Рождество в Беллермонте.

Пролог.

В тридцать один год Эмма Беннетт вполне довольна тем, как устроила свою жизнь. Она живёт в Лондоне, в собственной квартире, работает независимым продюсером благотворительных мероприятий и консультирует международные культурные проекты. За несколько лет Эмма успела привыкнуть к сорванным срокам, внезапным изменениям, сложным заказчикам и ситуациям, в которых кто-нибудь непременно требует невозможного за несколько дней до открытия. Она умеет сохранять спокойствие, когда остальные начинают паниковать, быстро находит общий язык с самыми разными людьми и не боится возражать тем, кто занимает должность выше её собственной.

При этом Беннетт никогда не интересовали красивые мероприятия только ради красивой картинки. Для неё благотворительный вечер имеет смысл лишь тогда, когда действительно помогает тем, ради кого его организуют. Возможно, именно поэтому её и приглашают в Беллермонт.

В личной жизни всё складывается не так удачно, но трагедии Эмма из этого не делает. Несколько серьёзных отношений остались в прошлом, однако разочароваться в любви она не успела. Скорее перестала считать её обязательным условием счастливой жизни. У Беннетт есть любимая работа, друзья, дом и возможность самой решать, куда ехать, с кем встречаться и каким будет её будущее.

Есть только одна проблема: Эмма привыкла уходить, едва начинает чувствовать, что ради отношений от неё снова ждут слишком многого. Она слишком хорошо знает, как незаметно компромисс может превратиться в постоянные уступки с одной стороны, поэтому предпочитает закончить всё раньше, чем однажды обнаружить, что давно живёт чужими желаниями. Такая осторожность не раз помогала ей защитить себя, но иногда не оставляла возможности выяснить, можно ли было договориться иначе.

В конце ноября Беннетт получает предложение провести несколько недель в Беллермонте.

До этого она знает о маленьком европейском королевстве немногим больше среднестатистического туриста. Беллермонт расположен среди гор и небольших старинных городов, сохранил монархию и славится зимними курортами, рождественскими ярмарками и традициями, которыми местные жители искренне дорожат. Страна невелика, однако королевская семья по-прежнему занимает заметное место в общественной жизни, а благотворительные проекты при дворце поддерживают фонды по всему королевству.

Каждый декабрь проводится Королевский рождественский вечер — главное благотворительное мероприятие сезона. На протяжении многих лет он помогает собирать значительные средства, но со временем программа почти перестала меняться. Молодым организациям редко удаётся принять участие, интерес публики снижается, а прежний руководитель проекта неожиданно покидает должность незадолго до праздников.

Королевскому фонду срочно требуется специалист со стороны, не связанный дворцовыми правилами и многолетними привычками.

Выбор останавливают на Эмме.

Для неё поездка в Беллермонт остаётся прежде всего работой. Контракт рассчитан на несколько недель, после Рождества она собирается вернуться в Лондон и продолжить привычную жизнь. За это время нужно разобраться в программе, наладить работу команды, договориться со спонсорами и изменить формат мероприятия так, чтобы благотворительная составляющая снова стала важнее внешнего блеска.

Ни романтического приключения, ни знакомства с королевской семьёй Беннетт от этой поездки не ждёт.

Тем более она не предполагает, что мужчина по имени Александр, с которым ей приходится столкнуться вскоре после приезда, имеет к королевской семье самое прямое отношение.

Он представляется просто Александром. Сдержанный, уверенный в себе, безукоризненно воспитанный и подозрительно хорошо осведомлённый обо всём, что касается дворца, мужчина кажется Эмме одним из высокопоставленных сотрудников администрации или королевского фонда. Новая консультантка ещё плохо ориентируется среди людей, связанных с организацией мероприятия, а сам Александр не считает необходимым при первой встрече перечислять собственные титулы.

Поэтому Беннетт разговаривает с ним без той осторожности, которую многие проявляют рядом с членами королевской семьи. Она спокойно спорит, если не согласна, не старается произвести впечатление и без особых церемоний объясняет, какие дворцовые традиции, по её мнению, давно нуждаются в пересмотре.

Лишь позже Эмма узнаёт, что перед ней всё это время был Александр фон Беллермонт — наследный принц и будущий король страны.

Ему тридцать восемь. Александр — старший сын королевы Елены и покойного короля Фредерика. После смерти отца он взял на себя значительную часть государственных обязанностей и постепенно привык жить по расписанию, в котором почти всё связано с интересами Беллермонта.

Будущий монарх прекрасно образован, дисциплинирован, дипломатичен и умеет безукоризненно держаться на публике. При этом Александр совсем не похож на сказочного принца, который мечтает избавиться от короны. Он любит свою страну, уважает обязанности, которые однажды окончательно перейдут к нему, и действительно хочет стать достойным королём.

Сложность в другом.

За годы подготовки к трону мужчина настолько привык оценивать любое решение с точки зрения интересов государства, королевской семьи и общественного мнения, что почти перестал задумываться о собственных желаниях. Для него ответственность давно стала естественной частью жизни, а личное счастье допустимо лишь в том случае, если оно не создаёт проблем никому вокруг.

Эмма и Александр оказываются слишком разными, чтобы сразу понравиться друг другу.

Её раздражают его чрезмерная сдержанность, привычка всё контролировать и убеждённость в том, что многолетнюю традицию нельзя менять без веской причины. Наследному принцу, в свою очередь, приходится иметь дело с женщиной, которая приехала из Лондона всего на несколько недель, не испытывает особого благоговения перед дворцом и задаёт вопросы, которые большинство окружающих предпочитает не задавать.

После того как правда о его положении становится известна, положение не упрощается. Эмма вовсе не приходит в восторг от того, что познакомилась с наследным принцем. Гораздо сильнее её задевает то, что Александр позволил ей довольно долго заблуждаться относительно его личности.

Однако по мере совместной работы обоим приходится отказаться от слишком поспешных выводов.

Беннетт постепенно понимает, что за внешней сухостью будущего короля скрывается человек, искренне преданный своей стране и привыкший заботиться о других значительно чаще, чем о себе. Александр, в свою очередь, замечает, что независимость Эммы не имеет ничего общего с равнодушием или нежеланием привязываться. Она способна любить и оставаться рядом, но не хочет снова строить отношения, в которых должна будет отказаться от собственной жизни.

Несколько недель совместной работы оказываются достаточными, чтобы обычное раздражение сменилось интересом, а затем чувствами, которых ни один из них не планировал.

Рядом с ними находятся королева Елена — женщина, намного лучше собственного сына понимающая, что долг не должен занимать всё его существование; принцесса София, первой замечающая перемены в брате; и леди Виктория Хартвелл, давняя знакомая королевской семьи, которую пресса много лет считает наиболее подходящей будущей женой Александра. Но ни одна из них не становится настоящей причиной возможного расставания.

Главные сложности связаны с самими Эммой и Александром.

Беннетт не собирается отказываться от Лондона, любимой работы и самостоятельности только потому, что влюбилась в будущего короля. Александр не может и не хочет оставлять Беллермонт, а его положение никогда не позволит полностью отделить личную жизнь от общественной.

Одних чувств недостаточно, чтобы исчезли расстояние, обязанности, внимание прессы и разные представления о будущем.

«Рождество в Беллермонте» — не сказка о женщине, которая встречает принца и получает вместе с ним новую идеальную жизнь. И не история о наследнике престола, который ради любви отказывается от короны.

Это рождественский ромком о двух взрослых людях, которые знакомятся тогда, когда у каждого уже есть собственная жизнь. Эмме не нужен принц, чтобы почувствовать себя состоявшейся, а Александру не требуется спасение от его положения. Им предстоит решить гораздо более сложный вопрос: возможно ли построить общее будущее, не требуя друг от друга отказаться от того, что было важной частью их жизни задолго до этой встречи.

Эмме впервые придётся понять, что остаться рядом с человеком не обязательно означает потерять себя.

Александру — что любовь к своей стране не требует от него отказаться от права на личное счастье.

А начинается всё с нескольких недель работы в Беллермонте и знакомства с мужчиной по имени Александр, которого Эмма сначала принимает всего лишь за одного из сотрудников королевского дворца.

Главные герои и их отношения.

Эмма Беннетт — 31 год

Эмма Беннетт — независимый продюсер благотворительных мероприятий и консультант по международным культурным проектам. Она привыкла приходить туда, где сроки сорваны, люди перестали слышать друг друга, а красивый план на бумаге уже мало связан с реальностью. Эмма хорошо работает в хаосе: быстро понимает, кто действительно принимает решения, замечает слабые места в организации и не боится задавать неудобные вопросы даже людям, занимающим гораздо более высокое положение.

При этом для неё мероприятие никогда не сводится к эффектному залу, правильному освещению и удачному эфирному времени. Если за внешней красотой нет понятной цели и живых людей, которым всё это должно помочь, Эмма теряет к проекту интерес. Именно поэтому в Беллермонте её в первую очередь занимает детская университетская больница Святой Агаты, а не возможность работать во дворце.

Внешне Беннетт производит спокойное, собранное впечатление. Светлые волосы с тёплым клубничным оттенком, карие глаза, естественный макияж. В обычной жизни она предпочитает брюки, тонкие водолазки, длинные пальто и удобные сапоги. Для официального вечера Эмма способна выглядеть безупречно и очень эффектно, но не любит наряды, в которых перестаёт чувствовать себя собой. Ей гораздо важнее свобода движения, чем возможность соответствовать чужому представлению о том, как должна выглядеть женщина рядом с королевской семьёй.

По характеру Эмма умна, практична и эмоционально наблюдательна. Ирония помогает ей не теряться в напряжённых ситуациях, но она не пытается превращать каждую реплику в шутку. Беннетт легко замечает, когда помощь нужна другому человеку, и гораздо хуже признаёт моменты, когда сама уже не справляется. Она привыкла обеспечивать себе жизнь самостоятельно и не воспринимает отношения как условие собственного счастья.

После нескольких неудачных романов Эмма не стала циничной и не перестала верить в любовь. Просто любовь больше не занимает в её представлении обязательное место рядом с работой, домом и будущими планами. У неё уже есть собственная жизнь — квартира в Лондоне, друзья, профессия, привычки, планы, — и она не собирается отказываться от неё ради мужчины.

Главная проблема Эммы заключается именно в этой самостоятельности. Она слишком быстро распознаёт угрозу собственной свободе и иногда начинает защищаться ещё до того, как её действительно пытаются ограничить. Если Беннетт кажется, что другой человек уже решил её будущее за неё, она скорее уйдёт первой, чем станет просить о компромиссе. Когда-то это помогало ей не растворяться в отношениях. Теперь постепенно выясняется, что та же привычка иногда не позволяет ей остаться достаточно долго, чтобы договориться.

***

Наследный принц Александр фон Беллермонт — 38 лет

Александр — старший сын покойного короля Фредерика и королевы Елены, наследник престола Беллермонта. После смерти отца значительная часть обязанностей будущего монарха постепенно перешла к нему. Формально главой государства остаётся королева, но Александр уже участвует в работе благотворительных фондов, государственных программах, международных встречах и тех вопросах, которыми однажды ему придётся заниматься как королю.

Он хорошо образован, дисциплинирован и великолепно знает правила, внутри которых живёт с детства. Перед прессой Александр почти безупречен: спокоен, корректен, умеет вовремя промолчать и никогда не даёт эмоциям разрушить официальную ситуацию. В частной жизни эта выдержка нередко превращается в сухость. Он упрям, требователен к себе и окружающим и настолько привык отвечать за последствия решений, что осторожность постепенно стала его естественным состоянием.

При этом Александр не несчастный принц, мечтающий избавиться от титула. Он любит Беллермонт. Ему интересна работа, он серьёзно относится к людям, за которых однажды будет отвечать, и искренне хочет стать хорошим королём. Возможность отказаться от престола ради любви для него даже не является настоящим вариантом.

Его проблема гораздо сложнее: Александр слишком давно учился ставить обязанности впереди себя. Он прекрасно знает, что будет правильно для короны, для правительства, для прессы и для страны, но гораздо реже задаётся вопросом, чего хочет сам. За годы подготовки к трону он почти научился считать личным желанием то, что на самом деле было наиболее разумным выбором.

Александр убеждён, что личное счастье допустимо только в том случае, если никому не причиняет неудобств. Любая ситуация, способная создать политические сложности, прессу, споры или необходимость менять давно устроенную жизнь, автоматически кажется ему опасной. Поэтому мужчина годами выбирает безопасные решения и даже не замечает, сколько собственных желаний отбрасывает ещё до того, как успевает их признать.

***

Эмма и Александр

Их отношения начинаются не с романтики, а с неправильного представления друг о друге.

Эмма не знает, что Александр — наследный принц. Она считает его влиятельным членом попечительского совета, тесно связанным с королевским домом и слишком уверенным в своём праве защищать существующий порядок. Александр, в свою очередь, сначала воспринимает её как приглашённого специалиста из Лондона, который приехал меньше чем за три недели до Рождества и уже собирается менять традиции, существующие десятилетиями.

Оба довольно быстро обнаруживают, что первое впечатление слишком простое.

Эмма раздражает Александра скоростью. Она задаёт вопросы там, где другие привыкли принимать объяснения, требует причины вместо слов «так принято» и совершенно не впечатляется статусом людей вокруг. Пока она не знает, кто находится перед ней, Александр впервые за долгое время получает возможность услышать мнение человека, который не корректирует каждую фразу с учётом его титула.

Александр раздражает Эмму совершенно другим. Он слишком осторожен, слишком хорошо знает все причины ничего не менять и способен превратить простое решение в разговор о последствиях для фонда, двора, прессы и традиций. Поначалу Беннетт кажется, что мужчина защищает старое только потому, что ему трудно представить другое.

Но именно в спорах они начинают узнавать друг друга.

Эмма постепенно видит, что осторожность Александра рождается не из высокомерия. Он помнит имена доноров, понимает работу фонда, действительно знает историю рождественского вечера и думает о людях, для которых эти традиции имеют личное значение. Александр, в свою очередь, замечает, что за резкими вопросами Эммы нет желания осовременить всё ради красивой картинки. Она первой едет в больницу, спорит за эфирное время для врачей и пациентов, а не для знаменитостей, и готова отказаться от собственной идеи, если ей нормально объяснят, почему она не сработает.

Их профессиональный конфликт постепенно становится личным именно потому, что они слишком хорошо попадают в слабые места друг друга.

Александр видит, как быстро Эмма делает выводы и как легко готова уйти, почувствовав, что кто-то пытается решить за неё. Эмма замечает, насколько часто мужчина прикрывает словом «обязанность» собственный страх чего-либо захотеть.

В этом они почти противоположны. Эмма уходит раньше, чем может потерять себя. Александр остаётся там, где должен быть, даже если ради этого приходится потерять всё личное.

Поэтому их любовная линия строится не вокруг вопроса «выберет ли он любовь вместо короны». Александр не выберет — и Эмма никогда не потребует от него этого. Главный вопрос в другом: смогут ли они построить отношения, в которых ни одному не придётся исчезнуть ради другого.

Эмме предстоит понять, что компромисс не всегда означает потерю свободы. Иногда остаться и договориться требует больше силы, чем уйти первой.

Александру — что любовь не становится эгоизмом только потому, что требует изменить привычный порядок. Быть хорошим будущим королём не означает отказаться от права иметь собственную жизнь.

Именно поэтому финальная версия их отношений не должна превращать Эмму в придворное приложение к наследнику. У неё остаются Лондон, работа, международные проекты и профессиональная самостоятельность. Александр остаётся наследником престола и не покидает Беллермонт. Их совместная жизнь строится не на чьей-то капитуляции, а на необходимости постоянно договариваться.

***

Королева Елена — около 60 лет

Королева Елена — мать Александра и Софии, вдова короля Фредерика и действующая глава государства. Она интеллигентна, спокойна и наблюдательна. Елена редко говорит больше необходимого и почти никогда не вмешивается открыто, если понимает, что человек способен самостоятельно прийти к нужному выводу.

На первый взгляд именно королева может показаться главным препятствием для отношений наследника с независимым продюсером из Лондона. На деле всё оказывается почти наоборот.

Елена гораздо современнее собственного сына. Она прекрасно понимает требования короны, но не считает, что Александр обязан превратить свою жизнь в бесконечный список правильных решений. Королева слишком хорошо знает цену долга, чтобы романтизировать постоянный отказ от личного.

***

Елена и Александр

Между матерью и сыном существуют тёплые, но сдержанные отношения. Они любят друг друга, однако много лет одновременно являются ещё и действующей королевой с наследником престола. Поэтому значительная часть их общения связана с государственными вопросами.

Елена видит главную проблему сына задолго до него самого. Александр уверен, что мать ждёт от него безупречного поведения и разумного брака. В действительности королева куда меньше беспокоится о происхождении возможной невестки, чем о том, что сын вообще разучился выбирать что-либо для себя.

Она не говорит ему: «Женись на Эмме». Вместо этого задаёт неудобные вопросы, замечает очевидные изменения в его поведении и иногда совершенно сознательно оставляет Эмму и Александра вместе там, где они вынуждены разговаривать без официальной публики.

***

Елена и Эмма

В начале Эмма относится к королеве настороженно. Не из-за страха перед титулом, а потому что ожидает оценки: достаточно ли она правильная, дипломатичная, подходящая.

Но Елена довольно быстро даёт понять, что не собирается устраивать ей экзамен.

Королеве нравится профессиональная самостоятельность Беннетт, хотя некоторые её формулировки кажутся Елене слишком прямыми. Со временем между женщинами появляется спокойное уважение. Елена не пытается сделать из Эммы будущую принцессу задолго до того, как сами герои разберутся в собственных чувствах, и именно поэтому Беннетт начинает ей доверять.

***

Принцесса София — 29 лет

София — младшая сестра Александра. Она открыта, остроумна и значительно свободнее брата в общении. Хорошо понимает современные медиа, прессу и социальные сети и не считает, что традиции королевской семьи обязательно должны выглядеть так же, как двадцать лет назад.

Она любит Беллермонт не меньше Александра, но относится к собственному положению проще. София умеет отличать действительно важные правила от церемоний, которые сохраняют скорее по привычке.

***

София и Александр

София — один из немногих людей, способных смеяться над братом без риска закончить разговор ледяным молчанием.

Она знает Александра слишком хорошо, чтобы поверить его заявлениям о том, что Эмма его исключительно раздражает. Чем настойчивее наследник объясняет, что интересуется Беннетт только из-за работы фонда, тем больше София убеждается в обратном.

При этом сестра не превращается в человека, который бесконечно подталкивает их друг к другу. Её роль важнее: она видит брата не как будущего короля, а просто как Александра и способна назвать то, что остальные обходят молчанием.

***

София и Эмма

Они сходятся довольно быстро. Эмма не пытается обращаться с принцессой как с хрупкой королевской особой, а София не требует от неё церемониальности. Обе хорошо понимают мероприятия, публику и то, насколько смешными иногда бывают попытки взрослых серьёзных людей контролировать абсолютно всё.

Со временем София становится для Эммы не просто союзницей внутри дворца, а настоящей подругой. При этом она никогда не передаёт ей личные разговоры Александра и не пытается играть посредника между ними.

***

Леди Виктория Хартвелл — 36 лет

Виктория — дочь влиятельного дипломата соседнего государства и давняя знакомая семьи фон Беллермонт. Она образованна, сдержанна, прекрасно ориентируется в дипломатическом обществе и умеет существовать под постоянным вниманием прессы.

Много лет журналисты называют её наиболее подходящей женщиной для Александра. На бумаге подобный союз действительно кажется безупречным: происхождение, образование, связи, опыт публичной жизни. Этого достаточно, чтобы вокруг них регулярно появлялись слухи. Но между Викторией и наследником никогда не было большой несостоявшейся любви.

Именно поэтому она не становится соперницей Эммы.

***

Виктория и Александр

Они давно знают друг друга и относятся друг к другу с искренним уважением. Возможно, когда-то оба даже рассматривали идею брака как логичную — не из страсти, а потому что она отвечала бы всем внешним ожиданиям.

Но Виктория слишком умна, чтобы спутать совместимость с любовью.

Она лучше многих понимает Александра и потому одной из первых замечает, что рядом с Эммой он ведёт себя иначе: спорит, раздражается, меняет решения, ищет повод продолжить разговор. Для человека, который десятилетиями тщательно контролировал себя, это гораздо заметнее любого признания.

В кульминационный момент именно Виктория способна сказать ему то, что он не хочет слышать: дело не в короне. Корона действительно создаёт ограничения, но Александр научился использовать обязанности как универсальное оправдание всякий раз, когда перемены пугают его лично.

***

Виктория и Эмма

Сначала Беннетт вполне естественно воспринимает Викторию настороженно — особенно после статей, где её годами называют «идеальной будущей королевой».

Но настоящая Виктория совершенно не соответствует роли холодной аристократической соперницы.

Она не борется за Александра, не пытается поставить Эмму на место и не считает себя более достойной только из-за происхождения. Напротив, между женщинами постепенно возникает уважение. Виктория понимает, почему независимость так важна для Беннетт, а Эмма видит в ней отдельного человека, а не красивую кандидатуру из газет.

Именно отказ превращать Викторию в злодейку делает конфликт сильнее: главным препятствием для Эммы и Александра оказываются не другая женщина, королева или двор, а их собственные способы защищаться от любви. Эмма защищает себя уходом. Александр — долгом.

И вся история постепенно приводит обоих к одной мысли: любовь не требует от одного человека исчезнуть внутри жизни другого, но требует перестать принимать решения в одиночку за двоих.

Глава 1. Три недели до Рождества.

В первую пятницу декабря над юго-западным Лондоном стояло низкое серое небо. Ночью прошёл дождь, и утром мостовая ещё блестела от воды; у бордюров темнели мокрые листья, с голых ветвей время от времени падали крупные капли. Снега не было и, судя по прогнозу, в ближайшие дни не ожидалось, но город уже давно решил, что календаря вполне достаточно для начала Рождества. В окнах кафе появились маленькие ели, над дверями магазинов висели венки, на фонарных столбах протянули гирлянды. На балконе дома напротив за последние три вечера прибавилось столько огней, что хозяевам, вероятно, оставалось украсить только водосточную трубу. Лондонский декабрь редко походил на открытку. Вместо чистого снега — сырость, вместо морозного воздуха — ветер, от которого хотелось глубже спрятать подбородок в шарф. Но Эмма Беннетт давно считала, что праздничное настроение совершенно не обязано зависеть от погоды. Для него вполне хватало хорошего кофе, тёплого света в окнах и нескольких свободных вечеров. С последним в этом году пока не складывалось.

В половине девятого утра Эмма стояла босиком на кухне собственной квартиры, в мягких домашних брюках и старом тёмно-зелёном свитере, и изучала содержимое холодильника.

Масло. Половина лимона. Горчица. Один йогурт, срок годности которого закончился вчера. Бутылка белого вина, купленная ещё в октябре. Она немного подумала и закрыла дверцу.

За последние два месяца Беннетт успела провести благотворительный ужин в Париже, пережить смену площадки за сорок восемь часов до открытия международной выставки в Брюсселе и почти неделю объяснять двум спонсорам, почему логотип одного нельзя сделать «чуть больше, но так, чтобы второй не заметил». На продуктовый магазин времени почему-то не находилось.

Сегодня всё должно было быть иначе. Первый свободный день за несколько недель Эмма намеревалась провести исключительно по собственному усмотрению. Нормально позавтракать. Купить продукты. После обеда наконец выбрать настоящую ель, которую уже вторую неделю обещала себе принести домой. Вечером открыть вино, включить рождественский фильм и перевести телефон в беззвучный режим. До понедельника она не собиралась отвечать ни на одно письмо, содержащее слова бюджет, подрядчик, согласование или срочно.

Эмма снова открыла холодильник, словно за последние полминуты там могло появиться что-нибудь более подходящее для завтрака. Не появилось.

— Значит, сначала магазин.

Телефон зазвонил в восемь пятьдесят. Она посмотрела на экран. Клэр Донован. Эмма не ответила сразу. Клэр прекрасно знала о выходном. Более того, именно она четыре дня назад, после завершения брюссельского проекта, сказала: «Если до января ты возьмёшь ещё одну работу, я лично отберу у тебя ноутбук». Беннетт приняла звонок.

— Ты понимаешь, что ещё нет девяти?

— Доброе утро тебе тоже.

— Нет, сначала объясни, почему человек, который запретил мне работать до января, звонит в восемь пятьдесят утра.

Клэр замолчала. Эмма медленно поставила кружку на стол.

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты сделала ту самую паузу.

— Какую?

— После которой моя неделя внезапно перестаёт принадлежать мне.

На другом конце тихо рассмеялись.

— А у тебя были планы?

— Были. И довольно амбициозные.

— Боюсь спрашивать.

Эмма посмотрела на холодильник.

— Купить молоко.

— Тогда мне особенно неловко.

— Клэр.

— Хорошо. Только выслушай, прежде чем отказываться.

Беннетт села за стол.

— Это уже звучит плохо.

— Запрос пришёл из Беллермонта.

Эмма нахмурилась. Название было знакомым, но довольно смутно.

— Напомни где это?

— Небольшое европейское государство в Альпах. Чуть больше миллиона жителей, столица Беллер. У них сохранилась монархия.

— Хорошо. И что им понадобилось?

— Королевскому благотворительному фонду срочно нужен независимый продюсер на рождественскую кампанию.

— У них нет собственной команды?

— Команда есть. Человека, который всё координировал, теперь нет.

В голосе Клэр исчезла прежняя лёгкость. Эмма взяла кружку и устроилась удобнее.

— Что случилось?

— Главный координатор ежегодного Королевского рождественского вечера ушёл по состоянию здоровья. Он вёл мероприятие девять лет подряд.

— Когда ушёл?

— Два дня назад.

Беннетт прикрыла глаза.

— За три недели до вечера.

— Да.

— Это уже не предложение. Это просьба о спасении.

— Не совсем. У них сильная команда, и мероприятие не находится на грани отмены. Они сначала попробовали распределить работу между своими сотрудниками. Вчера стало понятно, что проводить всё так следующие три недели будет очень тяжело.

— Что именно не сходится?

Клэр ненадолго замолчала, словно сверялась с записями.

— У двух подрядчиков разные версии программы. Телеканал просит изменить хронометраж. Один из крупных спонсоров недоволен количеством времени в эфире. Два фонда рассматривают отказ от участия из-за нового размещения. По аукциону ещё несколько неподтверждённых лотов. И, судя по переписке, часть договорённостей координатор держал у себя, а не в общей системе. Вот это уже звучало знакомо.

Эмма слишком много раз видела проекты, которые прекрасно работали до тех пор, пока один человек помнил все номера телефонов, устные обещания и договорённости прошлых лет. Стоило ему исчезнуть хотя бы на неделю — и вполне организованная команда внезапно обнаруживала, что никто не знает, кто именно должен позвонить флористу, почему сцена каждый год устанавливается на полметра левее плана и где лежит окончательная версия договора.

— Почему они обратились к вашему агентству?

— Нужен человек, который не связан внутренними договорённостями и сможет быстро собрать всё в одну систему. Агентство предложило несколько кандидатов.

— И почему звонишь мне?

— Потому что ты подходишь.

— Очень содержательно.

— Хорошо. Потому что у тебя есть опыт благотворительных проектов, международных площадок, трансляций и работы с людьми, которые уверены, что их пожелание важнее пожарных норм. Так лучше?

Эмма невольно улыбнулась.

— Немного.

— И ещё одно.

По тону Клэр она поняла, что именно сейчас прозвучит главная причина звонка.

— В этом году основная кампания посвящена детской университетской больнице Святой Агаты.

Эмма перестала улыбаться.

— Что с ней?

— Реконструируют старый хирургический корпус. Операционные, послеоперационные палаты, реабилитация. Первый этап уже профинансирован государством и несколькими крупными фондами. На второй всё ещё не хватает значительной суммы.

— Насколько значительной?

— Точные цифры есть в документах. Декабрьская кампания не должна закрыть весь остаток, но они рассчитывают собрать существенную часть и привлечь новых частных доноров.

— А рождественский вечер — главное событие?

— Да. Благотворительный аукцион, крупные спонсоры, частные доноры, телевизионная трансляция. После эфира обычно поступает ещё много небольших пожертвований.

Эмма отставила кружку. Вот теперь отказаться стало сложнее. Клэр знала это и, к её чести, не попыталась воспользоваться паузой.

— Пришли мне всё, что есть.

— Уже отправила.

Почти одновременно телефон сообщил о новом письме. Эмма посмотрела на экран. Bellermont — confidential brief.

— Ты отправила материалы заранее?

— Да.

— А если бы я отказалась после первых тридцати секунд?

— Попросила бы удалить.

— Очень предусмотрительно.

— Я тебя знаю.

— Иногда это раздражает.

— Взаимно.

Эмма открыла вложение. На первой странице была фотография королевской резиденции зимой: светлый каменный фасад, длинные боковые крылья, заснеженный парк и высокая ель перед главным входом. Снимок сделали в сумерках; в окнах уже горел свет, возле центрального корпуса несколько сотрудников занимались украшением площади.

В другое утро она, возможно, рассмотрела бы фотографию внимательнее. Сейчас взгляд сразу переместился к датам.

Начало контракта: 7 декабря.

Королевский рождественский вечер: 23 декабря.

Завершение проекта: 26 декабря.

Эмма открыла календарь.

— Клэр, седьмое — это понедельник.

— Да. Если согласишься, в понедельник улетишь в Беллермонт. Дорогу, машину из аэропорта и жильё оплачивает фонд.

Беннетт откинулась на спинку стула.

— То есть сегодня мне предлагают контракт, а на выходных я собираю чемодан.

— Поэтому я и позвонила с утра. Времени почти нет.

— Это я вижу. Мне другое интересно. Координатор ушёл два дня назад. Почему они так быстро решили, что своей командой не справятся?

— Они как раз пытались справиться. И, насколько я поняла, сам вечер провели бы в любом случае. Вопрос в том, сколько ошибок накопится к двадцать третьему. Девять лет слишком многое проходило через одного человека. После его ухода выяснилось, что у подрядчиков разные сведения, несколько решений никто не считает своей ответственностью, а два фонда уже собираются выйти из программы.

Эмма пролистала следующие страницы. В приложении стояли предварительные встречи с директором фонда, дворцовой службой, финансовым отделом и технической группой.

— Они уже расписали мне первые два дня.

— Предварительно. Если возьмёшь работу, на выходных всё подтвердят.

— А ответ им нужен когда?

— Сегодня до пяти. Им нужно успеть оформить тебе доступ к документам, пропуск и всё остальное до понедельника.

Эмма посмотрела на часы.

— То есть на решение у меня один день.

— Да. И я понимаю, что это неприятно.

— Особенно после того, как ты лично запретила мне работать.

— Если хочешь, я сейчас же напишу им отказ.

Беннетт опустила взгляд на открытую страницу.

— Нет.

Клэр не ответила сразу.

— Нет — это не отказ или нет — это пока не пиши?

— Пока не пиши. Я хочу всё прочитать.

— Хорошо.

Отсутствие торжествующей интонации Эмма оценила. Она пролистала документ дальше и нашла финансовые условия. Сначала решила, что неверно поняла сумму, потом перечитала ещё раз.

— Подожди. Это гонорар за весь контракт?

— Да. Перелёт, проживание и рабочие расходы отдельно.

Беннетт снова посмотрела на цифру.

— Они понимают, что просят человека практически отменить декабрь.

— Поэтому и предлагают соответствующие условия. Никто не делает вид, что это обычная трёхнедельная работа.

— Уже радует.

— Эмма, высокая оплата здесь не ловушка. Им нужен человек быстро, на очень неудобные даты. Они за это платят.

— Я знаю. Просто проверяю, сколько красных флажков помещается на одной странице.

Клэр рассмеялась.

— Пока только срочность.

— Посмотрим.

Она вернулась к организационной схеме.

— Кто принимает решения? Потому что если любое изменение придётся неделю согласовывать между фондом, протоколом и дворцом, эти три недели закончатся раньше, чем мы договоримся о первом пункте.

— Основной контакт — Генри Леман, директор фонда. Со стороны дворцовой службы — Катарина Восс. Всё, что касается текущей подготовки, проходит через них. Если ты предложишь серьёзно менять утверждённую программу, тогда подключат тех, кого это затрагивает.

— То есть мне не придётся самой ходить по кабинетам в поисках семи подписей?

— Нет. Я специально спросила.

Эмма усмехнулась.

— Конечно спросила.

— Ты бы всё равно спросила через десять минут.

— Вероятно.

Она снова открыла раздел о больнице.

— Есть подробный отчёт по Святой Агате? Здесь только общая смета.

— Есть отдельная папка. Сейчас перешлю. Там этапы реконструкции, оборудование и источники финансирования.

— И отчёты по рождественским вечерам за несколько лет.

— Они в архиве фонда. Я пришлю ссылку, чтобы не искала.

Эмма немного помолчала.

— Ты очень уверенно ведёшь себя для человека, который утверждает, что не рассчитывает на моё согласие.

Клэр рассмеялась.

— Я не рассчитываю на согласие. Я рассчитываю, что ты примешь решение после того, как увидишь цифры, а не потому, что в восемь пятьдесят утра тебе испортили настроение.

— Это почти забота.

— Именно она.

Эмма посмотрела на холодильник.

— Я собиралась в магазин.

— Так иди.

— Сначала дочитаю один отчёт.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Ты слишком выразительно молчишь.

— Позвони до пяти.

— Позвоню.

— И поешь.

Эмма прищурилась.

— Почему это уже звучит как распоряжение?

— Потому что в среду я видела твой холодильник.

— Там была еда.

— Там была горчица.

— Ещё масло.

— Тогда прошу прощения.

Беннетт рассмеялась.

— До пяти, Клэр.

После звонка она отложила телефон и открыла присланную папку Святой Агаты. В магазин Эмма собиралась сходить после первого отчёта. Через двадцать минут решила закончить ещё одну таблицу. К половине двенадцатого про магазин она уже не вспоминала. Кухонный стол был почти полностью занят бумагами. Рядом с ноутбуком лежали три распечатанных отчёта, блокнот, телефон и вторая кружка кофе.

В официальной презентации не было ничего тревожного. Аккуратные диаграммы, фотографии прошлогоднего вечера, краткие отчёты о работе фонда, подробное расписание. Если ограничиться этими страницами, можно было решить, что подготовка почти закончена и от нового продюсера требуется лишь проследить за оставшимися неделями.

По цифрам становилось понятно, почему агентство всё-таки получило срочный запрос.

Расходы увеличивались третий год подряд. Сумма пожертвований оставалась высокой, но почти не росла. Небольшие организации постепенно получали меньше места в основных залах. В телевизионной программе концертным номерам и официальным выступлениям отдавали значительно больше времени, чем рассказу о проектах, ради которых собирали деньги.

Особенно долго Эмма изучала материалы Святой Агаты. Детская университетская больница была одним из крупнейших педиатрических центров страны. Старый хирургический корпус требовал серьёзной реконструкции. Первый этап включал замену коммуникаций и основные строительные работы. На втором планировали оборудовать две новые операционные, обновить послеоперационный блок и расширить реабилитационное отделение.

Государство и несколько крупных фондов уже обеспечили большую часть финансирования, но второй этап оставался незакрытым.

Королевский рождественский вечер не должен был собрать весь остаток. Декабрьская кампания включала корпоративные взносы, частные пожертвования, аукцион и телевизионный сбор. Сам вечер был главным событием месяца: крупнейшие доноры собирались во дворце, а национальная трансляция давала возможность участвовать тем, кто никогда туда не попадёт.

Эмма открыла отчёты за предыдущие годы. Через двадцать минут в блокноте появилась первая страница вопросов.

Почему расходы растут быстрее пожертвований?

Почему небольшие фонды постепенно теряют пространство в основной программе?

Почему Святой Агате, главному проекту этого года, выделено меньше эфирного времени, чем нескольким музыкальным номерам?

Почему в трёх документах указано разное количество гостей?

Последнее раздражало особенно. Четыреста восемьдесят, пятьсот двадцать и пятьсот сорок человек были не тремя вариантами одной цифры. Эмма как раз искала договор с кейтерингом, когда снова зазвонил телефон. На этот раз — мать.

— Привет.

— Я не помешала?

— Немного занята, но говори.

— У тебя сегодня выходной.

Эмма посмотрела на бумаги.

— Был.

Маргарет ненадолго замолчала.

— Что произошло?

— Почему обязательно что-то произошло?

— Потому что ты с утра дома, а уже говоришь так, будто кто-то прислал тебе таблицу на сорок страниц.

Беннетт невольно улыбнулась.

— Почти угадала.

— Работа?

— Предложили сегодня утром.

— И ты уже согласилась?

— Нет. Пока читаю материалы.

— Где?

Эмма перевела взгляд на фотографию дворцового комплекса.

— В Беллермонте.

— В том маленьком государстве в Альпах?

Она удивлённо вскинула брови.

— Ты знаешь, где Беллермонт?

— Иногда я смотрю новости, дорогая.

— Сейчас это прозвучало довольно оскорбительно.

— Зато ты перестала делать вид, что просто читаешь какое-то письмо. Что за работа?

Эмма рассказала о Королевском благотворительном фонде, рождественском вечере и координаторе, который после девяти лет работы вынужден был уйти по состоянию здоровья.

Маргарет выслушала без обычных перебиваний.

— Бедный человек. Надеюсь, с ним всё будет хорошо.

