Твой гребень не даст соврать: познал я и душевный покой, теперь жажду чистого знания, а не философской риторики, как встарь, и готов отдать за истину все, что имею.

--А коли знание плевое?,-- хитро сощурившись спросил я,-- товар мой невелик, а лишь малая частица океана истины.

-- Все частицы, какие смог, нашел, буду рад и ничтожной крупице, ибо скука терзает мой разум сильнее, чем шайтан душу грешника,-- ответил юродивый.

--Хорошо,-- сказал я,-- я задам тебе загадку, а коли не сможешь ответить на нее сам, то за ответ ты вернешь моего друга Алешу.

--По рукам!-- обрадовался юродивый,-- загадывай!

--Два джигита сватались к одной девушке, и она им сказала: тот из вас женится на мне, чья лошадь последней добежит до пальмы на холме. Вскочили джигиты на коней, направились к дереву, один другого медленее, пока не остановились вовсе. И поняли, что никто из них не сможет доскакать до холма. Долго так стояли, пока не догадались спросить совета у аксакала. Старик сказал им два слова, услышав которые, джигиты вскочили на коней, и очертя голову помчались к дереву. Что же такого сказал им аксакал?

Юродивый почесал затылок и крепко задумался. Так и ломал он голову с утра до позднего вечера, а после заявил:

--Твоя взяла купец, отдам я тебе Алешу, а ты давай верный ответ.

По щелчку юродивого, за его спиной появился Алеша. Я подошел к нему, обнял по братски, и повинился пред ним по дружески за свой вероломный поступок. Алеша - добрая душа, зла и не думал на меня таить, лишь сказал:

-- Пойдемте отсель домой Савелий Иванович.

Мы подошли к верблюду, а юродивый, еще раз спросил меня:

--Так что сказал джигитам аксакал Савелий?

--Поменяйтесь лошадьми,-- бросил я ему через плечо, и мы с Алешей стали выбираться из Багдада."

--Хороша твоя истррия,-- похвалил Савелия виночерпий,-- одного не пойму: если ты выручил Алешу, то где он сейчас?

--Многому я обучился за время странствий, да не всему,-- со вздохом ответил купец,--дожил до седин в висках, а учтивости не научился. Осерчал, видно, юродивый за мой небрежный ответ, и помимо Алеши, наградил меня неутолимой жаждой познания. Удача моя, все еще была при мне, и потому, не составило труда раздобыть добрый товар, снарядить большой караван с охраной на Русь. Наказал я Алеше также, по возвращении отыскать и вызволить Ванятку с Заняткой и Олега- плута, сам же решил не воротаться, покамест не уйму жажду познания. Думается мне, что найти искомое, я смогу только в странствиях, так что нельзя мне домой.

--И куда ты теперь отправишься?-- спросил виночерпий.

--Сяду на твоего старого ослика, поблагодарю тебя за него, за угощение, да за внимательные уши твои, и отправлюсь туда, куда ослиные уши навостряться.-- улыбнулся Савелий

НАСТЕНА

Жила в селе под Владимиром девушка Настя. Мать ее умерла, когда Настене было пятнадцать лет. Отец - купец Савелий, ушел торговать по Шелковому пути сразу после кончины жены, и вестей домой о делах своих торговых не слал.

Оставил батя доче денег на прокорм, да родственничков дальних опекунами к Насте приставил. Наказал им заботиться о дочери, да в обиду не давать.

Родственники, хотя и кормили и одевали Настю исправно, но большую часть сбережений купца Савелия на собственные нужды изводили и девушку ни ласковым словом не привечали, ни от чужаков не защищали, да работу черную исполнять принуждали.

Пошла как-то Настена к пруду, что на краю села был, посидеть в одиночестве, папку мамку повспоминать. Присела на бережку, ромашку сорвала, гадает, вернется ли тятя до конца года. Вдруг слышит голос странный, будто сотканный из многоголосого эха:

--Настенька, помоги мне березового соку испить, третий век пошел, как не утолял им жажду.

--Кто ты?-- испуганно спросила девушка, поднимаясь на ноги,-- где ты?

--Я - черт полосатый,-- отвечал голос,-- живу на дне пруда, держу на цепи дюжину налимов под корягой, жир печени их через камышевые стебли потягиваю, так и питаюсь, да свой век продливаю...

--Девичье ли это дело, черту помогать? На селе как узнают, ведьмой нарекут.

--Тятька твой, вернется не скоро,-- отвечал черт,--нету рядом с тобою надежного защитника, а людская молва может ведьмой прозвать и без повода. Я же, обещаю тебе свою защиту, пока отец из странствий не воротается.

Подумала немного Настя, и ответила так:

--Защиту твою я взять убоюсь, а помочь, помогу, ибо давно за дела свои добрые и труды тяжкие не слышала слов благодарности. Так пущай мне хоть черт спасибо скажет.

Сказав это, Настя подобрала с бережка ржавый рыбацкий ножик, подошла к березке, что над прудом склонилась, вырезала дыру в стволе белоствольном, да камышевый стебель к ней желобком приладила. Полился тогда березовый сок тонкой струйкой в пруд, и голос из под воды ей сказал:

--Спасибо тебе красна девица, век твоей доброты не забуду.

Была у Настены коса, толстая русая, ох и длиииинная, а с той поры, как отец в странствия подался, зареклась она ее подрезать. Пока черту напиться помогала, обмочила в пруду кончик косы, а как просох он, крепче камня стал. И вот что еще странно: распустит Настена волосы, дабы помыть, они и обмякают до кончиков...заплетет косу вновь, и опять ее конец тверже гранита. Даже орехи Настя колоть им пробовала, но коса рассекала их аки меч булатный да вострый. Тогда, девица попробовала косой дрова колоть. И ведь получилось же: коса рассекала поленья, аки горячий нож масло, и без особых усилий.

Тетка-опекунша Варвара, частенько посылала Настену во двор, многотрудные недевичьи дела справлять. Однажды она подметила, что Настя выходит дрова колоть, а топор из сеней и не берет. Подсмотрела тогда тетка за девушкой, как же она голыми руками управляется? Увидела Настенкину косу в деле, испужалась, запричитала, перекрестилась, и разнесла по всему селу слух, что Насте нечистая сила помогает.

Ополчился тогда народ на Настю, осерчал, вывел ее из дому, кругом обступил, да вилы и батоги на нее наставил. А тетка Варвара кричит:

--С Сатаной знаешься, теперича перед добрым людом ответ держи.

Раскрутила тогда Настена косу, аки пращу, да концом ее вилы крестьянские пообрубала, и батоги пообломала.

--Чем же я вам не угодила, люди добрые? Али зло какое вам сделала? Если нет, то ступайте с миром по домам, а коли да, заколите меня вилами тут же, да не пужайтесь, не стану я более косу раскручивать.

Мужики почесали затылки: "Вот жеж, никогда дурного от Насти не видали, но ведь ведьма - оно очевидно, надобно ее все же известь, палками забить, да вилами заколоть...от греха подальше."

Душевно перекрестившись, толпа вновь придвинулась к Насте. Тут, пруд, что у мужиков за спиною был, забурлил, всколыхнулся волной высокою, и из него выехал черт рогатый, да полосатый на санях, спелетенных из тины придонной, держа в ручищах цепи, аки поводья, и понукая ими двенадцать налимов, которые поползли к толпе по берегу, точно змеи лесные.

Заголосили тогда бабы, оторопело мужичье, и бросилось врассыпную. Осталась Настя с чертом наедине, и поклонилась ему низко, в благодарность за заступничество.

--С крестом на шее недобрые дела творить- удел человеческий. Не будет тебе жизни среди них с этой поры. Так выходи за меня замуж, сокучился я в одиночестве по женской ласке за века.

-- Спасибо тебе за защиту,-- ответила Настя черту,--но не люб ты мне, прости если сможешь.

--А ведь замужние годки не за горами,-- качая головой сказал черт,-- какой же молодец осмелится ведьму в жены взять?

