Саша и Рифмочка

Глава 1

– Саша, пока! Не скучай!

Подружка Софья была старше девочки Саши на пять лет, первой уже исполнилось двенадцать, а малайке вот-вот исполнится семь и в сентябре ей как раз в первый класс. В прошлые свои приезды к дедушке с бабушкой в деревню Александра считала подружку своей летней мамой, старалась походить на Соню и почти всегда слушалась. Поэтому отъезд сониной семьи окрашивал предстоящее лето в пасмурные тона.

Малайкой внучку называл дед – раньше ей это нравилось, а сейчас перестало. «Взрослеет», – справедливо решили взрослые.

Софины отец с матерью и сашины дедушка с бабушкой попрощались раньше, оставив девочек наедине для их личного прощания. Школа в деревне закрылась, причём ребятам даже не дали доучиться – в мае бахнули замок на двЕри, и всё. Семьи со школьниками предупредили заранее, и селяне потянулись в соседние места, многие в город.

– Да, пока!

Саша была растеряна от происходящего, плакать вроде не годится, а и улыбаться нечему.

– Смотри, – Софья обернулась, не слышат ли родители, и закончила наставление. – Смотри, в старую школу не лазь! – и махнула рукой в сторону заброшки.

Александра кивнула.

Закрытие школы, хоть и ожидаемое, остановило колесо местной жизни, и даже повернуло вспять. Сашины родители по обыкновению привезли девочку на отдых на сезон, но никак не ожидали застать опустевшую от детворы деревню. Но всё-таки решили оставить внучку, тем более что дедушка с бабушкой встали за свою традицию привечать Александру с удвоенной силой. Для подтверждения молодецких сил бабушка вдарила частушку, а старичок сплясал вприсядку.

Первые дни Саша осваивалась. Вроде тот же огород, но нет – дед убрал бывший раньше пяток ульев. Потом бабушка скажет, что трудно ему стало пчёл водить. Из домашней скотины осталась пара свиней и куры. Раньше были ещё коровы и козы, и Саша в этот сезон намеревалась научиться их доить.

По вечерам огоньки светились всего в нескольких домах, а целыми рядами стали избы пустыми.

Династия садилась в кухне у открытого в простор окна, разговаривали о чём, ни о чём.

– В школу значит пойдёшь?!

Эта тема занимала взрослых больше других.

– Пойду. Все ходят – и я пойду.

– А хочешь?

На этот вопрос Саша не спешила с ответом. Сама пока не знала. Страшновато.

– Не знаю.

– Ты, главное, не бойся. Не робей. Всё у тебя получится.

На это Саша пряталась за большущей кружкой с травяным чаем, начинала для убедительности сёрбать.

Утром на дворе Саше повстречался… хомяк. Он нисколько не боялся, а когда девочка принесла кусочек хлеба, сразу приблизился и принялся деловито угощаться.

– Деда, смотри, хомячок.

Дедушка закряхтел на это и не спешил поддержать разговор.

– Э-э-э, внученька, это дикий хомяк, карбыш. Он недобрый. Огород разоряет. Ну, не он один, а они всей своей ватагой. Надо будет поставить «вертушки».

– Я не знала. Ну давай этого к себе возьмём. Такой Ми!

– Но только, чур, одного.

Дедушка согласился с этим предложением. Он принёс из чулана птичью клетку, куда и определили карбыша.

Потом Саша напросилась в магазин – тот ещё работал.

– Ты Палаткиных? Как выросла!!

Продавец была всё та же,

– Да. Здрасьте!

– Здравствуй, поколение младое!

А вторую тётеньку девочка не знала.

– Я Нина Платоновна, учитель начальных классов.

Саша кивнула, заробев от одного слова «учитель».

– А как же?.. Все ребята ведь уехали.

– Старенькая я уже к переездам. Да и до пенсии недолго. Теперь буду учителем без начальных классов.

Женщина отвернулась и будто загляделась через окно вдаль.

– А ты уже ходишь в школу?

