Самолётовый

Глава 1

В доме живет Домовой, а в самолете Самолётовый. Самолётовый мало чем отличается от Домового, но условия обитания, конечно, накладывают свой отпечаток. И волос у Самолётового поменьше будет, чем у домового. И на голове у него не бабушкина соломенная шляпа как у моего знакомого Домового по имени Петрович, а старая форменная фуражка с отвалившейся кокардой, оставленная в самолёте каким-то летчиком. Естественно, про забытые вещи (что только летчики не оставляют в самолёте и ручки, и компьютеры, и пальто) Самолётовый напоминает. Но не всем и не всегда. Только тем, кого он уважает и тем, кто ему симпатичен. Ну и своим друзьям, конечно. Хотя, по правде говоря, у Самолётового больше друзей среди техников, бортпроводниц и уборщиц. Именно они содержат его место обитания в чистоте и исправности. А лётчики, те, наоборот, только сломать самолёт и норовят. Но без них, без лётчиков, в самолёте никак нельзя. Без них будет стоять самолёт или в ангаре, или в музее каком. А там и грустно будет в одиночестве, да ещё неизвестно как сложатся отношения с местным обитателями. И статус опять же уже не тот, если твой самолёт не летает. Так, что терпеть лётчиков все одно приходится. Ну и потом разные все они. Среди них довольно много есть приятных ребят, которые к нему, к Самолётовому, уважительно относятся. И обувь чистая на них, когда в самолёт заходят. И одеты опрятно. И порядок в самолёте поддерживают. И друзей Самолётового — техников, проводников и уборщиков, не обижают. И вежливы, и предупредительны друг к другу. Таким ребятам Самолётовый всегда рад. И не просто рад, но и поможет чем может. Ну там обратит внимание на параметр, который пилот упустил из виду. Сигнализацию запустит вовремя, а то и пораньше, чтобы было время сориентироваться в сложной ситуации. От неправильного решения отвлечёт внимание. Перегрузка, что на посадке зафиксирована уменьшит одну-две десятых. А ещё лучше подскажет пилоту, когда тот ошибается и не нужно будет отчёты подправлять. Пилот потом думает и как это мне в голову пришло проверить, никогда ведь не проверяли, а тут поди посмотрел и как раз вовремя. Думает лётчик, что повезло и не подозревает, это Самолётовый его надоумил. Но Самолётовому ни славы, ни благодарности не нужно. Скромность почитай лет на триста раньше его родилась. Хотя некоторые лётчики о нем знают. И поздороваются при входе, и поблагодарят за хороший самолёт на прощание. Не для этого Самолётовый в самолёте, но, все одно, приятно. Но бывает и иначе. Приходит капитан на рейс с отвратительным настроением. Может дорога нервная на работу была, может с женой или любимой поссорился, а может просто характер такой скверный. Но ежели дело в характере то и дорога всегда плохая, и все бабы стервы и начальники сволочи. Одним словом, все вокруг дерьмо, все вокруг уроды. Таким типам Самолётовый не рад. При таком раскладе он может и последнюю скрепку уронить в какой-нибудь закуток, может дверь на разбеге нараспашку открыть или ручку из пенхолдера щелчком выбить на разбеге. А то очки или ручку какую дорогую после полёта спрячет. Вроде и лежат очки или ручка на видном месте, а не видит её пилот. Так и пойдёт из самолёта. Потом только думает, как же это я мог забыть? Я же такой пунктуальный! А не нужно было Самолётового и друзей его обижать. Не нужно своё плохое настроение или характер свой скверный нести в самолёт. Самолёт ведь летает, а в небе, что благодетели, что недостатки множатся. В небе только с помыслами чистыми и намерениями благими находится можно. Иначе и себе, и другим неприятности, а то и горе принести можно. Особые отношения у Самолётового с пассажирами. Если техники, проводники, уборщики и даже пилоты — это его друзья, и даже немного коллеги, то пассажиры — это его гости. И поэтому отношения у Самолётового к пассажирам как к гостям. То бишь, противоречивое. И хлопотно