--Коли не найдется такого, коротать мне свой век одной, а коли сыщется, то это будет достойнейший из юношей, с ним и счастье найду женское.

--Разумно,-- согласился черт,-- буду и впредь защищать тебя как брат, или отец, покамест Савелий не вернется, или какой добрый молодец осмелиться тебя в жены взять.

Осталась Настена жить в своем доме. Опекуны из него поубегали, да и остальные селяне стали того терема сторониться, никому с чертом связываться смелости не доставало.

Люди в том селе, после этой истории, ударились в молитвы пылкие, построили еще две часовенки, вот только кресты на них золоченые, после чистки, на следующий день тускнели.

ТЕРЕМ РАСПИСНОЙ

Стоял на краю села, что под Владимиром, терем купеческий. Народ его сторонился, поговаривал, что поселилась там сила нечистая.

Жила в нем девушка Настя, семнадцати годков от роду, славная девчина, да молвой людскою не свезло, слыла на селе ведьмой подколодной.

Много наговоров на нее было: и сглазить, мол, она могла одним мимолетным взглядом, судачили также, что зелья варила Настена отворотные. Обвиняли девушку во всех бедах, какие имелись, только с одним поспорить не могли: хороша девчина, и лицом и статью!

Деревенские парни, заглядываться на нее остерегались, но купцы залетные, да прочий люд проходной, глазам верили более, чем ушам.

Как-то раз, приметил красоту Насти молодой новгородский купец Всеволод, направил к ней в терем слуг ...свататься.

Настя встретила их приветливо, хлебным квасом попотчивала, а на предложение сватов ответила так:

--Коли приглянется купец ваш Всеволод моему крестному, тогда и я на него взглянуть решусь, а там видно будет, лежит ли душа друг к другу, али нет.

Донесли слова Настены сваты Всеволоду, тот одел кафтан понаряднее, расчесал кудри золотые, собрал подарки богатые, и отправился к пруду, где по словам девушки с крестным встретиться можно.

Сидит Всеволод на бережку, ждет. Вдруг, вода пруда вспенилась, и из пучины выехал черт полосатый, цепями дюжину налимов помыкающий, которые по траве- мураве аки змеи ползут.

--Ты к моей крестнице свататься надумал?-- спросил черт купца.

Испужался Всеволод, но виду не подал, и ответил:

--Я самый.

--Коли сможешь мои рога на голове гордо через все село пронести, тогда и дальше разговор вести будем.

Черт снял рога, винтами крученые, и отдал Всеволоду.

Пошел молодец от пруда по главной улице через все село, рога тяжелые его голову то в одну сторону, то в другую склоняют, а сам думает: "Ох и угораздило же меня в историю ввязаться, и бросить затею не могу, трусом люди прозовут, и донести до конца - проклятье на род навлечь, а слухи быстро по земле расходятся о том, что Всеволод с сатанинским отродьем якшается. Эх, зря я людям не поверил, что крестным у Насти сам черт называется, видать, порою люди правду говорят..."

Пока купец думы думал тревожные, дошел до колодца, а у него тетка Варвара стоит, щурится, коромысло кленовое поглаживает, да говорит Всеволоду:

--Повелся на красу ведьминскую и рогами обзавелся, а вот я тебе их коромыслом- то и пообламаю...

--А ты пообламай женщина,-- отвечает Всеволод,-- самому не в сласть, да простят мне добрые люди мою опрометчивость.

Варвара кааак размахнется коромыслом, да как ударит купца по рогам, они затрещали, но не переломились, а коромысло отскочило в лицо Варваре, и большой синяк обьявился у нее под глазом...навечно. Заверещала тогда тетка, запричитала, а из колодца голос черта гудит:

--Слово держать надобно, хоть перед богом, хоть перед чертом. Неси рога, как обещал, а за ослушание, вот тебе хвост впридачу, от племяшки маво в наследство.

И тут, из под кафтана Всеволода вырос красный хвостище, с концом, як стрела вострая.

Идет молодец дальше, добрался до церквушки, а навстречу жирный поп, одну руку на пузо, точно на пивную бочку положил, другою кадилом дымящимся размахивает, и говорит:

--Не помогло коромысло, да сила бабская, осилит рука мужская, да сила крестная.

Сказав это, поп раскрутил кадило, и с размаху намотал его на рога купца. Рога задымились, пуще кадила, и гневный голос из чрева попа вещает:

--Сбрось с рогов кадило, поборник Христа, нето восстану из того пива, что ты давеча выпил, и разорву пузо твое, не священными дарами разъетое, и Спаситель за тебя не заступится, ибо сам давно мне власть дал над чревом твоим безразмерным...

Испугался поп, снял кадило с рогов, и побежал в церковь, обиду молитвою, да телом и кровью Христовой заесть.

Пошел Всеволод дальше, всех святых поминая, да прощения у них выспрашивая. Глядит, навстречу идет Валерьян-сельский плотник, и говорит:

--Дай-ка я, страдалец, на тебе свою пилу лучшую опробую. За спиною моей край села, и более никто к тебе с помощью выйти здесь не осмелится.

--Вот ведь,-- удивился Всеволод,-- я только рад, но ужель не боишься черту перечить?

--Боюсь парень,-- согласился Валерьян,-- но более гнева божьего опасаюсь, за то, что помочь не попытался.

Склонил рога молодец перед плотником, а тот вытащил пилу, и сказал:

--Чертяка полосатый, хоть не друг ты мне, но вражду затевать с тобою охоты не имею. Отпусти ты молодца, ужель не видишь, Настенке с купчишкой счастья не видать...

Сказав это, Валерьян отпилил рога, и бросил их в лужу. Вода в ней забурлила, и рога исчезли.

Поблагодарил тогда Всеволод плотника, и поспешил покинуть село. Довольный: и не струсил, и от нечистого отделался, только с той поры, хвост приходится в штаны заправлять, и стали его сны одолевать беспокойные. Снится ему как черт кафтан его стирает, да приговаривает:"Честь купеческую в воду макаю, пятна свести хочу, да не выходит...не чертовское это дело".

Пила, с той поры, у Валерьяна-плотника, стала острее прежнего, в миг толстенные бревна взрезающая. Люди решили, что сие чудо -- дар свыше, за то что Всеволоду помог, и только черт в пруду знал, за что плотника, Настеньку уберегшего от купчишки, отблагодарил.

ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

В село, что недалеко от города Владимира, приехал купец заморский: несколько верблюдов с ним, до зубов вооруженные слуги, ордынский ярлык на груди у купца, дающий право на проезд по Орде, и защиту на Руси.

Сам иноземец, был ликом черен, годами стар, а бородою рыжий, и ясные синие глаза сверкали из под его густых косматых бровей.

Селяне, с любопытством разглядывали гостя, и стар и млад высыпали на улицу, чтобы поглазеть на мавра.

Остановил чужеземец своего верблюда у колодца, приказал слугам напоить животных, а сам, покамест, испросил у бабы с фингалом под глазом:

--Гдэ тут, уважаемая, живет дочка купца Савелия Настэнька?

Баба, нехотя махнула рукою в сторону расписного терема на краю села.

Мавр поклонился женщине, дождался, пока верблюды утолят жажду, и продолжил путь в указанную сторону.

Люди глядели ему вслед, и зло судачили между собой:" Мало того, что с чертом связалась Настька - ведьма подколодная, да еще и басурмане треклятые повадились к ней шастать."

Когда проезжал купец возле пруда, загудел голос из воды:

--Ассалям Алейкум, дитя Магриба, уж не свататься к Настеньке пожаловал?

Мавр усмехнулся в бороду, и ответил:

--Алейкум ассалям, дитя Шайтана, стар я для женитьбы, да и полон уже мой гарем, как женами, так и наложницами. Принес я дочери Савелия вести об отце, и мешок золота, который он просил меня передать ей.

--Добро,-- отвечал голос из пруда,-- брось два золотника в воду, и проходи.

