Роззи из замка Кальтербах

Глава 1

На аккуратные улочки Фрёдебурга, будто расчерченные под линейку зелеными изгородями и низкими плетеными заборчиками, опустился душный летний вечер. Ни дуновения ветерка, ни следа прохлады, только плотный влажный воздух, яснее ясного говорящий знающим людям, что на завтра жара только усилится. Сидя на крыльце и попивая холодный сливовый шнапс, фрау Бейгель качала головой.

– Попомните мои слова, герр Бейгель, – обратилась она к мужу, – это лето принесет нам всем неожиданностей, точно вам говорю!

Ее супруг скривился, его лицо стало похожим на сморщенную сушенную сливу. Герр Бейгель не любил сюрпризы, как и большая часть населения Фрёдебурга. Этот маленький прибрежный городок был настолько тихим, что выбор нового сорта роз для посадки на площади перед ратушей, становился событием и поводом к обсуждениям на пару недель.

Фрау Грюла Граусмахт, державшая детский приют на соседней улочке, хлопнула по бедру розгой и, шелестя юбками черного вдовьего платья, зашагала по коридорам дома, прислушиваясь. Не слышно ли за дверьми спален разговоров и подозрительных шорохов? Дети, которые еще бодрствовали, замирали, задерживая дыхание. Если фрау обнаружит нарушителей правил, то не поскупится на наказания, а жаловаться в Фрёдебурге некому, неприлично, никто слушать не будет, скорее приведут обратно к фрау Граусмахт с советом лучше воспитывать.

На главной улице городка герр Сконн, слегка перебравший холодного пива в таверне румяной прелестницы фрёйляйн Китцлер, свалился прямо на обочине дороги. Жители ближайших домов поспешили задернуть шторы. Отряд дозорных стражей, когда обнаружили герра Сконна, осуждающе покачали головами на подобное пренебрежение приличиями, подхватили его под руки и за ноги и отнесли в караулку отсыпаться за закрытыми дверьми.

Оставаясь незамеченной, за жизнью благообразного Фрёдебурга наблюдала Роззи. У нее не было фамилии, и она не знала имени отца, ведь, сколько себя помнила, звала его просто отец. Он был очень умен и, кажется, знал всё на свете. Он многому научил Роззи, но главное, чего не успел – обучить ее жить в обществе. Три недели назад отец заснул и больше не просыпался, как бы настойчиво Роззи ни старалась его разбудить. Девушка пыталась использовать все знания, которым ее обучили, но не добилась никаких результатов. Наконец, она уложила его спать на ледник в подвале замка, чтобы летняя жара его не тревожила, и спустилась по склону горы к городку, на который часто смотрела с башенных площадок. С такой высоты Фрёдебург казался ей кукольным, похожим на те модельки, которые на досуге любил мастерить отец. Вернуться она рассчитывала быстро, только немного полюбопытствует, пока отец спит, и обязательно поспешит назад.

Роззи пряталась и наблюдала за жизнью горожан уже третьи сутки. Отец учил ее быть осторожной, не показываться людям на глаза. Пусть девушка не понимала причин таких предосторожностей, но обещала следовать отцовским заветам. Когда она попала в Фрёдебург, то стала догадываться о причинах этого правила…

Глава 2

На прошлой неделе маленькому Гансу Кляйну, воспитаннику детского дома фрау Граусмахт, исполнилось семь. Довольно почтенный возраст, как вы понимаете. Теперь осенью он сможет отправиться в школу, а через неделю – на рыбный промысел. Фрау Граусмахт не терпела бездельников и дармоедов, так что каждый, кому дозволял закон, должен был трудиться на благо детского дома. Старшие шептались, будто весь их скудный заработок оседает в карманах фрау, а себе они не могут оставить ни единого мелкого пфеннинга. И все же, Ганс радовался возможности быть полезным. Все бездельники рано или поздно исчезали. В страшных историях, передававшихся ночью шепотом под одеялом, говорили, что фрау Грюла готовит из них мясные пирожки, для которых у нее в подвале стоит огромная печь и мясорубка. Кому-то из детей однажды попался в пироге палец, но это не точно, а кому и когда осталось секретом.

Покидать детский дом без веской причины не разрешалось, и все-таки маленький герр Кляйн выбрался через дыру в заборе. Ему ужасно хотелось посмотреть на маленьких лягушат в пруду недалеко от окраины Фрёдебурга. Начнется работа, и будет не до путешествий. Более того, Ганс назвал бы свою вылазку настоящей экспедицией в неизведанные земли! Ему предстояло пройти задворками в сторону предгорий, а оттуда местные предпочитали держаться подальше. В горах обитал страшный колдун, создававший монстров. Герр Сконн утверждал, что одна из горных тварей, сбежавшая из замка Кальтербах, однажды выскочила на него ночью и чуть не сожрала! Правда, во время рассказа от него так несло пивом фрёйляйн Китцлер, что слушатели больше посмеивались, но к горам старались не ходить.