— Я тоже.

— А им теперь нужно за три недели передать всё кому-то новому.

— Команда остаётся. Они не начинают с нуля. Но многое было завязано именно на нём.

— И Клэр решила, что лучший способ дать тебе отдохнуть — отправить тебя разбираться в этом?

Эмма рассмеялась.

— Я примерно то же самое ей сказала.

— Тогда почему ты ещё не отказалась?

Беннетт посмотрела на отчёт Святой Агаты.

— В этом году они собирают деньги на детскую больницу.

Маргарет сразу стала серьёзнее.

— Что там?

Эмма объяснила про реконструкцию хирургического корпуса, операционные и второй этап финансирования. Рассказывая, сама услышала, насколько подробно уже успела разобраться в документах. Мать, разумеется, тоже это заметила.

— Ты сколько времени всё это читаешь?

— С девяти.

— Сейчас почти двенадцать.

— Я вижу часы.

— Я ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Я просто пытаюсь понять, почему женщина, которая четыре дня рассказывала всем, что хочет отдыхать, уже знает смету иностранной больницы.

Эмма провела ладонью по волосам.

— Именно поэтому я ещё ничего не решила.

— Ты хочешь поехать?

Вопрос был задан спокойно, без шутки, и оттого ответить оказалось труднее.

— Не знаю. Я действительно устала. Хотела хотя бы декабрь провести нормально: не жить с чемоданом, не вставать в пять утра ради самолётов, не отвечать ночью людям, которые внезапно вспомнили про сцену. Увидеть вас на Рождество, купить наконец эту несчастную ёлку.

— Тогда откажись.

Эмма нахмурилась.

— Так просто?

— А почему нет? Если не хочешь ехать, не едь.

— Там больница.

— И в этой больнице работают взрослые люди. Если ты откажешься, Беллермонт не исчезнет и мероприятие не отменят. Они найдут другого продюсера.

Беннетт откинулась на спинку стула.

— Ты сейчас должна была осложнить мне решение.

Маргарет рассмеялась.

— Извини. Могу сказать, что судьба целой страны зависит от твоего чемодана.

— Уже лучше.

— А если серьёзно, я не хочу, чтобы ты отказалась из-за нас. Мы с папой хотим видеть тебя двадцать четвёртого, но если ты будешь в Беллермонте, отпразднуем позже.

— Папа согласится?

— Нет.

Эмма рассмеялась.

— Очень обнадёживает.

— Он два дня будет рассказывать, что двадцать седьмое декабря не считается Рождеством. Потом всё равно приготовит индейку на десять человек и откроет вино, которое сейчас выбирает по отзывам.

— Он опять читает отзывы?

— Составил таблицу.

— Всё. Его уже не спасти.

— Я тоже так решила.

Несколько секунд они молчали. Эмма посмотрела в окно. На противоположной стороне улицы мужчина в красной куртке устанавливал перед цветочным магазином маленькую ель.

— Спасибо, мам.

— За перенос Рождества или за папину таблицу?

— За то, что не пытаешься решить за меня.

Маргарет ответила не сразу.

— Я могу сказать, что думаю, если хочешь.

— Что?

— Ты устала. Это правда. Но если бы работа была тебе совершенно неинтересна, мы бы сейчас обсуждали двадцать четвёртое, а не больничные операционные.

Эмма опустила взгляд.

— Это ещё не значит, что я должна соглашаться.

— Не значит. Просто не выдавай одно решение за другое. Не хочешь ехать — не едь. Хочешь — не оставайся дома только потому, что обещала приехать к нам.

Это было именно то, что Эмме требовалось услышать, хотя признавать это не хотелось.

— Хорошо.

— И поешь.

Она улыбнулась.

— Клэр сказала то же самое.

— Значит, Клэр умная женщина.

— Сегодня вы обе раздражающе разумные.

Маргарет рассмеялась. Потом, уже совсем другим тоном, спросила:

— А королевская семья в этом мероприятии участвует?

Эмма закрыла глаза.

— Мы почти закончили хороший разговор.

— Я просто спросила.

— Конечно участвует. Это Королевский рождественский вечер.

— А принц?

— Мам.

— Что?

— Я не знаю даже, как его зовут.

— Совсем неинтересно?

— Мне прислали финансовый отчёт больницы, а не каталог потенциальных мужей.

— Очень непредусмотрительно с их стороны.

Беннетт не удержалась и рассмеялась.

— Я позвоню вечером.

— Позвони. И какое бы решение ни приняла, с Рождеством мы разберёмся.

— Хорошо.

— И всё-таки поешь.

— Обещаю.

После звонка Эмма ещё некоторое время сидела за столом. Маргарет убрала из уравнения один из самых удобных аргументов против поездки. Семейное Рождество не исчезало. Его просто придётся перенести на несколько дней. Теперь оставалось решить, чего хочет она сама. С подобными решениями Эмма обычно справлялась быстро. Иногда, возможно, слишком быстро.

Джеймс однажды сказал ей именно это. Не такими словами и далеко не таким спокойным тоном.

Ты принимаешь окончательное решение в тот момент, когда понимаешь, что придётся от кого-то зависеть.

Восемь месяцев назад Эмма сочла фразу несправедливой. Теперь уже не была настолько уверена. Они были вместе почти три года. Без измен, громких расставаний и других удобных катастроф, после которых можно назначить одного виноватого и больше не возвращаться к вопросу. Джеймс был хорошим человеком. Наверное, поэтому вспоминать их последнюю весну иногда было сложнее, чем хотелось бы. О предложении из Нью-Йорка он рассказал вечером. Приехал к ней с бутылкой вина и ноутбуком и выглядел так, будто одновременно хотел улыбаться и боялся её реакции.

— Мне сегодня позвонили.

Эмма сразу поняла.

— Та должность?

Он кивнул.

— Да.

Она встала с дивана и обняла его.

— Джеймс, это замечательно. Ты же хотел её ещё с прошлого года.

— Хотел.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

Он рассмеялся.

— Потому что теперь надо решать, что делать дальше.

Тогда эта фраза не насторожила. Они открыли вино, заказали ужин. Джеймс рассказал о зарплате, команде, сроках. Эмма действительно радовалась за него. Минут через десять мужчина открыл ноутбук.

— Я вчера посмотрел несколько районов. Вот этот удобнее всего: до офиса минут двадцать, рядом метро, парк.

Она наклонилась ближе.

— Неплохо.

— Здесь ещё нормальная кухня.

— После твоей нынешней квартиры любая кухня с двумя ящиками будет достижением.

Он улыбнулся и открыл следующее объявление. Эмма посмотрела на план.

— Две спальни?

— Вторую можно сделать тебе под кабинет.

Она подняла голову.

— Мне?

Улыбка постепенно исчезла с его лица.

— Да.

— А когда мы решили, что я переезжаю?

— Ничего мы не решили.

— Ты только что показал мне квартиру с моим кабинетом.

— Я показал квартиру с двумя спальнями и сказал, что одну можно использовать под кабинет.

— Потому что рассчитываешь, что я буду там жить.

Джеймс отодвинул ноутбук.

— Да, рассчитываю. Мы вместе почти три года. Мне предложили работу в другой стране. Было бы странно вообще не представить, что ты можешь поехать со мной.

— Представить и выбирать нам квартиру — немного разные вещи.

— Эмма, я вчера ночью сохранил три объявления. Я не подписал ипотеку за твоей спиной.

— Но ты уже решил, какой район тебе нравится и сколько тебе ехать до офиса.

— Потому что офис мой.

— Именно.

Он помолчал.

— Объясни, что тебя сейчас так задело.

— То, что разговор начался уже после того, как ты мысленно построил нашу жизнь там.

— Я ничего не построил.

— Ты выбрал мне кабинет.

Джеймс закрыл глаза и провёл ладонью по лицу.

— Господи, забудь про кабинет. Это просто вторая спальня.

Сейчас воспоминание об этой фразе почти заставляло её улыбнуться. Тогда — нет.

— Хорошо. Забыла. Что ты от меня хочешь?

— Поговорить.

— О переезде.

— О том, что мне предложили работу в Нью-Йорке и что это означает для нас. Я не прошу тебя сегодня собрать вещи.

— Моя работа здесь.

— Я знаю.

— Мои клиенты здесь.

— И это тоже знаю.

— Тогда какой разговор?

Джеймс посмотрел на неё так, будто именно этого вопроса боялся.

— Разговор о том, есть ли вариант, при котором мы оба не отказываемся от всего сразу. Может быть, первые месяцы живём на две страны. Может быть, ты приезжаешь только на часть времени. Может быть, вообще решим, что это не работает. Но я хотел бы хотя бы обсудить. Эмма слышала прежде всего другое. Его возможность требовала изменений от неё. Её квартира оставалась в Лондоне. Её работа — между несколькими европейскими городами. Ей предстояло менять расписание, летать через океан, приспосабливаться к должности, которую получил другой человек.

— Я не хочу переезжать в Нью-Йорк.

Джеймс долго смотрел на неё.

— Хорошо.

Это спокойное «хорошо» тогда почему-то разозлило ещё сильнее.

— И всё?

— А чего ты от меня хочешь? Чтобы я сейчас начал убеждать тебя бросить жизнь, которую ты любишь?

— Нет.

— Тогда давай не решать за один вечер, что нам обязательно нужно расстаться.

Через две недели они всё-таки расстались. Не потому, что Джеймс поставил ультиматум. Он этого не сделал ни разу. Наоборот, предлагал разговаривать, искать варианты, попробовать несколько месяцев жить между двумя городами. Эмма отказалась.

Возможно, правильно. Нью-Йорк действительно не был её мечтой, а в отношениях задолго до этого накопилось достаточно вещей, которые оба предпочитали обходить. Но спустя восемь месяцев она могла признать хотя бы одно: точку поставила быстро. Возможно, быстрее, чем требовалось. Беллермонт к Джеймсу никакого отношения не имел.

Три недели работы не были переездом через океан. Временный контракт не требовал менять карьеру, закрывать квартиру или устраивать жизнь вокруг чужого решения. И всё же именно сегодня этот разговор снова пришёл ей на память.

Эмма посмотрела на часы. Без десяти три. Она взяла телефон и позвонила Клэр. Та ответила почти сразу.

— Я думала, ты выдержишь хотя бы до четырёх.

— Я ещё могу положить трубку.

— Всё, молчу.

— Нет, теперь слушай. Если я соглашусь, мне нужны нормальные условия для работы.

Клэр сразу стала серьёзнее.

— Говори.

— Полный доступ к бюджету, договорам, переписке с подрядчиками и актуальным версиям программы. Я не хочу первые три дня выяснять, что половина информации лежит в чьей-то личной почте.

— Это можно устроить.

— Мне нужен прямой контакт со Святой Агатой. Хочу сама увидеть больницу и поговорить с теми, кто ведёт реконструкцию. Не через пресс-службу и не через пересказ фонда.

— С этим проблем не будет.

— И то же самое с благотворительными организациями. Если два фонда действительно собираются выйти из программы, я хочу услышать от них почему.

Клэр немного помолчала.

— Ты уже нашла что-то конкретное?

— Пока несколько вещей, которые хочу проверить. Маленьким фондам третий год сокращают пространство. У Святой Агаты в телевизионной программе меньше времени, чем у некоторых музыкальных номеров. В разных документах три цифры по гостям. Может быть, у всего этого есть нормальные объяснения. Но мне нужен доступ к людям, которые могут их дать.

— Согласна.

— И ещё. Если им нужен просто человек, который заменит ушедшего координатора и проведёт уже утверждённую программу, я не подхожу.

На этот раз Клэр молчала дольше.

— Потому что?

— Потому что я уже вижу вопросы. Я не говорю, что всё нужно менять. Я говорю, что хочу иметь возможность предложить изменение, если пойму, что оно нужно.

— Я уточняла это утром. Генри Леман ждёт именно этого. Текущими вопросами ты занимаешься с ним и Катариной Восс. Если предложение затронет протокол или официальную программу, они соберут нужных людей.

— То есть мне не придётся неделю искать того, кто имеет право сказать «да»?

— Нет.

— Хорошо.

— Это всё?

Эмма посмотрела на блокнот.

— Пока да.

— Тогда можно мне задать один вопрос?

— Попробуй.

— Ты едешь?

Беннетт не ответила сразу. На кухне было тихо. За окном всё ещё стоял тот же серый декабрьский день. На столе лежали отчёты страны, в которой утром она не смогла бы без подсказки назвать столицу. В холодильнике всё ещё не было молока. Ёлки тоже не было. Зато теперь Эмма знала, сколько денег не хватает на второй этап реконструкции детской больницы Святой Агаты. Она провела пальцем по краю бумаги.

— Контракт заканчивается двадцать шестого?

— Да. Всё, что будет после, только если ты сама согласишься.

— Хорошо.

Клэр ждала. Эмма выдохнула.

— Подтверждай.

— Точно?

— Не заставляй меня повторять. У меня ещё остаётся два часа, чтобы передумать.

Клэр рассмеялась.

— Всё. Звоню им.

— Когда вылет?

— В понедельник. Прямой рейс в первой половине дня. Я пока держу бронь с бесплатной отменой.

Беннетт закрыла глаза.

— Ты всё-таки забронировала билет заранее.

— Только бронь. Если бы ты отказалась, я бы её сняла.

— Когда-нибудь мне придётся разобраться, где у нас заканчивается дружба и начинается манипуляция.

— После Беллермонта.

— Не рассчитывай.

— Сегодня пришлю договор и все детали по поездке.

— Хорошо.

Эмма уже собиралась попрощаться, но остановилась.

— Клэр.

— Да?

— Если я прилечу и выясню, что ты описала мне ситуацию намного спокойнее, чем она есть на самом деле, в январе ты берёшь мой первый кошмарный проект.

— Только первый?

— Начнём с него.

— Договорились.

После разговора Беннетт написала матери: Я согласилась. Улетаю в понедельник.

Ответ пришёл через пару минут.

Хорошо. Позвони вечером. И проверь зимние сапоги. Лондонская зима и Альпы — не одно и то же.

Эмма посмотрела на собственные ноги.

— Нормальные у меня сапоги.

К счастью, Маргарет этого не слышала.

***

К вечеру пятницы пришёл обновлённый контракт. В субботу Эмме открыли доступ к рабочим папкам фонда и прислали предварительное расписание первой недели. К середине дня стало ясно, что Клэр не преувеличивала.

В документах было достаточно порядка, чтобы мероприятие не развалилось, и достаточно несогласованных деталей, чтобы следующие три недели не показались скучными.

…

В воскресенье Эмма наконец закрыла ноутбук достаточно надолго, чтобы заняться чемоданом.

Для обычной трёхнедельной командировки сборы не представляли особой сложности. Брюки, водолазки, свитеры, рабочие комплекты, тёплое пальто, удобная обувь. Но в расписании были официальные ужины, встречи со спонсорами и сам Королевский рождественский вечер, поэтому пришлось открыть дальнюю часть шкафа.

Через десять минут на кровати лежали три платья. Эмма некоторое время смотрела на них, потом позвонила Клэр по видеосвязи. Та ответила из машины.

— Я за рулём. Если это рабочий вопрос, у тебя есть примерно тридцать секунд.

— Хуже. Мне нужна консультация по платьям.

— Я кладу трубку.

— Подожди.

Эмма подняла телефон выше и показала кровать. Клэр мельком посмотрела в экран.

— Ты берёшь все три?

— Вот именно этого я и не хочу.

— Тогда оставь одно дома.

— Очень полезно.

— Эмма, я правда за рулём.

Беннетт взяла изумрудное платье.

— Это слишком?

Клэр ещё раз взглянула на экран.

— Нет. Это то, в котором ты была в Вене?

— Да.

— Бери.

— Почему именно его?

— Потому что оно тебе идёт, не требует половины чемодана и у тебя уже есть к нему туфли.

Эмма посмотрела на платье.

— Вот. Так уже похоже на консультацию.

— Рада оправдать доверие.

— А чёрное?

— Тоже бери. Третье оставь дома.

— Ты уверена?

— Нет, но если мы продолжим ещё пять минут, я припаркуюсь ради твоего гардероба, и это будет уже слишком даже для нашей дружбы.

Эмма рассмеялась.

— Всё, езжай.

— Ты паспорт проверила?

— Клэр.

— Просто спросила.

— До свидания.

Изумрудное и чёрное платья отправились в чемодан. Следом — туфли и небольшой футляр с украшениями, которыми Беннетт пользовалась настолько редко, что каждый раз удивлялась, обнаружив их в ящике.

К вечеру почти всё было собрано. Она выбросила продукты, которые точно не доживут до возвращения, договорилась с соседкой о почте, проверила окна и отключила кофемашину. На подоконнике стояла маленькая коробка с ёлочными игрушками. Эмма достала её ещё в четверг, уверенная, что к воскресенью в гостиной уже появится ель. Теперь украшения снова отправились в шкаф. Без трагедии. Всего на три недели.

К Рождеству она всё равно не успевала вернуться, но несколько дней спустя будет дома. Тогда можно украсить что угодно — хоть комнатное растение, если настроение сохранится.

***

Последний вечер в Лондоне Беннетт всё-таки провела с бокалом вина. Фильм включить не получилось. Сначала она решила посмотреть только расписание на понедельник, потом открыла справку о Беллермонте и через полчаса уже читала о стране. Чуть больше миллиона жителей. Альпы. Столица Беллер. Конституционная монархия. Сильная туристическая экономика, университет, несколько крупных медицинских центров. Королевский дом сохранял заметную общественную роль, особенно в благотворительных и культурных проектах.

Декабрь здесь, судя по фотографиям, воспринимали серьёзно. Рождественские рынки открывались в конце ноября, в небольших городах устраивали собственные зимние праздники, а Королевский рождественский вечер больше тридцати лет оставался одним из крупнейших благотворительных мероприятий страны.

Эмма посмотрела фотографии столицы. Светлый камень. Узкие улицы. Заснеженные крыши. Деревянные киоски на площадях. Горы совсем близко от города. После лондонского дождя всё это выглядело почти чрезмерно аккуратно. Она открыла рабочую папку и ещё раз просмотрела имена сотрудников, с которыми предстояло познакомиться.

Генри Леман — директор фонда.

Катарина Восс — дворцовая служба мероприятий.

Томас Райнер — протокол.

Лиза Гарт — пресс-служба.

Мариус Фогель — финансы.

Йонас Келлер — техническая часть, сцена, свет, звук и трансляция.

На этом Эмма остановилась. К разделу о королевской семье переходить не стала. В ближайшие дни ей предстояло разбираться с фондом, больницей, подрядчиками и телевизионщиками. Для начала этого было более чем достаточно. В половине одиннадцатого она закрыла ноутбук. Будильник поставила на пять тридцать.

***

В понедельник утром на улице было ещё темно. Ночной дождь закончился, но асфальт блестел под фонарями. Возле соседнего дома грузчик заносил ящики в кафе, по другой стороне улицы прошёл мужчина с собакой, а в окнах большей части квартир света ещё не было.

К шести Эмма уже стояла в прихожей в тёмных брюках, кремовой водолазке и длинном пальто. Светлые волосы собрала в низкий хвост. Рядом ждали чемодан и рабочая сумка. Она проверила паспорт в третий раз. Не потому, что нервничала. Просто было бы особенно глупо начать международный контракт с возвращения домой за документами. Такси приехало вовремя.

В столь ранний час до Хитроу удалось добраться быстрее обычного. Лондон постепенно становился светлее, но серое небо почти не меняло оттенка. У нескольких кофеен уже горели вывески, на остановках появлялись первые пассажиры, грузовые машины развозили продукты.

Эмма смотрела в окно спокойнее, чем ожидала. Через несколько часов она должна была оказаться в стране, где никого не знала, и присоединиться к подготовке мероприятия, которое почти десятилетие вел другой человек. Логично было бы хотя бы немного сомневаться. Вместо этого Беннетт проверяла список вопросов к финансовому отделу.

В аэропорту регистрация прошла быстро. На контроле её попросили открыть рабочую сумку из-за нескольких зарядных устройств, после чего Эмма купила кофе и сэндвич и устроилась возле выхода на посадку. Только тогда поняла, что это первый нормальный завтрак за два дня. Телефон завибрировал.

Мама:

Ты уже в аэропорту?

Эмма:

Да.

Через несколько секунд:

Мама:

Поела?

Беннетт посмотрела на сэндвич.

Эмма:

Да.

Ответ пришёл почти сразу.

Мама:

Нормально поела?

Эмма прищурилась.

Эмма:

Как ты умудряешься не верить мне даже письменно?

Мама:

Тридцать один год практики.

Она улыбнулась. Следующее сообщение было от Клэр.

Клэр:

В Беллермонте тебя встретят. Номер водителя у тебя в письме. Сегодня только размещение и документы, основные встречи завтра.

Эмма ответила:

Это новое расписание? В субботу стояла встреча с Генри сегодня днём.

Клэр:

Он перенёс. Решил, что после дороги тебе лучше сначала нормально добраться и выспаться.

Беннетт подняла брови.

Уже люблю Генри.

Ответ появился сразу:

Познакомься сначала.

Эмма убрала телефон. Остаток утра действительно мог оказаться почти приятным. Эта надежда продержалась минут пятнадцать. Сначала на табло напротив номера рейса появилась задержка на сорок минут. Потом — на полтора часа.

Через некоторое время пассажиров попросили оставаться у выхода и сообщили о дополнительной технической проверке самолёта. Эмма допила кофе. Открыла ноутбук. Ответила на два письма. Перечитала сценарий телевизионной трансляции.

Спустя ещё час пришло новое объявление: самолёт заменяют, точное время посадки сообщат позже. К полудню сотрудники авиакомпании уже раздавали ваучеры на питание. К двум часам Эмма знала ближайший терминал значительно лучше, чем планировала. Она позвонила Клэр.

— Только не говори «зато у тебя есть время отдохнуть».

— Не скажу. Я видела статус рейса.

— Отлично. Значит, объяснять не придётся.

— Что говорят?

Эмма посмотрела на табло.

— Самолёт поменяли. Теперь ждём экипаж и новый слот. Если повезёт, вылетим ближе к вечеру.

— В Беллермонте уже знают. Встречу оставили, просто водитель будет следить за временем прилёта.

— Я начинаю подозревать, что аэропорт станет моим первым местом работы.

— Только не открывай ноутбук.

Эмма посмотрела на открытый ноутбук перед собой.

— Поздно.

Клэр вздохнула.

— Конечно.

— Зато я нашла ещё одно расхождение в телевизионном хронометраже.

— Эмма.

— Что?

— Закрой компьютер и купи себе нормальную еду.

— Я уже ела.

— Сэндвич в семь утра не считается ужином.

Беннетт посмотрела на часы.

— До ужина ещё далеко.

— С твоим рейсом я бы не была так уверена.

Эмма рассмеялась.

— Хорошо. Пойду искать еду.

— Спасибо.

— Ты говоришь как моя мать.

— Не худший человек для сравнения.

— Передам ей.

К пяти вечера стало понятно, что дневного прилёта в Беллермонт не будет. Новый самолёт подали только после шести. Пассажиров наконец пригласили на посадку. Эмма устроилась у окна, убрала пальто наверх и пристегнулась. Рядом сел пожилой мужчина с газетой, который, судя по усталому выражению лица, провёл в терминале те же часы.

— Долгий день, — сказал он.

— Очень долгий.

— Домой?

— На работу.

Он посмотрел на неё с лёгким сочувствием.

— Тогда ещё хуже.

Эмма улыбнулась.

— Посмотрим.

Самолёт начал движение. За окном уже стемнело. Огни аэропорта отражались на мокром асфальте, вдали шли на посадку другие самолёты. Три дня назад Беннетт собиралась провести этот понедельник дома. Теперь впереди были три недели в Беллермонте. Эмма ещё не знала, понравится ли ей страна, как встретит команда и насколько серьёзными окажутся проблемы, которые так аккуратно выглядели в документах. Но одно она знала точно. Скучно не будет.

Самолёт поднялся над Лондоном. В полёте она поработала меньше, чем собиралась. Первые сорок минут перечитывала материалы Святой Агаты, затем закрыла ноутбук и убрала его в сумку. За долгий день мозг уже отказывался воспринимать новые цифры. Эмма откинулась на спинку кресла.

Девять лет работы одного координатора почти неизбежно означали привычки, о которых никто не задумывался, пока всё шло как обычно. Кто-то каждый год звонил одному и тому же подрядчику. Кто-то знал, какого спонсора нельзя сажать рядом с каким гостем. Кто-то помнил, почему один служебный коридор нужно освобождать раньше другого. Подобные мелочи редко попадали в официальные инструкции.

Именно поэтому Беннетт не собиралась приезжать в Беллермонт с готовым планом спасения.

Сначала нужно было поговорить с людьми. Посмотреть дворец. Увидеть больницу. Разобраться, почему принимались решения, которые по документам казались странными. А уже потом спорить. Эмма улыбнулась собственным мыслям. Она почти всегда начинала именно с этого намерения.

Сначала разобраться, потом спорить.

Не всегда получалось сохранить порядок. Она прикрыла глаза.

Проснулась от голоса капитана. До посадки оставалось около двадцати минут. Эмма подняла шторку иллюминатора. За окном была почти полная темнота. Города внизу обозначались цепочками огней. Чуть дальше угадывались тёмные очертания гор, местами по склонам проходили освещённые дороги. Чем ниже опускался самолёт, тем больше деталей становилось видно: отдельные дома, улицы, белые участки снега под фонарями.

Днём вид наверняка был гораздо эффектнее. Но даже сейчас Беллермонт совершенно не походил на Лондон. Меньше света. Меньше плотной застройки. Горы совсем рядом. Телефон пока оставался в авиарежиме. Эмма знала, что после посадки её ждёт целая серия сообщений — от Клэр, водителя, фонда и наверняка матери, которая уже несколько часов отслеживала рейс лучше любой диспетчерской службы.

Она посмотрела на часы. После девяти. Вместо дневного прибытия она получила почти целый рабочий день в Хитроу и поздний вечер в незнакомой стране. Хотя бы первое совещание перенесли на завтра. Самолёт снизился ещё немного. Под крылом показалась взлётная полоса, по краям которой лежал снег. Эмма убрала телефон в сумку и застегнула ремень плотнее.

В пятницу утром её самым серьёзным планом была покупка молока и рождественской ёлки.

Теперь впереди были незнакомый город, королевский фонд, детская больница и двадцать дней до главного благотворительного вечера года. Шасси коснулись полосы. Самолёт слегка качнуло. За стеклом быстро прошли огни, заснеженная обочина и служебные машины. Эмма медленно выдохнула. Она была в Беллермонте.

Глава 2. Первая встреча.

К тому времени, когда Эмма наконец увидела свой чемодан на багажной ленте, электронные часы над выходом показывали почти половину одиннадцатого.

В терминале осталось заметно меньше людей, чем сразу после посадки. Несколько пассажиров уже ушли, другие стояли у ленты с тем выражением усталого терпения, которое появлялось после слишком долгого дня в аэропорту. Сотрудник в форме собирал пустые багажные тележки у стены. За широкими стеклянными дверями темнела парковка; под белым светом фонарей были видны полосы снега вдоль дороги.

Эмма сняла чемодан с движущейся ленты и сразу проверила ручку. После сегодняшнего дня она уже не удивилась бы, если бы именно сейчас сломалось ещё и колесо. Колесо выдержало. Это можно было считать успехом.

Телефон подключился к местной сети, и на экране почти одновременно появилось несколько сообщений. Мать просила написать сразу после посадки. Клэр успела прислать короткое: «Вижу, что сели. Встречают у выхода». Следующим было сообщение с незнакомого номера.

Мисс Беннетт, добрый вечер. Я встречу вас у выхода из зоны прибытия. Элиас Брандт, секретариат Королевского двора.

Эмма остановилась возле стеклянной стены и перечитала последние слова.

Секретариат Королевского двора.

В Лондоне они воспринимались бы почти забавно. Здесь, в десять тридцать вечера, с растрёпанным после перелёта хвостом, сухими от воздуха в самолёте глазами и пальто, которое она уже успела помять в Хитроу, формулировка внезапно приобрела слишком официальный вес. Беннетт посмотрела на своё отражение в стекле.

— Прекрасно.

Расчёска лежала в чемодане. Она решила, что королевский двор переживёт.

У выхода из зоны прилётов стояло всего несколько встречающих. Элиаса Брандта Эмма заметила почти сразу: мужчина лет тридцати в тёмно-сером пальто держал небольшую табличку с её фамилией. На шее поверх белой рубашки был повязан тёмный шарф, очки сидели чуть ниже переносицы, в другой руке он держал телефон. Увидев её, мужчина убрал табличку и подошёл навстречу.

— Мисс Беннетт?

— Да.

— Элиас Брандт. Добро пожаловать в Беллермонт. Простите, что вам пришлось провести столько времени в дороге.

Он говорил по-английски почти без акцента. Эмма передала ему ручку чемодана.

— Если вы ещё и знаете, где можно поесть после десяти вечера, я забуду про задержку хотя бы до утра.

Элиас улыбнулся.

— Для вас оставили ужин в гостевых апартаментах.

— Тогда начало хорошее.

Автоматические двери открылись, и Беннетт почти сразу почувствовала разницу с Лондоном. Воздух был сухим, морозным; после нескольких часов в самолёте холод ударил особенно резко. Эмма застегнула пальто до самого горла и вдохнула чуть осторожнее.

На парковке лежал настоящий снег. Не редкая лондонская каша у бордюров и не тонкий слой, исчезающий к полудню. Снег покрывал крыши автомобилей, низкие кусты возле дороги и газон вдоль терминала. Под фонарями отдельные кристаллы блестели на поверхности.

Эмма ненадолго остановилась. На фотографиях Беллермонт и без того выглядел почти неприлично подходящим для декабря. Вживую эффект оказался сильнее.

— Первый снег в этом году выпал немного раньше обычного, — заметил Элиас, проследив за её взглядом.

— Мама последние два дня убеждала меня, что мои сапоги здесь бесполезны.

— Вы ей не поверили?

Эмма посмотрела вниз.

— Пока продолжаю отрицать очевидное.

Брандт тихо рассмеялся. Машина ждала у дальнего края парковки. Водитель вышел им навстречу, поздоровался и помог убрать чемодан в багажник. В салоне было тепло, пахло кожей и совсем немного — хвойным ароматизатором, закреплённым возле вентиляционной решётки. Эмма устроилась на заднем сиденье, положила сумку рядом и позволила себе откинуться на спинку.

Только сейчас она ощутила, насколько устала. С пяти утра — такси, Хитроу, ожидание, новый самолёт, несколько часов перелёта, почти сорок минут у багажной ленты. Даже кофе перестал помогать ещё до посадки. Машина выехала с территории аэропорта.

…

Первые несколько километров вокруг было почти темно. Свет фар выхватывал заснеженную обочину, редкие дорожные указатели и ряды хвойных деревьев за ограждением. Вдали угадывались тёмные очертания гор, почти сливавшиеся с ночным небом.

Позже появились небольшие жилые кварталы. Дома стояли не так плотно, как в Лондоне, у многих были крутые крыши и деревянные балконы. В окнах кое-где ещё горел свет. Возле одной придорожной гостиницы мужчина сгребал снег с дорожки, у маленькой заправки стояли три автомобиля. Эмма смотрела в окно, стараясь не пропустить первые впечатления, хотя глаза уже начинали закрываться сами. Через двадцать минут застройка стала плотнее.

Беллер оказался значительно компактнее, чем она представляла по фотографиям. Современные здания довольно быстро сменились старым центром: светлый камень, высокие узкие окна, тёмные крыши. На перекрёстках висели хвойные венки с белыми лентами, вдоль одной из площадей стояли деревянные киоски рождественского рынка, закрытые на ночь. Внутри некоторых ещё горел служебный свет. Несколько продавцов убирали коробки и складывали деревянные ставни.

У другой площади ещё не закрыли кафе. За большими окнами сидели посетители, на столах горели небольшие лампы. Женщина в длинном бежевом пальто держала за руку сонного ребёнка, а мужчина рядом пытался сложить коляску, несколько раз безуспешно нажимая на фиксатор. Эмма задержала на них взгляд. После целого дня в аэропорту, очередей и бесконечных объявлений приятно было видеть обычный вечер: люди допивали кофе, собирали детей домой, разговаривали за столиками. Она достала телефон и сфотографировала площадь через окно машины. На экране часть огней размазалась по стеклу, а отражение салона закрыло половину кадра. Беннетт удалила фотографию и убрала телефон в сумку. Вживую ей нравилось больше.

— Я думала, апартаменты фонда находятся в городе, — вспомнила она.

Элиас повернулся с переднего сиденья.

— Так и есть. Но после задержки рейса Катарина решила, что сегодня вам будет удобнее остаться в гостевом крыле дворца. Апартаменты всё равно остаются за вами. Завтра решите, хотите ли переезжать.

Эмма посмотрела на время. 22:47.

— После сегодняшней дороги я точно не стану завтра снова собирать вещи и переезжать.

— Мы на это и рассчитывали.

— Наконец кто-то правильно оценил мои приоритеты.

Брандт улыбнулся и снова повернулся вперёд. Несколько минут они ехали молча. Эмма уже начала думать только о душе и кровати, когда вспомнила о рабочем расписании.

— Утром первая встреча всё ещё с Генри Леманом?

Элиас немного помедлил. Этой паузы хватило. Беннетт открыла глаза шире.

— Утром первая встреча всё ещё с Генри Леманом?

Элиас на секунду отвёл взгляд к планшету.

— Да, но перед общей встречей он поставил ещё одно короткое совещание. В половине восьмого.

Эмма повернула к нему голову.

— Простите, в половине восьмого утра?

— Боюсь, да. Генри хочет заранее обсудить с вами общую концепцию вечера, прежде чем соберётся вся команда.

Она посмотрела на часы. До полуночи оставалось немногим больше часа.

— Хорошо, что вы сообщили об этом уже в машине. В аэропорту у меня ещё оставалась возможность развернуться.

Элиас улыбнулся.

— Думаю, после сегодняшней дороги вы бы всё равно не стали возвращаться в Хитроу.

— Не недооценивайте моё отношение ко сну.

Он тихо рассмеялся и пролистал расписание дальше.

— Кроме господина Лемана и Катарины, на встрече будет один из членов попечительского совета фонда. Он попросил обсудить ваши предварительные предложения до основного совещания.

Эмма нахмурилась.

— Уже попросил? Я отправила эти заметки несколько часов назад.

— Их успели прочитать.

— Это начинает звучать всё хуже.

— Почему?

— Потому что половину я писала на шестом часу задержки рейса. Там есть места, которые я собиралась сформулировать дипломатичнее до того, как их увидит кто-нибудь из попечителей.

— Тогда утром сможете объяснить лично.

— Утешили.

Она на несколько секунд замолчала, затем спросила:

— Этот человек постоянно работает с фондом?

— Он давно входит в попечительский совет и хорошо знает рождественскую программу. Обычно в ежедневную подготовку не вмешивается, но участвует в решениях, которые касаются крупных изменений.

Вот это Эмме уже не особенно понравилось.

— То есть завтра утром я встречаюсь с человеком, который может сказать «нет» почти всему, что я предложу.

Элиас чуть улыбнулся.

— Я бы не стал описывать его именно так.

— А как бы стали?

Он задумался.

— Как человека, которому лучше объяснить, зачем вы хотите что-то изменить.

Эмма посмотрела на него.

— Значит, всё-таки может сказать «нет».

На этот раз Брандт рассмеялся.

— Иногда.

— Прекрасно. Теперь у меня появился ещё один повод выпить кофе до половины восьмого.

— С кофе проблем не будет.

— Вот это первая действительно полезная информация за последние пять минут.

Она немного помолчала, потом вспомнила о главном. Именно поездку в детскую университетскую больницу Святой Агаты Эмма больше всего не хотела переносить. Финансовые отчёты показывали стоимость реконструкции, фотографии позволяли оценить состояние старого хирургического корпуса, но этого было недостаточно. Прежде чем решать, сколько времени больнице отдать в программе и как выстроить вокруг неё декабрьскую кампанию, Беннетт хотела сама увидеть отделения и поговорить с теми, кто там работал.

— А визит в больницу из-за утреннего совещания не перенесли? Я хочу попасть туда завтра, как и договаривались.

— Нет. В десять тридцать выезжаете. Катарина поедет с вами.

— Хорошо. Больницу я бы переносить не хотела.

Через несколько минут автомобиль свернул с основной улицы. За невысокой каменной оградой Эмма увидела дворцовый комплекс. Центральный корпус она сразу узнала по фотографиям: три этажа светлого камня, симметричные ряды высоких окон, широкая лестница перед главным входом. По обе стороны тянулись длинные боковые крылья. В большинстве помещений уже погасили свет; несколько окон оставались освещёнными. Перед центральным входом стояла высокая ель с белыми гирляндами и крупными золотыми шарами. Дальше, за зданиями, под снегом темнели деревья парка.

На туристических фотографиях дворец казался наряднее. Ночью Эмма лучше различала его настоящие размеры и строгие линии фасада. Здесь не было башен на каждом углу, чрезмерной позолоты или попытки превратить старую резиденцию в декорацию рождественской сказки. Светлый камень, тяжёлые двери, тёмные крыши и несколько столетий истории, которым не требовалось дополнительное украшение. Эмма ещё раз посмотрела на центральный корпус, пока машина ехала вдоль ограды. Ей нравилось.