с ними, и скучно без них. Да, и разные они очень. Одно их роднит — летать они боятся. Как ни пытался Самолётовый понять почему — не может. А как тут понять? Самолёт его надёжный! Пилоты и техники профессионалы. За окном красоты, что никакой художник не напишет, никакой писатель не опишет. Разве, что поэт. А они боятся. Ладно бы полёт на самолёте самой большой опасностью в их жизни был. Так нет. Кругом страшнее в тысячи раз, что на дороге, что на улице, что в телевизоре, что по радио. А они глупенькие бояться летать. И главное на башни разные, на небоскрёбы забираются чтобы «с высоты птичьего полёта» на землю посмотреть, хотя там-то опасностей не меньше. А здесь смотри сколько хочешь, хоть с высоты птичьего полёта, хоть много выше! Не понятно все это Самолётовому. Но понятно тебе или нет, а гостей привечать нужно. Правда всех по-разному. Ну, вот такая уж у него натура. Ежели не нравится ему пассажир, ну, там нагрубит стюардессе или другим пассажирам, ведёт себя без уважения к самолёту, а это все же дом Самолётового, то ничего с собой поделать не может. И сок ему на брюки или на юбку прольёт, соседа нудного подсадит, полки над креслом займёт, а ещё хуже, страху напустит. И вроде нет причин для страха, и самолёт новый, и погода отличная, а вот поди что-то внутри точит. Самолётовый знает, как нужно страх полёта вызывать. Громким звуком или болтанкой сильной настоящий страх полёта не вызовешь. Настоящий страх он тихий. Червячком маленьким в груди в колечко свернётся и не заметить его. Так лёгкая тревога вроде к полёту отношения не имеющая. На месте ли документы, все ли звонки сделаны, не забыты ли ключи. И так далее и, естественно, тому подобное. Ан нет, это страх полёта затаился и ждёт своего часа. Ждёт, когда двери в самолёт закроют и трапы все отгонят. И все — не избежать полёта. Вроде и причины для лёгкой тревоги отпали. А не уходит лёгкая вибрация, которая только что за лёгкую тревогу о забытых вещах и незавершённых делах принималась. А с запуском двигателей только растёт эта тревога, превращаясь в настоящий страх. Может и в ужас превратиться, но до этого Самолётовый обычно не доводит. Очень уж сильно его нужно обидеть, чтобы он не остановился после простого страха. А если пассажир знает, что в каждом самолёте Самолётовый живёт, то никакой страх ему не страшен. Почувствовал, что червячок страха зашевелился в груди, знай, что где-то невольно обидел Самолетового. Повинится нужно «извини, мол, хозяин самолёта, не со зла». И сразу отпускает тревога, Самолётовый-то особо вредным не бывает. Так порядок навёл и дальше делами заниматься. Дел-то вона сколько. И проверить как пилоты там к полету готовятся, может, на что внимание обратить, может чего подсказать нужно. Проводникам опять же помочь. Ну, там тележку поддержать чтобы не покатилась, бутылку на лету поймать и плавненько на пол положить чтобы не разбилась. Удивляется молоденькая стюардесса, как это с такой высоты на металлический пол бутылка упала и не разбилась. У неё сердце в пятки ушло, а бутылочка-то целая. Та, что постарше, только улыбнётся: «Ты это Самолётовому спасибо скажи». Не верит молоденькая, но не в обиде Самолётовый, что с неё молоденькой возьмёшь, сквозняк ещё в голове. Но девка хорошая — работящая и старательная, такой не грех без спасибо помочь. А потом за детишек нужно браться. Вот самая тяжёлая работа. Детишки они все разные. Одного можно успокоить только игрушкой. Другому можно песенку или сказку на ушко нашептать. Третьего успокоить можно, только если отпустить побегать по салону. К каждому ребёнку особый подход нужен. Облегчение только в том, что с ребятишками, с теми, кто поменьше можно прямо общаться. Они Самолётового и видят и слышат. Это как вырастают не только видеть и слышать перестают, но забывают напрочь, как будто и не общались в детстве. Ну и ладно. Значит так тому и быть.