Ганс проскользнул за зеленой изгородью мимо последнего дома по улице Горной, где одиноко доживал старик Фридрих Айнзам, и припустил по лощине между холмами, она как раз вела к заболоченному пруду, откуда старшие воспитанники детского дома приносили головастиков в банке. Фрёдебург с его правилами остался позади, и маленький герр Кляйн ощутил себя первооткрывателем, отважным исследователем диких земель. Он вооружился палкой, чтобы встретить монстров замка Кальтербах, если такие рискнут встретиться ему на пути, не с голыми руками, и бодро шагал вперед.

У пруда Ганс провел все утро и едва не забыл про обед. Среди камышей и печальных ив, купающих длинные ветви в зеленоватой воде, он обнаружил не только головастиков, но и взрослых лягушек, большую жабу и лупоглазую стрекозу, чьи радужные крылышки походили на полупрозрачные кусочки слюды, какими украшают рождественские игрушки.

В камышах на противоположном берегу что-то зашелестело, и маленький герр Кляйн вскинул голову. Сперва он ничего подозрительного не заметил, но вот сухие стебли опять качнулись, и за ними Ганс увидел огромные зеленые глаза на белом девичьем личике. Он так удивился, что не сразу сообразил, что не так.

– Привет. А ты кто? Я тебя не знаю, – с улыбкой обратился Ганс к незнакомой девушке, почти девочке. Наверняка ей было не больше пятнадцати, как рыжей Брюне из детского дома. Она сидела на корточках за камышами, натянув подол красного летнего сарафана на тощие коленки. Рукава белой блузы, надетой под верхнее платье, нуждались в стирке. Две пшеничного цвета косы растрепались.

Услышав вопрос Ганса, девушка наклонила голову к плечу странным движением, словно невидимый кукловод дернул за ниточку свою марионетку. Солнце бликом отразилось в ее глазах, и мальчик понял, что они ему напоминают. Стеклянные шарики, которыми играют богатые дети, Ганс только раз видел их, но они показались ему такими красивыми, что забыть оказалось невозможно.

– Привет, – отозвалась девушка голосом, в котором тоже будто звенели, сталкиваясь друг с другом, стеклянные шарики. – Я Роззи. А кто ты?

* * *

Трое суток Роззи пряталась и наблюдала за жизнью горожан. Ей было ужасно любопытно, но в то же время до ужаса страшно. Она смотрела на свои тонкие руки и ноги из белого фарфора, на заметные шарнирные сочленения суставов, на отражение стеклянных глаз в окнах домов, которые смотрели с искусно вылепленного личика, и понимала, что отец был прав. Она другая, совсем не такая, как жители Фрёдебурга. Наверняка она им не понравится! Да и отец будет ругать, если узнает, что ее видели.

Роззи решила возвращаться в замок. Рано утром она понаблюдала, как фрау Бейгель печет сливовый пирог, потом пробралась к ее соседям, где герр Брюхен уже сидел на скамейке под деревом и резал из дерева лошадку, пока его жена, сложив руки под полной грудью и стуча каблуком, требовала починить ступеньку крыльца. Увлеченные друг другом, они не заметили Роззи, так что девушка тихо проскользнула дальше, в сторону гор, никем не замеченная. Только старый Фридрих Айнзам, как раз раскуривавший у окна трубку, обратил внимание на хрупкую фигурку в красном сарафане, но решил, что это кто-то из детишек склочной Грюлы сбежал погулять в холмах.

Рози прекратила прятаться только тогда, когда последние дома Фрёдебурга скрылись из виду. Она шла к дому и размышляла, проснулся ли отец? Будет ли он ругать ее за отлучку? А за испачканную блузку и запыленные башмачки?

У заболоченного пруда девушка опять замерла, присмотрелась. Там, под развесистой ивой, маленький человек что-то искал в воде. Ей стало любопытно, а что именно? В этом пруду не было ничего интересного, она проверяла. Роззи подошла ближе со стороны камышей, вытянувшихся в рост взрослого человека, присела на корточки и подобралась к самой кромке воды, не замечая, что окончательно пачкает и подол сарафана, и башмачки в жидкой илистой грязи. Мальчик был забавный, с лохматыми рыжими кудрями, в слишком большой для него одежде, босой и немного чумазый.

Маленький человек что-то услышал, поднял голову, и они встретились глазами. Роззи замерла. Ей было страшно, ведь она совершенно не представляла, чего можно от него ожидать. Но тут он поздоровался и спросил, кто она. Девушка решила, что не случится беды, если она назовет свое имя.

– Я Роззи. А кто ты? – отец учил, что правила приличий велят представляться друг другу, но она решила не указывать маленькому человеку на его ошибку.

– Я Ганс, – сказал он, все еще улыбаясь, хотя в глазах появилась настороженность. – Откуда ты?

– Оттуда, – Роззи указала вверх, где цеплялся за скалы замок Кальтербах. Глаза у маленького человека округлились, губы сложились в букву «О», он вскочил и несколько раз хлопнул в ладони.