Продавец никак не хотела отставать в разговоре. А по Саше было трудно угадать: она была выше своих одногодок, и в скулах иногда появлялась упрямость, показывая созревание характера.

– В этом году пойду.

– А читать умеешь? – Нина Платоновна оживилась.

– Немного.

– Вот и славно. Приходи ко мне – буду учить тебя читать-писать. Стану твоей первой учительницей.

Девочка обрадовалась. «Приду в школу – и уже всё умею!»

– Запомнила, как меня зовут? Нина Платоновна!

– Запомнила. Нина Платонна!

– Андрианова! – добавила со своим общим руководством продавец.

К вечеру дед поставил в огороде и на всякий случай по двору «вертушки» против диких хомяков. Самодельные ветряки из бутылок начали создавать вибрацию в земле и отпугивать грызунов. При сильном ветре слышался стылый гул, отчего иногда становилось страшно.

«Ну как, в старую школу не лазь?! А куда лазить??» Саша знала про себя, что не сможет не пробраться в школу. Строение в самом центре деревни – так и манит. Из школы ещё доносится гомон перемен и голос учителей, раздаются звонки с уроков.

Тем более ничего особенно хитрого взрослые не придумали. Только замок навесили на старинную – больше ста лет – деревянную двухэтажку. Забор давно расступился, обозначая лишь символически огороженное пространство учебного заведения. А просевшее больше, чем на полметра здание открывало доступ через многие двери и окна.

Девочка с радостью вступила в особую, переполненную детскими судьбами, школьную тишину. Беззвучие коридоров и учебных кабинетов здесь было другим. Саше в школе сразу понравилось. Такие пространства – и всё для детей. А есть закутки со всякими научными штуками (уже постарше она узнает, что это лаборатории), в небольшой столовой в стены впитались запахи гороха и жареных пирожков, ступени на деревянных лестницах истёрты посередине до закругления, двери в кабинеты не заперты… «Как хорошо здесь было ребятам!»

Саша не сразу вспомнила, что надо бы ей хоть немного чего-то опасаться. Для первого раза она прошла по первому этажу, заглянула украдкой на второй, посетила пару кабинетов.

На одной из парт она нашла начатый маленькой картинкой солнца и двумя строками неровных печатных букв альбомный лист. Он ей чем-то сразу приглянулся. Читать она пока не умела, хоть и поспешила похвалиться перед учителем. Но будет здорово к рисунку неизвестного автора дорисовать своё, да хотя бы хомяка Ириску [новый домашний зверок оказалась девочкой]. Рядом с листом лежало несколько карандашей. Их Саша не стала трогать: вдруг они ещё кому-то нужны.

Выбравшись из школы через одну из прорех в задней части здания, будущая ученица распрямилась для демонстрации тем, кто встретится своей безвинной, как бы бесцельной прогулки. Но, обойдя строение, она наткнулась на стоящую у ворот учительницу. Нина Платоновна просто смотрела на школу.

– Здравствуй, Александра! – очнулась от воспоминаний женщина.

– Здррравствуйте, Нина Платонна! Нина Платонна, ррры!

У девочки отлично получилось задорное «ррр». Она научилась выговаривать «р» совсем недавно и с этим звуком пока не всегда получалось, как надо. Бывало, старалась лишнего. А неизвестное в природе слово «ррры» – ни учитель, ни сама Саша не поняли, что оно означает, но определённо что-то важное. Обе заулыбались встрече и этому, известному только им новому выражению.

– Ну, пойдём на первое занятие.

– В школу? – загорелась от этой идеи Александра.

– Нет. Ко мне домой.

Сегодня они изучили только буквы «а» и «б». Уже через годы девочка поймёт, что Нина Платоновна не спешила с обучением, чтобы растянуть такое приятное и понятное ей время общения учителя с ученицей.

– Вот, тебе и мне повезло, что у тебя имя начинается и заканчивается на «а». На «б» давай подготовь слова к следующему уроку. Спроси у дедушки, бабушки, сама посмотри по двору и по деревне, подумай.

– Холосо! – сейчас с «р» не получилось, и Саша от смущения густо покраснела.

