Русалочка

Глава 1

– Вот больше не будешь головы парням дурить! – Пожилой, но крепкий мужик забивал очередной хороший кованый гвоздь под корни большого раскидистого дуба. – А я то смотрю, повадился мой Иванко кажду ночь сюда шастать, а оно эвана что. Ничего, солнышко встретишь, вмиг примирнеешь, солнышко оно-то всю вас, нечисть, к порядку приводит...

Вдруг что-то капнуло ему на шею. Мужик вытерся, сделал шаг из-под кроны, удивленно воззрился на чистое, без единого облачка, ночное небо, и вернулся под дуб, озадаченный. Попытался разглядеть русалку в кроне, но не смог. Вместо этого уже на лицо ему опять что-то капнуло.

– Эй, ты что, плачешь? Ты что, не мертвячка, выходит? Во дела... – Он снова попытался разглядеть сидящую меж листвы, но ветер и неверный лунный свет надежно скрывали ее. – Чего молчишь-то? Тьфу, напасть.

Он отложил молот и мешочек с оставшимися гвоздями, потер ладони и полез на дерево. Не могла она сидеть слишком уж высоко.

Девушке на вид едва можно было дать шестнадцать. Худенькая, большеглазая, подсохшие на воздухе волосы начинали завиваться колечками. И стоило им встретиться взглядами, как она тут же попыталась подобраться, хотя бы встать на ноги, но дернувшись лишь скривилась от боли, так и не издав ни звука.

– Во дела... – Мужик по-привычке попытался погладить затылок, но вовремя спохватился, что когда лезешь на дерево, так лучше не делать. – Это что ж получается... Это ты значит голос на ноги уже обменяла? А ночь которая?

Она осторожно дважды чуть слышно хлопнула ладошками.

– Это получается Иванко тебе глянулся, и ты решила...Ой дурёха... Что ж с тобой делать-то теперь? Это что ж вас до следующей зари утренней оженить надо?

Русалка чуть шевельнулась, и глянула вниз на землю.

– Ладно, что с тобой делать, полезай на закорки, только держись крепко. До земли высокенько, а гвозди каленым железом жечься будут. Отнесу тебя к милому. Не придет он сегодня, запер я его, шоб неповадно было. Давай, перебирайся. Все равно тебе в воду хода нет.

Девушка осторожно придвинулась к мужику. Тот и глядит во всю: перепоночки вместо ушек, и плавнички, натянутые до середины пальцев. Касается ладошками влажными и прохладными, а сама она – тяжеленька. А цепилась в плечи с силой недюжинной..

Спустились кое-как, мужик потянулся было к молоту и гвоздям, так и бросил эту затею. Перехватил русалочку удобнее под коленочки и пошел к селу: на пригорочек, да через лесок с пригорочка.

Идет, русалочка держится, страшно ей, чувствуется. А тут на встречу ворожея: сколько ей лет – не знамо, сколько до ее дома верст – не ведомо.

– Данко, Данко, по что беду на закорках несешь? – спрашивает.

– Да во дела... Иванко мой повадился к ней каждую ночь шастать, а она уже и голос на ноги сменяла. Что делать – ума не приложу. – Мужычок русалочку поудобней опять подхватил, тяжеленькая все-таки. – Коль не венчаны будут, то на третью ночь один из них умереть будет должен. А если дочь моря умрет – царь морской гневаться будет, беда.

– А оженятся – беда тем более. – Вздохнула ворожея. – Вот, Данко, где не надо – ты умный, где надо – дурак дураком. Смотри сердцем да в оба глаза, в дом ее не неси, а в сараюшку, где скота нет, да инструменты у тебя хранятся. Там оставь, день ночи яснее, утро вечера мудренее.

И шагнула с тропочки, будто не было.

А Данко шел, и думу думал. Был у Данко сын, у его сына с женой – трое ребятишек. Взяли они как-то старшего с собой на ярмарку, да лютый волк на них напал всех порвал, и остался Данко с двумя дитями малыми – Иванко и Стешко. Один и в словах и делах буйный, другой – тихий и текучий. Вот только задашь дело, один бьется да выдыхается недоделав, а другой вроде и помалясь всего, а дело сделано. Обоим жениться то пора пристала, да вот только у одного как загорается так и гаснет, а другой девицам рядом с братом и вовсе не приметен. А русалка – дивчина ладненькая, глаза одни бездонные чего стоят, как бы действительно беды б меж братьями не случилось.