– Это же так интересно! И ты совсем не похожа на монстра, хотя и на девочку тоже не очень похожа, – выпалил Ганс. – Давай дружить? Я покажу тебе Фрёдебург, он скучный, но я все равно покажу, вдруг тебе понравится?

Роззи встала с корточек, выбралась из камышей и подошла к маленькому человеку. Грязный подол лип к ногам, а в башмачках хлюпала грязь, но она этого не замечала. Внутри в груди суматошно задребезжали, проворачиваясь, шестеренки ее сердца. Возможно, зря она боялась, сама не зная чего?

– Давай дружить, Ганс, – отрывисто кивнула девушка.

Глава 3

Фридрих Айнзам, сидя в тени на крыльце, наблюдал прелюбопытную картину. По дороге от предгорий важно вышагивал мальчишка Кляйн, тот, что из воспитанников старухи Грюлы. Рядом с ним, сцепив тонкие пальчики в замок на животе, шла девочка в красном сарафане, подол которого был изрядно перепачкан в грязи. Двигалась она так, словно за ней шел невидимый кукловод, дергающий за ниточки марионетки. Герр Айнзам прищурился, нахмурил кустистые брови.

– Странные дела творятся, – покачал он головой, глубоко затянулся трубкой и выпустил ровное дымное колечко, в котором, как в старой картинной раме, увидел посмотревшую в его сторону девочку. С крыльца не разглядеть было черт лица, но старый Фридрих готов был поклясться, что прежде никогда не видел её в Фрёдебурге.

Фрау Бейгель вешала белье. Она по одной доставала из корзины белые простыни, встряхивала, позволяя им, опадая, раздуться упругим парусом, перебрасывала через веревку и пришпиливала деревянными прищепками.

– Ты только посмотри, что за непотребство, – проворчал подошедший к ней герр Бейгель. Очередной парус опустился на бельевую веревку, и фрау Бейгель выглянула из-за этого ненадежного укрытия, приподнявшись на носки. По улице вышагивал мальчишка из детского дома Граусмахт, тот самый рыжий непоседа, который вечно совал свой длинный нос во все щели, нарушая все мыслимые и немыслимые приличия. Уже одно это заставило почтенную фрау поморщиться, но окончательно поразил ее облик идущей рядом с мелким Кляйном девушки. Ее можно было бы счесть прелесть какой хорошенькой, если бы не излишняя худоба и какая-то дерганная нескладность. Сарафан, рукава блузы и башмачки незнакомки покрывала отвратительная зеленоватая грязь. Кроме того, мальчик и девушка прошли достаточно близко к дому Бейгелей, чтобы получилось рассмотреть огромные глазищи на хорошеньком, но застывшем лице, и кукольную посадку головы на длинной шее, и шарнирные тонкие пальцы, крепко сцепленные в замок на животе. Супруги переглянулись и проводили странную пару подозрительными взглядами над растянутыми по веревке простынями.

– Непотребство.

– Как неприлично!

Герр Бейгель ушел в дом, продолжая ворчать под нос, а его жена еще долго смотрела вслед мальчику и девушке, думая, что это та самая неожиданность, о которой вчерашним вечером нашептал ей сливовый шнапс.

* * *

Роззи шла по улицам Фрёдебурга следом за маленьким человеком и все больше терялась под наплывом непривычных ей чувств. Рыжий Ганс много говорил, рассказывал о странном доме фрау Шруллиг, сером коте по имени Царап, причудливо изогнутом дереве, где устроила гнездо белка. Роззи впитывала все его рассказы, как сухая губка – воду, ведь все это, начиная с мостовой под ногами и заканчивая лицами людей в окнах домов, было так ново для нее. Страх и неуверенность, вызванные предостерегающими рассказами отца, никуда не делись, но любопытство отодвинуло их на задний план.

Особенно смущали и заставляли подозрительно оглядываться взгляды. Ей казалось, она всем своим существом чувствует их подозрительность и неприязнь. Или это воображение разыгралось? Отец часто говорил, что с фантазией у нее даже слишком хорошо, и он так не задумывал.

Ко времени, когда дошли до главной городской площади, где шпиль на башне с часами кривым пальцем царапал небо, Роззи и Ганс уже не были одни. Для жителей Фрёдебурга, в котором месяцами не происходило ничего интереснее внезапного дождя, появления нового лица, тем более настолько примечательного, оказалось событием, которое невозможно пропустить. Почтенные господа и дамы, старающиеся подражать им дети, с достоинством перекатывающийся на коротких ножках мэр и его похожая на жердь супруга – все подтягивались к ратуше. Даже фрау Граусмахт, недовольно посматривающая на своего блудного воспитанника, пришла сама и разрешила прийти детям.

– Кто это такая?

– Что это значит?

– Мама, а почему фрёйляйн похожа на куклу Марты Брамс?

У Роззи голова шла кругом. Люди были везде, слишком много, слишком шумно, беспорядочно и беспокойно. Маленький рыжий Ганс дышал часто, жался к Роззи, смотрел широко распахнутыми глазами, перескакивая взглядом с одного лица на другое.