– Вот, прекрасно, что ты уже выговариваешь «эр». В первом классе ещё не все это умеют. Будешь отличницей!

От такой похвалы дошкольник покраснела ещё больше, хотя казалось, что уже некуда.

Саша показала найденный в школе листок и попросила свою первую учительницу прочитать написанное.

Нина Платоновна не спешила это сделать, а внимательно рассматривала текст и рисунок, сам чуть помятый лист.

– Где ты это взяла? В школе?

– Да, на парте нашла. Он же теперь уже ничей!?

– Очевидно, так. Просто интересуюсь.

Нина Платоновна стала читать:

«Поэт и писатель, забыв про уют…»

Тут учительница не сдержалась и фыркнула. Саша этого не поняла и подумала: «Поэт и писатель… Что смешного?!»

«…С рифмою-рифмочкой дружно живут!» – на этот раз Нина Платоновна сдержалась.

Девочке написанное понравилось. «Я скоро тоже так смогу!»

– А давай знаешь что… – вдруг по-новому загорелась учительница. – Напишем своё продолжение. Это есть такая игра: закрываешь первую строку, сгибаешь листок, и пишешь в рифму свои одну-две строфы, возвращаешь или передаёшь другому для продолжения. Это весело.

Саша закивала и пересела от радостного предчувствия, подложив на стуле под себя ногу.

Нина Платоновна нашла в своём наборе такой же зелёный карандаш, как у начального автора и приготовилась писать продолжение.

– Ну, давай, подумаем. Рифмы к слову «уют».

Девочка закатила в задумчивости глаза. «Вот как бывает в учёбе непросто… Да-а-а…» Вскоре Саша нашлась с рифмами, её будто переключили на другой, на сказочный лад.

– Поют, берут, дают…

– Лучше всё-таки существительные, – учительница по опыту знала, что дети, увлекаясь, начинают строить свои миры, в том числе поэтические, поэтому на первый раз решила довести текст сама; при этом стараясь придерживаться заданной стилистики.

«Поэт и писатель, забыв про уют,

С рифмою-рифмочкой дружно живут.

По литературе не то задают –

Хотят, но не хвалят меня за дебют!»

Нина Платоновна перегнула лист так, что осталась только последняя строка.

– Вот, отнеси это, пожалуйста, завтра на ту же парту.

– А можно хомяка пририсовать?

– Конечно.

«Я рифма. Сама себя чаще называю рифмочкой и даже рифмой-рифмочкой. Все ведь писали стихи. Так вот, к вам прилетал никакой не Пегас, а рядышком для вдохновения всегда была я. Да, я девочка, муза, но не из греческих, русская, я же на родном языке рифмы рифмую.

А кто я и какая по внешности – я не знаю. Люди смотрятся в зеркала, а я смотрюсь и ничего не вижу. Значит я настолько красивая, что меня даже отражение не хочет испортить. А ещё я складная и ладная! Видите, опять в рифму получается.

Кстати, Пегаса ещё пойди дождись, а я всегда рядом. Не стесняются ведь поэты рифмы «ночь – дочь». Ага! Вот! Моё. А поди придумай к ночи другое. Знаю-знаю ещё эти два-три варианта, один из них – это попросту та же «ночь»! Умники! Да, а от ночи-то, про которую нельзя не рассказывать, никуда.

Стала я по весне к выпускным рифмы заготавливать. А тут вдруг школа прекратилась. Так нельзя! Как же мне без ребят? И как им без меня? Непонятно!

Но появилась недавно новенькая, мне незнакомая. Присматривается. Мой рисунок с началом стиха без спросу взяла. Понаблюдаем…»

– Дома бы тебя давно заругали! – обычным голосом отчитала её бабушка. – Но то в городе. А у нас-то что может случиться? Особенно сейчас, когда все уехали.

За причитаниями бабушка привычно собирала обед.