Мавр повиновался: кинул в пруд монеты, и направился к терему.

Настя встретила гостя радушно, за стол усадила, всласть накормила, и стала распрашивать купца об отце, да его странствиях.

Рассказал ей мавр про приключения отца, о которых Савелий ему сам поведал в Герате, отдал золото, и внимательно выслушал рассказ Насти о ее жизни, да о том, как Шайтан стал ее крестным.

-- Нелегко тебе девица на свете живется,-- дослушав, покачал головою мавр,-- да будет тебе утешением знание, что все познается в сравнении. Беды на твою головушку, приключились от зависти человеческой, ибо молода ты, красива, и богатая наследница отца своего. Я стар, много в своей жизни повидал, позволь и мне рассказать тебе свою историю о моей последнем путешествии, ибо, чует мое сердце, больше странствий уже не выпадет на долю мою, а так хочется донести мудрость пути до живой души.

--Расскажи, почтенный ибн Батута,-- ответила Настена, авось урок какой усвою для себя, и будет что внукам в старости поведать.

Мавр начал свой рассказ:

"Фес. 1354 год.

В дверь постучали. Я поспешно воткнул ноги в бабуши, и поплелся отворять.

У порога стоял скромно, но опрятно одетый старик , лет пятидесяти, с ухоженной, полностью седой бородой до ключицы, с величественной осанкой и проницательным взглядом.

--Ассалям алейкум!--поприветствовал меня он слегка поклонившись--это дом ибн Батуты?

--Алейкум ассалям,--ответил я,--вы не ошиблись...ибн Батута--это я.

--Величайший путешественник Магриба, обошедший земель больше, чем знаменитый венецианец Марко Поло, рад встрече с вами--старик поклонился еще раз...

--Кого имею удовольствие приветствовать?--осведомился я.

--Ах, простите,--спохватился незнакомец,--я забыл представиться, Мухаммад Лисан Саманид аль Гарнати ибн Хаттиб, к вашим услугам...

--Великий визирь гранадского султаната!--вытаращился на него я,--входите...входите же почтенный, и простите, что не пригласил вас войти сразу.

--Бывший визирь, бывший,--уточнил ибн Хатиб переступая через порог.

Сели, разлили чайку с мятой по хрустальнам стаканам, раскурили кальян...

--Три месяца тому назад, я узнал о вашем возвращении из последнего путешествия,--заговорил вновь ибн Хаттиб, попыхивая сладковатым дымком,--и я подумал, что один месяц у вас ушел на то, чтобы отдохнуть, насладиться обществом жен, пообщаться с друзьями и соседями, еще месяц на то, чтобы придаться сладостному безделью, заскучать, и приняться за написание мемуаров. По истечении третьего месяца, вам, должно быть , опостылело безделье, надоело карпеть над мемуарами...

--...и я вновь стал подумывать о новых странствиях?--со смехом закончил я мысль собеседника.

--Но вам уже 52 года, богатства и славы хоть отбавляй, не хочется вновь подвергать себя опасностям долгого пути ради благ, которых и так уже в избытке, и вы решили, что вновь отправитесь в путешествие, только если кто-то предложит вам миссию, превыше любых денег и славы, миссию, которая приблизит вас к обители Аллаха, ибо в соответствии с вашим опытом и достижениями, ничто другое вас уже прельстить не сможет.--хитро сощурившись, закончил речь бывший визирь.

--Вы словно мысли мои читаете, любезный ибн Хаттиб.--удивился я.

--Ничего странного,--махнул рукой мой собеседник,-- мы с вами ровесники, и я хорошо вас понимаю, и у меня есть такая миссия, от которой вы не сможете отказаться.

--Удивите меня снова, любезный Хаттиб.--ответил я, нетерпеливо поджав ноги под себя.

--Охотно,-- кивнул бывший визирь,-- много лет назад, моему господину - султану Гранады Юсуфу, привезли наложницу из Самарканда, и я имел неосторожность влюбиться в это прекраснейшее из созданий Аллаха. Разумеется, цветок сей был мне недоступен, все что я мог делать, это созерцать ее прелесть на расстоянии, и посвящать ей поэмы, а однажды, я пообещал луналикой Ферузе(так ее звали), что коли древний Самарканд поделился с Гранадой такой несравненной красотой, то и я отправлю на ее родину кусочек прекрасного из Гранады. Но, прошли годы, Феруза уже на небесах, заставляет райских гурий краснеть, осознавая свое несовершенство подле нее, и наконец, пришло время исполнить мое обещание: я бы хотел попросить вас,почтенный ибн Батута, отвезти в Самарканд сорок глинянных скрижалей, формочек для отливания в гипсе гранадских орнаментов...

--Достойный способ поделиться красотой своей земли!--воскликнул я.

--Так вы согласны?--с надеждой в голосе спросил ибн Хаттиб.

--Исполнить сие поручение - великая честь для меня.

--Замечательно,--хлопнув в ладоши воскликнул бывший визирь,--скрижали со мной, я дам вам столько денег и телохранителей, сколько пожелаете.

--А вот этого не нужно вовсе,--заявил я,--видите ли, уважаемый, я неоднократно собирался в путь, собирая богатый караван с множеством охранников, и в каждом путешествии я неоднократно терял все, и по воле Всевышнего обретал большее, так стоит ли обременять себя лишним скарбом и людьми?

На том и порешили: я получил от ибн Хаттиба глинянные скрижали, и распрощался с ним.

На следующий день, я приступил к подготовке к путешествию: дал приказ слугам откармливать Искандера (моего верблюда), и готовить к дальней дороге; заглянул к знакомому каллиграфу, и дал поручение скопировать орнамент со скрижалей на тончайший кусок кожи - на всякий случай, ведь скрижали хрупки, а в пути всякое может случиться.

К концу месяца, мой заказ был выполнен. Я зашил кожанную копию с узорами в верблюжью попону, снарядил Искандера, и, дождавшись ближайшего попутного каравана, отправился в дорогу.

Через два дня пути, караван догнала дюжина всадников на великолепных арабских скакунах.

Лидер отряда назвался Баширом, и заявил, что его отряд направил ибн Хаттиб мне в охрану. Но я вспомнил, что мы с Хаттибом условились не брать телохранителей, и заподозрил неладное, ведь у бывшего визиря при дворе гранадского султаната много врагов, и вполне возможно, что их шпионы разнюхивают о цели моей миссии.

Я объявил Баширу, что не нуждаюсь в охране, на что тот насупился, но исчез со своим отрядом.

На следующий день на караван напали разбойники: десяток всадников нагрянули из- за бархана, и порубили всех караванщиков с их телохранителями. В момент резни я молился, сабли свистели подле меня, летели головы недавних знакомцев-караванщиков, но я, по воле Аллаха, остался цел. Когда в живых остался только я, прибыло неожиданное подкрепление, та самая дюжина Башира. Они расправились с разбойниками, и у меня уже не оставалось поводов гнать их от себя, но стойкое подозрение о том, что резня подстроена самим Баширом, крепко укоренилось в моем уме.

До священного города Кайруан оставалось два дня пути.

Башир, стал проявлять подозрительное любопытсво к цели моей миссии. Особенно, его интересовало: нет ли в моих глинянных скрижалях какого-либо тайного послания для владыки Самарканда?

Я решил проверить его еще раз: объявил, что тайный смысл присутствует, о коем я, впрочем, не ведаю, ибо в этом деле являюсь лишь курьером.

Как я и боялся, на следующее утро, меня ожидала пренеприятная новость: Башир, с виноватым видом рассказал, что ночью, пока я спал, его жеребец взбесился, и потоптал много караванного товару, в том числе, разбил мои глинянные скрижали.

--Ничего страшного.--заверил я поддельно раздосадованного Башира,--у меня есть копия узоров.

Как я и предполагал, Башир оживился, и стал интересоваться: где копия?