– Что с тобой, Ганс? – спросила Роззи.

– Мне страшно! Тут весь город, они злятся, меня накажут! – с отчаянием в голосе ответил Ганс, встретившись взглядом с фрау Граусмахт. Там стояла, похожая на ворону в своем черном платье, и похлопывала по ладони длинной розгой. Маленький герр Кляйн поежился, ему лучше всех в приюте были знакомы обжигающие удары этого орудия наказания.

– Что надо сделать, чтобы не наказали? – озадачилась Роззи.

– Снять штаны и станцевать! – выпалил мальчишка, которого с головой захлестывала паника. Он не думал, что говорит, сейчас в его голове воцарилась грозная фрау Грюла и ее розга. Тем временем толпа волновалась все больше. Многие заметили необычность девушки и, как всякая ненормальность, это пугало людей.

– У меня нет штанов, маленький человек, но танцевать я умею, – сказала Роззи, отошла от мальчика и неожиданно для всех закружилась в танце. Голоса постепенно стихли. За хрупкой фигуркой, похожей на балерину из музыкальной шкатулки, смотрели все.

– Мама, я тоже хочу так танцевать! – пискнула полненькая Марта Брамс, дергая за рукав жену мэра.

Роззи кружилась, вытанцовывала изящные балетные па, взлетала в воздух и приземлялась легко, словно пушинка, как будто ничего не весила. Отец не учил ее жить с людьми, но зато создал с умением танцевать, так почему бы не применить это умение, чтобы спасти Ганса от наказания?

Девушка танцевала, и разгневанные, испуганные, недовольные лица разглаживались, на некоторых появлялись сперва робкие, а после широкие улыбки. Этот танец будил в сердцах собравшихся что-то живое и горячее, что подталкивало тоже шагнуть вперед и дать волю ногам. Многим горожанам даже казалось, что они слышат музыку, в ритме которой двигается загадочная гостья Фрёдебурга.

* * *

От той враждебности, с которой встретили Роззи, не осталось и следа. Строгая фрау Граусмахт пообещала не ругать Ганса, герр Бейгель назвал гостью города милой девочкой, а старый герр Айнзам позвал Роззи и ее нового друга к себе обедать и выпить прохладного сидра. Дети и даже фрёйляйн Китцлер уговаривали девушку научить их так танцевать.

Растерянная и дезориентированная, Роззи смотрела то на одного горожанина, то на другого, разрываясь между желанием остаться и сбежать обратно в замок к отцу. Но ведь наверняка тут еще много того, что можно узнать? Опять любопытство победило в ней осторожность, а шестеренки ее сердца крутились быстрее от мысли, что в этом замечательном маленьком городе ее приняли.

И только фрау Бейгель, стоящая чуть в стороне от основного столпотворения, подозрительно щурилась и смотрела то на окруженную людьми Роззи, то вверх на горы, где в голубоватой дымке виднелись шпили замка Кальтербах.

Глава 4

Герр Айнзам, как всегда, поднялся около семи утра, только на сей раз он сделал это не с тоскливым ожиданием последнего часа, а с радостным предвкушением. Вот уже неделю у него жила Роззи. Она оказалась доброй, наивной девочкой, которая совершенно не понимала людей, но очень хотела это исправить. Старику Фридриху казалось, что она пытается подружиться со всеми, кто ее окружал. Роззи много танцевала, учила девочек и молодых девушек, то и дело люди собирались посмотреть на нее. Мужчины Фрёдебурга взяли за обыкновение устраиваться за уличными столиками в таверне фрёйляйн Китцлер, откуда хорошо был виден танец на площади перед ратушей. Женщины все чаще хмурились.

Малышка Роззи, кем бы она ни была и откуда бы ни пришла, много гуляла по городу. Иногда сам герр Айнзам сопровождал ее, иногда это делал рыжий Ганс. Мальчик старался проводить с новой знакомой как можно больше времени, но, судя по тому, что с каждым днем он все больше мрачнел, что-то было не в порядке. Роззи не замечала, как и хмурых женских взглядов в спину, но старый Фридрих слишком долго жил в этом мире и этом городе, чтобы упустить детали. Фрау Граусмахт как-то выжидательно и нехорошо поглядывала и на гостью Фрёдебурга, и на воспитанника. Герр Айнзам чувствовал своими старыми костями – затевается нечто нехорошее.

И вот однажды пришел день, когда Ганс не пришел. Роззи долго стояла у окна, статуей замерев со сложенными на животе ручками, только иногда перебирала пальцами, и тогда герр Айнзам слышал тихий звук, похожий на соприкосновение чайных чашек.

– Почему он не приходит? – все-таки развернулась к хозяину дома Роззи, решив не молчать. Если она сама не понимает происходящего, то стоит спросить у знающего человека.

– Скорее всего, мальчик занят дома, – ответил Фридрих, тщательно и вдумчиво набивая трубку. Не исключено, что старая ведьма Грюла опять за что-нибудь наказала мальца, но говорить об этом наивной малышке Роззи герр Айнзам не стал. О чем пожалел уже в следующую секунду.