И Данко ворожею послушался, отнес русалку в сараюшку, оставшуюся от невестки рубаху снес да обрядил чуду, чтоб прелестями не блазнила, да домой пошел. Скоро уж петухи запоют, а у Данко сна ни в одном глазу не было. Закуток Иванко отпер, тут его дрема и победила, на силу сам до постели добрался.

Проснулся Данко когда солнце за подень перевалило. В избе прибрано, крынка с молоком стоит полотенчиком накрытая, и два ломтя хлеба, да ягод маленько. Задумал Данко полкраюхи да ягод русалке снести, да воды колодезной – голодная небось. Ломоть в туесочек с ягодами сложил, прикрыл, да и пошел к колодцу, воды набрал. Только собрался было к сараю идти, так шум во дворе. Идет Иванко, за ним все удалы молодцы со всего села, идет Иванко бахвалится, что слово его крепкое, обещал русалку добыть, так вот она, в сарае под замком сидит. И не боится он ни гнева отеческого, ни царя морского, а слово его – камня крепче. Так Данко и замер, ликом мрачен стал. А Иванко не унимается, мол, сейчас дверь отопрет, страхолюдину эту всем покажет.

И действительно, на сарайке замок кованный висит, а Иванко ключ достает, дверь отпирает, и выводит русалку оттуда – рубаха разорвана, в волосы соломы набилось, руки шнурком с крестиком повязаны. Идет – плетется, глаза светятся, а толпа потешается, мол девка худая, да попользовать можно, даром нелюдь.

– Пользуйте, коли рыбой не брезгуете! – И хотел было толкнуть ее к остальным.

Только русалочка – ивы гибче, вывернулась, да как зубами в руку вцепится. Охнул Иванко, да назад в сарайку ее еле впихнул, замок повернул, и говорит со злобою:

– Неси солому, тын разбирайте, пустим нечисть по ветру.

Тут Данко не выдержал, ведро наземь поставил, да и вышел из-за колодца.

– Не так я тебя растил, уму учил!

– А тебе, старый, хватит меня учить, я науку усвоил! – Иванко стоит, ухмыляется, да огнивом поигрывает.

Собрался Данко строптивца скрутить, да куда ему против дружков его дюжих сладить? Скрутили, да осадили в сторонке – дед все ж таки. И пришлось Данко смотреть, как солому вкруг сарая укладывают, да хворост, как Иванко искру высекает, как пламя доски лижет...

Как Стешко появился – не видел никто. С него вода льется, в волосах тина, в руках узелок темный. Узелок наземь бросил, вернулся меж молодцев водным ужом, подхватил ведро от колодца, на замок выплеснул – только пар пошел, да содрал его голыми руками, и в сарай, как в омут бросился. Тут колокола зазвонили – дым увидели, весь люд тушить бросился. Иванко как первых с баграми да бадьями увидел, почернел весь, гикнул, да и со своими лихими ушли, как ветер в поле.

В суматохе так никто и не увидел, как Стешко из сарая вышел. Добрые люди Данко освободили, пожар потушили, только сарай и сгорел, в избу отвели. А в избе сидит девица красоты невиданной – рубаха в узорах диковинных, в уборе гребень с жемчугами да ленты цветные, а к ней кот ластится. И тут Стешко, как был с пожарища в колени падает.

– Благослови, дедушко. – говорит. – Мне без нее жизнь не мила.

Глянул Данко – солнышко на покой собирается, да молоко в крынке скисло, руки у Стешко по локоть обожжены, рубаха угольками усыпана, и благословил.

Еле успели коня запрячь и в церковь доехать, до того как солнце краешком за землю зацепилось.

А как обвенчали их, так стала русалка красной девицей, да Вереей назвалась. Со Стешко не тужили, деток нажили, а как морской царь гневался, про то другой сказ будет.