Опасаясь за свою жизнь, я объявил, что приказал мастеру в Фесе, наколоть на теле Искандера татуировки, ввиде копии узоров со скрижалей. По всему видно было, что Башир захотел проверить это сейчас же, но мое объяснение не прозвучало убедительно, и он решил действовать более аккуратно, таким образом, я заручился сохранностью своей жизни еще на какое-то время.

Между тем, до Кайруана оставалось половина дня пути.

По прибытии в Кайруан, я сразу прослеловал в дом моего старого знакомого, влиятельного человека в городе - Мухаммада ибн Фаттаха. Я часто останавливался у него в годы прошлых странствий, и мы были хорошими друзьями.

На следующее утро, я обнаружил Искандера в стойле, обритого с ног до головы.

Теперь я знал наверняка - Башир мне враг, и уже теряет терпение в общении со мной (хотя и пытается этого не показывать). Мне, очевидно, понадобится помощь, чтобы избавиться от него.

Я сообщил о произошедшем ибн Фаттаху, и премного повеселил его своим рассказом.

--Я помогу тебе добрый ибн Батута,--ответил он, насмеявшись волю, слушая мою историю,--мои люди расправятся с Баширом и его отрядом, но в благодарность, я жду от тебя ответной услуги: каждый человек в магрибе мечтает познакомиться со знаменитым ибн Батутой. Я, к счастью, с тобой знаком с незапамятных времен, но мечтаю породниться с тобой. Женись на мой дочке, проведи с ней медовый месяц в Кайруане, пока ты не восстановишь скрижали, и пока Искандер не обрастет новой шерстью.

Предложение не предполагало возражений, и я дал свое согласие, впрочем не впервой.

Свадьбу, договорились сыграть на следующий же день, Фаттах сразу же свел меня с мастером, который способен восстановить глинянные скрижали по копии, вшитой в верблюжью попону.

Через час после разговора с ибн Фаттахом, одиннадцать голов всадников из отряда Башира висели на внешней стене дома моего друга, но не было головы самого Башира, он умудрился улизнуть, но перед этим, в отместку мне, покалечил Искандера, подрезав жилы на его ногах. А днем позже, сыграли мою свадьбу с Хадиджей.

Подали главное блюдо: Искандера, запеченого в золе, в брюхе которого запекли также барана, в брюхе коего имелось также несколько фазанов - наираскошнейшее блюдо берберской свадьбы.

Я ел Искандера, и скорбил по нему. Верблюд этот, был моим надежным другом в двух последних путешествиях, и не раз спасал мне жизнь. Но вот принесли и второе блюдо: охлажденная желейная масса, вываренная из ног несчастного Искандера. И тут меня осенило: глинянные скрижали хрупки..в долгом пути я еще не раз рискую потерять их, но если отлить в них настолько крепкий желейный отвар, который не растопится на жарком солнце и не разобьется в перепетиях пути, то у меня будет больше шансов довести орнаменты до Самарканда.

К тому же, отливать гипсовые медальоны из желейных формочек много легче, ибо они не повреждаются при многократном использовании, как это происходит с глинянными скрижалями.

В последний раз, верный Искандер помог мне, натолкнув на светлую мысль.

Через сорок дней, глинянные скрижали и желейные формочки, отлитые в них, были готовы, а мой медовый месяц с юной Хадиджей подошел к концу. Я отправил жену домой в Фес с охраной ибн Фаттаха, а сам отправился дальше.

Много приключений случилось со мной еще, виделся я в Герате и с Савелием, батюшкой твоим, и рассказ о его странствиях еще больше убедил меня, что жизнь конечна, а приключения, и мудрость, которую они даруют, не имеют границ.

Когда мы находились на подступах к древнему Самарканду, еще один вооруженный отряд преградил нам дорогу. Золото Савелия, я успел благоразумно припрятать под камнями, ибо всадников увидал издалека. Лидер отряда назвался Тимуром. Он был юн, но уже являлся предводителем трех дюжин суровых воинов. Тимур осмотрел мою поклажу, разочарованно фыркнул, не найдя ничего ценного для себя, и спросил:

--Сможешь назвать хоть одну вескую причину, по которой я оставил бы тебя в живых?

--Конечно,-- не растерялся я,-- ты - знатный воин из рода Барласов, и я вижу в тебе задатки великого лидера, но тебе недостает родства с более великими домами, нежели твой собственный. Я знаком со многими людьми из рода Чингизидов, и смогу посодействовать в том, чтобы кто-нибудь из них выдал за тебя свою дочь. Таким образом, ты породнишься с потомками Чингизхана, и твой путь к власти уже не будет столь тернист.

Как я и предполагал, Тимур заинтересовался моим предложением, и лично сопроводил меня до Самарканда.

Я выполнил обещание, данное Тимуру, и спустя месяц, он женился на Сарай Мульк ханым—дочери Казан-хана.

Владыка Самарканда, с благодарностью принял от меня драгоценные скрижали, а юный Тимур, обещал мне использовать однажды их при строительстве дворцов, если Всевышний позволит ему когда-нибудь стать владыкой сиих благославенных земель.

С облегчением на сердце и с чувством выполненного долга, я поехал к тебе Настенька, передать весточку от отца, и его золото, ибо слово купца - кремень, на нем и стоит удача торговца."

--Хорошую историю ты мне рассказал, уважаемый ибн Батута,-- ответила Настя, после того, как мавр закончил,-- спасибо тебе за нее, и за вести от тяти, и за золото от него. Но, скажи мне, какую мысль ты желал донести своим сказом?

--Не мысль,-- загадочно улыбнувшись, сказал мавр,-- а ощущение того, как трудно, порою, донести до людей Красоту. Неси свой светлый лик гордо, сквозь любые невзгоды, не разменивай красоту души твоей на мелких людишек, и Аллах пошлет тебе достойного, для которого одно твое присутствие будет даром Божьим.

А люди в селе продолжали злословить на Настену и навестившего их край мавра. Невдомек им было, что кое в века раз, их село посетил величайший путешественник той далекой эпохи

ВОЕВОДА

Заехал как-то в село под Владимиром воевода Мстислав с малою дружиною. Расквартировал ратников там сям, сам же остановился на постой у сельского батюшки.

Толстый поп, покряхтывая, по дому снует, домашнюю челядь поторапливает, гостю угодить старается, а воевода его и спрашивает:

--Приметил я на краю села терем расписной, видно купеческий, хорошо ли дела у его хозяина идут?

--Дела-то идут хорошо,-- отвечает святой отец,-- да хозяин уже много лет домой не заявлялся, все странствует- торгует. За него его дочка - Настасья с хозяйством управляется, ведьма местная.

--Почто величаешь ее так крамольно?

--Дык,-- тяжко выдохнул поп,--с чертом девка связалась, он у нее в крестных ходит, прости Господи.

Задумался тогда воевода: князь повелел ему в краткие сроки денег раздобыть, дабы дань хану ордынскому выплатить.

--А хороша ли та девчина, невеста ли чья?-- вновь спросил он попа.

--Хороша чертовка, одна одинешенька, да не про доброго человека, -- ответил тот,-- черт, тому кто свататься к ней надумает, предлагает рога его на своей головушке чрез все село пронести...да кто ж на такое осмелится, ведь как потом людям добрым в глаза смотреть?

--Скоро дань в орду везти,--сказал ему Мстислав, после недолгих раздумий,-- коли не хочешь, чтобы мои ратники все село, точно липку ободрали (вижу, у вас и так год неурожайным задался), подсоби мне в сватовстве к Насте, да так, чтобы никто дурного в голове не держал, покамест рога нести буду...подговори народ, вразуми так, чтоб знали - ради общего блага грех на душу беру.

--Вразумлю,-- обрадовался поп,-- коли для общего блага, то не грех это вовсе...причастишься после радения на пользу людям, и снова чист, як младенец будешь...делов то.

--Добро.-- кивнул воевода, и вечером того же дня направился к пруду, где черт жил.