– Я помогу ему! – мгновенно приняла решение девушка. Не успел Фридрих возразить или остановить ее, Роззи уже выскочила за дверь. Герр Айнзам встревоженно покачал головой, нахмурил кустистые брови и настолько быстро, насколько позволяли его уставшие от жизни ноги, отправился одеваться.

Роззи торопилась по улицам Фрёдебурга в направлении детского приюта. Почему-то в ее сердце поселилась тревога.

Добравшись до приюта, она не стала стучаться в двери, а попыталась заглянуть в окна. Беспокойство за маленького человека, который стал ее первым другом, заставляло суетиться, волноваться, шестеренки в сердце крутились как сумасшедшие.

В одном из окошек Роззи увидела гостиную. Большая парадная комната тяжелой черной громадой нависала над находящимися в ней людьми. Даже фрау Граусмахт казалась маленькой и незначительной в массивном деревянном кресле, спинка которого возвышалась над ее головой на полметра, не меньше. Что уж говорить о маленьком мальчике, который стоял на коленях в углу. Его спину покрывали следы от розги, рыжая голова была низко опущена, плечи вздрагивали. Хозяйка приюта листала книгу и что-то говорила Гансу, но с улицы слов было не разобрать.

Роззи не могла в полной мере осознать, что видит, но понимала – это что-то плохое. Она заметалась под окном, подбежала к двери в дом, принялась стучать, не жалея фарфоровых пальцев. Кажется, на ладони появилась маленькая трещинка.

– Иду! – недовольно отозвалась фрау Граусмахт и распахнула дверь. Хмурое выражение лица сменилось на приветливую улыбку, а в глазах женщины мелькнуло торжество. – А, маленькая Роззи, здравствуй. Что-то случилось? – спросила она с показным дружелюбием.

– Да. Ганс не пришел. Я волновалась. Могу помочь? – из-за тревоги девушка начала говорить рублено.

– Ах, Ганс… Да, проходи, – фрау Грюла улыбнулась шире и посторонилась. Длинный темный коридор, в котором горела одинокая газовая лампа на стене, показался Роззи провалом в нутро хищного зверя или глубоководной рыбины. Она видела подобных в книгах отца. Эти рыбы лежат неподвижно на дне океана, приманивая к себе добычу светящимся усом, а когда наивная жертва оказывается достаточно близко, то клыкастые челюсти смыкаются, не оставляя ей и шанса. Когда Роззи сделала шаг через порог, а дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась, то именно такой пойманной мелкой рыбешкой она себя и ощутила.

– Пойдем, милая Роззи, пойдем. Я отведу тебя к Гансу, – фрау положила ладонь гостье на плечо и настойчиво повела за собой. Из поскрипывающего пыльного сумрака за ними наблюдали воспитанники приюта, девушке чудились испуганные шепотки.

Когда они оказались в нужной комнате, гостиная оказала на Роззи еще более гнетущее впечатление. Массивные книжные шкафы на гнутых ножках тремя гробами выстроились у одной из стен, изъеденный молью ковер на полу походил на болотную топь, а высокий закопченный потолок, казалось, был бы идеальным местом обитания для летучих мышей. Едва хозяйка приюта и ее гостья вошли, Ганс вскинул встрепанную рыжую голову, неуверенно улыбнулся.

– Роззи, ты пришла! Но… – его радость слегка померкла, когда он посмотрел на фрау Грюлу.

– Ганс! – Роззи присела рядом с мальчиком, помогла ему встать на ноги, потом посмотрела на женщину. – Почему вы не отпустили его? Чем я могу помочь, чтобы Ганс был свободен?

Фрау Граусмахт усмехнулась, опустилась в свое кресло.

– Видишь ли, милая, у Ганса есть обязанности, а он совершенно о них забыл, пока дни напролет прогуливался с тобой. Боюсь, чтобы он снова мог свободно выходить из дома, тебе придется отработать весь тот ущерб, что я понесла.

– Отработать? И тогда я смогу ему помочь?

– О да, разумеется, конечно сможешь.

На следующий день разочарованные дети больше не увидели Роззи на главной площади Фрёдебурга. Недовольны оказались и мужчины, а вот женщины переглядывались с удовлетворенными улыбками. И только после обеда по городу разошлись листовки, текст на которых гласил: «Спешите! Спешите на первое представление кукольного театра фрау Граусмахт! В главной роли живая кукла Роззи!»

Глава 5

Шкаф был узким и темным. Судя по запаху, прежде тут хранили меха. Пыль и нафталин, порхающие бабочки моли и густой сумрак, который, кажется, глушил все внешние звуки, оставляя только щелчки шестеренок в груди у Роззи. К ее рукам, шее, ногам и даже подолу платья были привязаны веревочки. Они были собраны в пучок и вверху намотаны на перекладину для тремпелей.