Автомобиль проехал через боковые ворота и остановился возле одного из крыльев. Под навесом стояла женщина в длинном тёмном пальто. Эмма узнала Катарину Восс по фотографии из внутренней папки фонда. Когда водитель открыл багажник, та подошла ближе.

— Мисс Беннетт?

Эмма вышла из машины и поправила ремень сумки.

Женщина подошла ближе.

— Мисс Беннетт? Добрый вечер. Катарина Восс.

— Добрый вечер.

Они пожали руки.

Восс оказалась примерно одного с ней роста. Тёмные волосы были собраны в низкий хвост, под расстёгнутым пальто виднелся серый костюм. На лице почти не осталось макияжа, а на сгибе одного рукава заметно примялась ткань — судя по всему, Катарина провела во дворце весь день.

— Надеюсь, дорога вас не окончательно измучила.

— Сам перелёт прошёл нормально. Хуже было ожидание в Хитроу.

— Нам несколько раз присылали новое время прилёта. В какой-то момент уже было непонятно, успеете ли вы вылететь сегодня.

— Простите, что из-за меня пришлось столько раз менять время машины.

— Вам-то за что извиняться? Вы ведь не задерживали самолёт.

Эмма чуть улыбнулась.

— Это верно.

— Пойдёмте внутрь. Здесь холодно.

Катарина первой направилась к входу, а Эмма последовала за ней. Внутри гостевого крыла было значительно теплее. Эмма расстегнула пальто и невольно огляделась. Светлые стены, старый тёмный паркет, высокие окна. На стенах висели картины в тяжёлых деревянных рамах, но золота оказалось гораздо меньше, чем она представляла по слову дворец. Возле лестницы стояла композиция из еловых ветвей и белых цветов. В воздухе чувствовался слабый запах хвои и средства, которым натирали деревянные полы. Эмма подняла голову. По краю высокого потолка шла простая лепнина. Катарина заметила её взгляд.

— Не совсем то, что вы ожидали? — спросила Катарина, заметив её взгляд.

— На фотографиях всё казалось гораздо наряднее. Вживую мне нравится больше.

— Многие представляют дворец иначе. Обычно ждут больше золота и парадных залов даже в гостевом крыле.

Эмма ещё раз оглядела светлые стены и старый паркет.

— Мне этого вполне достаточно. После нескольких лет работы с благотворительными вечерами золота я видела на всю жизнь вперёд.

Катарина улыбнулась.

— Тогда здесь вам, вероятно, будет комфортно.

Они поднялись по широкой лестнице. На втором этаже коридор был уже. По одну сторону располагались двери гостевых комнат и нескольких кабинетов, по другую — высокие окна во внутренний двор. Внизу на снегу виднелись следы обуви. У дальней стены сотрудники поставили несколько деревянных ящиков с рождественскими украшениями, которые ещё не успели разобрать.

— В этом крыле в основном размещают гостей, — объяснила Восс. — Здесь же есть несколько рабочих кабинетов. Апартаменты фонда в городе за вами сохранят до завтра, поэтому утром ничего решать не придётся. После больницы скажете, где вам удобнее остаться.

Эмма представила, как после почти бессонной ночи, утренних встреч и нескольких часов в больнице возвращается сюда только затем, чтобы снова собирать вещи.

— Думаю, переезжать уже нет смысла. Если большая часть встреч всё равно проходит здесь или в фонде, мне проще остаться во дворце.

— Тогда я передам, чтобы апартаменты в городе освободили.

— Хорошо.

Такой ответ устроил Эмму гораздо больше, чем ещё одна необходимость что-то решать завтра вечером.

Катарина открыла одну из дверей. Апартаменты оказались небольшими по дворцовым меркам, но после лондонской квартиры Эммы казались довольно просторными. В гостиной стояли диван, два кресла и письменный стол. За двойными дверями находилась спальня. Светло-серое покрывало, высокое изголовье, небольшая лампа возле кровати. На тумбе лежали две книги на английском — вероятно, их оставляли специально для иностранных гостей. На столе в гостиной стоял накрытый поднос. Эмма сразу посмотрела на него. Катарина заметила это.

— Для вас оставили ужин. На кухне знали, что самолёт задерживается, поэтому приготовили то, что можно было разогреть позже.

— Спасибо. Сейчас это, пожалуй, лучшая новость за весь день.

Под крышкой оказались суп, хлеб, салат, сыр и фрукты.

— Если понадобится чай или кофе, всё есть здесь, — Восс указала на небольшой столик у стены. — Остальное можно попросить по телефону. Номер кухни указан рядом с аппаратом.

— Отлично.

На краю письменного стола лежала тонкая папка. Эмма заметила её почти сразу.

— Расписание на завтра?

— Да. Я принесла последнюю версию, чтобы утром вам не пришлось искать письма.

Беннетт подошла к столу, но Катарина добавила:

— Только не обязательно читать её сейчас. После такого дня лучше сначала поесть и отдохнуть.

Эмма посмотрела на папку, потом на Восс.

— Боюсь, обещать, что совсем не открою, не могу.

— Этого я и не ждала. Но хотя бы не начинайте ещё один рабочий день до полуночи.

В голосе женщины не было ни наставительности, ни фамильярности — только обычная усталость человека, который сам провёл на работе слишком много часов.

— Постараюсь, — ответила Эмма.

Элиас оставил чемодан возле спальни и попрощался. Когда он вышел, Катарина задержалась ещё на несколько минут.

— Завтра в семь десять за вами зайдёт сотрудник секретариата и проводит в переговорную.

— Не обязательно. Если покажете на плане, я найду.

— Я бы всё-таки советовала принять помощь хотя бы в первый день. Здесь несколько переходов между крыльями, а часть дверей утром закрыта. Для сотрудников это привычно, для гостей — не очень.

Эмма подумала и кивнула.

— Хорошо. В семь десять.

— Спасибо.

Катарина уже подошла к двери, но остановилась.

— И ещё один момент насчёт утреннего совещания. На нём будет один из членов попечительского совета фонда. Генри переслал ему ваши предварительные замечания.

Эмма медленно повернулась к ней.

— Те, которые я отправила сегодня из Хитроу?

— Да.

— Я рассчитывала сначала привести их в более приличный вид.

— Думаю, завтра у вас будет возможность всё объяснить лично.

— Значит, вопросы уже возникли?

Восс ненадолго задумалась, прежде чем ответить.

— Скажем так: не со всеми предложениями он согласен. Но я бы не хотела пересказывать чужую позицию до вашего разговора.

Эмма не стала настаивать.

— Справедливо.

— Генри и так планировал обсудить с вами общую концепцию до встречи всей команды. Поэтому лучше сразу пройти спорные моменты утром.

— Этот попечитель давно занимается рождественским вечером?

— Давно работает с фондом и хорошо знает его программы. В повседневную подготовку он обычно не входит, но в обсуждении важных изменений участвует регулярно.

Эмма кивнула. Теперь становилось понятнее, почему для него выделили отдельное время до общего совещания.

— Тогда я хотя бы ещё раз проверю цифры.

Катарина улыбнулась.

— Почему-то я не сомневалась.

— В данном случае это разумная предосторожность.

— Согласна. Но всё-таки сначала поужинайте.

— Хорошо.

— Тогда до утра. Спокойной ночи, мисс Беннетт.

— Спокойной ночи, госпожа Восс.

Катарина взялась за ручку двери, но обернулась:

— И, пожалуйста, просто Катарина. «Госпожа Восс» мне совершенно не нужна.

Эмма улыбнулась.

— Тогда Эмма.

— Договорились. Но на «вы» пока останемся.

— С удовольствием.

Катарина попрощалась и вышла. Когда девушка ушла, Эмма ещё несколько секунд стояла возле двери, потом посмотрела на папку. Не открыла. Пока. Сначала поела.

После целого дня из аэропортной еды горячий суп казался почти роскошью. Эмма съела хлеб, половину салата, несколько кусочков сыра и только потом позволила себе пройтись по комнате.

Блондинка подошла к окну. Внизу проходила расчищенная дорожка вдоль крыла, дальше начинался заснеженный парк. Несколько фонарей освещали ближайшие деревья и каменную ограду. У бокового входа сотрудник дворца разговаривал с водителем, а через несколько минут машина отъехала. Эмма ещё немного постояла у стекла. Ещё утром она была дома в Лондоне. Точнее, уже вчера утром. За последние сутки она слишком много времени провела в аэропорту, чтобы нормально ощущать смену дня.

После душа стало легче. Беннетт переоделась в домашние брюки и мягкий свитер, высушила волосы и всё-таки вернулась к папке. На первой странице стояло:

07:30 — рабочее обсуждение концепции Королевского рождественского вечера.

Ниже перечислялись темы: структура программы, благотворительный блок, взаимодействие с городскими мероприятиями, телевизионная трансляция. Имена участников не указывались. Эмма достала из сумки ноутбук. Она собиралась проверить только прошлогодние сборы и закрыть компьютер.

Через сорок минут на письменном столе лежали финансовая сводка за три года, список гостей и несколько страниц с её пометками. Средний возраст постоянных приглашённых действительно был высоким. Большинство фамилий повторялось каждый год. Общие расходы увеличивались быстрее суммы пожертвований. При этом почти в каждом отчёте фонд отдельно указывал необходимость расширить круг частных доноров.

Эмма ещё раз посмотрела на список. Двести семьдесят четыре человека в выборке. Среднее значение — чуть меньше пятидесяти восьми с половиной. Она записала цифру.

В двенадцать двадцать ноутбук всё-таки оказался закрыт. Беннетт поставила будильник на шесть пятнадцать и легла. До подъёма оставалось меньше шести часов.

***

Утром за окнами ещё было темно. После первого сигнала будильника Эмма несколько секунд смотрела в незнакомый потолок и не понимала, где находится. Потом вспомнила. Беллермонт. Гостевое крыло дворца. Совещание в половине восьмого. Она закрыла глаза ещё на пару секунд. Не помогло.

К без пятнадцати семь душ, холодная вода и косметика сделали её внешность достаточно приличной для знакомства с попечителями. Эмма надела тёмно-синие брюки, тонкую кремовую водолазку и жакет. Светлые волосы собрала в низкий хвост.

В семь десять, как и обещала Катарина, в дверь постучали.

Эмма уже была готова. За двадцать минут до этого ей принесли завтрак: кофе, тосты, яйца и фрукты. Есть с утра почти не хотелось, но после вчерашнего разговора с Восс она всё-таки заставила себя съесть тост и несколько долек яблока. Кофе оказался куда нужнее. Вторую чашку она допивала у письменного стола, ещё раз просматривая выписанные накануне цифры.

У двери ждал Элиас. Вчерашнее пальто сменил тёмный костюм, в руке он держал планшет.

— Доброе утро, мисс Беннетт. Вы готовы?

— Насколько вообще можно быть готовой к совещанию в половине восьмого.

Брандт улыбнулся, но взгляд сразу задержался на чашке у неё в руке.

— Завтрак вам принесли?

— Да, и я даже поела. Можете передать Катарине, что её вчерашние наставления не пропали даром.

— Думаю, она сама спросит.

Эмма взяла со стола папку и телефон.

— Тогда хорошо, что у меня есть свидетели.

Элиас отступил, пропуская её в коридор.

— До переговорной минут пять. У нас достаточно времени.

— Прекрасно. Значит, я хотя бы не начну знакомство с попечительским советом с опоздания.

— Это уже хороший результат для первого утра.

— После вчерашнего дня мои требования к результатам заметно снизились.

Они направились к лестнице. К северному крылу они пошли через внутреннюю галерею. Утром Эмма впервые смогла нормально рассмотреть интерьер. За высокими окнами только начинало светлеть. Снег отражал слабый свет, поэтому в галерее было светлее, чем на улице. Тёмный паркет местами потёрся сильнее возле дверей, старый камень вокруг окон сохранил мелкие следы времени. На стенах висели семейные портреты разных лет.

Эмма не пыталась запоминать лица. Перед сегодняшним днём ей хватало имён сотрудников фонда. Королевская генеалогия подождёт. На одном из старых портретов мальчик лет восьми стоял рядом с огромным сенбернаром. Ребёнок смотрел на художника с таким выражением, будто предпочёл бы находиться где угодно ещё. Пёс сидел совершенно спокойно.

Эмма задержала взгляд и улыбнулась. Элиас заметил.

— Что?

— Мне интересно, сколько времени его заставляли так стоять.

Помощник тоже посмотрел на портрет.

— По-моему, художник работал несколько дней.

— Бедный ребёнок.

— Или художник.

Они свернули в административную часть. Здесь стены были проще, портретов почти не было. Несколько сотрудников уже сидели в кабинетах, из-за одной приоткрытой двери слышался тихий разговор по телефону. Возле нужной комнаты Элиас остановился.

— Здесь.

Эмма посмотрела на часы. 7:28.

— Спасибо, что проводили.

— После совещания Катарина будет ждать вас внизу перед поездкой в больницу.

— Хорошо.

Брандт чуть отступил, освобождая ей проход.

— Тогда не буду вас задерживать.

Эмма кивнула, взялась за ручку двери и вошла в переговорную. Переговорная была меньше, чем она представляла: длинный стол из тёмного дерева, десять стульев, книжные шкафы вдоль одной стены, высокие окна с видом на парк. Почти все места были свободны. У окна стоял только один мужчина. В руках он держал несколько листов. По знакомым карандашным пометкам Эмма сразу узнала свои. Она остановилась у двери.

— Это мои вчерашние записи?

Мужчина поднял голову. Тёмные волосы, серые глаза, спокойное, собранное лицо. На вид около тридцати восьми. Тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука. Никакого бейджа, папки с должностью или хотя бы фамилии на документах перед ним.

— Если да, — продолжила Эмма, входя в комнату, — должна предупредить: я писала их в Хитроу после нескольких часов задержки и не рассчитывала, что утром кто-нибудь будет разбирать каждую пометку.

Он посмотрел на лист, затем снова на неё.

— В таком случае Генри стоило сказать об этом до того, как присылать их мне вчера вечером.

Голос оказался низким и спокойным. Ни раздражения, ни попытки оправдаться. Скорее мужчина действительно считал, что раз документ ему отправили, значит, его следовало прочитать. Эмма закрыла дверь и поставила кофе на край стола.

— Тогда, полагаю, вы тот самый член попечительского совета, ради которого у меня сегодня появилось совещание в половине восьмого.

На этот раз в его лице мелькнуло явное удивление.

— Меня так представили?

— Не совсем. Сначала мне сообщили о дополнительной встрече. Потом Катарина отдельно предупредила, что один из попечителей уже успел ознакомиться с моими предложениями. После второго предупреждения я решила, что человек, вероятно, настроен серьёзно.

Его губы чуть дрогнули.

— И вы сразу решили, что это я?

Эмма перевела взгляд на листы в его руках.

— Улики довольно убедительные.

Теперь он всё-таки улыбнулся — коротко, почти сдержанно.

— Справедливо.

Эмма подошла ближе и протянула руку.

— Эмма Беннетт.

Он пожал её ладонь.

— Александр.

Только имя. Она на секунду задержала взгляд на его лице, ожидая продолжения, но его не последовало. Ничего странного Эмма в этом не увидела. Катарина тоже вчера предложила обойтись без лишней официальности, а внутри небольшой рабочей группы люди быстро переходили на имена. Беннетт сняла пальто и повесила его на спинку свободного стула.

— Вы давно занимаетесь фондом?

— Достаточно давно, чтобы помнить несколько версий этого вечера.

— Значит, мои предложения вам есть с чем сравнивать.

— Именно поэтому я их и прочитал.

Ответ прозвучал без вызова, но Эмма уже уловила в нём первое несогласие. Она села, открыла папку и достала блокнот.

— Хорошо. Тогда хотя бы не придётся объяснять, что было три года назад.

— Не придётся.

Александр положил её распечатки на стол и посмотрел на кофе.

— После вчерашней задержки я думал, вы появитесь значительно позже.

Эмма проследила за его взглядом.

— Если бы встречу назначили на девять, я бы с удовольствием воспользовалась такой возможностью.

— Но в половине восьмого вы всё-таки здесь.

— Мне слишком рано начинать первый день с опоздания. Особенно после того, как двое сотрудников дворца заранее сообщили, что мои заметки уже прочитали.

Он чуть наклонил голову.

— Вас это беспокоит?

— Скорее заставляет пожалеть о некоторых формулировках.

— Например?

Эмма посмотрела на него.

— Вы ведь всё равно собираетесь их процитировать.

— Возможно.

— Тогда не буду портить вам удовольствие.

На этот раз он улыбнулся заметнее. Не широко, но достаточно, чтобы лицо перестало казаться таким строгим. Эмма машинально отметила, что так он выглядел моложе. Александр снова взял один из листов.

— Вы действительно проверяли прошлогодний список гостей в аэропорту?

Она медленно выдохнула.

— Значит, добрались даже до примечаний.

— До большей части.

— Теперь мне действительно немного неловко.

Он посмотрел на неё поверх страницы.

— Не особенно похоже.

Эмма взяла кофе.

— Потому что вы видите меня уже после первой чашки.

— А до неё всё хуже?

— Значительно. Поэтому вам повезло.

Он тихо усмехнулся и отложил лист. Несколько секунд они молчали. Эмма сделала глоток кофе и внимательнее посмотрела на мужчину напротив. Никакой суеты, ни одного лишнего движения. Он не пытался занять главное место за столом и всё же держался так, будто привык присутствовать на встречах, где к его мнению прислушиваются. Наверное, Катарина не преувеличивала: обычным попечителем Александр точно не был. Прежде чем Эмма успела задать следующий вопрос, дверь открылась. В переговорную вошли Катарина, Генри Леман и Мариус Фогель. Генри вошёл последним. Увидев Эмму рядом с мужчиной, директор фонда лишь коротко заметил:

— Полагаю, вы уже познакомились. Отлично, тогда не будем тратить время на повторные представления.

Катарина заняла место рядом с Беннетт, Мариус устроился ближе к экрану. Продюсер села напротив Александра, поставила рядом кофе и раскрыла папку. Леман снял очки и положил их поверх документов.

— Спасибо, что согласились начать так рано. В три часа соберётся вся рабочая группа, и тогда уже пройдём программу по пунктам. Сейчас хочу обсудить только то, что влияет на общий формат. Эмма, вчера вы прислали много предложений. Нам нужно понять, какие из них для вас действительно важны, а вам — сразу услышать, где есть ограничения. Не хочется, чтобы к обеду несколько человек начали готовить то, что потом всё равно придётся менять.

— Поэтому я и хотела сначала увидеть цифры и поговорить с теми, кто уже занимается подготовкой. Менять всё подряд я не собираюсь. Но если где-то есть проблема, лучше выяснить это сейчас, а не двадцать второго декабря.

Пока директор говорил, брюнет положил перед собой распечатанные страницы с её вчерашними пометками. Беннетт узнала собственный почерк и тихо выдохнула.

— Вы всё-таки принесли их с собой.

— Они были среди материалов к встрече.

— Теперь я окончательно жалею, что не переписала всё после посадки.

— Для этого уже немного поздно.

Женщина посмотрела на него поверх чашки.

— Именно такие ответы и заставляют меня думать, что Катарина вчера предупреждала не зря.

Восс едва заметно улыбнулась, но вмешиваться не стала. Александр отложил верхний лист.

— Я прочитал всё, что вы прислали. По детской университетской больнице Святой Агаты у меня почти нет возражений. С небольшими фондами тоже согласен: в нынешнем варианте программы им уделено слишком мало внимания. Но если собрать остальные предложения вместе, для двух недель изменений получается слишком много.

Эмма не стала перебивать. Мужчина продолжил уже спокойнее:

— Королевский рождественский вечер проводят больше тридцати лет. Для многих семей он давно связан не только с пожертвованиями. Люди приезжали сюда детьми с родителями, позже сами начинали поддерживать фонд и приводили уже своих детей. Программа за это время менялась, но некоторые вещи сохранялись потому, что их действительно ждут. Я не против новых решений. Меня беспокоит другое: попытка увеличить сборы может слишком легко превратить благотворительный вечер в коммерческое мероприятие с рекламой, громкими именами и постоянной борьбой за внимание.

В голосе собеседника не было ни снисходительности, ни формальной вежливости ради протокола. Он явно говорил не потому, что обязан был защищать утверждённую программу.

Для него это действительно имело значение. Беннетт дождалась, пока попечитель закончит, и достала несколько страниц из своей папки.

— Тогда сразу уточню, чтобы мы не спорили с тем, чего я вообще не предлагала. Никаких рекламных экранов в бальном зале, логотипов спонсоров рядом с семейными портретами и попыток превратить вечер в телевизионное шоу. Если именно это вы называете коммерциализацией, здесь у нас разногласий нет.

Фогель едва заметно улыбнулся. Мужчина напротив кивнул.

— Это снимает часть вопросов.

— Но не все. Оставлять программу без изменений только из уважения к её возрасту я тоже не могу рекомендовать.

Продюсер развернула первую таблицу к центру стола.

— В прошлом году вечер принёс примерно на семь процентов меньше пожертвований, чем три года назад. За тот же период расходы выросли почти на двенадцать. Я не говорю, что фонд находится в кризисе. Но сборы почти не растут уже несколько лет, а стоимость мероприятия увеличивается. Значит, нужно хотя бы посмотреть, где именно мы теряем деньги и людей.

Александр повернулся к финансовому координатору, но ничего не спросил. Мариус и без того понял, что требуется подтверждение.

— Семь целых две десятых по сборам и одиннадцать целых восемь по расходам, — уточнил Фогель. — Если считать только средства, напрямую связанные с самим вечером.

— Вот именно. И это ещё не всё. Я посмотрела прошлогодний список гостей. Не весь, но выборка достаточно большая — двести семьдесят четыре человека. Средний возраст получился около пятидесяти восьми лет.

На этот раз брюнет заметно удивился.

— Вы успели проверить почти триста человек вчера в аэропорту?

Эмма чуть повела плечом.

— Когда рейс несколько раз подряд откладывают, свободного времени становится неожиданно много.

Катарина повернулась к ней.

— Двести семьдесят четыре?

— Да. Я дошла до этого числа примерно к тому моменту, когда нам в третий раз поменяли выход на посадку.

— Теперь понятно, почему ваши письма продолжали приходить до самого вечера.

Беннетт усмехнулась.

— Мне нужно было чем-то заниматься.

Попечитель снова посмотрел на таблицу.

— Сам возраст гостей, насколько я понимаю, вас не беспокоит.

— Нет. Пятьдесят восемь лет — не проблема. Проблема в другом. Фонд каждый год говорит о необходимости привлекать новых доноров, но приглашает почти один и тот же круг людей. Постоянные жертвователи важны, и я не предлагаю от них отказываться. Но если мы хотим расширить аудиторию, нельзя каждый декабрь разговаривать только с теми, кто уже поддерживает фонд.

Мужчина взял один из листов.

— В ваших заметках эта мысль сформулирована несколько жёстче.

Эмма увидела, какую строку он нашёл, и на секунду прикрыла глаза.

— Только не эту.

Он прочитал:

— «Перестать проводить мероприятие для одних и тех же четырёхсот человек».

Восс медленно перевела взгляд на блондинку. Мариус опустил голову, явно скрывая улыбку. Беннетт потёрла висок.

— Это была заметка для себя. После шести часов в Хитроу я уже не тратила силы на дипломатические формулировки.

— Я заметил.

— И всё равно решили процитировать.

— Она довольно точно показывает, что именно вас беспокоит.

Женщина вздохнула, но спорить не стала.

— Хорошо. Тогда скажу нормально. Я не хочу заменить этих четыреста человек другими четырьмястами. Я хочу, чтобы участие в кампании не ограничивалось людьми, которым прислали приглашения во дворец.

Она придвинула ближе другую страницу.

— Сейчас рождественские ярмарки, дневные мероприятия фонда и сам вечер почти не пересекаются. Люди гуляют по городу, отдельно видят сборы фонда, а двадцать третьего включают телевизор и смотрят концерт. Я хочу проверить, можно ли хотя бы в последние недели декабря связать эти мероприятия одной целью — реконструкцией больницы Святой Агаты.

Александр наклонился к схеме.

— Расскажите, как вы это видите. Только с учётом того, что у нас осталось чуть больше двух недель.

Вот теперь в вопросе не было простого возражения. Эмма развернула лист удобнее.

— Использовать то, что уже существует. Без новых павильонов, отдельной сцены на площади и ещё одного большого мероприятия. На действующих ярмарках можно разместить информационные точки фонда и больницы, привлечь волонтёров, принимать пожертвования и нормально объяснить людям, на что именно собирают деньги. Перед вечерней трансляцией — сделать несколько коротких включений из города. Тогда человек, который никогда не окажется во дворце, всё равно сможет участвовать в той же кампании.

Собеседник несколько секунд изучал схему.

— Муниципалитет, телевидение, служба безопасности, использование символики фонда, дополнительный персонал. Если городские площадки уже распределены, часть этого просто не успеют согласовать.

— Поэтому я не предлагаю сегодня созвать прессу и объявить новую программу. Сначала выясним, что реально сделать. Если на какой-то пункт нужен месяц, мы от него отказываемся и берём следующий. Мне не нужен красивый план, который никто не сможет выполнить.

Брюнет постучал пальцем по краю страницы.

— Вчера это звучало куда категоричнее.

Беннетт медленно подняла на него глаза.

— Мы опять возвращаемся к моим записям из аэропорта?

— Они дают довольно много материала для разговора.

— В таком случае в следующий раз я буду писать только после сна и нормальной еды.

— Это, вероятно, заметно сократит количество пометок.

Катарина спрятала улыбку за чашкой. Эмма тоже чуть улыбнулась, но мужчина уже перелистнул страницу.

— Но дело всё-таки не только в сроках. По вашим предложениям видно, что вы хотите сделать кампанию заметнее, расширить участие жителей города, изменить темп самой программы. Я понимаю зачем. Но Королевский рождественский вечер не обязан конкурировать с развлекательными проектами.

Продюсер отпила кофе и поставила чашку обратно.

— Я и не хочу, чтобы он с ними конкурировал. Мне важно другое: если основная цель — благотворительность, люди должны хотеть участвовать. И не только те, кому уже отправили приглашения.

Несколько секунд мужчина молчал.

— Желающих попасть на сам вечер и сейчас больше, чем мест.

— Я знаю. Но я не говорю о желании оказаться во дворце. Четыреста с лишним приглашённых — очень небольшая часть страны. Если фонд собирает деньги для одного из крупнейших педиатрических центров Беллермонта, человек должен иметь возможность участвовать в кампании без места за столом и вечернего платья.

— Для этого есть телевизионная трансляция.

— В которой больнице отведено четыре минуты за весь эфир.

Мариус поднял взгляд от планшета.

— Четыре минуты двадцать секунд, если брать последнюю версию.

Эмма повернулась к нему.

— Я её видела. Двадцать секунд занимает переход к следующему музыкальному номеру, поэтому содержательно у больницы остаются те же четыре минуты.

Финансовый координатор открыл нужный файл, быстро просмотрел хронометраж и кивнул.

— Да, вы правы.

— Поэтому я и говорю о четырёх.

Леман воспользовался паузой:

— Телевизионную часть лучше подробно разобрать после обеда. Будут Лиза и представитель вещателя, без них мы всё равно ничего окончательно не решим. Сейчас мне важнее другое. Я правильно понял: вы не предлагаете полностью менять вечер. Вы хотите сохранить основную структуру, но расширить саму благотворительную кампанию за пределы дворца и отдельно проверить те части программы, которые требуют много денег или времени?

— Да. Если какой-то блок действительно важен для гостей или связан с историей фонда, это одно. Но если он занимает двадцать минут только потому, что занимал их последние десять лет, я хочу понять, зачем его сохранять в прежнем виде.

Александр отложил лист.

— Вот здесь у нас и есть главное расхождение. Вы довольно быстро делите программу на то, что приносит измеримый результат, и всё остальное. Но у некоторых вещей ценность не определяется количеством пожертвований или зрителей.

Эмма не стала возражать сразу. Закрыла ручку колпачком и положила рядом с папкой.

— Я с этим согласна. Но тогда мне нужно понимать, в чём эта ценность. Если какой-то номер семьи ждут десятилетиями, если он связан с историей фонда или с важным для страны событием, это нормальная причина его сохранить. Но если мне скажут только: «Так было всегда», я всё равно спрошу, почему мы продолжаем делать именно так.

Мужчина посмотрел на неё внимательнее.

— Для многих семей сам повтор имеет значение. Некоторые нынешние доноры впервые приехали сюда детьми. Потом возвращались уже взрослыми. Есть части программы, которые помнят несколько поколений. Люди знают этот вечер и доверяют ему именно потому, что каждый год узнают в нём что-то знакомое. Это тоже влияет на отношение к фонду, даже если в финансовом отчёте нет отдельной строки для подобных вещей.

Выслушав его, Беннетт слегка расслабила плечи.

— Вот это уже то, что мне нужно было услышать. Если традиция действительно связана с людьми, я не стану убирать её ради пяти минут эфирного времени. Но мне важно отличать такие вещи от пунктов, которые сохранились только потому, что их никто давно не пересматривал.

Попечитель отодвинул распечатку.

— Сейчас вы объяснили это значительно осторожнее, чем вчера.

— Потому что сейчас я хотя бы немного поспала и разговариваю с человеком, а не с таблицей.

У Восс дрогнули губы. Эмма продолжила уже спокойнее:

— Я не приехала объяснять, как праздновать Рождество. Но и три недели следить только за расписанием меня тоже не нанимали. Если я вижу проблему, я скажу о ней. Если вы объясните, почему какое-то решение важно и его лучше сохранить, я это учту. Мне не нужен спор ради самого спора.

Александр выдержал небольшую паузу и кивнул.

— В таком случае нам будет проще работать.

Беннетт посмотрела на него поверх папки.

— Надеюсь. Потому что впереди у нас слишком мало времени, чтобы каждое утро начинать с моих заметок из Хитроу.

— Тогда перестаньте давать мне повод их цитировать.

Она чуть улыбнулась.

— Постараюсь ничего настолько удачного больше не писать.

Леман снова надел очки и посмотрел на часы.

— На этом предлагаю пока остановиться. До трёх часов нужно успеть съездить в больницу, заехать в фонд и подготовить материалы для общей встречи. После обеда соберём тех, кто будет заниматься реализацией, и уже поймём, какие предложения можно выполнить до двадцать третьего.

— Так гораздо полезнее, — сказала Эмма. — После больницы у меня наверняка появятся новые вопросы.

Катарина закрыла блокнот.

— Почему-то я в этом не сомневаюсь.

Беннетт бросила на неё короткий взгляд, но улыбнулась. Затем открыла раздел с материалами по реконструкции хирургического корпуса. До выезда оставалось немного времени, и обсуждение больницы для неё сейчас было важнее ещё одного спора о списке гостей.

Эмма отдельно попросила, чтобы в детской университетской больнице Святой Агаты их встретила не только администрация. Ей нужны были врачи хирургического отделения, руководитель реконструкции и, если получится, кто-нибудь из тех, кто каждый день работал в старом корпусе.

— Я уже видела сметы и фотографии, — объяснила продюсер. — Но по ним невозможно понять, что мешает врачам сейчас и что изменится после второго этапа реконструкции. Если больница должна стать главным проектом декабрьской кампании, мне нужно уметь объяснить людям не только сумму сбора.

Генри согласился сразу.

— Я позвоню директору после встречи. Думаю, с врачами проблем не будет, но руководитель реконструкции сегодня может быть на другом объекте. Если не успеет приехать к вашему визиту, организуем разговор отдельно.

— Этого достаточно. Главное, чтобы мне не устроили красивую экскурсию только по тем помещениям, которые уже отремонтированы.

Леман чуть улыбнулся.

— Об этом я их тоже предупрежу.

Мариусу поручили к вечеру подготовить финансовую сводку за пять лет: расходы на Королевский рождественский вечер, поступления от аукциона, крупные частные пожертвования и суммы, которые приходили после телевизионной трансляции. По двум благотворительным организациям, представители которых были недовольны новым размещением, Катарина предложила не ограничиваться перепиской.

— Я свяжусь с обеими сегодня и предложу встретиться завтра, — сказала координатор. — Если они уже дошли до угрозы отказаться от участия, ещё одно официальное письмо ситуацию вряд ли исправит.

— Я хотела бы поговорить с ними лично, — отозвалась Эмма. — И желательно по отдельности. Если собрать всех в одной комнате, половину встречи они потратят на спор между собой.

— Согласна. Тогда разведу по времени.

Пока обсуждали остальные пункты, Беннетт всё чаще поглядывала на мужчину напротив.

Для обычного члена попечительского совета Александр знал слишком много о повседневной работе фонда. Он без документов вспомнил сумму крупнейшего пожертвования прошлого года, знал, почему одному из спонсоров отказали в дополнительном времени в эфире, и назвал дату заседания, на котором утверждали нынешнюю программу. Когда Мариус искал в планшете нужную таблицу, брюнет уже помнил основные цифры.

Генри тоже разговаривал с ним не как с человеком, которому требуется объяснять внутреннее устройство проекта. Несколько раз директор фонда, прежде чем подтвердить решение, просто смотрел в его сторону, и короткого кивка оказывалось достаточно. Эмма отметила это, но расспрашивать при всех не собиралась.

Очевидно одно: Александр занимал в попечительском совете далеко не последнее место и имел прямое отношение к королевскому дому. Возможно, советник королевы или кто-то из руководителей дворцовой администрации. Объяснение можно будет получить позже у Катарины. Сейчас важнее было закончить с программой. В восемь двадцать пять Леман посмотрел на часы.

— Думаю, на сегодня хватит. Иначе к трём часам мы успеем провести второе совещание ещё до первого. Эмма, в десять тридцать вы едете в больницу. До этого Катарина покажет вам офис фонда и передаст материалы по двум организациям. Общую команду собираем здесь в три.

— Хорошо. После больницы я, скорее всего, захочу кое-что добавить к вопросам по трансляции, но до встречи с врачами ничего менять не буду.

— Именно на это я и рассчитываю.

Директор закрыл папку. Катарина тоже поднялась и собрала блокнот с телефоном.

— Через полчаса буду ждать вас внизу. До больницы успеем заехать в фонд без спешки.

— Я буду готова.

Восс на секунду задержала взгляд на пустой чашке рядом с ней.

— И завтрак вы всё-таки съели?

Эмма не сразу поняла, к чему вопрос, а потом вспомнила вчерашнее наставление.

— Тост, яйцо и половину яблока. У меня даже был свидетель в лице Элиаса.

— Тогда к вашему питанию у меня вопросов нет.

— Очень рада, что прошла проверку.

— Не преувеличивайте. Я просто не хочу объяснять Генри, почему новый продюсер потерял сознание в первый же рабочий день.

— Это разумный мотив.

Катарина улыбнулась.

— Через полчаса.

— Буду.

Она вышла вместе с директором фонда и Мариусом. Эмма осталась возле стола, собирая распечатки в папку. Часть документов за утро успела перемешаться, поэтому она быстро разложила их по разделам: больница, трансляция, гости, городские мероприятия.

Александр тоже не торопился уходить. Беннетт заметила его только тогда, когда потянулась за последним листом. Мужчина стоял у дальнего края стола и просматривал страницу с её расчётами. Она ничего не сказала. Если попечитель хотел продолжить утренний спор без Генри, начинать придётся ему. Так и произошло.

— Вы всегда работаете в таком темпе?

Эмма подняла голову.

— Это сейчас комплимент или подготовка к очередному замечанию?

— Скорее вопрос после полутора часов знакомства.

— Тогда зависит от ситуации. Когда до главного мероприятия две недели, а координатор ушёл посреди подготовки, медленно работать было бы странно.

Он положил лист на стол, но не отошёл.

— Быстро — не обязательно агрессивно. У вас пока получается и то и другое.

Эмма замерла с папкой в руках.

— Агрессивно?

— Я не говорю о манере разговаривать. Вы приехали ночью, а к половине девятого уже готовы пересматривать структуру кампании, работу с городом, состав программы и эфир. Для человека, который видел всё это только в документах, темп довольно жёсткий.

Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, раздражает её само слово или то, с какой уверенностью мужчина его произнёс.

— Хорошо. Тогда давайте без общих определений. Я утром предложила несколько вариантов и в каждом случае сказала, что сначала хочу проверить, можно ли его реализовать. Ни одной команды я не отдала, ни одной утверждённой части программы не сняла. Что именно из этого вы считаете агрессивным?

Александр чуть опёрся ладонью о спинку стула.

— То, что вы почти каждое существующее решение начинаете рассматривать с вопроса, нужно ли его вообще оставлять.

— Меня наняли после того, как подготовка начала разваливаться.

— Координатор заболел. Это не делает плохим всё, что он подготовил за предыдущие месяцы.

— Я и не говорила, что делает.

— Но иногда складывается именно такое впечатление.

Эмма поставила папку обратно на стол.

— А у меня иногда складывается впечатление, что любое изменение здесь сначала должно доказать, что оно не разрушит национальное наследие.

Взгляд брюнета стал жёстче.

— Это уже преувеличение.

— Возможно. Но не больше, чем «агрессивный подход».

Он несколько секунд молчал. До этого между ними ещё оставалась лёгкость утреннего знакомства. Теперь оба говорили серьёзно.

— Я не предлагаю вам ничего не менять, — наконец сказал мужчина. — Я предлагаю сначала разобраться, почему определённые решения принимались именно так. Потом уже решать, устарели они или нет. Два дня с документами не заменяют нескольких лет работы с мероприятием.