Поп, к тому времени, народ надоумил на Мстислава косо не смотреть, и за дело его болеть.

Встретился воевода с чертом, тот наложил ему на голову рога свои, винтами крученые, и отправил чрез все село.

Идет Мстислав, под тяжестью рогов голову, то вправо, то влево склоняет, а люди его улыбками провожают, да благодарности под нос шепчут.

И вот, на пути у него встал Валерьян-плотник, с пилою вострой, вмиг вековые сосны срезающей:

--Позволь, добрый человек, я тебе рога пообкарнаю, грех с души твоей сниму...

--Не вставай на пути моем, плотник,-- отвечал ему воевода,-- нето ратники мои тебя повяжут, да рабом в орду свезут.

Уступил дорогу ему Валерьян, а сам пилой как махнет, лишь воевода ему спину показал, да одним ударом рога снес. Упали они в лужу, и исчезли там.

-- Ратники мои верные,-- закричал в гневе Мстислав,--хватайте плотника, по рукам вяжите, в орду повезем, часть дани им выплатим.

Прибежали дружинники, Валерьяна и повязали.

Тем временем, люди купца Савелия, из странствий воротались: осторожный Алеша, Олег- плут, да два богатыря- охранники, Ванятка и Занятка.

Налетели Ванятка и Занятка на ратников Мстислава, да кулачищами своими их раскидали, а Алеша с Олегом Валерьяна развязывать стали.

Обступила их толпа селян, и вся малая дружина воеводы уже сбежалась.

--Почто служивые плотника обижаете, да без суда по рукам вяжете?-- спросил Алеша дружинников.

--Дела государственные вершить мешал,-- ответил Мстислав,-- помешали и вы. Сейчас вас всех схватим, да в орду свезем.

--Ужель откупиться не можно?-- спросил его Олег-плут,--мы с торгов путь держим, подсобим, коли в деньгах дело.

--Ты у них главный?--спросил Мстислав Алешу, который друзей заступаться хоть и повел, а у самого от страху поджилки тряслись,--деньги - это хорошо, но мало, желаю я честь свою служивую защищать, выходи на бой завтра утром на площадь прицерковную, твой промах лишь кровью смыть можно.

Пригорюнился тогда Алеша, ратному делу совсем не обучен, да и робок с рождения был. Пошел он к Настеньке, об отце рассказал, да об утре грядущем.

--Ступай, Алешенька, к пруду, расскажи крестному моему, почему кручинишься,-- ответила ему Настена,-- он, хоть и лукав, но многое повидал на своем веку, мудрости набрался, что- нибудь присоветует. А что из его советов на веру принять, так то твоя осторожность рассудит.

Послушался ее молодец, пошел к пруду, черта поджидает на берегу.

Тут, воды вспенились, и на брег выехал рогатый-полосатый дюжину налимов цепями понукающий, кои по траве точно змеи расползаются:

--Знаю думу твою тяжкую Алеша, силушкой тебя наделить готов, вмиг воеводе голову снесешь.

--А можно, как-нибудь без позору для Мстислава, да без смертоубийства?--тихо спросил Алеша.

--Можно,-- ответил черт,-- но это не ко мне за помощью обратиться надобно. Вон, с тобой же Олег-плут пришел, грешник, каких мало, да не про мои котлы в аду, да и любит Господь таких, ибо есть что им прощать, а прощением Он смысл своего бытия и отрабатывает. Ум у Олега изворотливый, подмогнет как смогет.

Пошел тогда Алеша к плуту, тот его дела знает, и сразу говорит:

--Не кручинься друг, а лучше ложись спать - сил для завтрашнего боя набираться, а я что-нибудь придумаю...

Алеша ушел спать, а Олег к Валерьяну- плотнику побежал, да в его мастерской к грядущему поединку готовиться.

Наступило утро. На рассвете, Олег научил Алешу, как надобно в бою себя вести.

Когда Мстислав вышел на прицерковную площадь в полном доспехе, с мечом булатным наперевес, да щитом крепким, то увидал Алешу в бочке сидящим, одна голова из нее торчит.

--Крепка защита у тебя,-- ухмыльнулся воевода,-- да как ты в таких "латах" разить меня будешь?

--А давай мы по одному доспеху на каждого посымаем,-- предложил ему Алеша.

Был разговор этот, при большом стечении народу. Не желал Мстислав в грязь лицом ударять прилюдно, решил показное великодушие проявить, потому и сказал:

--Будь по твоему,-- и отбросил воевода свой щит в сторону.

А Алеша, крякнул, натужился, и снял через голову бочку, и скинул ее, а внутри нее еще одна- поуже.

--Отбросим еще по одному?-- спросил он Мстислава.

Воевода снял кольчугу.

Алеша сбросил и вторую бочку, а вней еще одна, еще уже.

--Так и будем раздеваться?-- засмеялся Мстислав,-- а если у меня предметов для боя больше окажется, чем у тебя бочек, хотяб на один?

--Ты воин,-- ответил Алеша,-- а я купцов слуга, воюю, как умею, но одно точно, количество оружья тваго счесть смог.

Поскидывали поединщики снаряженья своего еще раз по нескольку, Мстислав уже голоый по пояс стоит, и меч отбросил, а Алеша совсем голый остался, только маслом весь вымазанный. А толпа вокруг потешается: мол, поединок в забаву скоморохов обратился.

Мстиславу то не по нраву, но что делать, сам невольно сечу к посмешищу свел: "но ничего"-- думает,--" я купчишку и голыми руками заломаю, и ничего, что он скользкий, як угрь".

Приблизился воевода к Алеше, ручищи крепкие расставил, а купчишка спиной к нему как повернется, на колени встанет, и давай креститься в чем мать родила, дрожа при этом, то ли от прохлады утренней, то ли от страха.

Народ вокруг конским табуном ржет, от смеху на земь валится.

" И ведь пендалем позорным не поддать, пока плутишка в молитве самозабвенной зашелся, люди не поймут"-- подумал Мстислав, и в голос обьявил всем собравшимся:

--Недосуг мне более мирному да слабому люду кулаками мозги вправлять, расступись народ, пора дела государственные справлять.

Люди расступились, и проводили уходящего Мстислава насмешливыми взглядами.

В полдень того же дня, малая дружина покинула село, и каждый остался при своем мнении: Мстислав считал, что достойно вышел из дурацкой ситуации, в которую его вовлек Алеша; деревенский люд судачил, что поделом воеводе, не будет более с человеками не воинского сословия силами меряться; а Алеша, сгорая со стыда, просто побежал к Насте в терем, к той, в которую был влюблен всю свою жизнь.

Настенька приняла его хорошо.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Давным-давно, на окраине одного села под Владимиром, жило счастливое семейство: Анастасия, жена купца Алексея, и их шестеро детишек. Своим благополучием, семья была обязана богатым наследством купца первой гильдии Савелия- отца Анастасии, да торговой смекалке Алексея.

С прочим деревенским людом, семья эта общалась мало, ибо народ ее сторонился, распуская слухи о их связи с нечистой силой. Но, были у нее и друзья: семьи Валерьяна-плотника, Олега-плута, да потомки богатырей Ванятки и Занятки, сложивших свои головы на Куликовом поле.

Ходила по селу молва, что Анастасия, все еще ждет возвращения своего отца Савелия, ушедшего торговать Шелковым путем много-много лет назад. Существовало также поверье, что как только вернется Савелий, черт полосатый, защищавший купеческую семью в его отсутствие, завершит свою опеку над ней, и тогда, наиболее зловредные селяне покончат с прихвостнями бесовскими, что обжились в расписном купеческом тереме.

Собрался однажды сельский поп в город Владимир. Ему поручили почетное дело: сопроводить чудотворную икону Владимирской богоматери в Москву. Собрался поп в дорогу, и наказал доброй пастве своей следующее: "Живите мирно в мое отсутствие, а коли нагрянет на село какая сила враждебная, сдайте ей с потрохами семью Настасьи со всеми ее богатствами, авось минует тогда вас судьба рабская и угроза откупа."