Двигаться Роззи не могла, у нее просто не осталось для этого сил. Первым разочарованием стала коварная смотрительница приюта. За разрешение для Ганса учиться и свободно ходить по городу она потребовала у Роззи для помощи детскому дому принять участие в представлении кукольного театра. И именно гостья Фрёдебурга должна была стать звездой этого представления. Фрау Грюла поставила девушку перед приютскими детьми и долго объясняла, что ничего страшного в этом нет. Ведь это не человек, а просто кукла. Она брала ее за руку, поднимала вверх, показывала кукольные запястья и тонкие пальцы, а после окончательно дезориентировала Роззи, взяв чайную чашку и стукнув краем ей по лбу. Послышался фарфоровый звон. Кто-то из детей хихикнул, а один из старших мальчишек и сам подошел, чтобы постучать костяшками пальцев девушке по голове.

Роззи не понимала, что происходит. Ведь все эти дети, все жители Фрёдебурга были такими добрыми, такими замечательными, они так тепло приняли ее! Как же так? Почему сейчас смеются, глядя, как фрау Граусмахт привязывает к ее рукам, ногам и одежде веревки? Почему помогают упрятать ее в шкаф, послушно унося одежду? И где же Ганс, ради которого Роззи вообще оказалась в такой ситуации? Рыжей макушки она не видела среди тех, кто забавлялся и упаковывал ее в шкаф, это грело что-то изнутри. Быть может, ее маленький друг не поддерживал всё это?

Вечернее представление стало кошмаром для одной маленькой гостьи Фрёдебурга. Жители города аплодировали детям, смеялись над шутками фрау Грюлы, хотя на самом деле не очень-то ее любили, а когда из гробоподобного шкафа на сооруженную в гостиной приюта сцену вывели Роззи, восторги усилились. Мужчины радовались, что видят ту, за чьим танцем им нравилось наблюдать, им не было дела на площади это происходит, или в мрачных стенах дома Граусмахт. Женщин потешил вид Роззи-марионетки, которую дергал за веревочки стоящий на стремянке парнишка, один из старших. Разумеется, не весь город собрался этим вечером в детском приюте, но напуганной, растерянной девушке казалось, что она видит перед собой сотни глаз, десятки знакомых лиц, слышит знакомые голоса, которые прежде говорили ей о своей симпатии, а сейчас смеялись, смеялись, смеялись.

– А я так и знала, что она не человек! Только голову всем нам заморочила! – раздалось ворчание фрау Бейгель, когда приютские парни уводили поникшую Роззи со сцены обратно в шкаф.

– Конечно-конечно, – соглашалась с ней фрау Граусмахт, пересчитывая заработанные за этот вечер пфенинги и даже несколько золотых гульденов. – Только посмотрите на нее, сразу видно – не человек!

– Верно, почтенные фрау, – вкрадчивый мужской голос заставил обеих женщин обернуться. Перед ними стоял высокий, видный мужчина в черном фраке, с щегольски подкрученными усами и широкой улыбкой на вытянутом лошадином лице.

– Позвольте представиться, герр Хинтерлист. Поиск талантов для столичного цирка завел меня в ваши края, и тут я вижу такое скопление звезд, такие сокровища! А не обсудить ли нам с вами, милые дамы, кое-какие совместные прожекты? Уверяю, вы не будете разочарованы!

Глава 6

Роззи не умела плакать, но ей казалось, что внутри что-то трещит, ломается, крошится, расползается мелкой сеточкой трещин, совсем как та, что покрыла ее правую ладонь. За последние четыре дня каждый вечер ей приходилось участвовать в представлениях, изображать послушную марионетку, у которой не было права на собственное мнение или тем более чувства. Сперва кто-то из горожан пытался остановить это, но фрау Граусмахт убедила всех, что Роззи сама, по доброй воле согласилась стать куклой в театре. А уж когда фрау Бейгель, обвинительно тыча пальцем в девушку, висящую над сценой на марионеточных веревках, рассказала о том, что Ганс привел ее со стороны замка Кальтербах, и кто знает, чего можно ожидать от этого милого с виду чудовища… Последние сочувствующие отвернулись. Милый, светлый Фрёдебург раскрылся перед Роззи, как зловонный болотный бочаг, из которого не выбраться.

Среди зрителей ни разу не было Ганс или герра Айнзама. Роззи надеялась, что ее маленький друг побежал к доброму господину Фридриху, и вместе они что-нибудь придумают.

А еще ее пугал незнакомый господин с лошадиным лицом. Каждый раз, когда он видел девушку на сцене, то скалил крупные зубы в улыбке и потирал затянутые в белые перчатки руки. Его пальцы в этих перчатках напоминали Роззи копошащихся в навозе червяков.

В очередной раз стоя в шкафу, девушка смотрела на свою треснувшую ладонь. Она помнила, когда это случилось. В то утро она отчаянно пыталась достучаться до фрау Граусмахт, чтобы помочь Гансу… Стоило ли оно того? Можно ли быть уверенной, что и он не предал ее? Не слился с хохочущей толпой, с искаженными от страха перед неведомым лицами? Есть ли смысл в том, чтобы и дальше продолжать развлекать народ, обеспечивая фрау Грюле доход? Роззи видела, как женщина подсчитывала деньги после одного из представлений.