Эмма выслушала до конца.

— С этим я вообще не спорю. Поэтому сегодня еду в больницу, завтра встречаюсь с фондами, после обеда смотрю площадки и разговариваю с людьми, которые отвечают за эфир. Если бы я считала, что уже всё поняла по таблицам, могла бы остаться в Лондоне и присылать вам новые схемы по электронной почте.

Ответ явно оказался не тем, которого он ожидал.

— Тогда почему вы так уверены, что изменения вообще понадобятся?

— Потому что меня не пригласили сюда ради трёх недель наблюдения. У фонда есть конкретные проблемы: часть участников недовольна, суммы почти не растут, больнице выделено четыре минуты, подрядчики работают по разным версиям. Что-то придётся менять. Вопрос только в том, что именно.

Она снова взяла папку.

— И я вполне способна оставить решение в покое, если мне нормально объяснят, зачем оно нужно.

Александр чуть нахмурился.

— Вы говорите это гораздо спокойнее, чем пишете.

Эмма прикрыла глаза.

— Если мы ещё раз вернёмся к заметкам из Хитроу, я попрошу Генри их уничтожить.

В этот раз брюнет всё-таки улыбнулся.

— Поздно. У меня есть копия.

— Это начинает выглядеть личным.

— Пока только профессионально.

— Очень надеюсь.

Она уже хотела убрать последний лист, когда мужчина продолжил:

— В любом случае вы слишком быстро решили, что моя осторожность мешает работе.

Эмма посмотрела на него внимательнее.

— Я не сказала, что она мешает. Я сказала, что вы защищаете программу раньше, чем я успеваю закончить предложение.

— Потому что некоторые ваши предложения затрагивают вещи, которые существуют десятилетиями.

— Вот об этом я и говорю.

— О чём именно?

Беннетт ненадолго задумалась, подбирая формулировку.

— Ваш рождественский вечер местами похож на музейную экспозицию.

По его лицу стало понятно, что такой ответ Александр точно не ожидал.

— На музейную экспозицию?

— Красивую, дорогую и очень тщательно сохранённую. Всё находится там, где находилось несколько лет назад. И стоит кому-то предложить переставить хотя бы один элемент, сначала приходится доказывать, что от этого ничего не разрушится.

— Вы ещё не видели сам вечер.

— Я изучила программы за пять лет.

— Это не одно и то же.

— Поэтому я сказала «местами», а не объявила весь дворец музеем.

Он медленно покачал головой.

— Очень осторожная поправка после такого сравнения.

Уголки губ Эммы дрогнули.

— Видите? Я уже учитываю замечания.

— Пока довольно выборочно.

Она всё-таки улыбнулась. Спорить с ним было утомительно, но не скучно. Это раздражало почти так же сильно, как его уверенность. Александр хотя бы не прятался за формулировками вроде «позиция фонда» или «решение комиссии». Если не соглашался — говорил прямо и объяснял почему. Если Эмма называла цифру, он не отмахивался, а проверял её. Для человека, которого она мысленно успела записать в консервативную дворцовую администрацию, это было неприятно хорошим качеством. Беннетт опёрлась ладонью о край стола.

— Послушайте, я не собираюсь воевать с вашими традициями. Мне просто нужно отличать то, что действительно важно людям, от того, что никто не менял только из привычки. Это разные вещи.

— Именно поэтому я и просил не торопиться с выводами.

— А я именно поэтому и задаю вопросы.

— Иногда так, будто ответ уже знаете.

— Возможно, потому что я привыкла работать быстрее, чем вам комфортно.

— Или потому что вы привыкли сначала принимать решение, а потом проверять, готовы ли остальные с ним согласиться.

Фраза задела неожиданно сильно. Эмма выпрямилась. На несколько секунд вместо переговорной всплыл другой вечер. Джеймс сидел напротив неё в лондонской квартире, на экране его ноутбука была открыта квартира в Нью-Йорке. Я хотел хотя бы обсудить. Она тогда тоже была уверена, что уже поняла, к чему всё идёт. Беннетт быстро отогнала воспоминание.

— Вы довольно смело анализируете мои привычки после одного совещания.

Александр сразу заметил перемену в её лице и чуть смягчил тон.

— Возможно. Но вы делаете то же самое со мной с половины восьмого.

Ответ был неприятно справедливым. Эмма посмотрела на него несколько секунд.

— Хорошо. Один — один.

Он чуть приподнял бровь.

— Это признание ошибки?

— Не увлекайтесь.

На этот раз мужчина рассмеялся тихо, без прежней сдержанности. Напряжение немного ослабло. Беннетт взяла папку и прижала её к груди.

— Я всё равно считаю, что вы слишком осторожны.

— А я всё равно считаю, что вы торопитесь.

— Значит, к трём часам каждому будет что доказывать.

— Похоже на то.

Эмма сразу поморщилась.

— Только не говорите «похоже на то». Эту фразу люди обычно используют, когда уже устали разговаривать.

Удивление на его лице быстро сменилось улыбкой.

— Хорошо. Тогда скажу прямо: к трём я приготовлю аргументы.

— Вот так намного лучше.

Она направилась к двери.

— Эмма.

Беннетт остановилась и обернулась. Брюнет больше не улыбался.

— Я серьёзно говорил о выводах. Не только о программе. Вы очень быстро решаете, что именно стоит за чужими словами.

Вопроса в этой фразе не было, и это почему-то задело сильнее. Эмма сжала пальцы на краю папки.

— А вы очень быстро решили, что я сначала действую и только потом думаю.

— Тогда, вероятно, мы оба немного поторопились.

Несколько мгновений она молчала. Вот теперь возразить было нечего.

— Возможно.

Слово далось легче, чем хотелось. Беннетт отвела взгляд к двери.

— В любом случае у нас впереди ещё почти три недели. Времени достаточно, чтобы выяснить, кто из нас ошибся больше.

— Вы собираетесь вести счёт?

Она посмотрела через плечо.

— После сегодняшнего утра я уже не исключаю ничего.

На его лице снова появилась короткая улыбка.

— До трёх.

— До трёх.

Эмма вышла в коридор. Несколько метров она прошла быстрее обычного, потом остановилась возле высокого окна. За стеклом двое сотрудников расчищали дорожку к боковому входу. Ещё один мужчина выгружал из автомобиля коробки, водитель переносил их под навес. Чуть дальше по парку шла женщина с папкой под мышкой.

Беннетт перевела взгляд на своё отражение в стекле. Александр раздражал её. В этом она была уверена. Но раздражение было слишком простым объяснением для того, почему его последняя фраза продолжала крутиться в голове.

Вы очень быстро решаете, что именно стоит за чужими словами.

Почти то же самое когда-то пытался сказать Джеймс. Тогда Эмма не захотела слушать достаточно долго, чтобы признать хотя бы возможность собственной ошибки. Она нахмурилась. Нет. Сравнивать одного упрямого попечителя, которого знала меньше часа, с бывшим мужчиной было совершенно бессмысленно. Недосып. Вот и всё.

Беннетт посмотрела на часы. До поездки в больницу оставалось достаточно времени, чтобы вернуться в апартаменты, забрать медицинские материалы и ещё раз проверить вопросы к врачам. Она отошла от окна и направилась к лестнице. О личности самого Александра Эмма решила пока не спрашивать. Если они действительно собирались работать вместе следующие три недели, возможность ещё представится.

После её ухода Александр вернулся к столу. В общей стопке материалов остался лишний экземпляр таблицы с пожертвованиями. Он уже собирался положить его в папку Генри, когда заметил карандашные записи на полях. Почерк принадлежал Эмме.

Почему фонд говорит о новых донорах, но каждый год обращается почти к одной и той же аудитории?

Чуть ниже:

Почему главный проект кампании получает только четыре минуты эфирного времени?

Последняя пометка была короче остальных:

Спросить в больнице, чего им действительно не хватает к весне.

Эту строчку она обвела дважды. Александр задержал взгляд на последних словах. За одно утро лондонский продюсер успела оспорить почти всё, что он считал разумной осторожностью, назвать его подход слишком консервативным и сравнить Королевский рождественский вечер с музейной экспозицией. Раздражающих качеств хватало. Но за этими резкими пометками не было ни одного вопроса о том, каких знаменитостей пригласить, чем привлечь прессу или как сделать вечер эффектнее на экране. Её первым пунктом оставалась больница. Это не совпадало с первоначальным впечатлением о специалисте, который приехал из Лондона и собирался за две недели переделать чужую традицию под собственные представления. Мужчина положил страницу поверх остальных документов.

В три часа Беннетт снова сядет напротив него. После утреннего разговора Александр уже понимал, что ни один из них не станет соглашаться только ради того, чтобы закончить совещание быстрее. И, к собственному удивлению, он совсем не возражал.

Глава 3. Война за Рождество.

К полудню следующего дня Эмма успела понять одну особенность дворцовой работы: почти у каждого правила здесь находилась собственная предыстория. В старых учреждениях вообще редко недоставало людей, способных подробно рассказать, кто и при каких обстоятельствах ввёл очередное ограничение; значительно труднее было выяснить, проверял ли кто-нибудь позднее, по-прежнему ли оно необходимо.

В Лондоне Беннетт привыкла к другому ритму. При коротких сроках она звонила нужным специалистам, собирала цифры, отделяла реальную проблему от привычного «так не делают» и принимала решение. В Беллермонте между вопросом и ответом почти неизменно оказывались охрана, протокол, техническая служба, страховая компания и кто-нибудь из дворцовых сотрудников, помнивший подготовку пятилетней давности лучше, чем большинство людей помнило собственные отпуска.

Первые два дня это раздражало. Потом Эмма начала понимать причины. Королевская резиденция оставалась не только рабочим зданием, но и историческим объектом. Ежегодно через неё проходили сотни гостей, журналистов, дипломатов и сотрудников. О любой серьёзной ошибке к утру могли написать газеты, а неудачная установка оборудования на старом каменном покрытии требовала уже не извинений перед управляющим площадкой, а реставрационных работ и объяснений перед королевским секретариатом.

Однако к идее использовать новую площадку Беннетт пришла не во дворце.

Это произошло после визита в детскую университетскую больницу Святой Агаты — один из крупнейших педиатрических центров Беллермонта.

До поездки Эмма знала реконструкцию по фотографиям, сметам и отчётам. Могла назвать стоимость второго этапа, перечислить основные статьи расходов и объяснить, какое оборудование планировали заменить. Но по таблицам невозможно было понять, как персонал каждый день приспосабливался к зданию, которое давно перестало соответствовать нуждам большого современного центра.

Старый хирургический корпус построили несколько десятилетий назад. Стены недавно перекрасили, возле постов поставили новые компьютеры, на дверях заменили таблички, однако шире от этого коридоры не стали. Возле одной стены стояли современные аппараты на колёсных стойках, напротив — высокие металлические шкафы, которыми отделение пользовалось много лет. В самых узких местах две каталки едва расходились, поэтому перед возвращением пациентов после операций медсёстры заранее переставляли часть оборудования.

Заведующая хирургическим отделением рассказывала об этом без жалоб. Эмма уже не впервые замечала, что люди, ежедневно имеющие дело с настоящими трудностями, обычно обходятся без эффектных формулировок. Последние чаще появляются позднее — в буклетах, отчётах и речах тех, кому предстоит убедить остальных обратить внимание.

— Если одновременно привозят двух детей после операций, персонал заранее освобождает коридор, — объяснила врач, когда они остановились возле послеоперационного отделения. — Передвигаем аппаратуру, просим родственников не собираться возле дверей. Мы приспособились, поэтому работу это не останавливает, но нормальными условиями я бы это не назвала. После реконструкции часть палат перенесут, а оборудование наконец можно будет поставить там, где оно действительно должно находиться.

Эмма заглянула внутрь. Между кроватями оставалось мало места. У окна женщина держала за руку спящего ребёнка, а медсестра, склонившись к ней, негромко объясняла назначения.

— Правильно понимаю, что второй этап должен разгрузить именно эту часть корпуса? Не просто обновить помещения, а физически освободить место?

— Именно. Здесь станет меньше коек, часть послеоперационных палат перенесут в соседнее крыло. Но строительные работы второго этапа пока профинансированы не полностью, а с оборудованием ситуация ещё сложнее. Поэтому для нас декабрьский сбор действительно важен, а не просто красиво выглядит в отчёте фонда.

Последняя фраза была произнесена без упрёка, но Эмма её запомнила.

Дальше их провели в реабилитационный зал. Большие окна давали достаточно света, вдоль стен стояли цветные мячи, мягкие маты и несколько небольших тренажёров. На фотографии помещение вполне могло показаться просторным. При шестерых детях, двух физиотерапевтах и нескольких родителях взрослым постоянно приходилось уступать друг другу дорогу.

У дальней стены мальчик лет семи медленно шёл по низкой балансировочной дорожке, держась за руку физиотерапевта. Мать стояла рядом и считала шаги.

— Семь… восемь… девять…

Перед последним ребёнок остановился, нахмурился и внимательно посмотрел себе под ноги.

— Давай, — тихо сказала женщина. — Остался один.

Мальчик осторожно переставил ногу.

— Десять.

Мать улыбнулась так широко, будто он только что выиграл олимпийское золото.

— Ещё раз, — немедленно потребовал ребёнок.

Физиотерапевт рассмеялась.

— Ты хотя бы минуту отдохнёшь?

— Не хочу. Я могу ещё.

— Вот с такими аргументами мне трудно спорить. Хорошо. Один раз.

Эмма задержалась возле двери. В материалах фонда были профессиональные фотографии будущих операционных, схемы, архитектурные визуализации и перечни оборудования. Но там не было мальчика, который после десяти шагов немедленно хотел сделать ещё десять.

Именно этого, как теперь понимала продюсер, не хватало рождественской кампании. Людей просили жертвовать на реконструкцию, но слишком редко показывали, для кого именно она нужна.

В помещения, подготовленные ко второму этапу работ, их проводил руководитель реконструкции. Мебель оттуда уже вынесли. На стенах оставались технические отметки, вдоль одного коридора рабочие сложили панели и упаковки кабеля, несколько дверных проёмов закрыли плотной плёнкой. Мужчина разложил на переносном столе схемы и показал нужную часть этажа.

— Первый этап практически обеспечен. Государство оплатило основную часть строительных работ, несколько крупных частных фондов взяли на себя часть оборудования. Основной дефицит сейчас здесь: две новые операционные, система послеоперационного наблюдения и расширение реабилитационного блока.

Эмма ещё раз просмотрела цифры.

— Хочу правильно понять последствия. Допустим, декабрьская кампания приносит меньше, чем вы рассчитываете. Что конкретно приходится переносить?

— Первую часть корпуса откроем по плану. По второй придётся либо снизить темп, либо временно остановить часть подрядчиков. В лучшем случае речь пойдёт о нескольких месяцах. Самые большие расходы — операционные и оборудование.

— То есть помещения можно закончить, но полноценно работать обе операционные всё равно не смогут.

— Да. Одну, возможно, временно укомплектуем частью техники из старого блока. Со второй будет сложнее. Поэтому нам важно собрать значительную часть недостающей суммы именно сейчас, а не весной, когда график уже придётся менять.

Эмма записала сумму ещё раз, хотя прекрасно её помнила. Теперь она связывала эти цифры не с отдельной строкой в бюджете, а с двумя операционными, тесным реабилитационным залом и мальчиком, который упрямо возвращался к своей дорожке.

На обратном пути Беннетт почти не разговаривала. Катарина сидела рядом и, к счастью, не принадлежала к тем людям, которые воспринимали каждую паузу как личного врага и немедленно пытались её заполнить.

За окнами автомобиля были видны трамвайные остановки, магазины, небольшие кафе и хвойные венки над дверями. Возле книжного подростки вышли на улицу с бумажными пакетами, женщина в красной шапке вела за руку девочку с горячим шоколадом, работник рождественского киоска принимал коробки у курьера.

Эмма невольно подумала о телевизионной программе двадцать третьего декабря. Для большинства этих людей вся история больницы сведётся к четырём минутам эфира.

Теперь четыре минуты казались ей ещё менее оправданными, чем утром.

После полудня они вернулись в офис фонда. Один из сотрудников принёс кофе, воду и небольшие сэндвичи. Беннетт сняла пальто и почти сразу вытащила материалы по городской рождественской программе. Катарина успела только сделать первый глоток кофе.

— Давайте договоримся заранее, — сказала Восс. — Если после больницы вы решили переделать половину декабрьской кампании, сообщите мне об этом после того, как я допью чашку. Я хочу хотя бы несколько минут прожить в счастливом неведении.

Эмма раскрыла папку.

— Половину я пока трогать не собираюсь. Для этого у меня недостаточно информации.

Катарина остановилась с чашкой в руке и посмотрела на неё поверх края.

— Вот это «пока» мне особенно не понравилось.

Мариус, сидевший напротив с ноутбуком, усмехнулся.

— Я предлагал ещё утром сразу отдать ей все планы. Так мы хотя бы сэкономили бы время на постепенном сопротивлении.

— Спасибо за доверие, — сказала Эмма.

— Я забочусь о собственном расписании. Не приписывайте мне лишнего благородства.

Восс допила кофе и поставила чашку на блюдце.

— Всё, теперь можете разрушать мой день. Что вы нашли?

Беннетт разложила на столе карту центральной части Беллера, схему городских ярмарок и план дворцового комплекса. Несколько минут она сравнивала пешеходные маршруты, въезды и площадки, уже занятые коммерческими арендаторами, затем придвинула к себе схему резиденции.

— Вот этот участок между центральным корпусом и западным крылом. Что там проводят и насколько он вообще доступен зимой?

Катарина наклонилась над планом.

— Парадный двор. Летом — официальные приёмы, иногда благотворительные ужины. Во время крупных мероприятий там собирают часть гостей перед входом. Зимой почти не используют: слишком много дополнительных требований ради площадки, без которой обычно можно обойтись.

— Каких именно?

Восс не ответила сразу.

— Прежде чем начну перечислять, хочу уточнить: вы сейчас просто интересуетесь или уже что-то придумали?

— Пока собираю информацию.

— Именно эту фразу вы говорите перед тем, как мне приходится звонить в пять отделов.

Мариус рассмеялся. Эмма взяла карандаш.

— Идея есть. Но если специалисты скажут, что пользоваться двором нельзя безопасно, спорить я не стану. Мне нужны реальные ограничения, а не привычка оставлять его закрытым.

— Тогда готовьтесь записывать. Территория относится к резиденции, свободного входа туда нет. Каменное покрытие историческое, поэтому тяжёлые конструкции нельзя ставить непосредственно на него. Потребуются дополнительная охрана, отдельный контроль посетителей, страховка, пожарное согласование и проверка электроснабжения. Если будет еда — санитарные требования к каждому участнику. И это декабрь: снег, лёд, уборка, запасной вариант при плохой погоде.

Эмма записала всё и только потом подняла голову.

— Хорошо. То есть прямого запрета пока нет.

Мариус тихо хмыкнул. Катарина посмотрела на лондонку так, будто заранее подозревала именно такую реакцию.

— Я только что перечислила вам восемь отдельных проблем.

— Я услышала все восемь. Но ни одна из них пока не означает, что посетителей невозможно безопасно пустить во двор или что камень нельзя защитить настилом. Для начала мне достаточно этого.

Финансовый координатор снял очки.

— Несколько лет назад похожую идею уже рассматривали. От неё отказались.

— Что именно тогда хотели сделать?

На этот раз ответила Восс:

— Полноценный рождественский рынок. Практически весь двор, сцена, еда, коммерческие продавцы, свободный вход и несколько сотен человек одновременно. Охрана сразу потребовала слишком много изменений, а реставраторы выступили против тяжёлых павильонов.

— Тогда мы говорим о разных проектах. Мне не нужен второй городской рынок за дворцовыми воротами. Я думаю о небольшой благотворительной площадке: больница, несколько программ фонда, местная выпечка, горячие напитки, мастерские для детей. Никакой сцены, десятков продавцов и свободного потока. Два или три дня перед основным вечером.

Мариус подался ближе к карте.

— То есть жители смогут прийти без приглашений на двадцать третье?

— Именно. Большинство людей видит работу фонда через телевизор и несколько публикаций. Я хочу дать им возможность прийти самим, поговорить с волонтёрами, узнать о больнице и пожертвовать не потому, что ведущий в эфире назвал номер счёта.

Катарина провела пальцем по схеме.

— Тогда я бы начала с эксплуатации и охраны. Если реставраторы скажут, что даже защитный настил не подходит, или служба безопасности не сможет отделить посетителей от рабочей части резиденции, дальше считать бессмысленно.

— Согласна. При техническом запрете мы отказываемся и ищем другое место.

Мариус посмотрел на неё.

— Вот так просто?

Беннетт усмехнулась.

— Я спорю не со специалистами. Я спорю с фразой «мы никогда так не делали». Это разные вещи.

Катарина посмотрела на финансового координатора.

— Вот этому я верю. Если инженер скажет «нельзя», она его выслушает. Если кто-нибудь скажет «не принято», мы все потеряем ещё несколько часов.

— Именно поэтому мне уже нравится с вами работать, — заметила Эмма.

— Не спешите. Вы ещё не попросили меня получить разрешение к завтрашнему утру.

— Теперь, когда вы сами это предложили…

— Даже не начинайте.

Прежде чем звонить в службы, Беннетт попросила показать сам двор. Они спустились на первый этаж, прошли по западной галерее и вышли через боковую дверь. Небольшой парадный двор находился между центральным корпусом и западным крылом. С трёх сторон пространство окружали светлые каменные стены дворцовых корпусов, с четвёртой — невысокая ограда с широкими служебными воротами. Сотрудники уже расчистили основные проходы, по краям лежал снег, а в центре хорошо просматривалась старая каменная кладка.

На плане территория казалась больше, но Эмме реальные размеры нравились даже больше. Для большого рынка места действительно не хватило бы. Для камерной благотворительной ярмарки — вполне. Она медленно прошла вдоль края.

— Через эти ворота сейчас идёт служебный транспорт?

— Утром и вечером, — объяснила Катарина. — Во время официальных мероприятий разгрузку заканчивают заранее. Есть ещё боковой проход рядом с воротами; его иногда используют подрядчики и временный персонал.

— Значит, теоретически можно полностью развести посетителей и транспорт. Утром закончить разгрузку, после открытия закрыть въезд, людей пропускать через боковой проход. Разумеется, если охрана согласится.

— Последняя часть мне нравится больше всего.

— Я её специально добавила для вас.

Они прошли дальше. Из западной галереи во двор выходили две двери, и это давало нормальный резерв на случай сильного снегопада. Вдоль одной стены можно было поставить ряд лёгких киосков, не занимая центр. Эмма остановилась примерно посередине и оглядела расстояние до ворот.

Ближе ко входу — информация о больнице и сборе. Дальше — несколько небольших организаций, которые не хотели оставаться в западной галерее. Выпечка, горячий шоколад, детские мастерские. Ничего похожего на дорогой рождественский рынок с одинаковыми сувенирами и обязательным набором фотографий для туристических буклетов. Несколько дней, когда обычный житель Беллера сможет зайти на территорию дворца не как обладатель официального приглашения и не как зритель за ограждением. Катарина понаблюдала за ней и улыбнулась.

— По вашему лицу видно, что вы уже всё расставили.

Эмма обернулась.

— Только приблизительно. Я даже не знаю, сколько киосков нам разрешат.

— Почему-то мне от этого не спокойнее.

— Мне тоже. Особенно потому, что я уже представляю первое возражение.

Восс сразу поняла.

— Наш особенно осторожный попечитель?

— Именно.

— Вы знакомы меньше трёх дней.

— Мне хватило первого совещания, чтобы понять, что слова «никогда раньше» сами по себе на него впечатления не произведут. Зато «две недели до Рождества» произведут огромное.

Катарина улыбнулась.

— Тогда совет: не начинайте с того, что здесь ничего подобного не проводили. Он первым делом спросит, почему.

Эмма задумалась.

— Вообще-то справедливый вопрос.

— Только не рассказывайте ему, что я это признала. У него и без того достаточно уверенности в собственной логике.

— Боитесь окончательно испортить характер?

Восс направилась к двери.

— Для этого вы познакомились с ним лет на двадцать позже, чем следовало.

К трём часам в переговорной собралась основная рабочая группа. Генри Леман занял привычное место во главе стола, рядом расположились Лиза и Катарина. Мариус открыл финансовые таблицы, Томас Райнер принёс материалы по протоколу, Йонас Келлер — технические схемы. Александр вошёл ровно в три.

За последние дни Эмма успела отметить странную особенность: его почти никогда не представляли людям, которые появлялись на совещаниях впервые. Сотрудники фонда и дворца явно знали мужчину без пояснений. Генри не рассказывал ему предысторию проблем; достаточно было назвать подрядчика или решение прошлого года, чтобы попечитель вспомнил детали.

Беннетт окончательно отнесла его к тем людям, которые участвовали в работе фонда гораздо глубже, чем предполагала формальная должность. Выяснять подробности она всё ещё не стала. За три дня ей пришлось запомнить столько фамилий и функций, что любопытство проигрывало текущим срокам. Александр сел напротив. Пока остальные раскладывали бумаги, мужчина посмотрел на неё.

— Как прошёл визит в больницу? Вы хотели говорить не только с администрацией, но и с врачами.

— Поговорила. И теперь меня гораздо больше раздражают четыре минуты, которые вы оставили им в эфире. В старом корпусе две каталки едва расходятся, реабилитационный зал переполнен, а без второго этапа две новые операционные могут получить помещения раньше оборудования. После этого трудно объяснить себе, почему ещё один музыкальный номер важнее.

Он выслушал без обычного сухого комментария.

— Значит, телевизионный блок мы сегодня снова будем обсуждать.

— Не сегодня. Я уже поняла, что без представителей канала мы только повторим вчерашний спор. Но у меня появилась другая идея, которая вам, вероятно, понравится ещё меньше.

— Удивительно, что вы предупреждаете заранее.

— Считайте это жестом доброй воли.

— После трёх дней знакомства я уже достаточно осторожно отношусь к вашим жестам доброй воли.

Эмма посмотрела на него поверх папки.

— А вы, оказывается, быстро учитесь.

Генри, услышав последнюю фразу, снял очки.

— Если вы двое закончили разминку, предлагаю перейти к повестке, пока остальным ещё есть куда вставить хотя бы одно слово.

Катарина спрятала улыбку за чашкой.

…

В течение следующего часа они разобрали трансляцию, требования спонсоров и две благотворительные организации, которые отказывались принимать места в западной галерее. Эмма задавала вопросы и не спешила предлагать решение раньше, чем слышала все ограничения. Утренний спор с Александром всё-таки заставил её внимательнее различать действительно устаревшие правила и решения, для которых существовали веские причины. Признавать перед ним пользу этой коррекции она пока не собиралась. Когда основные вопросы закончились, Беннетт развернула план двора.

— Теперь та часть, о которой я предупреждала. Я пока ничего не предлагаю утверждать. Хочу только получить разрешение проверить возможность. Северную половину парадного двора можно использовать за несколько дней до двадцать третьего для небольшой благотворительной ярмарки. Не городской рынок и не дополнительный концерт. Двенадцать, максимум пятнадцать точек: больница, несколько программ фонда, выпечка, напитки, детские мастерские. Количество посетителей ограничиваем заранее.

По реакции нескольких человек Эмма сразу поняла, что двор обсуждали и раньше.

Александр посмотрел на схему.

— Несколько лет назад предлагали открыть почти весь двор под рождественский рынок. Тогда отказались из-за трёх вещей: безопасности, нагрузки на старое покрытие и количества посетителей. Ваш формат меньше, но эти вопросы всё равно остаются. Кроме того, за две недели придётся получить разрешения, найти подрядчиков и перестроить часть графика охраны. Я не говорю, что это невозможно, но хотел бы сначала понять, ради чего мы берём на себя такой объём работы.

Эмма кивнула. Именно такого возражения она и ожидала.

— Ради людей, которых мы сейчас почти не видим в кампании. На главный вечер попадают приглашённые гости и крупные доноры. Остальным остаются эфир и городские ярмарки, где фонд присутствует одним стендом среди десятков коммерческих продавцов. Если мы откроем небольшую часть дворцовой территории именно под благотворительные программы, у людей появится причина прийти не только за горячим шоколадом. И я не предлагаю повторять старый проект. Один контролируемый вход, отдельный выход, никаких тяжёлых павильонов, сцены и свободного потока.

Томас наклонился над планом.

— Посетители в таком случае не должны пересекаться ни с официальным входом, ни с рабочей частью резиденции. Даже при малом количестве потребуется чёткий маршрут и физическое разделение потоков.

— Это можно сделать через боковой проход возле служебных ворот. Я сегодня была во дворе с Катариной. Западную галерею оставляем как резервную зону, а в административную часть никто не заходит.

Александр поднял глаза.

— Вы уже успели осмотреть площадку.

Не удивление. Скорее подтверждение того, что он и без того догадался.

— Да. Я решила, что сначала полезно увидеть место, которое собираюсь обсуждать.

Катарина подняла ладонь.

— И прежде чем кто-нибудь посмотрит в мою сторону: да, я её отвела. Никаких исторических объектов за время визита мы не повредили.

Мариус рассмеялся. Александр покачал головой.

— Вы подозрительно быстро перешли на её сторону.

— Я сопровождаю нового продюсера и отвечаю на вопросы. Пока это разрешено.

Эмма повернулась к Восс.

— Мне нравится ваше «пока».

— Вам вообще нравятся опасные слова.

Генри кашлянул, возвращая разговор к делу. Александр снова посмотрел на схему.

— Хорошо. Предположим, вход удастся отделить. Остаются покрытие, пожарный проезд, электроснабжение, разгрузка и снег. Если вы поставите киоски вдоль стены, центр должен остаться полностью свободным для экстренных служб. Машины после открытия во дворе находиться не могут. Тяжёлые конструкции на камень никто не разрешит.

Эмма ответила так же спокойно:

— Центральную полосу шириной четыре метра оставляем пустой. Весь транспорт разгружается утром через служебные ворота и уезжает до открытия. Для киосков проверяем лёгкие модули и защитный настил; если эксплуатационная служба не даст письменного разрешения, этот вариант закрываем. По электричеству Йонас может сказать точнее.

Келлер открыл технический план.

— Наружные линии есть. Большой рынок они не потянут, но освещение, терминалы и около двенадцати небольших точек — вероятно. Мне нужен список оборудования, тогда к вечеру дам нагрузку. Генераторы я бы не ставил вообще.

— Список будет до пяти, — сказала Беннетт.

Технический координатор кивнул. Томас провёл пальцем по маршруту.

— С охраной поговорю я. Но сразу предупреждаю: свободный вход они не согласуют. Скорее всего, потребуется ограничение по числу людей и проверка сумок.

— Меня это устраивает. Можно сделать бесплатную регистрацию по временным интервалам или считать посетителей на входе. Формат всё равно камерный.

Александр некоторое время изучал план.

— Даже если технически всё получится, у нас остаётся срок. За две недели нужно не только получить разрешения, но и предупредить участников, проверить страховку, перестроить охрану и подготовить площадку. Хороший замысел не стоит того, чтобы в последний момент получить плохо организованное мероприятие.

Эмма не стала спорить с очевидным.

— Поэтому я и предлагаю решить вопрос быстро. К завтрашнему утру мне не нужны подписанные разрешения. Нужны предварительные ответы от трёх служб: охраны, эксплуатации и страховой. Если хотя бы одна из них скажет, что за оставшееся время безопасно организовать площадку невозможно, я сама откажусь от двора. Но если мы потратим ещё три дня только на обсуждение того, стоит ли спрашивать, поздно будет независимо от ответа.

Мужчина напротив посмотрел на неё внимательнее.

— Вы действительно рассчитываете получить от всех троих содержательный ответ меньше чем за сутки?

— Предварительный — да. Я не собираюсь просить их согласовать всю ярмарку к утру. Спрошу конкретно: возможен ли отдельный вход, какой настил допустим и можно ли расширить действующую страховку. На конкретные вопросы обычно отвечают быстрее, чем на просьбу «разрешите нам новое мероприятие».

Катарина улыбнулась. Мариус уткнулся в ноутбук.

Александр заметил обоих.

— Я вижу, моё замечание о коротких сроках вы решили использовать против меня.

— Не против вас. Очень буквально.

— Это почему-то не утешает.

Генри снял очки.

— Тогда так и поступим. Эмма проверяет техническую возможность. Никаких объявлений, договоров с продавцами и обещаний организациям до окончательного решения. Завтра утром смотрим предварительные ответы. Если специалисты подтверждают безопасность, бюджет и возможность защитить покрытие, продолжаем. Если нет — закрываем вопрос.

Беннетт кивнула.

— Меня устраивает.

Леман перевёл взгляд на попечителя. Александр ещё раз посмотрел на план.

— Я не стану возражать только потому, что раньше двор зимой не открывали. Если специалисты подтвердят всё, что мы сейчас обсудили, у меня не будет причины блокировать подготовку.

Эмма задержала на нём взгляд.

— Я запомню эту фразу.

— Тогда запомните вместе с условиями, которые были перед ней.

— Я всегда читаю мелкий шрифт.

— В вашем случае меня как раз беспокоит, что вы читаете его слишком внимательно.

…

К девяти вечера стол в гостевых апартаментах был почти полностью завален бумагами. Слева Эмма сложила фотографии каменной кладки и план двора, справа — схему входа, полученную от охраны. Рядом с ноутбуком лежали записи после звонков в эксплуатационную службу и страховую компанию. Кофе остыл, половина сэндвича так и осталась на тарелке.

За несколько часов Беннетт успела поговорить с начальником дворцовой эксплуатации, представителем службы безопасности, страховым специалистом и Йонасом. Окончательного разрешения никто ещё не давал, но никто не назвал проект технически невозможным. Телефон зазвонил, когда Эмма читала условия дополнительного страхования.

— Катарина?

— Я надеялась, что вы уже закончили и просто из принципа не отвечаете на письма. Судя по вашему голосу, надежда была преждевременной.

Эмма посмотрела на часы.

— Я почти закончила.

— Эту формулировку я тоже уже слышала. Поэтому сначала скажите, вы поужинали или опять считаете кофе отдельной группой продуктов?

Беннетт взглянула на тарелку и усмехнулась.

— Половина сэндвича уже съедена. Вторую половину я обязуюсь закончить сразу после разговора. Это достаточно подробный отчёт?

— Для человека, которого я знаю четыре дня, — неожиданно подробный. Теперь рассказывайте, что удалось выяснить. И желательно без фразы «ничего страшного, осталось всего семь звонков».

Эмма придвинула записи.

— Охрана допускает отдельный вход через боковой проход. Предварительный предел — триста человек одновременно, хотя я бы ставила меньше. Проверка сумок обязательна, пожарный проезд остаётся свободным. Для окончательного решения им нужна точная схема, часы работы и список подрядчиков.

— Это уже гораздо лучше, чем я ожидала после совещания.

— Эксплуатация готова рассмотреть защитный настил. Йонас нашёл два варианта, которые использовали на других исторических площадках. Завтра утром подрядчик пришлёт расчёт нагрузки. Страховая тоже не возражает против расширения полиса, если ограничим число посетителей и отдельно пропишем ответственность продавцов.

В трубке несколько секунд было тихо.

— Вы всё это получили после трёх часов?

— Пока только предварительно. Я просто не спрашивала: «Можно ли нам открыть рождественскую ярмарку во дворце?» Я спрашивала у каждого только то, за что он отвечает. Охране — про поток людей. Эксплуатации — про камень. Страховой — про полис. Так быстрее.

— Александр уже видел ответы?

Эмма откинулась на спинку стула.

— Нет.

— Потому что вы не успели ему отправить или потому что хотите завтра положить всё перед ним одновременно и посмотреть на выражение лица?

Беннетт невольно улыбнулась.

— Вы обо мне слишком плохого мнения.

— Это не ответ.

— Хорошо. Второе.

Катарина рассмеялась.

— И после этого вы продолжите уверять меня, что между вами нет соревнования?

— Я не соревнуюсь. Вчера он перечислил причины, по которым идея может не сработать. Завтра я хочу показать, какие из них удалось снять. Это нормальная подготовка.

— Очень длинное определение отсутствия соревнования.

— Именно поэтому я работаю с мероприятиями, а не со словарями.

— Эмма.

— Что?

— Доешьте сэндвич.

Она посмотрела на тарелку.

— Вот теперь вы окончательно начали командовать.

— Кто-то должен. И до двух не сидите.

— До двух не буду.

— Это означает час пятьдесят девять?

— Я обещаю постараться закончить к половине второго.

— Уже лучше. Спокойной ночи, когда всё-таки доберётесь до кровати.

— Спокойной ночи.

В половине второго Эмма действительно закрыла ноутбук. К этому времени Йонас прислал расчёт электроснабжения, охрана — предварительную схему движения посетителей, эксплуатационная служба допустила один вид настила для дальнейшей проверки, а страховая письменно подтвердила, что действующий полис можно расширить. Материалы Беннетт отправила Генри, Катарине и Мариусу. Имени Александра среди получателей не было. Она сказала себе, что утром всё равно увидит его лично и не хочет пересылать неполный пакет документов. Объяснение было вполне разумным. И не совсем полным.