– Кхе-кхе, – обратил на себя внимание дедушка. – Все да не все. Домовые да злыдни запечные остались же. Заскучают теперь. Как бы к нам злыдни не потянулись. Нам и своих хватает. Да, и вот, лихостились же злыдни народ извести. Получается, извели - а кому теперь им происки чинить?

– Чего ты, дед, ребёнка пугаешь?! Злыдни невидимые, а только в кознях проявляются. А домовой наш приветливый, вон всегда тебе помогает очки найти или [ин]струмент какой.

– Да, куда мне без него. Но только про принять других надо думать. А лучше пусть сами по-своему решают.

Утром Саша даже не стала завтракать, только попила молока и ухватила булку с собой. Так она спешила в школу.

«Ой, забыла Ириску нарисовать. И ещё что-то забыла – не помню что!» – думала девочка на бегу. Главное, что не забыла листок.

Вчерашний лаз как будто увеличился – во всяком случае Саша просквозила через него, не заметив.

В коридоре скорая первоклашка приостановилась и отдышалась.

Войдя в класс и отложив пока листок, Александра прошла к доске. Она взяла мел и написала крупно печатные заглавную и прописную «а». Потом обратилась к классу.

– Вот, это «а». А меня зовут Александра. Моё имя начинается и заканчивается на «а». Запомнили?

Саша прошлась вдоль школьной доски в одну и в другую сторону. Оценила себя про себя, хороша ли она как учительница. Решила, что хороша.

– Да, Александра, Александра Яковлевна.

Невидимые злыдни, а, как оказалось, многие из них уже переселились из брошенных домов в школу, расположились по партам, даже не всем хватило места, и внимали образованию. Оставленный листок и заскучавшие было карандаши злыдни тронуть не посмели – а то ещё выволокут да прогонят восвояси.

После короткого урока Саша заспешила к Нине Платоновне. Вот сколько дел образовалось – и так, скорее всего, на всё лето. «Ещё по дому надо Палаткиным помочь!» (Ей понравилось обращение продавца по фамилии – сразу как-то крупно, серьёзно получается. И «дедушка-бабушка» обращение уходит, будто становятся те моложе. А сама она была Савочкиной.)

– Вот, вам булочка бабушкина. Остыла немного.

– Спасибо! Я уж заждалась тебя! Поди уже и в школу забежала?

– Да. И в учительницу поиграла – урок провела.

У Нины Платоновны поминутно сменялось выражение лица – от серьёзного педагогического вида до широко-широкой улыбки. «А как тут сдержаться?!»

– Садись. Бери букварь.

Саша расположилась по-ученически, раскрыв на подставке учебник и сложив руки перед собой.

– Подготовила домашнее задание, слова на букву «бэ»? – спросила Нина Платоновна.

«Вот же, что я забыла!» – вспомнила наконец девочка. И выпалила: «Слова такие: бурундук, бобёр, Барсик, это у нас кот такой в городе, бе-е-ерёзка, бол… тушка!»

– Молодец! Только «болтушка» это просторечное. В школе лучше это слово на уроках не говори.

«Читатель, снова привет от Рифмочки! Стану упоминать себя теперь с большой буквы. Это же моё имя, имя-имячко!

Видела сегодня кучку злыдней. Собрались на урок к новенькой, к Александре Яковлевне. Ну пусть будет так! В смысле имени. А в смысле злыдней пусть так не будет. Противные они, недобрые! И так в творчестве непросто жить, а тут ещё эти!

Кстати, «эти – дети» – хорошо! А «злыдни – обрыдли» это плохо! И как литература, и вообще!

Да, и вот листок вернула, почему-то сложенный. Надо посмотреть, что там.

А пока надо подумать, как злыдней вывести. Рифмой их не возьмёшь: нет в них стремления к высокому, даже не знают такого.

Может, хомяков-карбышей в школьный двор заселить. Поди, потеснят супостата. Но, наверное, нет.

Думай-думай! Надо же не только нечисть свести, но и чтоб людЯм не навредить!

Однако, одной будет трудно. Ох-хо-хо! Надо будет позвать Александру Яковлевну. Только придётся подождать, пока подрастёт!»