Не зря отец просил ее держаться от людей подальше. Жестокое, трусливое племя, лишенное сострадания и сочувствия!

– На сцену! – рявкнула за дверцей шкафа фрау Граусмахт, отперла замок, вытащила девушку за марионеточные веревки. За прошедшие дни красный сарафан и башмачки Роззи запылились, но никто даже не подумал их привести в порядок, как и переплести ее растрепавшиеся косы.

Послушно шагая следом за владелицей приюта, Роззи думала, как ей поступить. Если бы точно знать, что Ганс в порядке!

И вот – сцена. Газовые рожки на стенах сделали ярче, Роззи замерла перед публикой, перед страшным человеком с лошадиным лицом и тараканьими усами.

– Наша звезда – кукла Роззи! Танцуй! – провозгласила фрау Граусмахт, чем вызвала бурю оваций. Мальчик на стремянке дернул за марионеточные веревки, но на этот раз Роззи не шелохнулась. Она смотрела в сторону задних рядов, где старик Айнзам обнимал Ганса за плечи. Мальчик плакал и сжимал кулаки, но выглядел неплохо: чистая, новая одежда, аккуратная прическа. Господин Фридрих одними губами сказал, зная, что Роззи увидит: «Все хорошо».

– Давай же, танцуй! – начала злиться фрау Грюла, но девушка только медленно повернулась к ней.

– Нет.

– Что? Как ты смеешь, кукла?

– Смею. Я не кукла. Я Роззи. И да, я из замка Кальтербах. Все вы, кто учился у меня танцевать, кто принял меня в Фрёдебурге, вы теперь зовете меня чудовищем? – она обвела внимательным взглядом людей, и сейчас ее глаза показались не стекляшками, а живыми, настоящими. – Но это не я вас пленила и мучаю! Не я смеюсь над вами каждый вечер!

– Но ты кукла! – крикнул кто-то из зрителей. – Какая разница, что с тобой делают?

– Я живая, и у меня есть чувства и душа! А вот у вас, кажется, нет?

Люди притихли. И почему никому не пришло в голову, что происходящее неправильно? Что так нельзя поступать с живым, мыслящим существом? Как бы сильно оно не отличалось от человека.

– У нас договор! – взвизгнула фрау Граусмахт, чувствуя, что выгода утекает из рук. – Я разрешила Гансу заниматься своими делами, а ты работаешь за него!

– Ганс теперь мой сын, – хрипло сказал герр Айнзам. – Я усыновил его. Роззи, девочка, иди к нам.

В полной тишине девушка оборвала с себя веревки, которые были тонкими, только для виду, спустилась со сцены и медленно пошла между людей, которые отводили от нее взгляд.

– Ну, нет! Я заплатил за тебя! – герр Хинтерлист, тот самый человек с лошадиным лицом, схватил Роззи за руку. Схватил сильно, так что тонкий фарфор ее ладони раскололся. Девушка вскрикнула, мужчина отшатнулся от нее, зажимая порезанную руку. – Кукла! – заорал он.

– Она-то, может, и кукла, – герр Айнзам подошел, одел на нее свой сюртук, чтобы прикрыть руку, обнял испуганную Роззи за плечи, – но человечности в ней больше, чем во всех вас вместе взятых.

Они ушли. В гнетущей, тяжелой тишине. Кто-то из горожан осознал и молчал из стыда, другие злились, что их лишили представления, но боялись показаться менее благообразными, а потому тоже пристыженно опускали глаза и качали головами. Младшие дети, для которых это все было игрой, не осознавали всей тяжести произошедшего, но тоже молчали, переглядываясь. Скрипели зубами фрау Граусмахт и Бейгель, которым теперь надо было вернуть деньги столичному франту. Кипел внутренне герр Хинтерлист, но понимал, что сейчас ничего не сделает.

* * *

Жизнь в городе Фрёдебург медленно возвращалась на круги своя. Жители снова улыбались и благовоспитанно раскланивались друг с другом. Только Роззи, сидевшая на крыльце дома герра Айнзама, знала, что ничего уже не будет как прежде. Разбилась не только ее рука, разбилось что-то внутри. И, если руку герр Фридрих выстругал ей из дерева, то вот внутренний надлом едва ли кто-то сможет исправить, разве что отец… Отец! Пришло время вернуться домой.

Глава 7

На аккуратные улочки Фрёдебурга, будто расчерченные под линейку зелеными изгородями и низкими плетеными заборчиками, опустился душный летний вечер. Впрочем, пока еще легкий прохладный ветерок, долетевший с гор, говорил знающим людям о том, что погода вскоре переменится.

Чета Бейгель расположились на крыльце дома. Фрау потягивала сливовый шнапс, ее супруг – прохладный сидр.