Сказал так, и уехал.

Тем временем, пожаловал на село старик: ликом древен, статью крепок, будто годы над его телом не властны. Явился на прицерковную площадь, обождал, пока толпа с утренней службы воротаться будет, да стал распрашивать о бытии деревенском в последние годы. Наслушался всякого, в том числе и истории про бесовскую семейку в купеческом доме.

Пошел старик тогда к пруду, где по рассказам черт полосатый обретался. Сел на бережку, беса кликать стал.

Забурлили тогда воды, и выехал из них рогатый- полосатый, цепями дюжину налимов понукающий, кои по мураве аки змеи расползаются.

-- Вернулся Савелий,-- громыхнул нечеловеческим голосом черт, на старика глядя.

--Вернулся,-- ответил купец,-- весь свет обошел, и вот, в родные края потянуло. Слыхал я от людей, что ты моей Настеньке крестным назвался, и берег ее в мое отсутствие...за то поклон тебе низкий, да вечная благодарность от меня.

--Добрым словом не отделаешься,-- отвечал ему черт,--демоны торговать умеют похлеще твоего. Чую я, что наделен ты удачей невероятной, кою приобрел от моего племянника в своих странствиях. Отдавай ее за труды мои.

--Справедливое требование,-- согласился Савелий,--охотно отдам, тем более, что не в силах более нести этот тяжкий груз: когда все в руки само идет, и сам смысл жизни растеривается. Но, попрошу тебя об одолжении: позволь мне воспользоваться удачей в последний раз, покамест дома дела не отлажу?

--Будь по твоему, даю тебе день сроку.-- сказал черт, и вновь погрузился в пучину пруда.

Пошел тогда Савелий к дому Валерьяна-плотника, назвался ходоком, ночлега испросил. Приютил его Валерьян, а по старческой слабости глаз, Савелия в нем и не признал.

Сидит Савелий на печи, в избе плотника, за игрой внучат его наблюдает: детки гвозди в кувшин забросить с трех локтей пытаются, да не получается. Поискал тогда Савелий рукою в кармане, выудил оттуда медяк, бросил его с печи, да через головы детушек, и сразу им в кувшин угодил.

Подивились ребятишки меткости такой, заметил это и Валерьян, и говорит:

--Отродясь такой сноровки не видывал.

--То не сноровка,-- засмеялся в ответ Савелий,--а удача, мною в странствиях выторгованная. Но, всему приходит конец, и удача со мной недолго останется, и вот что меня беспокоит: как бы силу сию, во благо моей семье в последний раз употребить, и молву о ней людскую- черную на корню пресечь?

Валерьян погладил бороду, и ответил:

--На всякую великую силу, грядет равная противосила, иначе и быть не может, и не существовали бы мир и покой без сего правила, так что не ломай голову старик, грядет новый день, а с ним прибудет и испытание твоей удачи.

--Много мудрецов слушал за годы скитаний по свету,-- проговорил удивленно Савелий,--а самое зерно всей мудрости услыхал от простого мужика в родных землях.

После сказанного, старик лег на печь, и уснул сном праведника.

На следующий день, нагрянуло на село войско огромное, да иноземное. И не татары то были, весьма привычные, но воины с далекого востока, коим предводитель был великий Тамерлан, взглядом жесток, телом крепок, ногою хромый.

Хотели иноземцы было разорить село, да старуха Варвара, с вечным фингалом под глазом, на купеческий дом Тамерлану указала, мол, добра в нем много больше, нежели во всем селе вместе взятом.

Направился тогда Тамерлан к терему расписному, и тогда преградил ему путь старик- странник.

-- Почто встал на моем пути дерзновенный?-- поразился эмир Тимур неслыханной смелости старца.

--Я - Савелий, владимирский купец, друг покойного ибн Батуты, который породнил тебя с домом Чингизхана,-- ответил старик, и сельские сторожилы, слышавшие это, охнули, и сели наземь, а старуха Варвара поспешила убегнуть, да так, что впопыхах столкнулась с оглоблей левой щекою. Так, у нее появился второй фингал под глазом навеки,-- знай, что ты идешь на мой терем, моих отпрысков жизней и пожитков лишать.

Сошел тогда с коня вороного великий хромец, почтительно взял Савелия под локоть, отвел в сторону, и говорит:

--Друг ибн Батуты - мой друг, не стану разорять твой терем, но ответь мне купец - повидавший весь свет, где дорога на Москву?

--Зачем тебе она, несравненный владыка?

--Донесли мне слуги мои верные, что предатель хан орды - Тохтамыш, которого я с юности воспитывал, держит путь на Москву, желаю покарать его за многократное вероломство.--ответил Савелию Тамерлан.

-- Так для того Москва не надобна,-- заверил его купец,-- хан, не так давно, разорил ее уже, и поживиться ему там нечем, но, похоже, твои воины гонят его в сторону Московии. В делах преследования вероломных, нет лучше советчика, чем черт, что в пруду обретается, недалече отсюда, он тебе дорогу и укажет. Но, торопись, ибо знаю, что скоро грядет священный месяц священный Рамадан, когда Аллах Шайтана на цепь сажает.

-- Отдать Тохтамыша в руки Шайтана,-- захохотал Тимур,-- это участь как раз для предателя. Будь по твоему, веди меня к своему черту.

Подошли они к пруду. Передал тогда Савелий полосатому бесу свою удачу, а тот, с превеликим удовольствием согласился преследовать предателя, ибо, перед сидением на цепи в Рамадан и ему хотелось косточки поразмять.

Обошла участь разорения и несчастий владимирское село и на этот раз. Уехал Тамерлан по следу Тохтамыша, ведомый чертом, а Савелий, вернулся в терем, и не было конца радости его дочери Настасьи, зятя Алеши, и ватаге задорных внучат.

Спустя несколько дней, воротился домой сельский поп...довольный, стал рассказывать, что икона Владимирской богоматери, отвадила войско Тимура от Москвы. Но люди знали, кто это сделал на самом деле: зареклись злословить более об обитателях расписного терема на краю села, и семья Савелия зажила счастливо, пуще прежнего.

МОРОК

Вдоль ручейка Каранкульсай, вверх по ущелью, к перевалу Акширак, на верблюде ехал купец Савелий. Вдруг, купец заметил, что птицы замолкли, журчание ручья стало бесшумным, и даже поступь верблюда лишилась звука. Савелий насторожился, покрепче ухватился за рукоять сабли, но с тропы не свернул.

За поворотом, лишь купец миновал очередную арчу, он увидел рыцаря-крестоносца, горделиво восседающего на валуне, и повернувшего голову в сторону горы Чимган.

Подьехав к воину поближе, Савелий узнал в нем тевтонца, облаченного в такие же доспехи, которые потянули его собратьев на дно Чудского озера сотню лет тому назад в сражении против дружины Александра Невского.

--Далеко же тебя от дому родного занесло!-- обратился к нему купец,--почто сидишь ты в этих безлюдных краях, будто ожидаешь кого- то?

Шлем с крестообразной смотровой прорезью, со скрежетом повернулся в сторону Савелия, будто его хозяин век головой не крутил.

--Я ожидаю своего далекого потомка,-- ответил рыцарь.

--И долго ждать осталось?-- вновь спросил Савелий.

--Уже меньше,-- снова раздался глухой голос из под шлема,-- шестьсот лет. Одолеют русичи войско наше в очередной раз, и сошлют воинов полоненных сюда, деревья сажать-души павших воинов в них сберегать, вот тогда я и повстречаюсь со своим пра-пра..правнуком.

--Чудны, Господи, дела твои,-- сказал Савелий, воздев очи к небу, и добавил, обратившись к рыцарю,-- какая же сила продливает жизнь твою столь долго?