***

На следующее утро Эмма пришла в переговорную раньше девяти. Йонас уже подключил ноутбук к большому экрану, и они вдвоём в последний раз проверяли схему двора: отдельный вход, расположение киосков, свободную центральную полосу, выход в западную галерею. На столе лежали распечатанные ответы служб и расчёты Мариуса. Александр вошёл, когда Келлер увеличивал участок возле служебных ворот. Мужчина снял перчатки, посмотрел на план, затем на стопку документов перед Беннетт.

— Вижу, вчерашний список возражений вы решили превратить в рабочий план.

Эмма обернулась.

— Доброе утро. Я предпочла считать его списком вопросов. И должна признать, некоторые оказались полезными.

— «Некоторые» прозвучало так, будто остальным вы отказали в зачёте.

— Я ещё не закончила проверку. К концу совещания ваша статистика может улучшиться.

Катарина, уже сидевшая за столом, опустила глаза к бумагам, явно скрывая улыбку. Александр снял пальто.

— Теперь я почти жалею, что спросил.

— Поздно. У меня есть расчёты, предварительные согласования и технический специалист, который не позволит мне приукрасить ни одной цифры.

Йонас поднял голову.

— Рад узнать свою роль до начала совещания.

— Вы независимый эксперт. Звучит значительно достойнее.

Мужчина напротив сел и открыл папку.

— Хорошо. Тогда без торжественного объявления победителя. Что удалось выяснить?

— Окончательных разрешений пока нет, но ни одна служба не нашла причины отказаться от проекта. Для начала это уже неплохо.

В выражении Александра исчезла часть привычной иронии.

— Согласен. Показывайте.

Эмма встала у экрана.

— Охрана допускает отдельный вход и выход. Одновременно во дворе — не больше трёхсот человек; я предлагаю ограничиться двумястами пятьюдесятью, чтобы не создавать очереди. На входе рамка и ручная проверка сумок. Центральные четыре метра остаются свободными полностью. В административную часть посетители попасть не смогут.

Она открыла следующую схему.

— Эксплуатационная служба допускает использование северной половины при условии защитного настила. Йонас нашёл подрядчика, который уже работал на исторических площадках. К камню ничего не крепят.

Келлер развернул технический лист.

— Подрядчик свободен с восемнадцатого по двадцать второе. Монтаж займёт около пяти часов. После демонтажа сотрудники дворца смогут сразу проверить покрытие. По весу мы укладываемся с большим запасом, если остаёмся на лёгких модулях.

Мариус добавил:

— Страховая готова расширить действующий полис. Даже с дополнительной охраной и настилом это примерно на двадцать восемь процентов дешевле аренды отдельной городской площадки.

Беннетт продолжила:

— Электричества хватает на освещение, терминалы и двенадцать киосков. Электрические обогреватели исключаем. Для еды допускаем только заранее согласованное оборудование. Разгрузка заканчивается до открытия.

Она положила пульт на стол.

— В общем, большая часть вчерашних вопросов получила ответы. Я оставила вам несколько новых, чтобы утро не показалось слишком лёгким.

Александр не ответил сразу. Прочитал расчёт нагрузки, проверил данные страховой, задержался на схеме входа. Эмма терпеливо ждала. За последние дни она уже успела понять: когда мужчина изучал документы, торопить его не имело смысла. Он не искал предлог для отказа; наоборот, слишком добросовестно проверял каждый слабый участок. Это раздражало Беннетт заметно меньше, чем ей хотелось бы. Наконец он поднял голову.

— Что делаете при сильном снегопаде? Киоски защитить можно, а посетителей — нет.

Эмма улыбнулась.

— Я ждала этот вопрос. Большого навеса не будет: слишком сложная конструкция и лишняя нагрузка. Если снег обычный, работаем. Если прогноз ухудшается настолько, что находиться во дворе небезопасно, сокращаем часы или временно закрываем вход. Больницу и две основные благотворительные точки переносим в западную галерею. Катарина пока не отдаёт её спонсорам.

Восс кивнула.

— И не отдам до окончательного решения по двору.

Александр посмотрел на Эмму.

— Вы действительно составили список вопросов, которые я могу задать.

— После нескольких совещаний вы оказались довольно последовательны. Сначала безопасность, потом сроки, потом деньги.

— Приятно знать, что коллеги уже настолько изучили мои недостатки.

— Я не сказала «недостатки». Пока.

Катарина рассмеялась, а Мариус демонстративно занялся таблицей. Брюнет перевёл взгляд на Генри.

— По бюджету всё подтверждается?

Леман кивнул на финансового координатора.

— Мариус?

— Да. Даже с резервом на дополнительную охрану укладываемся. Если благотворительные организации оплачивают собственное оборудование, останется небольшой запас.

Александр снова посмотрел на документы, затем закрыл папку.

— Тогда я согласен продолжить подготовку. Но только после письменного разрешения службы безопасности и проверки настила на месте. До этого никаких публичных объявлений.

Эмма выдержала паузу.

— Я хочу уточнить, потому что вчера вы были гораздо менее щедры на формулировки. Вы действительно согласны?

Он посмотрел на неё.

— Вчера у вас была идея и несколько предположений. Сегодня вы принесли расчёты, предварительные согласования и запасной вариант на случай плохой погоды. Если всё подтвердят письменно, у меня больше нет оснований возражать.

Беннетт медленно улыбнулась.

— Вот теперь я удовлетворена.

— Вы специально заставили меня произнести это длиннее?

— Возможно, мне хотелось услышать целиком.

За столом стало подозрительно тихо. Эмма поняла, как прозвучала фраза, лишь когда встретилась с серыми глазами напротив. Александр тоже понял.

— В таком случае рад, что не сократил ответ.

Катарина опустила голову к блокноту. Мариус кашлянул. Беннетт решила, что лучший способ выйти из ситуации — не признавать её существование.

— Спасибо. Тогда займёмся участниками.

— И сегодня вы ложитесь спать раньше половины второго.

Она повернулась к нему.

— Откуда вы вообще знаете?

Катарина даже не подняла головы.

— Не смотрите на меня. Я сообщила только, что вы работали допоздна. Время он выяснил сам.

Александр постучал пальцем по первой странице пакета документов.

— Последнее письмо от Йонаса было отправлено вам в час двенадцать. В половине второго вы переслали мне обновлённый файл через Генри. Сложная дедукция.

— Я не выигрывала пари. Я проверяла проект.

— Никто не говорил о пари.

— По вашему лицу было заметно.

— Я всего лишь рад, что двор пережил вашу первую неделю.

Эмма прищурилась.

— У меня начинает складываться впечатление, что вы считаете меня способной ночью открыть ворота и поставить киоски без разрешения.

Он слегка улыбнулся.

— Я считаю вас человеком, который за один вечер превратил отклонённую несколько лет назад идею в рабочую схему. Поэтому предпочитаю не недооценивать темп.

Эмма хотела возразить, но передумала.

— Если сформулировать так, это почти приятно.

— Именно на это и рассчитывал.

Генри надел очки.

— Прекрасно. А теперь, пока взаимные комплименты окончательно не вытеснили работу, распределим задачи.

…

С принцессой Софией Эмма познакомилась тем же вечером. Младшая дочь королевы появилась в офисе фонда без предупреждения и без какой-либо заметной церемонии. Двое сотрудников охраны остались у входа, сама София вошла с тремя картонными коробками в руках и остановилась возле общего стола. Лиза заметила её первой.

— Ваше Высочество, мы вас сегодня не ждали.

— Именно поэтому я принесла выпечку. Если приходишь без приглашения с пустыми руками, тебя могут отправить обратно. С пряниками шансы значительно лучше.

Пресс-секретарь улыбнулась.

— Вы подозрительно серьёзно подошли к вопросу.

— Многолетний опыт. Еда вообще сильно облегчает переговоры.

Эмма поднялась со своего места.

— Ваше Высочество.

София повернулась к ней и сразу улыбнулась. В её лице было открытое любопытство, совсем не похожее на безупречно вежливую сдержанность, которую Беннетт почему-то ожидала увидеть у дочери королевы.

— Вы Эмма Беннетт. Наконец-то познакомились. Последние несколько дней я слышу ваше имя с такой частотой, что начала чувствовать себя плохо информированной.

— Надеюсь, не исключительно в связи с чрезвычайными ситуациями.

— Нет. Хотя мнения о вас уже довольно выразительные.

Принцесса протянула руку, и Эмма ответила на рукопожатие.

— Это звучит обнадёживающе.

— Поверьте, гораздо хуже, когда всем нечего сказать.

Лиза тихо рассмеялась. София добавила:

— И, пожалуйста, просто София, когда мы не перед камерами. «Ваше Высочество» оставим официальным мероприятиям.

— Хорошо. Тогда Эмма. Но давайте пока на «вы».

— Конечно. Я не собираюсь требовать дружбы в первые тридцать секунд знакомства. Мне кажется, это невежливо даже для принцессы.

Эмма улыбнулась. Молодая женщина действительно была похожа на королеву Елену — тёмные волосы, выразительные брови, похожая линия лица, — но почти каждую эмоцию показывала куда свободнее. Она легко смеялась и говорила быстро, однако не перебивала собеседника и слушала ответы, а не просто ждала возможности продолжить собственную мысль.

Через несколько минут все уже сидели за длинным рабочим столом. Папки пришлось немного сдвинуть, чтобы освободить место для коробок. Лиза сняла крышку с первой.

— Если там те дворцовые печенья, которые настолько красивые, что никто не решается их есть, я заранее отказываюсь.

— Никаких дворцовых. Пекарня фонда Марен.

В коробках лежали имбирные звёзды, небольшие домики и печенье в форме ёлок. Украшали их явно вручную: на одной ёлке глазурь ушла в сторону, у домика окно получилось заметно выше второго, несколько звёзд отличались размером. Эмме это понравилось больше безупречных кондитерских наборов, которые обычно ставили на столы официальных приёмов.

София взяла звезду.

— Это пробная рождественская партия. Обычно в декабре пекарня переводит часть выручки одной из программ фонда. В этом году можно направить деньги на второй этап реконструкции больницы.

Эмма посмотрела на Лизу.

— Я видела название Марен среди партнёров, но в материалах было всего несколько строк. Что именно они делают?

— Обучают подростков из семей с невысоким доходом. Основы кухни, выпечка, санитарные нормы, работа в команде. Потом помогают получить первую квалификацию и найти место в кафе, гостинице или ресторане. Небольшая программа, но у них хороший процент трудоустройства.

— А в декабрьской кампании мы показываем их как?

Пресс-секретарь немного помедлила.

— Несколько публикаций. Если телеканал находит место, короткий сюжет.

Эмма посмотрела на коробки.

— Маловато.

София сразу заинтересовалась.

— Я уже начинаю узнавать этот тон. Сейчас будет предложение?

— Скорее вопрос. Почему бы не снять всё в самой пекарне? Без официального стола, букета и речи о важности благотворительности. Показываем подростков, которые там учатся, руководителя программы, обычную работу. Вы вместе с ними готовите специальную рождественскую партию. Потом эти пряники продаются на городских ярмарках и, если получим разрешение, во дворцовом дворе. Выручка — больнице.

Лиза отложила печенье.

— Для социальных сетей это гораздо лучше обычного пресс-релиза. Только нужно заранее договориться с родителями несовершеннолетних и самой программой насчёт съёмки.

— Разумеется. И ещё одно: подростки остаются главными героями. Не хочу получить двадцать фотографий королевской семьи в фартуках и две случайные фотографии ребят где-нибудь на заднем плане.

София усмехнулась.

— Спасибо. Я тоже не мечтала стать главным лицом рождественской муки.

— Тогда один фотограф, короткое видео и минимум постановки. Никого не заставляем по пять раз изображать один и тот же смех. Если кто-то испортит пряник — ещё лучше.

— Уже нравится. Насколько рано вы хотите снимать?

Эмма посмотрела в календарь.

— В пятницу утром. Если начнём около восьми пятнадцати, часа будет достаточно.

София повернулась к Лизе.

— У меня в пятницу что первое?

Пресс-секретарь проверила планшет.

— Завтрак с молодёжным советом в девять тридцать. Если закончите в пекарне в девять и сразу уедете, успеете без проблем.

— Отлично. Значит, пятница.

Эмма удивилась такой лёгкости.

— Я ожидала хотя бы переговоров.

— Вы предлагаете мне час печь пряники вместо часа, который иначе ушёл бы на чтение материалов к завтраку. Я умею распознавать хорошую сделку.

Лиза подняла взгляд.

— Материалы вы всё равно прочитаете.

— Вот поэтому я и не называю её идеальной.

Беннетт рассмеялась.

— Тогда нужен ещё один человек. Кто-то узнаваемый, связанный с фондом, но не настолько увлечённый камерой, чтобы вся съёмка превратилась в его портрет.

Софии хватило секунды.

— Есть один кандидат.

Лиза посмотрела на неё поверх планшета.

— Уже боюсь.

— Совершенно напрасно.

Эмма заметила их обмен взглядами.

— Он вообще согласится?

— Если спросить слишком мягко, возможно, нет.

— София.

— Лиза, я умею приглашать людей.

— Именно этого я и опасаюсь. В прошлый раз ваше «приглашение» состояло из шести сообщений за полчаса.

Принцесса невозмутимо взяла ещё одну звезду.

— Потому что человек игнорировал первые пять.

Эмма с трудом удержала улыбку.

— Мне заранее жалеть вашего кандидата?

— Не стоит. Он взрослый, занятой и временами слишком уверен, что документы важнее всего остального. Час с тестом ему не повредит.

Лиза вздохнула.

— Теперь я почти уверена, о ком речь.

— Вот и прекрасно. Значит, мне даже не придётся объяснять.

Имя так и не прозвучало. Эмма не стала расспрашивать. За последние дни ей и без того пришлось запомнить столько новых людей, что возможность получить ещё одного участника без дополнительных переговоров казалась почти подарком. Она пока не представляла, насколько хорошо жители Беллермонта знают этого человека.

***

В пятницу Эмма приехала в пекарню раньше остальных. Небольшое помещение находилось на узкой улице старого города между книжным магазином и лавкой игрушек. На первом этаже продавали хлеб, пироги и расписные пряники, за стеклянной перегородкой располагалась рабочая кухня. На окнах дети приклеили бумажные снежинки, возле кассы стояли банки с корицей и засахаренным имбирём. Из кухни пахло сливочным маслом, тёплым тестом и апельсиновой цедрой.

За длинным деревянным столом уже работали четверо подростков. Девушка вырезала звёзды, мальчик рядом никак не мог раскатать тесто одинаковой толщины, а руководитель программы показывала двум младшим участникам, как переносить фигурки на противень, не ломая края.

Эмма отвела фотографа в сторону.

— Мне нужны они. Не гости на первом плане и дети в красивом размытии сзади. Снимайте работу, разговоры, ошибки. Не просите никого повторять движение пять раз ради идеального кадра.

— Понял.

Лиза, проверявшая разрешения на съёмку, кивнула.

— Полностью поддерживаю.

София появилась через десять минут. Сняла светлое пальто, отдала его сотруднику охраны и завязала зелёный фартук.

— Кому можно доверить мне что-нибудь, что я не испорчу на глазах у всей страны?

Руководительница пекарни рассмеялась.

— Начните с теста. Если испортите, у нас ещё есть.

— Наконец-то уровень ответственности, который мне подходит.

Эмма подошла к ней.

— Ваш загадочный кандидат всё-таки приедет?

София посмотрела на часы.

— Должен. После седьмого сообщения он перестал спорить.

— Семь?

— Последнее было чисто организационным.

— Боюсь спросить, что было в первых шести.

— Ничего страшного. Я просто несколько раз уточнила, что отказ не предусмотрен.

Эмма рассмеялась.

Через несколько минут у входа появились ещё двое сотрудников охраны. Следом вошёл Александр. На нём было тёмное пальто и серый шарф, а выражение лица достаточно ясно показывало, что пятничное утро мужчина планировал провести совсем иначе. Он остановился у двери, посмотрел на фартуки, миски и противни, затем встретился взглядом с Эммой. Она не удержалась от улыбки.

— Так вот кого вы пригласили столь настойчиво.

Александр снял перчатки.

— «Пригласили» — это вы очень мягко сформулировали.

София продолжила завязывать фартук.

— Если бы ты ответил на первое сообщение, остальных шести не понадобилось бы.

Эмма рассмеялась.

— Мне теперь интересно, что было в первом сообщении.

София совершенно спокойно ответила:

— «В пятницу в восемь пятнадцать ты будешь в пекарне. Надень что-нибудь, что можно испачкать».

Беннетт повернулась к ней.

— И это вы называете приглашением?

— Оно содержало место, время и полезный совет. По-моему, образец ясности.

Александр покачал головой.

— Теперь вы понимаете, с чем мне приходится жить.

Эмма уже собиралась спросить, откуда именно София знает его настолько давно и свободно, но из кухни выбежала девочка лет десяти с металлическим подносом формочек. Она торопилась, придерживая его обеими руками, а увидев Александра, резко остановилась. Формочки звякнули о металл.

— Ваше Высочество!

Улыбка исчезла с лица Эммы. Девочка тут же покраснела.

— Простите… я не хотела так громко.

Александр присел перед ней, будто ничего необычного не произошло.

— Всё в порядке. Вы меня не напугали. Что у вас там?

— Формочки. Нам сказали принести ещё звёзды и оленей.

— Тогда вы появились очень вовремя. Я здесь меньше минуты и уже подозреваю, что без специалиста не справлюсь.

Ребёнок засмеялся и показал ему нужную формочку. Александр что-то ответил, но Эмма уже почти не слушала. Ваше Высочество. Она застыла. Теперь всё, чему за последние несколько дней Беннетт находила отдельные и вполне разумные объяснения, пришлось сопоставить заново. Александр представлялся только по имени. Генри никогда не объяснял ему предысторию решений фонда и не уточнял, почему тот имеет право вмешиваться в вопросы, связанные с резиденцией. Сотрудники дворца без колебаний ждали его мнения, когда обсуждали охрану, помещения или изменения программы. Рядом с ним почти всегда находились сотрудники безопасности. А София разговаривала с мужчиной совершенно свободно — перебивала, спорила, поддразнивала его и без всяких церемоний назначила ему место и время съёмки. Эмма медленно перевела взгляд с Александра на принцессу. Теперь она наконец поняла, что именно всё это время не замечала. И от собственного запоздалого вывода стало только хуже. Беннетт снова взглянула на принцессу. Та увидела её лицо и сразу перестала улыбаться.

— Вы не знали.

Это был уже не вопрос.

— Нет.

София на мгновение закрыла глаза. Александр поднялся. По его выражению Эмма поняла: он тоже всё осознал.

— Эмма…

— Подождите.

Она сказала это негромко, и он сразу замолчал. Беннетт подошла ближе. Перед ней стоял тот же мужчина, с которым она спорила о программе, дворе и больнице, однако теперь каждая деталь последних дней выглядела иначе.

— Вы наследный принц Беллермонта?

Он не отвёл взгляда.

— Да.

— Александр фон Беллермонт. Старший сын королевы Елены.

— Да.

Эмма несколько секунд молчала. Первой реакцией было раздражение на себя. Теперь всё казалось настолько очевидным, что собственная невнимательность почти оскорбляла. Но следом пришло другое чувство: он-то давно понял её ошибку. И ничего не сказал.

— Давайте я избавлю нас от долгого вступления. В первый день вы могли считать, что я знаю. Но уже после первого совещания вам стало совершенно ясно, что я понятия не имею, кто вы. И после этого вы всё равно решили молчать.

Александр не попытался уйти от ответа.

— Да. И это было неправильно. Я должен был сказать сразу, как только понял.

Прямое признание сбило часть её гнева, но не убрало его.

— Я даже не знаю, что раздражает сильнее: сам факт или то, насколько спокойно вы сейчас это признаёте.

— Было бы хуже, если бы я начал доказывать, что поступил правильно.

— Не сомневаюсь. Хотя мне действительно интересно услышать, почему будущий король страны несколько дней позволял приглашённому продюсеру считать себя просто человеком из попечительского совета.

София тихо вмешалась:

— Эмма, я правда была уверена, что вы знаете. Если бы я…

Беннетт повернулась к ней.

— На вас я не сержусь. Вы ничего не скрывали.

Принцесса кивнула, но неловкость с лица не исчезла. Несколько подростков уже начали посматривать в их сторону. Лиза быстро оценила обстановку и подошла к Софии.

— Думаю, фотографу как раз пора проверить второй угол. Поможете мне? А ребята пока закончат первую партию.

Когда София увела фотографа к другому столу, Эмма повернулась к Александру. Она по-прежнему говорила негромко, но теперь ей уже не приходилось следить за тем, услышат ли её подростки.

— Знаете, что самое неприятное? — спросила она. — Я ведь действительно начала думать, что мы неплохо сработались. Несмотря на ваши бесконечные возражения, замечания и привычку находить проблему даже там, где я её ещё не придумала.

Александр хотел что-то сказать, но девушка остановила его жестом.

— Нет, дайте закончить. Я три дня разговаривала с вами как с человеком, которому могу прямо сказать, что думаю. Вы спорили со мной, иногда соглашались, иногда ужасно раздражали. И мне нравилось, что не приходилось изображать из себя кого-то другого. А теперь я узнаю, что всё это время вы прекрасно понимали, насколько я ошибаюсь насчёт вас.

— В первое утро я действительно не знал, что вы не в курсе. Генри должен был…

— Александр, пожалуйста. — Она покачала головой. — Я не собираюсь выяснять, кто забыл написать вашу фамилию в списке участников совещания. Это могло случиться, я понимаю. Но после первого разговора вы уже знали. И на следующий день тоже.

Мужчина опустил взгляд на перчатки, которые всё ещё держал в руке.

— Знал. Я собирался сказать вам, но откладывал. Сначала казалось, что представится более подходящий момент, а потом пришлось бы объяснять, почему я не сделал этого раньше.

Эмма несколько секунд смотрела на него, пытаясь справиться с раздражением.

— То есть вы предпочли, чтобы я продолжала выставлять себя дурой?

— Вы ни разу не выставили себя дурой. И я никогда так о вас не думал.

— Но вы же понимали, что мне будет неловко, когда я узнаю! — Она развела руками, затем заставила себя говорить тише. — Господи, я ведь убеждала вас, что людям нужно разрешить войти во дворец. Объясняла, почему королевской семье стоит быть ближе к жителям Беллермонта. Я даже высказалась о том, как вы относитесь к традициям, хотя была уверена, что вы всего лишь очень упрямый попечитель фонда!

— И многое из того, что вы сказали, было справедливо.

— Не надо. Не пытайтесь сейчас меня утешать.

— Я не пытаюсь. Вы говорили о реальных проблемах, и мне было важно услышать ваше мнение. Никакой разницы не должно быть, кому именно вы его высказали.

— Для вас, может быть, и нет. А я предпочитаю знать, с кем разговариваю.

Александр кивнул. Эмма ждала возражений, но он молчал, и от этого ей почему-то становилось ещё обиднее.

— Почему вы не сказали? — спросила она наконец. — Только не надо снова про подходящий момент. Я хочу понять настоящую причину.

Он вздохнул.

— Мне понравилось, что вы не знали.

Беннетт растерянно моргнула.

— Простите?

— Я привык, что люди знают, кто я, ещё до знакомства. Вы не знали, поэтому не задумывались, как со мной положено разговаривать. Не пытались угадать, какое решение я предпочту. Когда были не согласны, так и говорили. Мне… было приятно хотя бы какое-то время общаться с вами без всего остального.

Несколько секунд Эмма молчала. Затем медленно покачала головой.

— Вы сейчас серьёзно?

— Совершенно.

— Вы понимаете, что только что сказали? Вам понравилось, что я ничего не знаю, и вы решили продлить удовольствие?

Александр поморщился.

— Если выразить это таким образом…

— А как ещё это выразить? — перебила она. — Вы получили возможность общаться с человеком, который не знает о вашем титуле, и воспользовались ею. Прекрасно. Очень рада, что смогла сделать ваши рабочие будни интереснее.

— Эмма, вы не были для меня развлечением.

Она отвела глаза. Вот именно этого ей и не хотелось слышать. Потому что какая-то часть её действительно опасалась, что всё так и было: она спорила, сердилась, радовалась маленьким победам, а мужчина напротив находил происходящее забавным.

— Тогда почему вы не подумали обо мне? — спросила Беннетт уже тише. — Вы ведь должны были понимать, как я себя почувствую. Мне казалось, мы разговариваем откровенно. Я даже начала вам доверять. А теперь пытаюсь вспомнить, сколько раз вы просто сидели напротив и позволяли мне делать совершенно неправильные выводы.

Александр заметно посерьёзнел.

— Я думал. Но, очевидно, больше о том, как не испортить наше общение, чем о том, что вы почувствуете, когда узнаете. И поступил эгоистично. Мне следовало представиться как положено ещё после первого совещания.

— Да, следовало.

— Простите.

Эмма посмотрела на него. Он не пытался улыбаться, не предлагал ей очередного разумного объяснения и впервые за всё утро выглядел по-настоящему расстроенным. Это немного помогло. Совсем немного.

— Самое досадное, что я ведь всё равно спорила бы с вами, — произнесла она после паузы. — Может, первые десять минут выбирала бы выражения осторожнее, но потом вы обязательно сказали бы что-нибудь о невозможности устроить ярмарку, и мы вернулись бы к привычному разговору.

Александр не удержался от короткой улыбки.

— Подозреваю, вы правы.

— Я знаю, что права. И вот поэтому всё ещё больше раздражаюсь. Вы зря усложнили то, что между нами вполне могло быть нормальным.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Я не хотел этого.

— Но сделали.

— Да.

Эмма вздохнула и оглянулась. За соседним столом подростки уже раскатывали новую партию теста. София время от времени поглядывала в их сторону, хотя старательно изображала увлечённость разговором с Лизой.

— Ладно. Сейчас у нас работа, и я не собираюсь портить ребятам съёмку из-за вашей глупости. Но не думайте, что мы закончили этот разговор.

— Не думаю.

— И ещё кое-что. — Девушка снова повернулась к нему. — Если вы рассчитываете, что теперь я начну соглашаться с вами из-за титула, можете сразу об этом забыть.

Впервые за несколько минут Александр улыбнулся почти с облегчением.

— Вот этого я как раз и боялся меньше всего.

Эмма нахмурилась.

— Не улыбайтесь. Я пока на вас сержусь.

— Я заметил.

— Хорошо. Тогда хотя бы сделайте вид, что вам стыдно, и идите надевайте фартук. София уже десять минут ждёт, когда сможет вручить вам миску с тестом.

Он посмотрел в сторону сестры, которая при этих словах немедленно изобразила полную невиновность.

— Боюсь, она ждала этого значительно дольше десяти минут.

— Что ж, сегодня вы оба получите то, что заслужили.

— Оба?

— С Софией я тоже собираюсь поговорить. Но позже.

Эмма направилась к рабочему столу, оставив его стоять возле двери. Сердиться она по-прежнему собиралась долго. Однако впервые с момента разоблачения ей стало немного легче оттого, что Александр не стал оправдываться до последнего и хотя бы попытался понять, чем именно её обидел. Простить его за несколько минут она не могла. И не хотела.

Но когда из кухни донёсся возмущённый голос Софии, обнаружившей, что брат собирается надеть фартук поверх пальто, Беннетт всё-таки улыбнулась. Даже будущим королям, как выяснилось, иногда требовалась помощь с самыми простыми вещами.

…

Через десять минут наследный принц Беллермонта стоял у деревянного стола в зелёном фартуке и с формочкой оленя в руке. Эмма обнаружила, что поддерживать должный уровень возмущения в таких обстоятельствах непросто. Особенно когда человек, которого ещё недавно она собиралась игнорировать до конца утра, с подозрением смотрит на миску муки.

София некоторое время наблюдала, как брат осторожно распределяет муку по деревянному столу. Александр уже дважды уточнил у мальчика, сколько её понадобится, и теперь явно сомневался, достаточно ли тонким получился слой. Принцесса терпеливо ждала, пока он закончит, но после третьей попытки не выдержала.

— Алекс, ты собираешься сегодня хоть один пряник испечь? Или мы до обеда будем выяснять, сколько муки положено на квадратный сантиметр стола?

Он посмотрел на сестру.

— Я впервые этим занимаюсь. Не вижу ничего странного в том, что хочу сделать нормально.

— Вот именно поэтому я и сказала тебе просто немного присыпать стол. — София протянула руку и забрала у него ситечко. — Смотри. Вот так. Всё, можно раскатывать.

— А если тесто прилипнет?

— Добавишь ещё. Алекс, это тесто, а не государственный бюджет. Если ошибёшься, ничего ужасного не произойдёт.

Александр бросил на неё выразительный взгляд.

— Последний раз, когда я послушал твои советы на кухне, мама два дня спрашивала, почему у нас мука даже на потолке.

Принцесса рассмеялась.

— Господи, ты до сих пор это помнишь? Нам же было лет четырнадцать!

— Тебе было одиннадцать. И это ты предложила включить миксер на самую высокую скорость.

— Потому что ты сказал, что мы не успеем закончить до ужина!

— Я сказал, что мы опаздываем. Между этими утверждениями есть разница.

— Да, разумеется. — София закатила глаза. — Не понимаю, как мама вообще выдерживала нас обоих.

— Меня она обычно не обвиняла в происшествиях на кухне.

— Потому что я была достаточно порядочной, чтобы брать вину на себя!

— Ты первой побежала жаловаться, что я испортил пирог.

— Ну, пирог-то действительно испортил ты!

Эмма невольно улыбнулась. После недавнего разговора ей всё ещё было неуютно рядом с Александром. Она сердилась на него и пока не представляла, как быстро сможет вернуться к прежней непринуждённости. Однако наблюдать за братом и сестрой оказалось неожиданно приятно. София разговаривала с наследником совершенно свободно, перебивала его, вспоминала детские проделки и явно получала удовольствие от каждой возможности над ним подшутить. А сам мужчина, несмотря на демонстративное недовольство, отвечал ей с привычным терпением. По тому, как быстро оба вспоминали подробности одной и той же истории, Беннетт легко представляла двух детей, которые много лет назад спорили над испорченным пирогом с точно такой же серьёзностью. Стоявший рядом мальчик лет двенадцати рассмеялся, представив кухню с мукой на потолке. Отвлёкшись, он неловко задел локтем раскрытый пакет, и часть муки просыпалась на рукав тёмной рубашки Александра. Подросток испуганно замер.

— Ой… Простите, Ваше Высочество! Я случайно, честно! Сейчас принесу полотенце, я не хотел…

Александр посмотрел на белое пятно, затем на мальчика, который уже готов был броситься за полотенцем.

— Да всё в порядке. Посмотри на стол: я и сам успел насыпать муки больше, чем требовалось. Думаю, мы оба ещё только учимся.

— Но у вас вся рубашка…

— Рубашку можно постирать. Ты лучше покажи мне, что делать дальше, пока моя сестра не решила, что я совершенно безнадёжен.

Мальчик с облегчением улыбнулся и придвинул к нему скалку.

— Нужно раскатывать от середины. Только не сильно нажимайте, а то тесто будет слишком тонким. Вот так, смотрите.

Александр послушно повторил движение. Подросток внимательно проследил, как он держит скалку, и поправил положение его рук.

— Да, теперь правильно.

— Спасибо. Наконец-то кто-то объясняет так, что я понимаю с первого раза.

София немедленно вмешалась:

— Между прочим, я сказала тебе ровно то же самое пять минут назад.

— Ты сказала: «Просто делай нормально».

— И что же тебе было непонятно?

Эмма рассмеялась вместе с ребятами. Принцесса довольно улыбнулась, но вместо того, чтобы вернуться к своим пряникам, незаметно опустила два пальца в миску с мукой. Беннетт увидела её движение и почти сразу догадалась, что та задумала. Предупредить Александра она не успела. София подошла к брату сбоку и провела двумя пальцами по его щеке. Мужчина замер со скалкой в руках. Принцесса уже вернулась к своей доске и с невинным видом вырезала звёздочку.

— София, — произнёс он.

— Что?

— Ты сейчас серьёзно?

Она подняла голову и внимательно посмотрела на него.

— А что такое?

— Ты прекрасно знаешь, что.

— Алекс, у тебя уже весь рукав в муке. Я просто решила, что с одной стороны ты выглядишь недостаточно празднично.

Рядом раздался сдавленный смешок. Мальчик, который только что учил Александра раскатывать тесто, поспешно опустил голову, но по его плечам было понятно, что сдерживаться ему трудно. Александр положил скалку.

— Напомни, зачем я вообще согласился приехать.

— Потому что я попросила.

— Ты прислала мне семь сообщений, причём последнее содержало недвусмысленную угрозу приехать за мной лично.

— Это была не угроза, а предупреждение. Между прочим, очень полезное: ты хотя бы не опоздал.

— У меня была назначена встреча.

— Которую ты прекрасно успел перенести. Видишь, сколько всего хорошего можно сделать за одно утро, если иногда отвлекаться от документов?

Он покачал головой. Эмма заметила, что мужчина уже с трудом удерживает серьёзное выражение лица, хотя, очевидно, намеревался ещё немного изображать возмущение.

София тоже это заметила. И, воспользовавшись тем, что брат снова взял скалку, потянулась за телефоном.

— Даже не думай, — предупредил Александр.

Принцесса остановилась.

— Я ещё ничего не сделала.

— Софи, я знаю тебя почти тридцать лет. Ты собираешься меня сфотографировать.

— Во-первых, двадцать девять. Во-вторых, у меня совершенно законное желание сохранить воспоминание о нашем чудесном семейном утре.

— В прошлый раз твоё желание сохранить воспоминание закончилось тем, что мама прислала мне мою же фотографию с семейного ужина.

София прыснула.

— Потому что она спросила, как прошёл вечер! Что я должна была сделать, написать ей отчёт?

— Можно было просто сказать, что всё хорошо.

— Но это было бы ужасно скучно. К тому же ты на той фотографии получился очень милым.

— У меня были закрыты глаза.

— Зато впервые за весь вечер ты выглядел отдохнувшим!

Эмма прикрыла рот ладонью, пытаясь не рассмеяться слишком громко. Получалось плохо.

Александр повернулся к ней.

— Не поощряйте её, пожалуйста. Она и без того считает, что ей позволено слишком многое.

— Простите, но теперь мне действительно хочется увидеть ту фотографию.

София моментально оживилась.

— О, я могу показать! У меня вообще есть целая папка с его фотографиями. Некоторые гораздо интереснее.

— София, — предупредил брат.

— Что? Я же не собираюсь показывать школьные.

Он медленно повернулся к ней.

— У тебя сохранились школьные фотографии?

Принцесса посмотрела на него с искренним удивлением.

— Алекс, конечно. Ты думаешь, я могла выбросить снимок, на котором у тебя такая ужасная причёска?

Несколько подростков рассмеялись. Эмма уже не пыталась сдерживаться. Александр ещё несколько секунд смотрел на сестру, потом сам не выдержал и засмеялся. И Беннетт неожиданно замолчала. До этого она видела его сосредоточенным, раздражённым, уставшим, иногда — ироничным. Он мог улыбнуться удачной реплике, но почти всегда быстро возвращался к привычной сдержанности. Сейчас мужчина смеялся совершенно свободно, без оглядки на окружающих. Возле серых глаз появились тонкие морщинки, которых раньше Эмма не замечала, а лицо стало заметно мягче и моложе. Она поймала себя на том, что рассматривает его. И тут же отвернулась к рабочему столу. Очень вовремя, Эмма.

Ещё совсем недавно она стояла перед ним, едва сдерживая обиду. Ей действительно казалось, что Александр почти предал её доверие. За несколько дней она успела привыкнуть к их спорам и даже начала ценить ту откровенность, с которой они разговаривали друг с другом. Теперь выяснилось, что он сознательно позволял ей заблуждаться. И хотя мужчина признал свою ошибку, неприятное чувство никуда не исчезло. Однако смотреть на него таким — смеющимся вместе с сестрой и детьми, с мукой на лице и испачканным рукавом — оказалось гораздо приятнее, чем Беннетт хотелось признавать. Фотограф тем временем успел сделать несколько снимков. София тоже не упустила возможности и подняла телефон.

— Вот эту обязательно нужно оставить! Алекс, ты бы видел своё лицо!

Брат потянулся за салфеткой.

— Я бы предпочёл, чтобы его вообще никто больше не видел в таком состоянии.

— Не говори глупостей. Ты отлично получился.

— У меня мука на щеке.

— Именно! Люди должны знать, что ты иногда занимаешься чем-то кроме заседаний и официальных приёмов.

— Софи, если ты собираешься использовать это как аргумент для публикации, я заранее против.

— А я даже не успела попросить.

Лиза, стоявшая неподалёку, наконец вмешалась:

— София, фотографии сначала посмотрим вместе. Потом решим, что можно использовать для фонда. И давайте, пожалуйста, без самостоятельных публикаций до согласования.

Принцесса повернулась к ней.

— Почему вы обе сразу предполагаете худшее?

— Потому что в прошлом декабре вы уже отправили фотографию в семейный чат, а через полчаса её обсуждали журналисты, — невозмутимо напомнила пресс-секретарь.

— Это совершенно другая история!

— Разумеется.

— Лиза, вы сейчас ужасно несправедливы.

— Я всего лишь пытаюсь сделать так, чтобы ваше сегодняшнее утро не пришлось обсуждать на следующем совещании с пресс-службой.

Александр довольно усмехнулся.

— Наконец-то кто-то на моей стороне.

— Я на стороне спокойной рабочей недели, Ваше Высочество, — уточнила Лиза. — Ваши семейные споры меня интересуют исключительно с точки зрения возможных последствий.