– И все же, это не справедливо, герр Бейгель! – возобновила женщина разговор, который пошел уже по пятому кругу. – Такой скандал из-за какой-то пришлой девчонки! Даже не девчонки, куклы сумасшедшего хозяина замка! И что мы такого сделали? Просто использовали возможность немного заработать! Что в этом такого? Все смотрели, всем нравилось!

– Моя дорогая фрау, пейте ваш шнапс молча, – проворчал мужчина. Его жена клацнула зубами, захлопнув рот, надулась, как мышь на крупу. В целом, герр Бейгель был с ней согласен, но, раз уж большая часть жителей сошлась во мнении, что случившееся с Роззи являлось неприемлемым, то и им не следовало высовываться. Пришло время вспомнить о приличиях! И без того произошедшее с этой девчонкой превратило тихий благообразный городок в совершенно недопустимый вулкан страстей!

В доме фрау Грюлы Граусмахт воцарились тишина и запустение. Теперь среди пыли и кружевных паучьих занавесей, похожая на призрак, бродила только сама хозяйка. Она побледнела, похудела, а ее одежда и волосы находились в беспорядке. После того случая с непокорной куклой весь Фрёдебург ополчился против старой вдовы. Те, кто раньше улыбался и первым приветствовал ее на улице, теперь отворачивались. Мэр городка забрал из-под ее опеки сирот, выделил на их содержание средства, так что фрау Граусмахт лишилась источников дохода. Все заработанные деньги пришлось отдать столичному цирковому хлыщу из-за несостоявшейся сделки и как неустойку. В груди у женщины ворочалось что-то душное, колючее, клокочущее, и не на кого теперь было излить желчь. Оставалось копить ее внутри и обещать самой себе, что найдет способ поквитаться со всеми, причастными к ее падению.

– Дорогой, – фрау Брамс подошла к мужу, стоявшему у окна ратуши с видом на весь Фрёдебург, коснулась его плеча, – думаешь, это было разумно? Что случится с детьми в этом проклятом замке?

– Какое нам дело, дорогая? – мэр города сейчас совсем не походил на добродушного толстячка, каким его привыкли видеть в городе. Брови сведены к переносице, пухлые губы поджаты, а взгляд холодный, пугающий. – Пусть их там хоть сожрет хозяин замка на пару со своей куклой. Меньше расходов на содержание.

– А фрау Граусмахт? Ты ведь сам разрешил ей…

– Разрешил. Но провалилась она сама, пусть расхлебывает. Нам надо поддерживать репутацию, дорогая.

Супруга ничего ему не ответила, только украдкой вздохнула. Она слишком хорошо знала мужа, чтобы рисковать с ним спорить.

Герр Хинтерлист, сидя в придорожной таверне на пути от Фрёдебурга к столице, быстро строчил заточенным грифелем в дорожном блокнотике: «… таким образом, представляется мне весьма прибыльным предприятием. В замок Кальтербах стоит отправить десяток человек. Велика вероятность обнаружить еще нескольких условно-одушевленных существ вроде Роззи».

Он запечатал записную книжечку в конверт, залил его сургучом, поставил оттиск перстня-печатки, быстро набросал на нем адрес получателя.

– Почтенный! – подозвал герр Хинтерлист хозяина заведения. – Скажи-ка, есть ли у тебя курьер до столицы?

– Как не быть, господин, – заискивающе улыбнулся человек в белом переднике, похожий на крысу. – Два гульдена, господин.

– Не проблема. Пусть выезжает немедленно.

В старом замке Кальтербах кипела жизнь, какой давно не помнили его стены. Пара десятков сирот самых разных возрастов расселились по полупустым комнатам, оживили их, вычистили от грязи и рухляди. Все, что можно было починить, герр Айнзам при помощи старших ребят отремонтировал. Ганс не отходил от печальной, погасшей Роззи, пытался ее развеселить, но ничего не получалось. И тогда однажды он предложил:

– Познакомишь меня с твоим отцом, Роззи?

– Могу, но он все еще спит, я проверяла, – девушка грустно вздохнула.

– Пойду с вами, – решил герр Фридрих.

Роззи не стала спорить и вместе с ними спустилась в подвал, где на леднике оставила спать отца. Он совсем не изменился, все такой же бледный, высокий и спокойный, как всегда. Ганс печально вздохнул, обнял подругу, а вот герр Айнзам нахмурился, зажал курительную трубку зубами и склонился над тем, кого он полагал умершим.

– Так-так… – протянул старик, расстегнул рубашку на груди у мужчины, покачал головой.

– Что вы делаете? – забеспокоилась Роззи.

– Не бойся, хуже не сделаю, – успокоил девушку господин Фридрих, расстегнул висевшую у хозяина замка на шее золотую цепочку и вставил маленький ключик, который висел на ней, в миниатюрную замочную скважину прямо над сердцем мужчины. Герр Айнзам несколько раз повернул ключик, затрещало, словно он заводил музыкальную шкатулку. Ключ остановился и дальше не проворачивался. Хозяин замка Кальтербах открыл глаза.

– Отец!