--Терпение, жизненные сроки превозмогает тогда, когда мудрость, сокрытая от разума человеческого, вопреки всему его достигает.-- ответил тевтонец,-- случилось мне уцелеть в Ледовом побоище, и по дороге домой, повстречался мне монах, который и поведал мне, что потомок мой дальний, прервет род наш здесь, коли некому будет предупредить его, что пора воротаться на родину.

-- Коли прожил ты сверх человеческого, то видно правду сказал монах,--проговорил задумчиво купец,-- но как тогда ты понял, что он тебе правду сказал?

--Может и неправду, но я поверил, и вера моя силы жизненные придает.

--Эх,-- вздохнул Савелий,-- посмотрел бы и я на чудо встречи с твоим потомком через шестьсот лет, но, боюсь, век мой покороче будет. Желаю тебе дождаться, бывай рыцарь.

Тевтонец кивнул в ответ, ничего более не сказав, а купец поехал дальше, от Акширака на юг.

Не успел Савелий отдалиться от рыцаря и на полсотни шагов, как заметил, что из-за утеса показалась небольшая отара овец, гонимая ватагой юных пастушков. Мальчишки приблизились к крестоносцу, и стали швырять в него каменья, с криками: " Гяур, Гяур!".

Савелий поворотил верблюда назад, и гневными окриками отогнал мальцов.

--Вот и твоей верой в мой рассказ, ты продлил мою жизнь,-- ответил рыцарь,-- благодарю тебя купец, и счастливого тебе пути...

Поклонился Савелий тевтонцу, и поехал дальше.

Много еще стран посетил Савелий, бывало и худо, когда он лишался всего, в том числе и надежды выжить в лихих переделках, но всякий раз, когда ему удавалось выпутаться из передедряг, стал купец замечать, что за избавлением от невзгод, всегда стояла человеческая воля, доброе дело, и пожелание счастливого пути. К примеру, выкупил его из плена, однажды, незнакомый земляк, или, в другой раз, отряд телохранителей Самаркандского хана отогнал от него толпу разбойников.

"А ведь и моя жизнь могла оборваться множество раз"-- подумал Савелий:"Но, полнится земля доброхотами, которые не дают пропасть".

И зарекся тогда Савелий, брать добро "взаймы", и всякий раз, когда видел он нуждающегося, помогал ему.

"Так, однажды, и до дому доберусь, дочку и внуков обниму".

Прошло шестьсот лет. Генрих - немецкий военнопленный, сажал близ Каранкульсая миндальные дерева. Копнул землю лопатой, отвалил целинный шмат в сторону, перекрестился, поместил росток в лунку. А валун рядом и содрогнулся, растрескалась вековая короста, осыпалась, и пред Генрихом на месте валуна восстал древний рыцарь. Посмотрел он на потомка своего дальнего из глубин прорези шлема, кивнул едва заметно, и указал кольчужной перчаткой в сторону дома. Понял тогда Генрих:" то ли морок овладел им, то ли сума он сходит, но пора возвращаться в Германию"

ПЛУТ

Случилось как-то слуге купеческому, по имени Олег, да по прозвищу Плут, оказаться в услужении у торговца басурманского Саксаула Бельбердековича.

Дела у великана Саксаула шли плохо, чему виной была его честность и доверчивость, потому и отдал ему в службу Олега русский купец Савелий в обмен на волшебный гребень " сожриплут".

Саксаул торговал у колодца посреди пустыни гранатовым вином. Олег, как только подрядился к старику, принялся пускать в дело свои плутовские увертки: облапошивал проезжих купцов, вино с водою мешал, но и других плутов видел издалека. И стал замечать Саксаул Бельбердекович, что дела его пошли не лучше, но и не хуже, а по иному:

--Олегжон,-- обратился он однажды к плуту,--вместо того, чтобы добрый люд обмишуривать, мог бы ты смекалку свою иначе употребить?

--Мог бы,-- ответил Олег,--да душа к хитростям склоняется. Кабы заменить сие стремление на что-то другое, но как это сделать?

Поехал тогда Саксаул Бельбердекович в ближайший кишлак, что на краю пустыни стоял, решил посоветоваться с тамошними аксакалами. Изложил им суть дела.

--Плутовство да воровство,-- ответил ему первый аксакал,-- лечится отрубанием рук.

Помотал головою Саксаул, не хотелось ему Олега калечить.

--Не хочешь мучить парня,-- говорил второй аксакал,-- отсеки ему голову.

Снова помотал головою Саксаул, по доброму он относился к Олегу, по отечески.

--Не отсекай плуту своему руки и голову,-- сказал третий аксакал,-- но сделай так, чтобы Олег думал, что лишился и того, и другого.

Почесал лысую макушку Саксаул Бельбердекович, подумал сначала:"Не выжил ли из ума третий аксакал?", но заметил, что тот сидит на завалинке, и только губы его шевелятся. Другие мудрецы обьяснили ему, что старик парализован до шеи. И тогда, торговцу в голову пришла идея.

Довольный своею задумкой, Саксаул поспешил домой, но перед тем, заглянул в лавку аптекаря, лекарственными снадобьями разжиться.

Когда он вернулся домой, удалился в подвал, и смастерил там стол с круглой дырой посередине, и накрыл его скатертью до поры.

За ужином, Олег-Плут изрядно приложился к гранатовому вину, и вскоре завалился спать.

Просыпается Плут наутро, рук-ног не чувствует, только веками хлопает испуганно. Проморгался спросони, глядь, а перед ним зеркало на стене висит, и в нем видно, что лежит голова его посреди стола, покрытого скатертью, края которой до полу земляного ниспадают, и нет у него туловища, а вкруг головы по скатерке кровь разбрызганная запеклась.

Заверещал плут, запричитал на все лады, а Саксаул Бельбердекович к нему в подвал спустился, и скорбным голосом поведал:

-- Ты уж прости меня старого Олегжон, шайтан попутал да надоумил слугу своего расторопного на части разрубить, как аксакалы в кишлаке советовали. Первый, велел руки тебе за воровство отсечь, а второй голову, а третий намекнул, что если после этого голова твоя жива останется, значит Аллах тебя любит, и ждет от тебя добрых дел, за которые вернуть тело твое обещает.

--Эх старик,-- взмолился Олег,-- прости ты мне шалости мои плутовские, да закопай головушку мою горемычную в пески горячие, дабы задохся совсем, ибо как я теперь могу быть тебе полезен, и на какое доброе дело нынче способен?

--А это еще посмотрим,-- ответил Саксаул, и приказал слугам вынести стол с головою Олега к колодцу, да навес над ним соорудить, дабы темячко не припекало палящим солнцем пустыни.

Так и жила голова Олега долгое время, купцов, приводящих верблюдов на водопой приветливым словом встречала, караванщиков изумляла, да плутов средь них подмечала.

Немного погодя, врыл Саксаул ноги стола с телом Олега в песок, оставив на поверхности только крышку стола с головою, чтобы купцы не заподозрили неладного. Времена то были, когда еще многие в чудеса верили, и распространилась молва по всему Великому Шелковому пути, что средь пустыни, подле колодца, на скатерке, лежит диво-дивное - говорящая голова, да какая вежливая: водицы из колодца напиться зазывающая, воров подмечающая, да гранатовым вином себя потчующая. Поползли слухи, что то вино гранатовое- животворное, голове истлеть не позволяющее.

Саксаул Бельбердекович те слухи не распространял, но и не пресекал, а только посмеивался себе в бороду, да радовался, что вино его намного лучше покупать стали.

Однажды, старик даже услыхал от путешественников, будто в колодце его живая водица, и гранатовые деревья, что садом в оазисе неподалеку растут, тем же животворным источником подпитываются. "А вдруг " живая" и есть, только я о том наверняка не ведаю, а значит и росказни эти, совести моей не помеха."-- рассудил Бельбердекович. Между тем, аптекарское снадобье, тело Олега парализующее, в вино ему подливать не забывал.

Разбогател Саксаул, и перед предками ответ держать уже не боялся, ибо дела торговые рода своего не посрамил, но приумножил. Стал он задумываться, а не пора ли плута в божеский вид привести, но не знал, как понять, излечился ли Олег от воровитости своей.