Эмма не удержалась от смеха. Александр обернулся, и на мгновение они встретились глазами. Беннетт первой отвела взгляд. Ещё час назад она, наверное, с удовольствием продолжила бы поддразнивать его вместе с Софией, но после разговора у двери прежняя непринуждённость давалась ей с трудом.

— Кажется, у нас уже достаточно фотографий для целой рождественской кампании, — сказала девушка, посмотрев на фотографа. — Ребята почти перестали замечать камеру. Именно этого я и добивалась.

— Тогда рад, что приехал. Хотя, когда София сообщила мне о съёмке, я представлял своё участие несколько иначе.

— Она предупреждала, что уговорить вас будет непросто. Но, судя по всему, не стала особенно утруждать себя уговорами.

Александр посмотрел на сестру, которая в этот момент пыталась объяснить одному из подростков, почему его пряничный олень больше похож на собаку.

— Софи вообще редко тратит время на уговоры. Она сначала всё организует, а потом сообщает мне, где и во сколько я должен появиться. В детстве я хотя бы мог пожаловаться маме. Теперь она обычно принимает сторону Софии.

Эмма улыбнулась.

— После сегодняшнего утра я начинаю понимать почему. Ваша сестра довольно убедительна.

— Особенно когда уверена, что делает что-то хорошее. Самое неприятное, что чаще всего она действительно права. И прекрасно об этом знает.

— Значит, вы не жалеете, что приехали?

— Нет. — Он посмотрел на подростков, которые уже раскладывали готовые пряники на противни. — Если бы мне предложили просто приехать и сфотографироваться с коробкой печенья, я бы отказался. А здесь ребята хотя бы смогут рассказать о своей работе. София, конечно, могла предупредить, что для этого придётся пожертвовать рубашкой.

— По-моему, вы ещё легко отделались.

— Не говорите ей этого. Она воспримет как предложение в следующий раз придумать что-нибудь похуже.

Беннетт рассмеялась, однако, встретившись с ним взглядом, почувствовала прежнюю неловкость. Ей нравилось разговаривать с Александром, и именно поэтому она всё ещё так сильно на него сердилась. Если бы мужчина был ей совершенно безразличен, его недомолвка вряд ли задела бы настолько болезненно.

— В любом случае спасибо, что приехали, — произнесла она уже серьёзнее. — Для фонда эта съёмка действительно важна.

— Эмма…

Она сразу поняла, что он хочет вернуться к их разговору.

— Пожалуйста, не сейчас. Я знаю, что вы хотели сказать, но мне нужно немного времени.

Александр кивнул.

— Хорошо. Не буду вас торопить.

Она посмотрела на него. Ей хотелось ответить что-нибудь лёгкое, как раньше, но подходящих слов не находилось.

— И давайте хотя бы закончим съёмку без новых неприятных сюрпризов, — добавила Беннетт после небольшой паузы.

Мужчина взглянул на сестру, которая уже доставала телефон, чтобы сфотографировать очередную партию пряников.

— Боюсь, за это я поручиться не могу.

Эмма всё-таки улыбнулась.

— Тогда хотя бы постарайтесь.

— Ради вас постараюсь.

Она не ожидала именно такого ответа. Александр произнёс его совершенно спокойно, без привычной насмешки, а у Беннетт вдруг не нашлось ничего остроумного в ответ. Пришлось сделать вид, что ей срочно нужно проверить фотографии. Она кивнула и отошла к Лизе, которая просматривала фотографии на экране камеры. Девушка не собиралась портить детям съёмку из-за собственной обиды, но и делать вид, что уже всё простила, не хотела. Тем более теперь, когда они оба понимали: несколько удачных шуток ничего не изменят.

Оставшуюся часть съёмки Эмма почти полностью посвятила работе. Вместе с руководительницей пекарни она проверила, сколько пряников получится из подготовленного теста, обсудила упаковку для благотворительной продажи и уточнила у фотографа, достаточно ли кадров с самими подростками. Те постепенно освоились, охотно рассказывали о своих занятиях и уже почти не обращали внимания на камеру.

Александр тем временем успел испечь первую партию звёздочек. Некоторые получились кривоватыми, но мальчик, помогавший ему, остался доволен. София немедленно заявила, что это огромный успех, учитывая, с какой серьёзностью брат сначала изучал муку.

Эмма улыбнулась, услышав очередную семейную перепалку, и только тогда заметила, что белое пятно по-прежнему оставалось на щеке мужчины. Более того, он несколько раз пытался стереть его рукой и теперь размазал муку почти до скулы. Когда Беннетт снова подошла к рабочему столу, Александр как раз собирался повторить попытку.

— Подождите, не трогайте лицо. Вы только сильнее размажете.

Он остановился и посмотрел на неё.

— Я уже начинаю подозревать, что София использовала что-то несмываемое.

— Нет, просто вытираете не там. У вас вот здесь, ближе к скуле.

Мужчина провёл ладонью по другой стороне лица.

Эмма невольно рассмеялась.

— Александр, с другой стороны.

— Вы могли бы сразу сказать, что справа.

— Я сказала «у скулы». Не думала, что потребуется подробная инструкция.

— После того, сколько замечаний сегодня получила моя работа с мукой, предпочитаю ничего не делать наугад.

Беннетт покачала головой, взяла со стола чистую салфетку и шагнула к нему.

— Да стойте вы спокойно. Вот здесь…

Она подняла руку. И только тогда поняла, что собирается сделать. Александр повернул к ней голову, ожидая, что девушка покажет нужное место. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние. Эмма видела тонкую белую полоску у его скулы, более тёмный ободок вокруг серой радужки и едва заметную неровность у линии брови. От мужчины пахло одеколоном, а ещё немного корицей, которой за время съёмки, казалось, пропиталась одежда каждого присутствующего.

Беннетт замерла с поднятой рукой. Она ведь просто хотела помочь. Совершенно обычное движение, которое не потребовало бы никаких размышлений, окажись перед ней кто-нибудь другой. Но перед ней стоял Александр. Человек, на которого она всё ещё сердилась. Человек, с которым совсем недавно разговаривала о доверии и недосказанности. И тот самый мужчина, чью неожиданно открытую улыбку она никак не могла выбросить из головы. Он тоже перестал двигаться.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. В его лице уже не было прежней насмешки. Эмма вдруг заметила, что он тоже не торопится отступить, хотя прекрасно видел её замешательство. От этого стало только хуже. Она опустила руку прежде, чем успела коснуться его щеки.

— Лучше сами, — сказала девушка и протянула салфетку. — Справа. Теперь точно справа.

Александр взял её.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он осторожно провёл салфеткой по щеке и посмотрел на Беннетт.

— Так?

Эмма заставила себя оценить результат.

— Теперь нормально.

— Хорошо.

Она уже собиралась отойти, но мужчина негромко произнёс:

— Эмма…

Девушка остановилась, всё ещё держа салфетку.

— Александр, пожалуйста. Если вы опять хотите поговорить о том, что произошло, давайте не здесь. Я пока не готова.

— Я понимаю. Просто не хочу, чтобы вы подумали, будто я уже обо всём забыл только потому, что мы сейчас посмеялись.

Эмма посмотрела на него. Он говорил серьёзно, без привычной иронии, и от этого ей стало немного труднее сохранять прежнюю холодность.

— Не подумала. И я тоже ничего не забыла, если вас это интересует.

— Я заметил, — негромко ответил он. — И не жду, что вы простите меня за одно утро.

Она вздохнула.

— Тогда давайте хотя бы спокойно закончим съёмку. Потом поговорим. Только, Александр, мне действительно нужно время. Я не умею переставать сердиться по расписанию.

— Я вас и не тороплю.

Эмма кивнула и уже собиралась отойти, но всё-таки обернулась.

— И вытрите наконец муку с лица. София только и ждёт возможности сделать ещё одну фотографию.

Он невольно улыбнулся.

— С этим я, кажется, тоже не справляюсь без вашей помощи.

— Придётся научиться. Я пока не настолько на вас перестала сердиться.

Она улыбнулась ему на прощание и вернулась к работе. Теперь, когда Александр снова вернулся к ребятам, Беннетт могла спокойно наблюдать за ним со стороны. Мужчина внимательно слушал объяснения мальчика, помогал раскладывать готовые фигурки на противне и время от времени обменивался репликами с сестрой.

Эмма по-прежнему считала, что он поступил с ней некрасиво. Даже после объяснений и извинения ей было больно вспоминать, как легко она начала доверять человеку, который несколько дней сознательно позволял ей ошибаться. И она вовсе не собиралась забывать об этом только потому, что наследный принц оказался обаятельным мужчиной с хорошим чувством юмора. Но теперь ей приходилось признать ещё кое-что. Когда она стояла так близко к Александру, ей совсем не хотелось отходить. И это обстоятельство беспокоило её гораздо сильнее, чем она готова была признаться даже самой себе.

***

После съёмки София уехала вместе с Лизой, а фотограф отправился в офис фонда разбирать материал. Эмма задержалась в пекарне ещё на несколько минут: поблагодарила руководительницу программы, уточнила, когда можно будет получить готовые фотографии, и договорилась о первой партии пряников для благотворительной продажи.

Когда она вышла на улицу, Александр стоял возле припаркованной машины и разговаривал с одним из сотрудников охраны. Несколько прохожих, узнав наследника, замедлили шаг. Пожилая пара поздоровалась с ним, женщина с коляской улыбнулась, и мужчина ответил им с той непринуждённостью, которую Эмма пока не привыкла видеть в человеке, ещё недавно казавшемся ей исключительно строгим попечителем. Заметив Беннетт, Александр закончил разговор и подошёл ближе.

— Закончили? Я как раз собирался предложить отвезти вас во дворец. Мы всё равно едем в ту сторону.

Эмма застегнула пальто и поправила шарф.

— Спасибо, я лучше прогуляюсь. Здесь недалеко, а после нескольких часов в пекарне мне хочется немного подышать воздухом.

— На улице минус четыре.

— Я заметила. Поэтому надела пальто, шарф и перчатки. Довольно предусмотрительно с моей стороны, согласитесь?

Он не улыбнулся. Несколько мгновений мужчина разглядывал её, прежде чем заговорить снова.

— Эмма, я не собираюсь навязываться. Если хотите побыть одна, так и скажите.

Она вздохнула. Ей совершенно не нравилось, что он настолько быстро понял причину отказа.

— Я хочу немного пройтись и разобраться в собственных мыслях. После сегодняшнего утра у меня для этого достаточно причин.

— Понимаю.

— Надеюсь. Потому что пока я всё ещё пытаюсь решить, насколько сильно на вас сердиться.

Александр убрал перчатки в карман пальто.

— Вы имеете полное право сердиться. Я поступил неправильно и знаю это.

Эмма посмотрела на него с невольным раздражением.

— Знаете, с вами иногда невозможно разговаривать. Я готовилась к тому, что вы начнёте оправдываться, объяснять, почему не обязаны были ничего рассказывать, а вы берёте и соглашаетесь. И что мне теперь с вами делать?

Мужчина чуть улыбнулся.

— Боюсь, здесь я уже ничем не могу помочь. Единственное, что мне сейчас остаётся, — не усугублять положение.

Она хотела ответить, но отвлеклась на проходившую мимо семью. Мальчик лет восьми, заметив наследника, остановился и восторженно дёрнул мать за рукав. Женщина улыбнулась, а Александр ответил ребёнку на приветствие и пожелал им хорошего дня. Эмма проводила семью взглядом.

— Вы ведь понимаете, что я сейчас чувствую себя ужасно глупо? — призналась она, когда они остались одни. — Все вокруг знают, кто вы. Даже дети. А я несколько дней обсуждала с вами королевскую семью так, словно вы никогда с ней не встречались.

— Эмма, вы здесь всего несколько дней. У вас с утра до вечера встречи, совещания и поездки в больницу. Неудивительно, что вам было не до моей биографии.

— Но вы-то прекрасно знали, что я ошибаюсь.

— Знал. И должен был сказать вам раньше. Не нужно теперь винить себя за моё молчание.

Она посмотрела на него. В его лице не было ни насмешки, ни попытки закончить неприятный разговор очередной любезностью.

— Я действительно не хотел, чтобы вы чувствовали себя обманутой, — добавил он. — Но понимаю, что теперь мои намерения мало что меняют.

Эмма опустила взгляд на чашку. Она не сомневалась, что Александр искренне сожалеет о случившемся. Но от этого ей не становилось менее обидно. Дело было вовсе не в его титуле. За несколько дней она успела привыкнуть к нему, начала доверять и даже ловила себя на том, что ждёт их очередной встречи. А теперь не знала, что из всего этого он воспринимал так же серьёзно, как она.

— Мне казалось, между нами всё довольно просто, — произнесла девушка. — Вы ужасно упрямый, я тоже не подарок, но мы хотя бы говорим друг другу то, что думаем. А теперь я начинаю сомневаться, насколько хорошо вообще вас знаю.

Александр некоторое время молчал, глядя на неё.

— Знаете, мне очень хочется сказать, что во всём остальном я был с вами честен. Что ничего не придумывал, не притворялся и действительно говорил то, что думал. Но после сегодняшнего утра вы вряд ли захотите просто поверить мне на слово.

— А вы бы поверили на моём месте? — Эмма невесело усмехнулась. — Представьте, что несколько дней общаетесь с человеком, начинаете ему доверять, а потом выясняется, что он всё это время скрывал от вас нечто настолько важное. И прекрасно знал, что рано или поздно вы узнаете.

— Нет, — признал Александр. — Думаю, я бы тоже разозлился.

— Вот именно. И знаете, что самое обидное? Мне ведь нравилось с вами разговаривать. Даже спорить нравилось, хотя иногда вы совершенно невыносимы. Я думала, что вы относитесь ко мне так же, как я к вам. А теперь даже не знаю, что думать.

— Эмма, я никогда не смеялся над вами. Мне действительно было хорошо с вами. Настолько, что я не хотел ничего менять. — Он помолчал. — И, боюсь, слишком поздно задумался о том, чего хотите вы.

Беннетт опустила глаза на чашку.

— Да, Александр. Именно это меня и обидело. Вы решили за нас обоих, как нам лучше общаться. А мне даже не дали возможности самой выбрать.

— Вы правы, — тихо ответил он. — И я понимаю, что теперь мне придётся заново заслужить ваше доверие.

Эмма посмотрела на него. Ей хотелось возразить, но в этот раз он не сказал ничего, с чем она могла бы поспорить.

— Придётся, — согласилась девушка. — И предупреждаю, я довольно упрямая.

— Уже заметил.

— Тогда хотя бы представляете, что вас ждёт.

Александр слабо улыбнулся.

— Кажется, начинаю представлять.

Эмма тоже улыбнулась, хотя обида никуда не исчезла. Ей хотелось верить, что мужчина действительно понял, почему она так расстроилась. Но после всего случившегося Беннетт уже не собиралась спешить с выводами. Она поправила шарф и посмотрела на часы. До встречи с Йонасом оставалось больше часа, а возвращаться во дворец и сразу погружаться в расчёты почему-то совсем не хотелось.

— Вам ведь нужно обратно в резиденцию? — спросил Александр. — Я могу вас подвезти. Мы всё равно едем в ту сторону.

— Спасибо, но я лучше пройдусь. Хотя… — Эмма посмотрела через дорогу, где за большими окнами небольшого кафе сидели посетители. — Пожалуй, я переоценила свою любовь к зимним прогулкам.

— Уже передумали?

— Пока только насчёт прогулки. Не обольщайтесь.

Он улыбнулся.

— Даже не собирался.

Эмма ещё несколько секунд разглядывала кафе. За стеклом женщина в красном свитере пила кофе и читала книгу, у стойки молодой человек забирал бумажный пакет с выпечкой. В помещении выглядело уютно, а главное — там было тепло.

— У меня есть немного времени до следующей встречи, — сказала она. — Не хотите выпить кофе?

Александр посмотрел на неё с удивлением.

— Вы хотите выпить кофе со мной?

— Нет, с вашим водителем. Конечно, с вами.

— Просто после нашего разговора я решил, что вы предпочтёте побыть одной.

— Вообще-то предпочла бы, — призналась Беннетт. — Но я ещё не всё у вас спросила. И, если честно, мне не нравится мысль, что мы сейчас разойдёмся, а я до вечера буду придумывать, что следовало сказать.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Хорошо. Тогда с удовольствием.

Эмма указала на кафе.

— Предлагаю туда. Там довольно мило.

— Я не против. Только придётся немного подождать, пока охрана проверит помещение.

Девушка оглянулась на двух мужчин, стоявших возле автомобиля.

— Разумеется. Хотя должна признать, я ещё привыкаю к тому, что даже ради чашки кофе вам необходимо кого-то предупреждать.

— Мне самому иногда хотелось бы обойтись без этого. Но, учитывая, что мы идём в небольшое кафе без предварительной договорённости, я предпочту не спорить с сотрудниками безопасности.

— И правильно. Вам сегодня уже хватило неприятных разговоров.

Александр усмехнулся.

— Пожалуй, с меня действительно достаточно.

Он подошёл к одному из охранников и негромко переговорил с ним. Сотрудник сразу направился через улицу, а второй остался возле машины. Эмма проводила его взглядом.

— Они всегда так быстро выполняют ваши просьбы?

— Если просьба разумная.

— А если нет?

— Тогда мне довольно подробно объясняют, почему я не должен этого делать.

— Значит, я не единственный человек в Беллермонте, которому приходится с вами спорить.

— Уверяю вас, далеко не единственный. Впрочем, у остальных получается несколько спокойнее.

— Я постараюсь не воспринимать это как замечание.

— И совершенно напрасно. Я как раз собирался сделать вам комплимент.

Эмма повернулась к нему.

— У вас весьма своеобразные представления о комплиментах, Александр.

— Вы тоже не всегда выбираете самые деликатные выражения.

— Разница в том, что я этого никогда не отрицала.

Мужчина рассмеялся. Беннетт тоже улыбнулась, но уже через несколько секунд вспомнила, что совсем недавно они говорили о вещах куда менее приятных. Александр, по всей видимости, тоже об этом подумал: он не стал продолжать шутку, а лишь спросил, не замёрзла ли она. Вскоре охранник вернулся и сообщил, что они могут войти. Александр пропустил Эмму вперёд, и девушка с удовольствием сняла перчатки, едва оказавшись в тепле.

…

В кафе пахло свежесваренным кофе, корицей и выпечкой. Несколько столиков стояли возле больших окон, ещё три располагались вдоль стены. Над стойкой висели еловые гирлянды с небольшими красными бантами, а возле кассы продавали имбирные пряники в прозрачных пакетиках. Эмма невольно улыбнулась, вспомнив утреннюю съёмку. Почти сразу несколько посетителей узнали Александра. Мужчина за дальним столиком поднялся, чтобы поприветствовать наследника, пожилая пара возле окна тоже обернулась. Александр поздоровался с ними и вежливо попросил не беспокоиться. Девушка, сидевшая с подругой у стены, украдкой посмотрела на него ещё раз, но быстро вернулась к своему разговору. К ним подошла женщина лет пятидесяти, судя по бейджу — управляющая.

— Доброе утро, Ваше Высочество. Какая приятная неожиданность! Мы совсем не ожидали вашего визита. Если позволите, я подготовлю для вас столик в отдельной комнате.

— Доброе утро. Благодарю, но не стоит ничего менять ради нас. Мы ненадолго. Если столик у окна свободен, этого вполне достаточно.

Женщина посмотрела в указанную сторону.

— Конечно, Ваше Высочество. Я сейчас попрошу его протереть.

— Спасибо. А кофе мы закажем сами.

Управляющая улыбнулась и вернулась к стойке. Эмма дождалась, пока они отошли на несколько шагов, и негромко заметила:

— Вы даже не успели снять пальто, а вам уже предложили отдельную комнату.

— Я предупреждал.

— Да, но теперь хотя бы понимаю, о чём вы говорили. И часто так бывает?

— Достаточно часто. Люди стараются проявить уважение, особенно если не ожидают меня увидеть. Я это ценю, хотя иногда хотелось бы просто заказать кофе и ни от кого не отвлекать сотрудников.

— Тогда предлагаю начать немедленно. Мне большой капучино, а вы выбирайте сами.

— Вы даже не спросите, что я предпочитаю?

— Александр, я организую благотворительную программу, а не составляю меню для королевской семьи. С этим, надеюсь, вы справитесь без моей помощи.

Он рассмеялся и последовал за ней к кассе. За стойкой работала молодая бариста. Заметив наследника, она явно разволновалась, но приветливо улыбнулась и выпрямилась.

— Доброе утро! Что будете заказывать?

— Большой капучино, пожалуйста, — сказала Эмма.

Девушка взяла бумажный стакан и маркер.

— Как вас зовут?

— Эмма.

Бариста записала имя, затем повернулась к Александру.

— А вам, Ваше Высочество?

— Американо, пожалуйста.

Бариста взяла второй стакан и машинально спросила:

— Как вас зовут?

Секунду спустя она подняла глаза на Александра и густо покраснела.

— Ой, простите, Ваше Высочество! Я, конечно, знаю. Просто весь день спрашиваю у посетителей, и…

— Всё в порядке, — успокоил её Александр. — Александр. Вы ведь должны что-то написать на стакане.

Девушка благодарно улыбнулась и быстро записала имя.

— Спасибо. Ваш заказ будет готов через пару минут.

Эмма дождалась, пока они отошли от кассы, и не удержалась от смеха. Александр посмотрел на неё.

— Что вас так развеселило?

— Простите. Просто бедная девушка так испугалась, будто совершила ужасную ошибку. А ведь всего лишь спросила ваше имя.

— Которое я, к счастью, сумел вспомнить.

Эмма снова рассмеялась.

— Вот видите, уже неплохо. Сначала вы успешно справились с пряниками, теперь с заказом кофе. Очень продуктивное утро, Ваше Высочество.

— Насчёт пряников я бы не был так уверен. Мальчик, который мне помогал, несколько раз переделывал мои звёздочки.

— Зато вы прекрасно развлекли Софию. Судя по количеству фотографий, она ещё долго будет вспоминать сегодняшнюю съёмку.

— Вот этого я и опасаюсь. — Александр покачал головой. — Особенно если вы решите ей помогать.

— А я уже начинаю думать, что нам с ней стоит подружиться.

— Боюсь, вы прекрасно поладите.

Эмма улыбнулась, но, встретившись с ним взглядом, вспомнила об их недавнем разговоре. Ей нравилась эта непринуждённая беседа, однако она всё ещё не могла избавиться от обиды. Александр, по-видимому, заметил, что девушка замолчала, и не стал продолжать шутить.

Вскоре бариста принесла кофе и ещё раз извинилась за замешательство. Наследник поблагодарил её, пожелал хорошего дня и вместе с Эммой направился к столику. Они устроились за столиком у окна. Один из охранников занял место неподалёку от входа, второй остался у противоположной стены. Эмма с некоторым смущением заметила, что сотрудники старались расположиться так, чтобы не мешать другим посетителям, но при этом могли видеть наследника.

— Признаюсь, я начинаю понимать, почему вы предпочитаете заранее договариваться о посещениях, — произнесла она, обхватив стакан ладонями.

— Думаю, с кофемашиной сотрудники справились бы и без моего появления. Но когда я прихожу без предупреждения, они обычно начинают волноваться. А мне меньше всего хочется мешать людям работать.

— Хотя девушка за кассой, по-моему, отлично справилась. Особенно после того, как поняла, что вы не собираетесь требовать её увольнения за лишний икс.

Александр посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Надеюсь, она всерьёз об этом не подумала.

— Не думаю. Но, судя по её лицу, ей было неловко. Вы ведь прекрасно знаете, как люди переживают из-за подобных мелочей, когда перед ними кто-нибудь важный.

— К сожалению. Поэтому я и стараюсь не устраивать неожиданных визитов слишком часто.

Эмма отпила капучино. Через окно она видела прохожих, торопившихся по заснеженному тротуару. За соседним столиком пожилая женщина листала газету, мужчина у дальней стены разговаривал по телефону. Посетители постепенно вернулись к своим делам, и девушка наконец смогла расслабиться.

— А когда вы учились за границей, было проще? — спросила она. — Или вас и там встречали с таким же вниманием?

— В университете? Нет, там всё было довольно обычно. Конечно, некоторые знали, кто я, ещё до знакомства. Но через несколько недель большинство перестало придавать этому особое значение. Их гораздо больше интересовало, подготовился ли я к семинару и собираюсь ли участвовать в общих проектах.

— Представляю, как разочаровались те, кто надеялся получить особые привилегии за знакомство с принцем.

Александр улыбнулся.

— Боюсь, их ожидало разочарование. Особенно на первом курсе, когда я сам едва успевал готовиться к занятиям.

Эмма удивлённо посмотрела на него.

— Вы? Человек, который способен полчаса обсуждать разницу между предварительным бюджетом и окончательными расходами?

— Должен вас разочаровать, но в университете я не всегда был настолько предусмотрительным. Однажды почти провалил экзамен по статистике.

— Не верю.

— Совершенно серьёзно. Если бы мой сосед по общежитию не согласился заниматься со мной по вечерам, я бы сдал его со второй попытки.

— Так у вас был сосед по общежитию?

— Разумеется. А что вас удивляет?

Она прищурилась.

— Я просто пытаюсь представить, каково это — делить комнату с человеком, который однажды станет королём.

Александр рассмеялся.

— Судя по всему, довольно утомительно. По крайней мере, Мартин постоянно жаловался, что я оставляю книги на его столе и никогда не могу найти собственные ключи.

— Не может быть. Вы ведь всегда всё держите под контролем!

— Видите ли, Эмма, у моей репутации есть недостатки.

— Да уж. Придётся пересмотреть некоторые представления о вас.

Она улыбнулась и сделала ещё глоток кофе. Ей нравилось слушать эти истории. Александр рассказывал о студенческих годах без лишней важности, иногда подшучивал над собой, и Беннетт всё легче представляла его молодым человеком, который спорил с соседом из-за разбросанных книг, опаздывал на занятия и переживал перед экзаменами.

Однако вместе с любопытством она по-прежнему чувствовала обиду. Ей хотелось узнавать подобные вещи постепенно, без неприятных открытий и необходимости заново обдумывать каждый предыдущий разговор.

Возле соседнего столика пожилой мужчина перелистнул газету. На первой странице Эмма заметила фотографию королевы Елены с детьми на ежегодном рождественском приёме. Александр стоял рядом с матерью, в тёмном костюме, с привычным серьёзным выражением лица. Беннетт несколько секунд рассматривала снимок, а затем невесело усмехнулась.

— Что такое? — спросил мужчина.

Она кивнула на газету.

— Вон там ваша фотография. Огромная, между прочим. Интересно, сколько раз за последние несколько дней я проходила мимо газетных киосков и даже не удосужилась посмотреть, кто на обложке.

Александр обернулся, взглянул на первую страницу и снова повернулся к ней.

— У вас было довольно много других забот.

— Не сомневаюсь. Но согласитесь, ситуация нелепая. Я приезжаю в Беллермонт, берусь организовать благотворительное мероприятие королевского фонда, несколько дней работаю в резиденции и умудряюсь не узнать наследного принца. А он всё это время спокойно наблюдает за происходящим.

— Не совсем спокойно, — возразил Александр. — После нашего второго совещания я уже понимал, что разговор будет неприятным. Особенно когда вы начали рассказывать, что думаете о некоторых решениях королевской семьи.

Эмма медленно поставила стакан.

— О господи.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— Что?

— Я ведь действительно это делала! — Она прикрыла глаза ладонью. — Я сказала вам, что наследник мог бы проявлять больше интереса к благотворительным мероприятиям за пределами дворца.

— Помню.

— И что королевской семье не мешало бы иногда прислушиваться к тем, кто непосредственно занимается организацией.

— Это тоже помню.

— Александр, пожалуйста, не говорите, что вы запомнили всё до последнего слова.

Он некоторое время смотрел на неё, явно пытаясь решить, стоит ли отвечать.

— Почти всё.

— Замечательно. Просто замечательно.

Беннетт откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок.

— Если София когда-нибудь узнает, что я говорила вам всё это, она будет смеяться до следующего Рождества.

— Софи и без того сегодня получила достаточно поводов для веселья. Я не собираюсь добавлять ещё один.

— Спасибо. Хоть какая-то милость с вашей стороны.

Он улыбнулся, однако Эмма довольно быстро посерьёзнела.

— Знаете, я всё пытаюсь вспомнить, когда вы поняли, что я ничего не знаю. В первый день? После совещания?

— Да. Сначала я был уверен, что Генри вас предупредил. А когда понял, что это не так, почему-то решил, что успею объясниться позднее. — Александр покачал головой. — Не самое разумное моё решение.

— Удивительно, что вы вообще на него способны. Обычно у вас на любой мой вопрос имеется подробное объяснение, почему нужно поступить иначе.

— Поверьте, я тоже не в восторге от собственного поведения.

Она посмотрела на него поверх стакана. Впервые за последние несколько дней мужчина не пытался убедить её в правильности своих действий. Он даже не спорил, что было настолько непривычно, что Эмма почти растерялась.

— Я ведь не требовала от вас каких-то особых признаний, — сказала она уже тише. — Не нужно было рассказывать историю семьи за последние двести лет или объяснять устройство монархии. Достаточно было сказать: «Эмма, прежде чем мы продолжим, вам следует кое-что знать». Я бы удивилась, возможно, немного смутилась. Но хотя бы понимала, с кем разговариваю.

— Я знаю.

— Нет, послушайте. — Она придвинулась ближе, чтобы не приходилось повышать голос. — Мне нравилось с вами работать. Даже когда вы доводили меня до совершенно неприличного желания выбросить ваш список замечаний в ближайшую урну. Я начала думать, что мы можем стать друзьями. Представляете? И теперь мне ужасно неприятно понимать, что вы знали, насколько я заблуждаюсь, но ничего не сказали.

Александр отложил салфетку, которую держал в руках.

— Я тоже хотел бы, чтобы мы стали друзьями, Эмма. И продолжаю этого хотеть. Но понимаю, что сам всё испортил.

Она посмотрела на него, не сразу найдя ответ.

— Не знаю, испортили ли окончательно, — призналась Беннетт. — Но определённо усложнили.

— Тогда я постараюсь больше не усложнять.

— Пожалуйста. Потому что у меня и без того достаточно работы. Только с рождественской ярмаркой мы ещё не закончили, а теперь придётся дополнительно разбираться в собственном отношении к вам.

Последние слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.

Александр посмотрел на неё внимательнее.

— И каковы предварительные результаты?

Эмма прищурилась.

— Даже не надейтесь, что я стану делиться ими сейчас.

— Я всего лишь спросил.

— Вот именно. А я пока не решила, заслуживаете ли вы ответа.

Мужчина не удержался от улыбки.

— Справедливо.

Некоторое время они молчали. Эмма допила кофе и поставила пустой стакан на блюдце. За соседним столиком две женщины обсуждали предстоящие рождественские покупки, возле стойки бариста передавала заказ очередному посетителю. Девушка уже совсем освоилась и даже улыбнулась Александру, когда тот поблагодарил её за принесённую воду.

Беннетт посмотрела на мужчину.

— Тогда давайте хотя бы кое о чём договоримся.

— Слушаю.

— Больше никаких подобных сюрпризов. Если вы знаете что-то, что непосредственно касается меня или нашей работы, пожалуйста, говорите сразу. Даже если вам кажется, что я расстроюсь или начну спорить. Особенно если начну спорить.

Александр кивнул.

— Хорошо. Обещаю.

— И я хочу сама решать, меняет ли что-нибудь ваше положение. Не нужно решать за меня, как я должна к вам относиться.

— Не буду.

Она внимательно посмотрела на него.

— Вы так легко соглашаетесь, что мне даже немного не по себе.

— Боюсь, сегодня вы правы, а я нет. Было бы довольно глупо продолжать спор только ради того, чтобы сохранить привычный порядок вещей.

— Вот теперь я узнаю Александра, — произнесла Эмма с лёгкой улыбкой. — Даже собственную капитуляцию вы умудряетесь объяснить совершенно разумно.

Он рассмеялся.

— Если вам будет спокойнее, завтра я могу снова возразить против какого-нибудь пункта программы.

— Не сомневаюсь, что возразите. Только не вздумайте делать мне поблажки из-за сегодняшнего разговора. Я приехала сюда работать, и мне нужно, чтобы вы относились к моим предложениям серьёзно.

— Эмма, я никогда не относился к вашим предложениям иначе.

Она несколько секунд молчала, затем кивнула.

— Хорошо. Мне важно было это услышать.

Александр посмотрел на неё, и Беннетт неожиданно стало неловко. В его лице уже не было прежней весёлости, но он не выглядел ни раздражённым, ни нетерпеливым. Мужчина просто ждал, позволяя ей самой решить, хочет ли она продолжать разговор.

Эмма вдруг поняла, как сильно устала за это утро. Сначала неожиданное открытие, затем неприятный разговор, потом съёмка, во время которой она то злилась, то смеялась, то ловила себя на том, что рассматривает Александра дольше, чем следовало. Теперь, когда они наконец могли поговорить спокойно, ей хотелось хотя бы ненадолго перестать думать о том, что произошло.

— Знаете что? — сказала она, взглянув на часы. — Думаю, на сегодня с выяснением отношений достаточно. В противном случае я опоздаю на встречу с Йонасом, а он ни в чём не виноват.

Александр тоже посмотрел на часы.

— У вас ещё есть время, если мы сразу отправимся обратно. Я могу вас подвезти.

— Нет, теперь уж точно пойдём пешком. После капучино мне необходимо немного подвигаться.

Он улыбнулся.

— Я составлю вам компанию, если вы не против.

Эмма поднялась из-за стола.

— Не против. Но предупреждаю: это не означает, что я вас простила.

— Я помню.

— И вообще, вы сегодня подозрительно послушны.

— Не привыкайте, — ответил мужчина её же словами.

Она рассмеялась.

— Надо же. Оказывается, вы тоже умеете слушать.

— Иногда даже с пользой.

Они надели пальто и направились к выходу. Александр поблагодарил управляющую, попрощался с сотрудниками и открыл перед Эммой дверь.

На улице стало заметно холоднее. Пока они сидели в кафе, снегопад усилился, хотя городские службы уже успели расчистить основные тротуары. Возле магазинов стояли небольшие ели в кадках, над входами висели хвойные венки с красными лентами, а в окнах кондитерских выставили расписные пряники и шоколадные фигурки. У книжного магазина мужчина в тёмной куртке закреплял на двери гирлянду, а рядом две женщины выбирали рождественские открытки.

Эмма застегнула пальто до самого горла и спрятала руки в перчатки. Александр шёл рядом, не торопясь. Сотрудники охраны держались в нескольких шагах позади, а машина медленно двигалась по соседней улице.

— Красиво у вас здесь перед Рождеством, — сказала Беннетт, рассматривая украшенные витрины. — Я вчера проходила другой дорогой и даже не заметила, сколько всего успели подготовить.

— В Беллере любят Рождество. Особенно жители старого города. Многие владельцы магазинов украшают витрины ещё в конце ноября.

— В Лондоне тоже, конечно, но здесь всё немного иначе. Меньше людей, меньше суеты. Хотя я подозреваю, что двадцать третьего декабря вы покажете мне совершенно другую картину.

Александр усмехнулся.

— Скорее всего. Особенно если вам всё-таки удастся устроить ярмарку во внутреннем дворе.

— Когда удастся, — поправила его девушка.

— Пока ещё не все согласования получены.

— Александр, мы только что договорились не начинать новые споры. Дайте мне хотя бы десять минут.

— Хорошо. Но через десять минут я снова имею право спросить о плане эвакуации?

— Только если предварительно купите мне ещё один капучино.

Он рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему Генри так настойчиво рекомендовал вас для этой работы.

— Потому что я умею убеждать?

— Потому что вы способны добиться своего, даже когда собеседник прекрасно понимает, что с ним делают.

Эмма довольно улыбнулась.

— Сочту это комплиментом.

Возле небольшой площади они немного замедлили шаг. Несколько детей катались на санках по утоптанному снегу, неподалёку молодая женщина фотографировала подругу возле украшенной ёлки. Одна из прохожих узнала Александра и пожелала ему доброго утра. Он ответил, остановился на минуту, чтобы выслушать пожилого мужчину, поблагодарившего его за недавнее посещение городского приюта, после чего вернулся к Эмме.

Беннетт заметила, что люди узнавали наследника почти сразу. Одни приветливо кивали, другие здоровались, несколько человек останавливались, чтобы обменяться парой слов. При этом Александр разговаривал с ними просто, без той официальной сдержанности, к которой девушка привыкла за последние дни. Он не пытался избежать внимания, но и не задерживал людей дольше необходимого.

— Вам, наверное, трудно остаться незамеченным, — произнесла Эмма, когда они снова пошли рядом.

— В Беллере — практически невозможно. Особенно в центре.

— И вас это не раздражает?

Он пожал плечами.

— Не само внимание. Я здесь вырос, многих знаю лично. Иногда хочется пройти по городу спокойно, но люди ведь не делают ничего плохого. Они здороваются, спрашивают о семье, рассказывают о своих делах. Для них это совершенно естественно.

— А для вас?

— Тоже. Хотя иногда я предпочёл бы, чтобы меня не фотографировали, когда я покупаю продукты.

Эмма повернулась к нему с искренним удивлением.

— Вы сами ходите за продуктами?