Тем временем, возвращался с богатым караваном еще один слуга купца Савелия - Алеша. Рассказал ему Саксаул Бельбердекович все как было, без утайки про приятеля его - Олега, и сомнениями своими поделился.

--А ты отдай его мне,-- предложил Алеша,-- дела твои наладить Олег уже помог, полно мучать его, а я уж найду что сказать ему, чтобы история сия, в душу целебным уроком обронилась.

Старик и согласился.

Алеша, подошел в голове Олега, и сказал:

--Был я недавно, друг мой, в краях дивных да чудесных. Как-то раз, случилось мне перейти реку Иордан, где Иоанн Предтеча Иисуса крестил. Набрал водицы из реки той. Позже, очутился я в городе Петра, хоромы которого из скал высечены. Город тот - великое перепутье караванных путей, и людишек лукавых, как сам понимаешь, хватает. Часто их ловят, и рубят им головы на плахе. Присутсвовал я однажды на такой казни: стоял, и дрожал от страха и ужаса. И вот, с эшафота, упало под ноги мои тело, от головы только что отделенное. Перекрестился я в ужасе...не помогло - дрожь не прошла; прочел трижды "отче наш".. .не сработало; снял с пояса бурдюк с водою с Иордана, и вылил себе на чело. Немало святой водицы той, попало на тело обеглавленное, а оно как вскочит, да как бросится наутек! Уф, насилу догнали, по рукам-ногам связали, вот, с собою везем, народ на ярмарках тешить...

Всхлипнул Олежек, услыхав рассказ этот, и заплакал горючими слезами.

--Полно рыдать-то, соратник мой старинный,--вновь заговорил Алеша,-- я так мыслю: есть предо мною ты - голова живая, и тело трепыхается в тюке воооон на том верблюде. А ну как мы его к голове твоей пришьем? Ежели водица ёрданская, тело лиходея оживившая, да в его жилах текучая, признает в тебе молодца, от пороков делами добрыми очищенного, то и тело к головушке и прирастет.

--Пришивай,-- ответил Олег,-- но сперва дай мне зелья сонного. Я приму его, да с доброй молитвою и покаянием усну, вот тогда и пришивай.

Напоили Алеша с Бельбердековичем Олега сонным снадобьем, да подмешали в него также средство, паралич сымающее. Покамест Олег спал, Алеша сделал ему вкруг шеи тонкий порез, и аккуратно зашил его нитью шелковой, чтоб казалось, будто к отрезанной голове тело пришито.

Очнулся Олег ото сна, пальцами зашевелил, и улыбнулся радостно, как если бы с того свету воротился, а через три дня и вовсе на ноги встал. Глядится в зеркало, а тело новое на его собственное премного похожее, только исхудалое больно, а на груди татуировка жжется: врата Петры.

Еще через день, караван с Алешей и Олегом отправился дальше, в родные края.

Проводил купцов долгим взглядом Саксаул Бельбердекович, шепотом пожелал доброго пути, с тоскою взглянул на пустующий стол с дырою, у колодца в песок врытый, и сам себе сказал:

--Эх Олегжон, Олегжон. Стал ты честным человеком, чему рад я премного, но, видится мне, что Плут мою честность себе прикарманил, а мне хитрость взамен оставил...где бы теперь новую "говорящую голову" сыскать, караваны к товару моему приманивать?

ЧУДО

Случилось русскому молодцу Алеше в рабство к злому духу попасть. На востоке, где сии дела вершились, таких демонов называли дивами...или джинами.

Решил див Алешу основам колдовства обучить. Пришли они как-то раз в большой город, выбрались на базар, и Алексей, по наущению джина, стал народ кликать на представление заморского факира.

Джин вырядился бродячим волшебником, и стал фокусы показывать людям: явит в правой руке апельсин, дунет-плюнет, и фрукт исчезает.

Одни зеваки диву даются, восхищаются, другие ворчат, мол, фокусник апельсин в рукаве спрятал.

--Смотри внимательно юноша, особливо за теми, кто рожу кривит, да во всем сомневается,-- шепнул Алеше Джин, а сам уже из парчового халата перо цапли вынимает...

Дунул-плюнул Факир заморский на перо то, и поднялось оно в воздух, закружилось, будто в затейливом танце, да под музыку, что заклинатель змей неподалеку из своей дуды выдувал.

И вновь в толпе раздались восторженные крики, были и ворчуны, сетующие на ловкость фокусника, но теперь их количество уменьшилось.

Стал джин руками по воздуху водить, да туман фиолетовый наводить, и воникла из тумана того жар-птица, крылами слепящая, да клювом щелкающая. Не все зеваки ее увидали, кое-кто успел отвернуться, и проследовать своею дорогой. Жар-птица вспорхнула ввысь, закружила семью петлями над головою факира, и, аки горный орел, спикировала в сторону одного из уходящих ворчунов, постепенно растворяясь в воздухе.

Оставшийся народ рукоплескал, забрасывая Джина и Алешу монетами...

Вечером, потягивая вино из чарки, Алеша спросил джина:

--Зачем попросил ты меня следить за кривыми лицами недоверчивых, и куда исчезла жар-птица?

--Смотри,-- хитро улыбнувшись, ответил див, и звонко щелкнул пальцами.

Вновь туман наполнил комнату рияда, где сидели эти двое, и Алеша увидел то, что было сокрыто от него днем, в момент представления:

Жар-птица, на этот раз не исчезла, спикировала на спину ворчуна, вонзила клюв ему в темя, и вырвала дух из тела его. А в небе, тем временем, засияли семь небесных сфер, которые птица кругами на головою факира облетела. Путь, который проделал ворчун, после того как брезгливо отвернулся от представления, замерцал щемящей пустотой неверия, втягивающей из семи небесных сфер нечто неразличимое, но ощутимое.

--Свято место пусто не бывает,-- пояснил сие див,--если человек отрицает все что видит, и почти во всем сомневается, он превращается в пустой сосуд, из которого, точно из колбы Алхимика, выкачивается воздух. Природа не терпит пустоты, будь то отсутствие воздуха, или веры, все одно, и если выдернуть пробку сосуда с пустотой, то ее место сразу что- то займет, и это что-то, чем бы оно не являлось, вышвырнет душу ворчуна из тела, ибо сущее не терпит создателей пустот.

--Но ведь первое представление, действительно было простым фокусом,-- возразил джину Алеша,--я сам видел апельсин в твоем рукаве.

--Правильно,-- кивнул див,--надо же с чего- то начинать, для волшбы нужны силы, и я их черпаю из энергии замещения пустоты сущим. Любое чудо, крепнет верою наблюдающих, и полнится новым и удивительным, занимая пустоты неверия.

--А я так смогу?-- спросил Алеша.

--Поживешь хотя бы тысячу лет, может и сможешь,-- захохотал див,--а начинать нужно всегда с малого.

Вышел тогда Алексей в тесный внутренний дворик рияда, где шумно играли детишки.

Стал он им сказочку рассказывать, а сам наблюдает за ними: одни дети заинтересовались, и с выпученными глазами ждали окончания сказа, другие зевнули, и побежали вон из дворика, но на их место пришли другие ребятишки, и пускай каждый из оставшихся знал, что слушает небылицы, ярким воспоминанием легли они им в души на всю оставшуюся жизнь, и урок из сказки уяснила ребятня крепко. А те, кто убежал, принялись играть в другом месте, в игры, которые давно знали, и ничего нового не почерпнули.

Когда Алеша закончил сказку, за спиной у него появился див, и проговорил:

--Вижу, ты сочинил новую сказку, и вняли ей те, кто на это способен, а те кто зевнул и убежал, образовали пустоту подле тебя, но ненадолго - свободное место скоро заполнилось теми, кто слышит и внемлет, и придаст твоему сказу силу, распространяя его по миру...это ли не истинное чудо?