Александр посмотрел на неё.

— Эмма, я умею пользоваться супермаркетом.

— Ничего подобного я не утверждала! Просто, учитывая вашу сегодняшнюю историю с мукой, не уверена, что вы справитесь с выбором продуктов без подробного списка.

Он рассмеялся.

— С покупками у меня значительно лучше, чем с выпечкой. Во всяком случае, до сих пор никто не жаловался.

— Это потому, что вы, вероятно, не даёте Софии сопровождать вас.

— Очень возможно. И не собираюсь начинать.

Возле цветочного магазина пожилая женщина как раз убирала с уличной стойки еловые ветки и небольшие рождественские композиции. Заметив Александра, она улыбнулась и выпрямилась.

— Доброе утро, Ваше Высочество!

Мужчина остановился.

— Доброе утро, госпожа Вернер. Как поживает Карл? Он уже дома?

Женщина оживилась.

— Позавчера выписали. Врач сказал, что операция прошла хорошо, но ещё несколько недель нужно поберечь ногу. А мой муж, представьте себе, уже вчера собирался в магазин!

— После операции на колене? — Александр покачал головой. — Неужели ему настолько надоело сидеть дома?

— Ещё как! Утверждает, что я неправильно составляю рождественские букеты. Тридцать пять лет мы вместе работаем, а теперь, видите ли, я забыла, как нужно подбирать ветки.

Эмма улыбнулась, услышав возмущение в голосе женщины.

— Полагаю, он просто скучает по работе, — заметил Александр.

— Конечно, скучает! Но разве можно так себя вести? Вчера пытался принести с чердака коробку с украшениями. Я еле успела остановить.

— Передайте ему от меня, что в этом году фонд прекрасно обойдётся без его личного участия в подготовке залов. Главное, чтобы он поправился. А если ему совсем нечем заняться, пусть нарисует несколько эскизов. Мы с удовольствием посмотрим.

Госпожа Вернер благодарно улыбнулась.

— Спасибо, Ваше Высочество. Я обязательно передам. Хотя, зная Карла, он тут же начнёт требовать бумагу, карандаши и все фотографии прошлогоднего оформления.

— По крайней мере, ради этого ему не придётся подниматься на чердак.

Женщина рассмеялась.

— Вы правы. И передавайте мои поздравления королеве. Мы с Карлом смотрели её выступление на прошлой неделе. Она прекрасно выглядела.

— Непременно передам. И пожелайте Карлу скорейшего выздоровления.

Они попрощались и продолжили путь. Эмма некоторое время молчала, затем посмотрела на мужчину.

— Вы действительно помните её мужа?

Александр удивился вопросу.

— Конечно. Карл много лет помогает нам с оформлением благотворительных мероприятий. Когда я был ребёнком, он каждый декабрь приезжал во дворец вместе с отцом. Помню, однажды они принесли огромную ель для западной галереи, а потом выяснилось, что она не проходит в дверь.

Беннетт рассмеялась.

— И что вы сделали?

— Мы с Софией были уверены, что взрослые сейчас начнут разбирать дверную раму. Но Карл предложил снять несколько нижних веток и повернуть дерево. Мама до сих пор вспоминает, что мы с сестрой потом неделю пытались выяснить, нельзя ли таким же способом пронести в дом пони.

— Пони?

— София тогда очень хотела пони. А я, к сожалению, был достаточно глуп, чтобы поддержать её предложение.

Эмма рассмеялась ещё сильнее.

— Вы собирались провести пони через парадную дверь?

— Мы рассматривали несколько вариантов. К счастью, мама узнала о наших намерениях раньше, чем мы успели проверить хотя бы один.

— Удивительно, что вы оба дожили до взрослого возраста.

— Иногда я тоже об этом задумываюсь.

Он улыбнулся, вспоминая детство, и Эмма снова заметила, как сильно меняется его лицо, когда мужчина говорит о семье. В такие минуты он совсем не напоминал человека, который проводил совещания фонда с почти непробиваемым спокойствием.

Некоторое время они шли молча. У небольшого перекрёстка Александр придержал её за локоть, когда она чуть поскользнулась на обледеневшем участке тротуара. Прикосновение было коротким и совершенно естественным, но Эмма почему-то слишком хорошо его заметила.

— Осторожнее, здесь скользко, — сказал мужчина.

— Спасибо. Я просто засмотрелась на витрину.

Она поправила шарф и посмотрела на маленький магазин с ёлочными украшениями, возле которого едва не упала.

— В Лондоне у меня есть почти такая же лавка неподалёку от дома. Каждый декабрь обещаю себе не покупать больше игрушек, потому что складывать их уже некуда. И всё равно нахожу что-нибудь новое.

— Значит, у вас дома довольно большая ёлка?

— Обычная. А вот коробок с украшениями, к сожалению, уже значительно больше, чем требуется. Особенно после того, как я начала привозить их из поездок.

— Вы коллекционируете рождественские игрушки?

— Не совсем. Просто люблю покупать что-нибудь на память. Из Праги привезла стеклянного ангела, из Вены — деревянного щелкунчика, из Эдинбурга — крошечный домик с подсветкой. Каждый год, когда украшаю ёлку, вспоминаю, где была и с кем путешествовала.

Александр слушал её с интересом.

— А из Беллермонта уже что-нибудь выбрали?

— Пока нет. Я, знаете ли, занята спасением вашего рождественского мероприятия.

Он усмехнулся.

— Конечно. Как я мог забыть.

— Но если у меня появится свободный вечер, обязательно найду что-нибудь. Было бы обидно провести здесь несколько недель и вернуться домой только с фотографиями рабочих документов.

— Тогда советую заглянуть на улицу Святого Николая. Там есть небольшая мастерская. Семья, которая ею владеет, уже несколько поколений делает стеклянные украшения вручную.

Эмма повернулась к нему.

— Правда? Почему вы раньше не сказали? Такие мастерские обычно прекрасно подходят для благотворительных программ.

— Потому что вы до сих пор не спрашивали о рождественских игрушках.

— Александр!

Он рассмеялся.

— Я могу попросить Катарину передать вам адрес. Насколько мне известно, они иногда проводят мастер-классы для детей. Возможно, вам будет интересно с ними поговорить.

Беннетт задумалась.

— Это действительно хорошая идея. Особенно если удастся договориться о небольшом мастер-классе во время ярмарки. Посетители могли бы сами делать украшения, а выручку мы направили бы в фонд.

— Только не обещайте им ничего, пока не обсудите с Йонасом размещение мастерской.

Эмма посмотрела на него с притворным возмущением.

— Не прошло и десяти минут!

— Что?

— Вы снова начали с ограничений.

— Я всего лишь напомнил…

— Александр, если вы сейчас произнесёте слова «пожарная безопасность», я оставлю вас здесь одного.

Он рассмеялся.

— Хорошо, молчу.

— Вот и прекрасно. Завтра обсудим пожарную безопасность. Сегодня я хочу хотя бы несколько минут поговорить с вами не о работе.

Она произнесла это совершенно непринуждённо, но почти сразу почувствовала неловкость. Александр посмотрел на неё, и Беннетт поспешно перевела взгляд на витрину.

— В конце концов, — добавила она, — после сегодняшнего утра мне явно необходимо узнать о вас несколько вещей, не связанных с фондом.

— Например?

Эмма задумалась.

— Например, действительно ли вы так плохо готовите, как утверждает София.

Он улыбнулся.

— Не настолько плохо. Я вполне могу приготовить ужин, если потребуется.

— Вот как? И что же входит в ваше меню?

— Несколько видов пасты, мясо, рыба. Ничего особенно сложного. А вот с выпечкой у меня никогда не складывалось.

— София об этом знает?

— К сожалению, да. Поэтому и настояла, чтобы я приехал сегодня.

Эмма усмехнулась.

— Теперь многое становится понятно.

Они свернули на улицу, ведущую к резиденции. Над входом в небольшую галерею работники закрепляли рождественские гирлянды, а возле площади уже устанавливали деревянные конструкции для городской ярмарки. Беннетт невольно остановилась, чтобы рассмотреть расположение торговых домиков.

— Вы опять думаете о нашей ярмарке? — спросил Александр.

— Совсем немного. Просто смотрю, как они организовали проходы между киосками. Возможно, нам стоит использовать похожую схему.

Мужчина подошёл ближе и тоже посмотрел на площадь.

— Здесь значительно больше пространства, чем в парадном дворе. Но кое-что действительно можно взять за основу.

Эмма улыбнулась.

— Вот видите? Мы способны обсуждать работу, не ссорясь.

— Пока вы не предложили поставить киоски прямо перед главным входом.

Она повернулась к нему.

— Александр, я ведь уже объясняла, что не собираюсь перекрывать подъезд к резиденции.

— Знаю. Просто хотел убедиться, что за утро вы не передумали.

— Вы невыносимы.

— Мне уже говорили.

Эмма рассмеялась и покачала головой. Потом, вспомнив, с чего началось сегодняшнее утро, ненадолго замолчала. Она всё ещё сердилась. Даже после разговора в кафе ей было неприятно вспоминать, как уверенно она делилась с Александром своими мыслями, не подозревая, что тот сознательно скрывает важную часть правды. Девушка прекрасно понимала, что не сможет просто забыть об этом за несколько часов. Ей нужно было время, чтобы снова научиться доверять ему.

Однако за сегодняшнее утро она увидела и другого Александра. Мужчину, который терпел шутки младшей сестры, смеялся над собственными промахами, помнил людей, с которыми его семья работала много лет, и мог совершенно серьёзно обсуждать рождественские игрушки или студенческие экзамены. Беннетт не хотелось признавать, насколько сильно ей понравились эти разговоры.

— О чём задумались? — спросил он.

Эмма посмотрела на него.

— Пытаюсь решить, стоит ли сообщать Софии, что вы почти провалили экзамен по статистике.

Александр рассмеялся.

— Не советую. У неё достаточно компрометирующих историй обо мне.

— Именно поэтому и стоит. Вдруг она захочет устроить обмен?

— Эмма, если вы объединитесь с моей сестрой, мне придётся серьёзно пересмотреть своё отношение к благотворительной работе.

Она улыбнулась.

— Не переживайте, Ваше Высочество. Пока я ещё на вашей стороне.

Мужчина посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Пока?

— Не испытывайте удачу. Я до сих пор на вас сержусь.

— Помню.

— Хорошо. Тогда постарайтесь больше не давать мне причин.

Он несколько секунд смотрел на неё, прежде чем ответить.

— Постараюсь.

Эмма кивнула и направилась к воротам резиденции. Александр пошёл рядом, придерживаясь её шага. До двадцать третьего декабря оставалось меньше двух недель, и впереди их ожидали новые совещания, согласования, бесконечные расчёты и наверняка ещё немало споров.

Беннетт по-прежнему не сомневалась, что Александр будет раздражать её своими замечаниями. Не сомневалась и в том, что при первой возможности снова начнёт с ним спорить. Но теперь она знала о нём немного больше. И, как бы ни старалась убедить себя в обратном, хотела узнать ещё.

Глава 4. Когда раздражение превращается в близость.

К понедельнику Эмма Беннетт пришла к неутешительному выводу: гораздо проще сердиться на человека, который отвечает тебе тем же, чем на мужчину, который признаёт свою неправоту, извиняется и после этого продолжает вести себя так, словно между вами не произошло ничего непоправимого. Последнее было особенно досадно.

В пятницу Александр не попытался оправдать своё молчание титулом или дворцовыми правилами. Он выслушал её, признал, что поступил эгоистично, и не потребовал немедленного прощения. За выходные наследник дважды написал по рабочим вопросам, причём оба сообщения были совершенно обычными: без неожиданной фамильярности, подчеркнутой официальности или намёков на случившееся. Он уточнил некоторые расходы, согласовал изменения в программе и пожелал ей хорошего вечера.

Эмма ответила столь же вежливо. После этого она провела добрых десять минут, разглядывая последнее сообщение, и ужасно рассердилась на себя. В тридцать один год ей следовало бы уже понимать, что не всякое внимание мужчины заслуживает подробного анализа. Тем более если этот мужчина — наследник престола, а она приехала в Беллермонт по работе, которую намеревалась выполнить безукоризненно.

…

Однако в понедельник утром, увидев Александра за столом переговорной, девушка невольно вспомнила не его титул, а то, как он смеялся в пекарне с мукой на щеке. Прекрасно, Эмма. Ещё немного, и ты начнёшь умиляться его замечаниям о пожарной безопасности. Беннетт отвела глаза к документам.

— Доброе утро, — поздоровался Александр, занимая кресло напротив. — Прошу прощения за задержку. Мне пришлось закончить разговор с Томасом.

— Мы только начали, Ваше Высочество, — ответил Генри Леман. — Как раз обсуждаем последние согласования по ярмарке.

Королевский секретарь закрыл папку, и Катарина Восс продолжила доклад. За выходные муниципальные службы подтвердили предварительные договорённости, поставщики согласовали монтаж торговых домиков, а Йонас Келлер получил необходимые документы на временное электроснабжение. При условии окончательной проверки северную часть парадного двора можно было открыть для посетителей в четверг, восемнадцатого декабря.

Эмма слушала с удовлетворением. Неделей раньше ей приходилось убеждать присутствующих, что устройство небольшой ярмарки во дворце вообще возможно. Теперь они обсуждали расположение кассовых терминалов, запасные обогреватели и расписание уборки снега. Даже Йонас, ещё недавно относившийся к большинству её предложений с подозрением, уже не пытался оспаривать каждую вторую идею. Правда, он по-прежнему считал необходимым напоминать, что между торговыми домиками должно оставаться достаточно места для посетителей.

— Я ничего не имею против украшений, мисс Беннетт, — заметил инженер, когда она предложила поставить дополнительные кадки с небольшими елями возле галереи. — Но если вы опять решите переставить их ближе к проходу, я буду вынужден вмешаться.

Эмма посмотрела на него поверх бумаг.

— Йонас, в прошлый раз я попросила передвинуть одну кадку на полметра.

— Которая стояла именно там, где я её поставил.

— Потому что закрывала половину указателя.

— Указатель можно было перевесить.

— А кадку — передвинуть. Что мы, собственно, и сделали. И никто, насколько мне известно, не пострадал.

Катарина тихо рассмеялась. Генри снял очки, а Александр, до этого внимательно изучавший схему, поднял голову.

— Предлагаю на этот раз сразу показать господину Келлеру, где вы хотите поставить деревья. Возможно, нам удастся избежать ещё одного исторического спора о передвижении кадок.

Эмма повернулась к нему.

— Я не знала, что вы следите за нашими разногласиями настолько внимательно.

— Когда в пятницу получил четвёртое письмо об одном и том же указателе, решил, что вопрос требует моего участия.

— Вы получили четыре письма? — удивилась Катарина.

— Три от Йонаса и одно от Эммы. С приложенными фотографиями.

Беннетт попыталась сохранить невозмутимость.

— Зато теперь мы все прекрасно знаем, где находится этот указатель.

Даже Йонас рассмеялся. После обсуждения ярмарки Катарина открыла календарь ближайших мероприятий.

— Остался ещё один вопрос. Главную ель для парадного двора необходимо доставить не позднее семнадцатого декабря. Питомник в Оберфельде подготовил три подходящих дерева, но окончательный выбор пока не сделан.

Александр поставил чашку на стол.

— Я разговаривал об этом с Томасом. В нынешнем году разумнее поручить выбор дворцовой службе. Господин Райнер прекрасно знает размеры площадки, а Йонас уже проверил технические требования. Не вижу необходимости устраивать отдельную поездку.

— Подождите, — вмешалась Эмма. — А разве по традиции ель не выбирает кто-нибудь из королевской семьи?

Катарина кивнула.

— Обычно да. Несколько лет это делала Её Величество, в другие годы — Александр или София. Но перед Рождеством расписание всегда очень плотное.

— Тем более обидно отказываться от такой традиции.

Александр посмотрел на неё. Беннетт уже знала это выражение лица: он ещё не услышал предложения целиком, но прекрасно понимал, что разговор едва ли закончится простым согласием.

— Эмма, от традиции никто не отказывается. Мы просто выберем дерево по фотографиям, а специалисты доставят его во дворец.

— Но тогда никто не увидит самого выбора. — Девушка повернулась к Генри. — Скажите, жители Оберфельда обычно знают, что королевская семья приезжает к ним за елью?

— Конечно. Райнеры снабжают дворец уже несколько десятилетий. Для деревни это довольно важное событие.

— Вот именно! — Беннетт придвинула к себе блокнот. — У нас благотворительная программа, которую мы хотим сделать более открытой для жителей. В Оберфельде есть семейное предприятие с прекрасной историей, местные мастера и школьники, которые наверняка каждый год ждут, какую ель выберут. Почему бы не пригласить их? Небольшая встреча, несколько фотографий, возможность рассказать о ярмарке и сборе средств для больницы. Без сцены, длинных речей и толпы журналистов.

Генри заинтересованно посмотрел на неё.

— Если муниципалитет согласится, это действительно можно организовать. Несколько местных школ уже участвуют в программах фонда.

— И жители смогут увидеть, куда именно направляются пожертвования. Мы покажем фотографии больницы, расскажем о втором этапе реконструкции. Не нужно просить каждого немедленно жертвовать деньги. Иногда достаточно объяснить, ради чего мы всё делаем.

— Вы уже продумали программу, — заметил Александр.

Эмма повернулась к нему.

— Пока только общую идею. Но уверена, что при желании мы успеем договориться с муниципалитетом.

— До завтра?

— Почему непременно до завтра?

— Потому что в среду у меня заседание, а в четверг открытие ярмарки. Если вы рассчитываете, что я лично поеду выбирать ель, другого дня у нас нет.

Беннетт замолчала, затем посмотрела на Катарину.

— А завтра вы действительно могли бы освободить несколько часов?

Александр усмехнулся.

— Изумительно. Я ещё не согласился, а вы уже выясняете, когда за мной приедет машина.

— Я всего лишь проверяю, осуществима ли моя идея. Согласитесь, бессмысленно обсуждать детали, если вы совершенно точно заняты.

— От Беллера до Оберфельда почти два часа пути. Столько же обратно. Добавьте время на выбор ели, разговоры с местными жителями и возможные задержки из-за погоды. Вы предлагаете посвятить этому почти целый день.

— Да, — ответила Эмма после небольшой паузы. — И мне кажется, это того стоит.

Она произнесла последние слова уже без шутки. Александр тоже перестал улыбаться.

— Почему? — спросил он. — Я понимаю, как использовать фотографии в благотворительной кампании. Но подобный материал можно снять и без моего участия. Мы ведь не обязаны превращать каждую семейную традицию в публичное мероприятие.

Эмма немного подумала, прежде чем ответить.

— Потому что вы сами говорили, что хотите, чтобы люди чувствовали себя причастными к работе фонда. Только для этого им нужно иногда видеть не официальное выступление, а что-то обычное. Как семья выбирает рождественскую ель. Как школьники помогают её украсить. Как местные жители участвуют в подготовке. В пятницу в пекарне вы видели, насколько ребята оживились, когда поняли, что могут разговаривать с вами совершенно свободно. И, по-моему, вам самому понравилось.

Мужчина некоторое время рассматривал её.

— Последнюю часть я бы предпочёл не обсуждать в присутствии человека, у которого наверняка сохранились фотографии моего лица в муке.

Катарина тихо засмеялась. Эмма тоже улыбнулась, но продолжила:

— Мне не хочется заставлять вас делать что-то только ради красивых снимков. Если бы речь шла исключительно о рекламе, я предложила бы другой вариант. Но здесь у нас есть настоящая традиция. Ваш отец ездил в Оберфельд, теперь можете поехать вы. Для жителей это будет значить гораздо больше, чем очередная публикация на сайте фонда.

Александр посмотрел на Генри.

— Как быстро можно согласовать небольшую встречу с местными жителями? Без дополнительных приглашений из столицы. Я не хочу, чтобы кто-нибудь отправился в горы только ради нашего приезда.

— Если муниципалитет и питомник готовы, сегодня всё уточним, — ответил директор фонда. — Там достаточно небольшого открытого участка возле главного здания. Приезжать смогут жители деревни, которые и так живут поблизости.

— Хорошо. Йонас, свяжитесь с дорожной службой, проверьте прогноз и порядок погрузки. Катарина, подготовьте программу без лишних церемоний. И предупредите Томаса, что мне нужно пересмотреть завтрашнее расписание. Окончательное решение примем после проверки условий.

Эмма довольно улыбнулась.

— Значит, мы едем?

Александр повернулся к ней.

— Если дорога будет безопасной и местные власти согласуют встречу. Не нужно сейчас рассказывать всем, что я уже дал окончательное разрешение.

— Конечно. Я никому ничего не скажу, пока вы сами не подтвердите.

Он приподнял бровь.

— Вы даже не представляете, насколько я рад это слышать.

— Не беспокойтесь. Ваше доверие для меня чрезвычайно важно.

Генри рассмеялся, а Катарина поспешно записала несколько замечаний в календарь. Эмма тоже улыбнулась, хотя при слове «доверие» почувствовала небольшую неловкость. Александр, по всей видимости, понял, что она вспомнила их недавний разговор: он перестал улыбаться и несколько секунд смотрел на неё с непривычной серьёзностью. На этот раз Беннетт первой вернулась к документам.

…

После совещания она задержалась в переговорной, чтобы забрать блокнот и разобрать бумаги. Остальные уже ушли, когда Александр остановился возле открытой двери.

— Эмма, можно вас на минуту?

Она подняла голову.

— Если вы опять хотите обсудить поездку, я ещё не успела придумать ничего нового. Хотя, конечно, при желании могу.

Он улыбнулся, но не подошёл ближе.

— Я хотел спросить, всё ли между нами в порядке. В пятницу мы договорились поговорить спокойно, но потом я почти не видел вас. Не хочу, чтобы вы решили, будто я рассчитываю, что всё забудется само собой.

Беннетт опустила блокнот на стол. Ей нравилось, что Александр не пытался делать вид, будто неприятного разговора не было. В то же время она совершенно не ожидала, что он вернётся к этой теме посреди рабочего дня.

— Я не забыла, — ответила девушка. — Но и не собираюсь вечно напоминать вам об этом при каждом удобном случае. Мы ведь уже поговорили. Вы объяснили, почему поступили так, и я вас услышала.

— Но всё ещё сердитесь.

Эмма вздохнула.

— Иногда. Наверное, теперь немного меньше. Просто мне не очень приятно вспоминать, как я несколько дней строила предположения о вас, а вы знали, что все они неправильные. Не хочу снова оказаться в подобной ситуации.

Александр кивнул.

— Я понимаю. И постараюсь больше не давать вам поводов сомневаться во мне.

Она посмотрела на него с невольной улыбкой.

— Знаете, вы ужасно усложняете мне жизнь, когда ведёте себя настолько разумно.

— Почему?

— Потому что я всё ещё иногда хочу на вас сердиться, а вы совершенно не помогаете мне сохранять обиду.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Вряд ли я должен помогать вам в этом.

— Наверное, нет.

Эмма закрыла сумку и подошла к двери.

— Но за сегодняшний разговор спасибо. Я не хочу, чтобы мы стали разговаривать друг с другом исключительно официально. Мне нравилось, как мы работали раньше. Даже ваши бесконечные возражения.

Александр улыбнулся.

— Тогда надеюсь, вы не будете слишком разочарованы, когда я снова начну возражать.

— Не сомневаюсь, что начнёте. И, возможно, ещё сегодня.

Они вместе вышли в коридор. Возле лестницы наследник остановился.

— Кстати, если поездку согласуют, завтра выезжаем в восемь тридцать. В горах обещают мороз. Возьмите тёплые сапоги, шапку и перчатки. И не ориентируйтесь на погоду в столице — там значительно холоднее.

Эмма посмотрела на него с удивлением.

— Александр, я выросла в Англии, а не на тропическом острове. Представляю, что такое зима.

— Знаю. Но вчера на перевале было почти минус десять. Не хочу, чтобы вы потом жалели, что послушались меня и поехали.

— Как трогательно. — Она улыбнулась. — Вы беспокоитесь обо мне или о том, что я замёрзну и всю обратную дорогу буду на это жаловаться?

Мужчина посмотрел на неё.

— Полагаю, одно не исключает другого.

Эмма рассмеялась.

— Хорошо. Обещаю одеться как следует. И даже возьму запасные перчатки, если это поможет вам спокойно спать.

— Поможет, — ответил Александр с совершенно серьёзным видом.

Она покачала головой, продолжая улыбаться. И только когда мужчина ушёл, Беннетт подумала, что впервые после пятницы разговаривала с ним почти так же свободно, как раньше. Правда, теперь она знала о нём значительно больше. И начинала подозревать, что этого всё равно недостаточно.

***

Утром шестнадцатого декабря Эмма пожалела о том, что не выяснила заранее, насколько рано придётся вставать ради поездки за рождественской елью. К половине восьмого она уже стояла перед зеркалом в гостевой комнате, пытаясь привести волосы в порядок. После нескольких безуспешных попыток сделать аккуратную причёску девушка собрала их в низкий хвост, надела тёплую водолазку, шерстяные брюки и длинное тёмно-зелёное пальто. На кровати лежали утеплённые ботинки, шапка и перчатки — всё, что Александр накануне счёл необходимым перечислить с такой обстоятельностью, словно отправлял её не в горную деревню, а в полярную экспедицию. В восемь двадцать Беннетт уже ждала во внутреннем дворе. Катарина проверяла список оборудования, сотрудники охраны обсуждали маршрут с водителями, а фотограф укладывал аппаратуру в багажник.

— Доброе утро! — приветствовала её Восс. — Вижу, вы предусмотрели всё необходимое. Даже запасной шарф?

— После вчерашнего разговора с Александром я начала опасаться, что он устроит мне проверку перед посадкой в машину. Решила не рисковать.

Катарина рассмеялась.

— Алекс бывает немного настойчив, когда беспокоится о чьей-то безопасности. Не обращайте внимания. Он просто хорошо знает местные дороги.

Эмма улыбнулась.

— Да, я уже поняла, что у него на любой случай найдётся подходящее предупреждение.

— Поверьте, со временем привыкаешь. Хотя иногда хочется напомнить ему, что все вокруг тоже способны принимать разумные решения.

В этот момент из бокового входа появился сам наследник трона. Вместо привычного костюма на нём были тёмные брюки, шерстяной свитер с высоким воротом и плотная зимняя куртка. Волосы брюнет уложил не так тщательно, как для официальных встреч, а в руках держал перчатки и папку с документами.

Эмма невольно задержала на нём взгляд. Без пиджака и галстука Александр выглядел непривычно. Впервые за несколько дней Беннетт увидела не человека, который часами обсуждал бюджеты и протокол, а мужчину, вполне способного отправиться в горы просто потому, что ему там нравится. Он поздоровался с сотрудниками, уточнил у водителя прогноз и подошёл к ней.

— Доброе утро. Вижу, вы всё-таки последовали моему совету.

Эмма посмотрела на собственные ботинки.

— Представьте себе. Даже шапку взяла. Надеюсь, теперь вы позволите мне отправиться в поездку?

Александр улыбнулся.

— Пожалуй. Хотя я бы ещё уточнил, завтракали ли вы.

— Господи, вы хуже моей матери.

Он рассмеялся.

— В таком случае не стану спрашивать, взяли ли вы что-нибудь перекусить.

— Слишком поздно. Катарина уже выдала мне пакет с булочками. Теперь, если мы застрянем в горах, у меня хотя бы будет чем питаться.

— Не исключено, что к вечеру вы ещё поблагодарите её за предусмотрительность.

Беннетт прищурилась.

— Александр, вы что-то знаете о прогнозе, чего не знаем мы?

— Только то, что после обеда возможен снег. Но дорожная служба подтверждает безопасный маршрут, а водитель хорошо знает дорогу.

Эмма кивнула и направилась к автомобилю. Сотрудники распределились по двум машинам: Катарина, фотограф и представитель пресс-службы поехали в первой, а ей предстояло провести дорогу рядом с Александром. Впереди разместились водитель и сотрудник охраны; второй автомобиль должен был сопровождать их на всём протяжении маршрута. Она поняла это, когда охранник открыл заднюю дверь.

— Надеюсь, вы не возражаете, — сказал наследник короны. — Катарине нужно закончить несколько рабочих звонков, а здесь будет спокойнее.

— Совершенно не возражаю. Но предупреждаю, что у меня с собой окончательная схема ярмарки. Два часа рядом со мной могут оказаться довольно утомительными.

— Вы собираетесь работать всю дорогу?

— Только если найдётся человек, готовый выслушать мои предложения.

Александр посмотрел на неё с притворным сожалением.

— Боюсь, выбора у меня не осталось.

Эмма улыбнулась и села в автомобиль.

…

Первые сорок минут они действительно посвятили работе. Девушка показала обновлённый план торговых рядов, фотографии уже установленных домиков и несколько вариантов праздничных указателей. Александр внимательно изучил всё, уточнил расходы на дополнительные украшения и, к её удивлению, согласился с большинством предложений.

Когда он одобрил третий вариант подряд, Эмма недоверчиво посмотрела на него.

— Вы сегодня удивительно покладисты. У вас точно всё в порядке?

Мужчина оторвался от планшета.

— А что вас смущает?

— Обычно к этому моменту вы уже находите как минимум пять причин, почему мои предложения требуют дополнительной проверки. А сейчас просто соглашаетесь. Даже немного обидно: я столько времени готовила аргументы.

Он рассмеялся.

— Значит, ваши предложения действительно стали лучше. К тому же Йонас уже проверил размеры, а Катарина согласовала расходы. Мне незачем снова обсуждать то, с чем специалисты справились без меня.

— Неужели? — Эмма улыбнулась. — Я обязательно запомню эти слова.

— Надеюсь, не станете цитировать их на следующем совещании.

— Конечно, стану. Особенно если опять начнёте спорить из-за расположения какой-нибудь кадки.

Александр покачал головой, всё ещё улыбаясь. Беннетт убрала планшет в сумку и наконец посмотрела в окно. За пределами Беллера невысокие дома постепенно уступили место полям, лесам и маленьким деревням. По обе стороны дороги стояли тёмные ели, на ветвях которых лежал снег. Вдалеке виднелись горные склоны; ближе к северу они становились выше, а деревья росли гуще. Эмма прислонилась к спинке сиденья.

— Здесь красиво. Я почти ничего не видела за пределами столицы. Честно говоря, пока ехала сюда, даже не представляла, насколько Беллермонт отличается от привычных мне мест.

Александр посмотрел в окно.

— Летом вам бы понравилось ещё больше. За следующей деревней начинается долина, где есть хорошие пешеходные маршруты. Отец любил приезжать туда в июле, когда у нас появлялось несколько свободных дней.

— Вы часто путешествовали всей семьёй?

— В детстве — да. Позже стало сложнее. У мамы и отца было много обязанностей, а мы с Софией учились. Но перед Рождеством отец почти всегда старался выделить день для поездки в Оберфельд. Даже если приходилось переносить несколько встреч.

Эмма повернулась к нему.

— Значит, выбор ели был для вас настоящим семейным праздником?

— В основном для Софии. Она воспринимала поездку как возможность выбрать дерево размером с половину дворца. Я же пытался объяснить ей, почему шестиметровая ель не поместится в гостиной.

— А ваш отец?

Александр улыбнулся, вспомнив что-то приятное.

— Обычно поддерживал Софию. По крайней мере, до тех пор, пока мама не спрашивала, куда именно мы собираемся поставить выбранное дерево. Однажды мы втроём так увлеклись, что попросили работников питомника измерить огромную ель, которая росла возле склада. Она оказалась выше крыши галереи.

Беннетт рассмеялась.

— И что вы сделали?

— Отец совершенно серьёзно предложил поставить её во дворе. София пришла в восторг, а мама потом несколько дней напоминала ему, что нельзя давать дочери обещания, которые придётся выполнять дворцовой службе.

— Подозреваю, София до сих пор вспоминает ту ель.

— Каждый декабрь. И каждый раз утверждает, что мы могли бы её привезти, если бы я не вмешался.

Эмма рассмеялась ещё сильнее.

— У вас с сестрой, кажется, прекрасные отношения.

Александр посмотрел на неё с некоторым удивлением.

— Да. Хотя иногда по нашим разговорам трудно догадаться.

— Мне как раз показалось наоборот. В пекарне вы спорили совершенно свободно. Я даже немного завидовала. Мой брат живёт в другом городе, и мы видимся гораздо реже, чем хотелось бы. Когда встречаемся, первые полчаса обычно рассказываем друг другу новости, а уже потом вспоминаем, что можно просто поддразнивать друг друга, как в детстве.

— Софи никогда не ждёт первые полчаса. Обычно начинает ещё до того, как я успеваю поздороваться.

— Да, это я заметила.

Он улыбнулся.

…

Оставшуюся часть пути они разговаривали о путешествиях, любимых рождественских традициях и детских воспоминаниях. Эмма рассказала, как однажды в Лондоне решила самостоятельно приготовить праздничный ужин для друзей, а потом обнаружила, что забыла купить половину продуктов. Александр признался, что до сих пор почти не умеет печь, несмотря на многолетние попытки Софии исправить этот недостаток.

Беннетт слушала его с растущим интересом. Ей нравилось, что вдали от дворца мужчина гораздо реже отвечал короткими официальными фразами. Он охотно рассказывал о семье, смеялся над детскими проделками и иногда настолько увлекался воспоминаниями, что даже забывал проверять телефон. К тому времени, когда впереди появились первые дома Оберфельда, Эмма уже почти не вспоминала их пятничную ссору. Почти.

Питомник семьи Райнеров располагался у подножия невысокого горного склона. Ряды молодых хвойных деревьев тянулись вдоль расчищенных дорожек, а возле большого деревянного дома местные жители уже собирались небольшими группами. Работники установили несколько столов с горячим чаем и домашним печеньем; рядом сотрудники фонда подготовили информационный стенд о реконструкции больницы Святой Агаты.

Эмма с удовольствием огляделась. Организаторы выполнили её просьбу: никаких высоких трибун, длинной красной дорожки или десятков журналистов. Вместо этого приехали жители деревни, местные школьники и представители небольших мастерских. Некоторые привели детей, другие пришли с друзьями. В нескольких шагах от входа пожилой мужчина объяснял мальчику, почему молодые ели нельзя срубать раньше времени.

…

Когда Александр вышел из автомобиля, его встретил управляющий питомником — господин Райнер, высокий седовласый мужчина в тёплой куртке и вязаной шапке.

— Ваше Высочество! Как же я рад вас видеть. Давненько не приезжали к нам лично.

— Доброе утро, господин Райнер. — Александр пожал ему руку. — Надеюсь, в этом году вы подготовили деревья, которые действительно поместятся во дворце. Не хочу повторять историю с той огромной елью, которую отец едва не приказал привезти во внутренний двор.

Управляющий громко рассмеялся.

— О, я прекрасно помню тот день! Ваш отец тогда ещё уверял, что высоту дерева можно немного уменьшить, если подрезать верхушку. А принцесса София требовала оставить всё как есть.

— Боюсь, сейчас она потребовала бы того же.

— Ничуть не сомневаюсь. Передайте Её Высочеству, что я до сих пор храню фотографию, где она стоит возле того дерева и показывает, насколько оно выше её самой.

Эмма рассмеялась.

— Мне кажется, если София получит эту фотографию, она непременно заставит нас увеличить высоту дворцовых ворот.

Александр посмотрел на неё.

— Не подавайте ей идей, пожалуйста.

После знакомства с управляющим Беннетт вместе с Катариной проверила подготовленную площадку. Местные жители уже рассматривали информационный стенд, а школьники собрались возле трёх высоких елей, которые специалисты заранее отобрали для дворца.

Александр произнёс короткое приветствие, поблагодарил семью Райнеров и рассказал о рождественской ярмарке. Он особенно подчеркнул, что собранные средства направят на оборудование для операционных и завершение второго этапа реконструкции детской больницы. Эмма заметила, как внимательно его слушают родители с детьми. Многие уже знали о проекте, но теперь могли поговорить с сотрудниками фонда и задать вопросы без предварительной записи. После выступления наследник престола подошёл к выбранным деревьям. Рядом стояла девочка лет восьми в красной шапке. Она терпеливо ждала, пока взрослые закончат разговаривать, а потом уверенно указала на первую ель.

— Ваше Высочество, вот эту надо брать.

Александр присел перед ней.

— Правда? А почему именно её?

— Потому что она самая красивая. У второй ветки кривые, а третья слишком широкая. Мама говорит, что широкую будет трудно украсить.

Мужчина внимательно посмотрел на деревья.

— Знаете, в этом что-то есть. А вы помогали их выбирать?

— Да! Дедушка разрешил мне посмотреть все три ещё вчера. Только я сначала хотела другую, но потом увидела эту и передумала.

Эмма, стоявшая неподалёку, улыбнулась. Девочка говорила с наследником совершенно уверенно, словно обсуждала ёлку с обычным гостем питомника.

— Думаю, вы правы, — сказал Александр после небольшой паузы. — У первого дерева действительно самые ровные ветви. Осталось только узнать, что скажут специалисты.

— Они тоже сказали, что хорошее, — немедленно ответила девочка. — Я уже спрашивала.

Мужчина рассмеялся.

— В таком случае вы подготовились гораздо лучше меня.

Эмма подошла ближе.

— Ваше Высочество, будьте осторожны. Если продолжите так быстро соглашаться с маленькими девочками, София узнает и непременно этим воспользуется.

Александр поднялся и посмотрел на неё.

— В отличие от некоторых взрослых, моя юная собеседница заранее изучила все варианты и привела вполне разумные аргументы.

— А я, по-вашему, не привожу?

— Вы приводите очень много аргументов. Иногда даже больше, чем требуется.

Беннетт улыбнулась.

— Значит, мне стоит взять у неё несколько уроков.

Девочка рассмеялась, явно довольная вниманием.

…

В результате выбрали первую ель. Работники питомника проверили дерево ещё раз и приступили к подготовке погрузки. Маленькой помощнице разрешили повесить на одну из веток деревянную звезду, а Александр помог ей дотянуться до нужного места. Фотограф сделал несколько снимков, но Эмма почти не смотрела на камеру. Она наблюдала, как мужчина разговаривает с детьми, узнаёт новости у работников питомника и слушает пожилого управляющего, рассказывающего об изменениях в деревне.

Впервые с момента знакомства Беннетт увидела, насколько естественно Александр чувствует себя среди жителей Беллермонта. Он не пытался произвести впечатление и не произносил заранее подготовленных речей, когда в этом не было необходимости. Люди узнавали наследника, обращались к нему с уважением, но многие разговаривали почти так же свободно, как господин Райнер.

Эмма подумала, что ещё неделю назад непременно сделала бы из этого вывод о том, насколько продуманно королевская семья выстраивает публичный образ. Теперь ей хотелось верить, что перед ней просто человек, которому действительно интересно, как живут его сограждане.

Когда встреча подошла к концу, Александр нашёл Беннетт возле информационного стенда. В руках он держал две кружки горячего чая.

— Вы уже успели замёрзнуть? — спросил он, протягивая одну.

— Немного. Но даже не думайте напоминать о тёплой одежде. Я выполнила все ваши рекомендации.

Мужчина улыбнулся.

— Собирался просто предложить чай.

Эмма смущённо рассмеялась.

— Тогда спасибо. И простите, я за последние дни привыкла ожидать от вас замечаний.

Они отошли к деревянной ограде, откуда можно было наблюдать за подготовкой дерева к перевозке. Работники питомника проверяли крепления, а Катарина обсуждала с управляющим расписание грузовика.

— Получилось хорошо, — сказал Александр. — Даже лучше, чем я ожидал. Господин Райнер доволен, школьники тоже, и люди действительно заинтересовались фондом. Вы были правы, когда предложили приехать сюда лично.

Эмма повернулась к нему.

— Вы так часто говорите мне сегодня, что я права, что я начинаю подозревать: вам очень понравился горный воздух.

Он рассмеялся.

— Можете считать именно так, если вам будет спокойнее. Но я серьёзно. Мне давно следовало приехать сюда не только ради официального выбора дерева. В детстве мы с отцом проводили здесь целый день, разговаривали с работниками, заходили к Хофманам на чай. А потом я стал относиться к поездке как к ещё одному пункту расписания.

Беннетт посмотрела на заснеженные ели.

— Вы ведь могли бы делать это чаще. Не обязательно с прессой или сотрудниками фонда. Просто приезжать, когда появляется свободное время.

— Мог бы. Только свободное время у меня обычно заканчивается быстрее, чем я успеваю решить, что с ним делать.

— Тогда, возможно, стоит иногда заранее оставлять его для себя. Хотя бы один день.

Александр посмотрел на неё с улыбкой.

— Вы сейчас предлагаете мне научиться отдыхать?

— Почему бы и нет? Я сама, правда, не слишком преуспела в этом искусстве, но слышала, что некоторым людям оно доступно.

Он рассмеялся. Эмма сделала глоток горячего чая и посмотрела на него. Ей нравилось, что сегодня они почти не спорили. Но ещё больше нравилось, что рядом с Александром не приходилось постоянно придумывать, о чём говорить. Даже когда оба ненадолго замолкали, девушка не чувствовала необходимости немедленно продолжать разговор.

Из питомника они собирались выехать около трёх. Катарина уже получила сообщение от дорожной службы: на перевале ожидался снегопад, но дорога пока оставалась открытой. Александр попросил не задерживаться, и через несколько минут сотрудники начали собирать оборудование. Перед отъездом господин Райнер подошёл попрощаться.

— Надеюсь, дорога будет спокойной, Ваше Высочество. На севере сегодня обещают сильный снег, так что лучше не задерживаться.

— Спасибо. Мы уже выезжаем. И, пожалуйста, не отправляйте грузовик с елью, если дорожная служба не разрешит проезд. Дерево прекрасно подождёт до завтра.

— Разумеется. Мы всё проверим.

Эмма поблагодарила управляющего за гостеприимство, ещё раз посмотрела на выбранную ель и направилась к автомобилю. Пока они шли, Александр заметил:

— Вы довольны результатом?

— Очень. Но больше всего мне понравилось, что школьники действительно участвовали в выборе. Девочка в красной шапке, по-моему, будет рассказывать об этом до следующего Рождества.

— Не сомневаюсь. Особенно если София увидит фотографии и решит лично с ней познакомиться.

Беннетт рассмеялась.

— Тогда бедной девочке придётся отстаивать свой выбор перед ещё одним очень упрямым членом вашей семьи.

— Думаю, она справится.

Он открыл перед Эммой дверь машины.

…

Когда девушка устроилась на заднем сиденье, она ещё раз посмотрела на питомник. За несколько часов ей удалось познакомиться с людьми, которые много лет помогали королевской семье готовиться к Рождеству, и увидеть Александра совсем не таким, каким она представляла его во время первых совещаний. И почему-то ей совсем не хотелось, чтобы поездка уже заканчивалась. Сначала снегопад был едва заметным. За окнами автомобиля медленно кружились небольшие снежинки, но водитель уверенно держался дороги, а сотрудники охраны продолжали получать сообщения от сопровождающей машины.

Эмма некоторое время просматривала фотографии, затем отложила телефон. После нескольких часов на морозе ей хотелось просто сидеть в тепле и смотреть на заснеженные склоны. Александр разговаривал с Томасом, уточняя завтрашнее расписание. Беннетт невольно прислушалась к тому, как спокойно мужчина переносит встречи, согласовывает время заседаний и отвечает на вопросы секретаря. Даже после долгого дня он не раздражался, хотя она уже знала, насколько многое ему придётся изменить ради этой поездки. Когда разговор закончился, девушка повернулась к нему.

— Надеюсь, мы не слишком испортили ваше расписание?

— Ничего непоправимого. Завтра придётся начать немного раньше, но Томас уже всё согласовал.

— Я всё-таки чувствую себя немного виноватой. Если бы не моя идея, вы могли бы провести сегодняшний день во дворце и спокойно закончить работу.

Александр посмотрел на неё с удивлением.

— Эмма, я сам согласился поехать. Более того, получил от этого удовольствие. Не нужно теперь переживать, что вы заставили меня сделать что-то против моей воли.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Просто мне не хочется, чтобы вы потом вспоминали эту поездку исключительно из-за перенесённых встреч.

— Уверяю вас, это последнее, что я стану вспоминать.

Беннетт почувствовала, как теплеют щёки, и поспешила отвернуться к окну. Через двадцать минут снег заметно усилился. Водитель снизил скорость, а сотрудник охраны попросил разрешения связаться с дорожной службой. Впереди уже почти не было видно горных склонов; по краям дороги стояли высокие снежные валы, а встречные автомобили двигались медленно, с включёнными фарами. Александр отложил телефон.

— Что сообщают?

— На верхнем участке перевала ухудшилась видимость, Ваше Высочество. Пока движение разрешено, но полиция просит водителей быть осторожнее.

— Хорошо. Если условия станут хуже, возвращаемся в Оберфельд. Мне не нужно, чтобы кто-нибудь рисковал ради нашего расписания.

Эмма молча кивнула. Она не боялась снега, но теперь прекрасно понимала, почему наследник так тщательно проверял прогноз. В горах погода действительно могла измениться за считаные минуты. Когда впереди появились красные сигнальные огни, автомобиль остановился. В нескольких десятках метров полицейские перекрыли дорогу и направляли машины к ближайшему развороту. Охранник вышел, поговорил с сотрудниками дорожной службы и через несколько минут вернулся.

— Перевал закрыт, Ваше Высочество. На одном из участков очень плохая видимость, а специалисты проверяют склон после сильного снегопада. До утра движение открывать не планируют.

Александр посмотрел на Эмму.

— Похоже, сегодня мы не доберёмся до Беллера.

Она несколько секунд рассматривала заснеженную дорогу.

— Значит, придётся возвращаться в деревню.

— Да. Сейчас выясним, где можно переночевать.

— Что ж, — произнесла Беннетт, стараясь не показывать беспокойства, — по крайней мере, теперь у меня будет время разобраться с фотографиями. И, кажется, я впервые в жизни организовала мероприятие, после которого участники не могут вернуться домой.

Александр улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Не переживайте. Никто не мог заранее предсказать, что дорогу закроют так рано. Главное, что мы вовремя остановились. Остальное решим.

Она посмотрела на него и вдруг почувствовала себя немного спокойнее. В другой ситуации ей наверняка пришлось бы самой звонить водителям, искать жильё, договариваться с администрацией гостиницы и одновременно успокаивать остальных участников поездки. Теперь Александр уже разговаривал с Томасом, Катарина связывалась с господином Райнером, а сотрудники охраны проверяли доступные маршруты. Впервые за долгое время Эмма позволила себе просто подождать. И с некоторым удивлением обнаружила, что ничего ужасного в этом нет.

…

К тому времени, когда автомобили вернулись в Оберфельд, уже стемнело. На центральной улице работали снегоуборочные машины, а возле единственной крупной гостиницы стояли несколько туристических автобусов. Выяснилось, что почти все свободные номера успели занять путешественники, которых тоже не пропустили через перевал.

Господин Райнер, узнав о задержке, предложил позвонить знакомой владелице небольшого семейного пансиона. Та согласилась принять гостей, хотя заранее предупредила, что располагает только двумя свободными комнатами. Катарина, фотограф и остальные сотрудники должны были остановиться в соседнем гостевом доме. Для охраны удалось договориться о размещении в служебном помещении на первом этаже пансиона.

Эмма выслушала объяснения Катарины с благодарностью. После нескольких часов на холоде ей было совершенно безразлично, будет ли в комнате телевизор, отдельная гостиная или вид на горы. Она мечтала о горячем душе, ужине и постели.

Когда автомобиль остановился перед двухэтажным деревянным домом, девушка с удовольствием разглядела освещённые окна. На крыльце висел венок из хвои, под навесом стояли корзины с поленьями, а возле двери — два высоких фонаря. Над входом была вырезана надпись: «Пансион семьи Хофман».

— Очень мило, — сказала Беннетт, выбираясь из машины. — И, по крайней мере, здесь точно тепло.

Александр взял её дорожную сумку, которую сотрудник охраны только что достал из багажника.

— Надеюсь, вам понравится. Я бывал здесь с отцом, когда был ребёнком. Правда, последний раз довольно давно.

— Значит, вы уже знаете, чем нас будут кормить?

— Если госпожа Хофман сохранила свои рецепты, нам повезло. Особенно если она приготовила яблочный пирог.

Эмма улыбнулась.

— Александр, если вы сейчас скажете, что здесь ещё и великолепный кофе, я решу, что вы специально договорились с дорожной службой.

— Боюсь, на подобное мне не хватило бы влияния. Но насчёт пирога готов поручиться.

Дверь открыла невысокая седовласая женщина в тёплом кардигане и фартуке с вышитыми оленями. Она уже собиралась приветствовать гостей, но, узнав наследника, удивлённо остановилась.

— Ваше Высочество! Да что же вы стоите на морозе? Проходите скорее! Вальтер предупредил, что к нам приедут гости, но я не думала, что это будете вы.

— Добрый вечер, госпожа Хофман. Простите за неожиданное появление. Мы и сами рассчитывали вернуться в столицу сегодня.

— Да какие извинения! — Женщина пропустила их внутрь и тут же закрыла дверь. — У нас сейчас половина деревни принимает туристов. В такую погоду лучше переночевать в тепле, чем пытаться ехать через горы. А вы, должно быть, мисс Беннетт?

Эмма удивлённо улыбнулась.

— Да. Откуда вы знаете?

— Вальтер рассказал. Сказал, что вы организовали встречу в питомнике. Моя внучка сегодня там была, до сих пор всем рассказывает, как принц помог её подруге украсить ёлку. Мы даже фотографии уже видели.

— Как быстро распространяются новости, — заметила Беннетт.

Хозяйка рассмеялась.

— Дорогая, здесь всего несколько сотен жителей. Если кто-нибудь купит новое пальто, к вечеру все уже знают, какого оно цвета. А тут наследный принц приехал выбирать ель! Ещё бы мы не обсуждали.

Эмма рассмеялась вместе с ней. Пока сотрудник охраны осматривал помещения, госпожа Хофман показала гостям лестницу и предложила выбрать комнаты. Обе находились на втором этаже, по разные стороны небольшого коридора. В одной стояла широкая кровать с деревянным изголовьем, во второй — две узкие кровати и старинный комод.

— Простите, что не могу предложить ничего более подходящего, — сказала хозяйка, открывая дверь первой комнаты. — Обычно я готовлю номера заранее, но сегодня всё получилось так неожиданно…

— Не беспокойтесь, здесь прекрасно, — поспешила ответить Эмма. — После сегодняшнего дня я была бы счастлива даже обычной кровати под тёплым одеялом.

Александр поставил её сумку возле шкафа.

— Тогда оставайтесь здесь. Я возьму вторую комнату. Мне совершенно всё равно, где спать, лишь бы не пришлось завтра опять вставать в шесть утра.

Госпожа Хофман удивлённо посмотрела на него.

— Вы всё ещё так рано встаёте, Ваше Высочество? Помню, в детстве вас приходилось звать к завтраку по три раза, особенно когда ваш отец разрешал вам с принцессой Софией гулять допоздна.

Александр рассмеялся.

— Боюсь, с тех пор многое изменилось. Теперь я сам иногда удивляюсь, как рано приходится вставать.

— А вот ваша матушка всегда была ранней пташкой, — заметила хозяйка. — Даже когда приезжала к нам отдыхать, в семь утра уже могла сидеть внизу с книгой.

Беннетт с любопытством посмотрела на мужчину.

— Так вы действительно проводили здесь время всей семьёй?

— Несколько раз, — ответил он. — Отец дружил с господином Хофманом. Они вместе ходили по горным маршрутам, а мы с Софией иногда приезжали на выходные.

— И ваш отец, — добавила хозяйка, — всегда просил меня не готовить ничего особенного. Говорил, что ему гораздо приятнее поужинать домашним рагу, чем ещё раз сидеть за официальным столом.

Александр улыбнулся, но Эмма заметила, что при упоминании покойного короля он на несколько секунд опустил глаза. Госпожа Хофман, кажется, тоже это заметила. Она быстро вернулась к практическим вопросам, рассказала, где находятся полотенца, и предложила спуститься к ужину через полчаса. Когда женщина ушла, Эмма остановилась возле окна. За стеклом снег почти полностью закрыл узкую дорожку к крыльцу.

— Кажется, к утру нам придётся выбираться отсюда с лопатой.

Александр подошёл и посмотрел во двор.

— Надеюсь, всё-таки на машине. Но если дорогу не откроют, мы останемся здесь ещё на день. Никто не станет рисковать из-за расписания.

— Вы удивительно спокойно об этом говорите. А ведь завтра у вас наверняка несколько важных встреч.

— Уже перенёс. Томас, разумеется, не слишком обрадовался, но согласился, что возвращаться ночью по закрытому перевалу — плохая идея.

Эмма улыбнулась.

— Значит, даже он не смог бы найти способ доставить вас во дворец вовремя.

— Не сомневаюсь, что попытался бы. К счастью, мне удалось убедить его не искать вертолёт.

Она рассмеялась, а потом посмотрела на Александра уже серьёзнее.

— Спасибо, что обо всём позаботились. Я понимаю, что этим занимались сотрудники, но… мне непривычно просто ждать, пока кто-то другой решит проблему. Обычно приходится одновременно искать гостиницу, звонить организаторам и успокаивать людей, которые уверены, что из-за задержки всё мероприятие провалено.

— Думаю, сегодня вы достаточно поработали. Тем более в данном случае мы ничего не можем изменить. Дорогу откроют, когда специалисты сочтут это безопасным.

— Как же непривычно слышать от вас предложение ничего не делать.

Александр улыбнулся.

— Предлагаю воспользоваться случаем. Можете даже не проверять почту до ужина.

Эмма посмотрела на него с притворным ужасом.

— Совсем?

— Хотя бы полчаса.

— Господи. Вы действительно решили научить меня отдыхать.

— Кто-то ведь должен попробовать.

Она рассмеялась, и мужчина направился к двери.

— Увидимся внизу. И, Эмма…

— Только не говорите про тёплые носки.

Александр остановился, посмотрел на неё и рассмеялся.

— Вообще-то хотел сказать, что у госпожи Хофман замечательный яблочный пирог. Если она предложит десерт, не отказывайтесь.

— Вот это уже гораздо более полезная рекомендация.

Когда дверь закрылась, Беннетт ещё несколько секунд стояла у окна, улыбаясь. Ей нравилось, что Александр не пытался превращать каждую бытовую мелочь в официальную процедуру. При всём своём положении он не потребовал особых условий, спокойно согласился на небольшую комнату и, кажется, действительно был рад оказаться в знакомом месте. Как мало, оказывается, нужно, чтобы человек перестал напоминать собственный официальный портрет. Эмма сняла пальто и отправилась в душ.

…

В столовой на первом этаже пахло тушёным мясом, свежим хлебом и яблоками. Госпожа Хофман накрыла стол возле небольшого камина, а рядом с окном установила ёлку, украшенную соломенными звёздами, деревянными фигурками и старыми стеклянными шарами. На полке стояли семейные фотографии в простых деревянных рамках: дети на санках, молодая пара возле горного озера, пожилой мужчина с собакой. Когда Эмма спустилась, Александр разговаривал по телефону у окна.

— Да, мама, всё хорошо. Мы остановились у Хофманов. Конечно, я помню, что ты знакома с хозяйкой. — Он выслушал ответ и улыбнулся. — Нет, мы не собираемся ехать по закрытой дороге. Даже если завтра придётся перенести заседание ещё раз.

Беннетт остановилась возле ёлки, не желая мешать разговору.

— Мама, я понимаю, что ты беспокоишься, — продолжил наследник уже мягче. — Но со мной всё в порядке. И с Эммой тоже. Мы поужинаем и спокойно переночуем. Завтра позвоню, когда узнаем, что с дорогой.

Девушка невольно подняла глаза. Он рассказал королеве обо мне? Разумеется, в этом не было ничего странного. Они приехали вместе, застряли в горах и остановились в одной гостинице. Королеве вполне естественно было интересоваться, кто сопровождает сына. И всё-таки услышать своё имя в семейном телефонном разговоре оказалось неожиданно. Александр попрощался с матерью, убрал телефон и повернулся к ней.

— Простите. Мама увидела сообщение о закрытии перевала и решила лично убедиться, что мы не собираемся делать глупости.

— Учитывая сегодняшнюю погоду, очень разумно с её стороны.

— Она передала вам привет. И попросила не позволять мне завтра торопить водителя.

Эмма рассмеялась.

— Передайте Её Величеству, что я непременно прослежу. Хотя, насколько успела заметить, ваши сотрудники охраны и без меня прекрасно умеют вас останавливать.

— К сожалению, умеют.

— Почему «к сожалению»? По-моему, замечательно, когда рядом есть люди, которым не страшно возражать.

Он посмотрел на неё с улыбкой.

— Вы ведь сейчас говорите не только об охране?

— Ну что вы. Я бы никогда не стала использовать столь серьёзную тему ради намёков на наши совещания.

Александр рассмеялся, и они сели за стол. Госпожа Хофман принесла глубокие тарелки с мясным рагу, корзинку свежего хлеба и большой салат. Она ещё раз извинилась за скромный ужин, хотя Эмма, едва попробовав мясо, была готова искренне расхваливать хозяйку следующие десять минут.

— Госпожа Хофман, это невероятно вкусно, — сказала она, когда женщина подошла спросить, всё ли в порядке. — Не представляю, почему вы извиняетесь. После дороги я бы с удовольствием съела даже обычный бутерброд, а тут настоящее домашнее угощение.

Хозяйка довольно улыбнулась.

— Кушайте, дорогая. Я ещё пирог испекла. Правда, не знаю, осталось ли у вас место для десерта.

— Для вашего пирога я обязательно найду, — заверила Эмма.

Александр рассмеялся.

— Вот видите, я не зря предупреждал.

Когда хозяйка ушла на кухню, Беннетт с любопытством огляделась.

— Здесь действительно очень уютно. Я бы с удовольствием приехала на несколько дней, если бы не была постоянно занята работой.

— Летом вам бы тоже понравилось. У Хофманов раньше был небольшой сад, а господин Хофман разводил розы. Отец любил сидеть там после прогулок, особенно когда мы оставались на ужин.

Эмма посмотрела на него.

— Вы часто вспоминаете отца, когда приезжаете сюда?

Александр ненадолго задумался.

— Да. Наверное, потому что многие наши семейные поездки были связаны именно с этими местами. Во дворце я обычно вспоминаю его за работой: в кабинете, на приёмах, на совещаниях. А здесь — совсем другим. Без галстука, в старой куртке, с термосом чая в рюкзаке. Иногда он даже сам готовил нам завтрак, если мы останавливались где-нибудь на выходные.

Беннетт улыбнулась.

— Король Фредерик готовил завтрак?

— Представьте себе. Правда, его кулинарные способности были весьма ограниченными. Обычно всё заканчивалось яичницей, хлебом и большим количеством кофе. Но София была уверена, что никто на свете не умеет готовить лучше папы.

— А вы?

Александр рассмеялся.

— Я уже тогда понимал, что мама готовит значительно вкуснее. Но благоразумно держал это мнение при себе.

Эмма улыбнулась. Ей нравилось слушать, как наследник говорит о родителях. Он не пытался подбирать торжественные слова, не рассказывал о государственных заслугах покойного короля. Вместо этого вспоминал обычные семейные завтраки, прогулки и детские споры.

Некоторое время они ели молча. За окном ветер усилился, и госпожа Хофман, проходя мимо, проверила, плотно ли закрыты ставни. В камине потрескивали поленья; с кухни доносился негромкий разговор хозяйки с дочерью.

— Знаете, отец очень любил приезжать сюда перед Рождеством, — продолжил Александр, когда они закончили основное блюдо. — Он говорил, что хотя бы иногда нужно проводить время там, где люди не ожидают от тебя ничего, кроме обычного разговора.

Эмма посмотрела на него.

— Понимаю, почему ему это нравилось.

— Тогда я не понимал. Мне казалось, что взрослые просто пытаются устроить нам с Софией ещё одну прогулку. Я мечтал поскорее вернуться домой, встретиться с друзьями или заняться собственными делами. А отец мог часами разговаривать с господином Райнером о деревьях, с местными жителями — о ремонте дороги или предстоящем празднике. Иногда я откровенно скучал.

Он немного улыбнулся своим воспоминаниям, затем продолжил тише:

— В последний год перед его смертью мы тоже ездили выбирать ель. Отец уже быстро уставал, хотя почти никогда на это не жаловался. После питомника он предложил зайти к Хофманам выпить чаю. А я торопился на официальный ужин, который должен был вести вместо него, и несколько раз напоминал, что нам пора возвращаться.

Эмма отложила вилку.

— Вы тогда не знали, что он серьёзно болен?

— Знал, что ему нужно больше отдыхать. Но врачи не говорили, что всё настолько плохо. Да и отец не хотел, чтобы мы с Софией постоянно беспокоились. Он уверял, что постепенно поправится и к весне снова сможет ездить с нами в горы.

Александр посмотрел на семейную фотографию, висевшую возле камина. На ней господин Хофман стоял рядом с Фредериком; оба были моложе, улыбались и держали в руках лыжные палки.

— В итоге мы уехали сразу после выбора дерева. Помню, отец спросил, нельзя ли хотя бы немного задержаться, а я ответил, что у нас уже нет времени. Он ничего не сказал. Просто согласился. — Мужчина помолчал. — Иногда я вспоминаю тот разговор и думаю, что уж один ужин вполне мог бы начаться без меня.

Беннетт смотрела на него, не пытаясь немедленно подобрать утешительные слова. Она слишком хорошо понимала, что такие воспоминания не становятся менее болезненными только потому, что кто-то объясняет тебе, насколько разумно ты поступил.

— Вы были близки? — спросила она после небольшой паузы.

— Да. Хотя не всегда ладили. Особенно когда я стал старше. Мне казалось, что отец слишком легко относится к некоторым обязанностям. Я постоянно боялся ошибиться, забыть что-нибудь важное, подвести семью. А он иногда просто говорил: «Алекс, ничего страшного не случится, если ты один вечер проведёшь не за документами». Я слушал, соглашался и на следующий день снова принимался за работу.

Александр невесело усмехнулся.

— Только после его смерти я начал понимать, что он вовсе не предлагал мне относиться к обязанностям менее серьёзно. Просто не хотел, чтобы я однажды обнаружил, что кроме них у меня почти ничего не осталось.

Эмма некоторое время молчала.

— Мне кажется, он был бы рад узнать, что сегодня вы всё-таки приехали, — сказала она наконец. — Не потому, что вам приказали или это было необходимо для программы. А потому, что вы сами захотели продолжить вашу семейную традицию.

Мужчина посмотрел на неё.

— Вы ведь прекрасно знаете, что приехал я прежде всего благодаря вашей настойчивости.

— Нет, Александр. Я предложила идею. Вы могли отказаться. И никто не стал бы вас за это осуждать, особенно учитывая ваше расписание. Но вы согласились, а потом провели почти весь день, разговаривая с людьми, которых не видели несколько лет. Мне кажется, это было важно и для вас.

Он опустил глаза к чашке.

— Да, — признался спустя некоторое время. — Было.

Эмма улыбнулась, но больше ничего не добавила. Она заметила, что мужчина немного смущён собственной откровенностью. Ей не хотелось превращать его воспоминания в разговор, от которого он впоследствии пожалеет, что рассказал так много. Госпожа Хофман как раз принесла яблочный пирог и горячий чай. Когда женщина поставила тарелки, Александр поблагодарил её и попросил передать дочери, что ужин был превосходным.

— Ох, какой вы добрый, Ваше Высочество! — Хозяйка улыбнулась. — Ваша матушка всегда говорит нам то же самое. А покойный король Фредерик, бывало, непременно просил завернуть ему кусочек пирога с собой. Утверждал, что во дворце никогда не готовят именно так.

Александр рассмеялся.

— Помню. И однажды София обнаружила пирог в его портфеле. Потом отец несколько дней объяснял маме, почему у него среди документов оказались крошки.

— Вот именно! — Госпожа Хофман довольно кивнула. — Как сейчас помню.

После её ухода Эмма некоторое время рассматривала пирог.

— Мне кажется, теперь у меня есть ещё одна причина любить Оберфельд.

— Я предупреждал, что вам понравится кухня.

— Пожалуй, впервые признаю, что вы совершенно точно были правы.

Александр улыбнулся.

— Постараюсь не злоупотреблять столь редким признанием.

Они рассмеялись, и Беннетт впервые за вечер почувствовала, что мужчина немного расслабился.

За десертом они перешли к разговорам о детстве, путешествиях и работе. Эмма рассказала, как однажды организовала благотворительный аукцион в старинном особняке, где за полчаса до открытия отключилось электричество. Вместо того чтобы отменить мероприятие, она вместе с помощниками расставила десятки безопасных аккумуляторных светильников и уговорила музыкантов сыграть акустическую программу. В итоге гости решили, что необычное освещение было частью первоначального замысла.

— И вы никому не сказали, что всё получилось случайно? — спросил Александр.

— Разумеется, сказала. Уже после мероприятия, когда мы подсчитали пожертвования. Но к тому моменту все настолько радовались результату, что никто не стал спрашивать, почему организатор полвечера бегала с фонариком.

Он рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему Генри так хотел пригласить именно вас. Он говорил, что вы способны найти решение даже тогда, когда остальные уже готовы отменять мероприятие.

Эмма опустила взгляд на чашку.

— Это не всегда достоинство. Иногда я просто не умею вовремя остановиться. Мне кажется, что, если я откажусь от какой-нибудь задачи, все решат, будто я недостаточно хороша в своей работе.

Александр посмотрел на неё внимательнее.

— Вы ведь уже давно работаете самостоятельно. Судя по тому, что я успел узнать, у вас прекрасная репутация. Неужели до сих пор приходится доказывать, что вы справитесь?

— Наверное, окружающим уже не приходится. А вот себе — иногда да.

Беннетт невесело усмехнулась. Ей не хотелось подробно рассказывать о собственных сомнениях, но рядом с Александром это почему-то оказалось легче, чем она ожидала.

— Когда я только начинала, мне постоянно говорили, что нужно устроиться в крупную организацию и не рисковать. Найти стабильную должность, работать с постоянной командой, получать зарплату и перестать ездить с одного мероприятия на другое. Сначала это говорили родители. Потом друзья. А затем мужчина, с которым я встречалась почти три года.

Александр не стал перебивать. Он просто отставил чашку и немного повернулся к ней.

— Дэниел был хорошим человеком, — продолжила Эмма. — Не хочу, чтобы вы решили, будто он пытался специально сделать меня несчастной. Он был внимательным, заботливым, всегда помнил мои любимые цветы и никогда не забывал поздравить с годовщиной. Просто у нас были совершенно разные представления о том, какой должна быть совместная жизнь.

Она немного помолчала, вспоминая.

— Когда ему предложили работу в Бристоле, он пришёл домой с бутылкой вина и начал рассказывать, какую прекрасную квартиру мы сможем снять. Я сначала обрадовалась за него. А потом спросила, что мы будем делать с моей работой в Лондоне. Он посмотрел на меня так удивлённо, словно этот вопрос вообще не приходил ему в голову. Сказал, что я наверняка найду что-нибудь подходящее, а командировок у меня и так слишком много.

Александр нахмурился.

— Он даже не спросил, хотите ли вы переезжать?

— Нет. Дэниел считал, что мы уже всё решили, потому что несколько раз говорили о будущем. Только для него «будущее» означало брак, дом побольше и мою работу где-нибудь рядом с его офисом. А для меня — возможность продолжать заниматься любимым делом, даже если ради этого приходится уезжать на две недели.

Эмма отломила маленький кусочек пирога, но есть не стала.

— Мы поссорились. Потом ещё несколько раз пытались поговорить. Он уверял, что готов искать компромисс, но я уже не могла избавиться от мысли, что однажды проснусь и пойму: моя жизнь принадлежит кому-то другому. В какой-то момент я просто собрала вещи и ушла.

— Он пытался вас вернуть?

— Да. И я долго убеждала себя, что поступила правильно. Возможно, так и было. Но иногда мне кажется, что я испугалась раньше, чем мы успели действительно разобраться. Я ведь тоже не предложила ничего, кроме отказа. Просто решила, что меня не услышат, и ушла первой.

Александр некоторое время молчал.

— Вы жалеете о том, что расстались?

Эмма задумалась.

— Не о самом расставании. Думаю, мы всё равно хотели разного. Но мне не нравится, что я так и не попыталась объяснить, насколько для меня важна моя работа. Я ждала, что Дэниел сам поймёт, а когда этого не произошло, решила, что он недостаточно меня любит. Возможно, я была несправедлива.

Она посмотрела на Александра и смущённо улыбнулась.

— Боже, я рассказываю вам о своих неудачных отношениях во время ужина в горной гостинице. Мы ведь ещё совсем недавно не могли спокойно обсудить расположение рождественских домиков.

— Знаете, — произнёс он после небольшой паузы, — мне кажется, вы были вправе ожидать, что с вами обсудят переезд, прежде чем начинать выбирать квартиру. Но я понимаю, почему теперь вы задаётесь вопросом, можно ли было поступить иначе.

Эмма посмотрела на него.

— Не ожидала, что вы окажетесь таким хорошим собеседником.

Он чуть улыбнулся.

— Я умею слушать. Просто на совещаниях вам чаще приходится наблюдать другую сторону моего характера.

— О, поверьте, эту сторону я изучила достаточно подробно.

Они рассмеялись.

Несколько минут спустя Александр задумчиво посмотрел на огонь в камине.

— Забавно. Вы уходите, когда боитесь, что придётся отказаться от собственной жизни. А я иногда даже не пытаюсь понять, чего хочу, потому что заранее уверен: всё равно придётся поступить так, как от меня ожидают.

Эмма повернулась к нему.

— Но вам ведь нравится то, что вы делаете? Вы любите Беллермонт, хотите однажды стать королём. Я вижу это даже по тому, как вы разговариваете с людьми.

— Люблю. И никогда не хотел отказаться от своих обязанностей. После смерти отца я особенно хорошо понял, насколько многое зависит от решений нашей семьи. Но иногда мне кажется, что я слишком привык отвечать за всех вокруг. Если у меня появляется свободный вечер, я сразу пытаюсь придумать, какую работу можно успеть сделать. Если хочется куда-нибудь поехать, сначала проверяю, не доставит ли это неудобств Томасу, охране или маме. А потом обычно остаюсь во дворце.

— И вы никогда не позволяете себе поступить иначе?

Александр усмехнулся.

— Позволяю. Но значительно реже, чем хотелось бы.

Беннетт некоторое время смотрела на него.

— Знаете, мне кажется, ваш отец не зря пытался увозить вас в горы. Он ведь наверняка понимал, что однажды вам придётся посвятить этой работе большую часть жизни. Наверное, поэтому и хотел, чтобы вы умели получать удовольствие от чего-то ещё.

Мужчина поднял глаза.

— Возможно. Хотя мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.

— Зато теперь понимаете.

Она улыбнулась, а затем добавила уже легче:

— И потом, вы сегодня всё-таки не остались во дворце. Приехали в горы, выбрали ель, пообщались с детьми и даже оказались в маленькой гостинице. Для человека, который предпочитает заранее согласовывать каждый шаг, это почти безрассудство.

Александр рассмеялся.

— Боюсь, в данном случае большая часть безрассудства была связана с погодой.

— Не разрушайте мою красивую теорию.

— Постараюсь.

Эмма улыбнулась и вернулась к пирогу. Они ещё долго разговаривали. Сначала о путешествиях, которые хотели бы совершить, потом о книгах, университетских годах и любимых рождественских обычаях. Александр рассказал о старой мастерской во дворце, где иногда занимался реставрацией деревянных вещей. Беннетт с удивлением узнала, что наследник умеет работать с инструментами, хотя, по его собственному признанию, гораздо охотнее ремонтировал небольшие предметы, чем занимался сложной мебелью.

— Теперь мне совершенно необходимо увидеть эту мастерскую, — заявила Эмма. — Я никак не могу представить вас с молотком в руках.

Он рассмеялся.

— После того как вы видели меня с мукой на лице, вас уже не должно удивлять ничего подобного.

— Это другое. В пекарне София сделала почти всю работу за вас.

— Неправда. Мне удалось самостоятельно раскатать тесто.

— После того как двенадцатилетний мальчик трижды показал вам, как держать скалку.

Александр посмотрел на неё с притворным возмущением.

— Вы запомнили все подробности моего позора?

— Разумеется. Особенно учитывая, что у Софии теперь имеется целая коллекция фотографий.

Они рассмеялись так громко, что госпожа Хофман заглянула из кухни, поинтересовавшись, не требуется ли гостям ещё чая. К тому времени было почти одиннадцать. Эмма удивлённо посмотрела на часы. За ужином они просидели значительно дольше, чем она собиралась, и впервые за последние дни девушка даже не вспомнила о рабочей почте.

— Господи, нам пора спать. А то завтра я буду зевать всю дорогу, и вы получите прекрасный повод сказать, что предупреждали меня о необходимости отдыха.

Александр улыбнулся.

— Вообще-то я собирался предложить закончить вечер ещё полчаса назад, но вы рассказывали историю о своей первой выставке, и мне хотелось узнать, чем всё закончилось.

— Значит, виноваты оба. Очень удобно.

Они поднялись из-за стола. Наследник поблагодарил госпожу Хофман за ужин, пожелал ей спокойной ночи и вместе с Эммой направился к лестнице.

Возле нижней ступени Беннетт остановилась.

— Александр…

Он повернулся.

— Да?

Она немного замялась. Ей хотелось сказать что-то простое, но после столь долгого разговора обычное «спасибо за вечер» казалось слишком коротким.

— Мне было очень хорошо сегодня, — наконец произнесла девушка. — Не только в питомнике. Здесь тоже. Я давно ни с кем не разговаривала столько о совершенно обычных вещах. И не ожидала, что мы с вами однажды сможем провести целый вечер без споров о работе.

Александр улыбнулся.

— Я тоже не ожидал. Но очень рад, что мы всё-таки приехали.

Эмма посмотрела на него.

— Даже несмотря на закрытую дорогу?

— Даже несмотря на неё.

Несколько секунд они молчали. Беннетт чувствовала, как от этих простых слов ей становится теплее, хотя возле лестницы было и без того жарко от камина.

— Спокойной ночи, Александр.

— Спокойной ночи, Эмма. И… спасибо, что выслушали меня. Я нечасто рассказываю о том, что произошло с отцом.

Она мягко улыбнулась.

— Спасибо, что рассказали.

Мужчина кивнул и направился к своей комнате. Эмма поднялась по лестнице, остановилась возле двери и невольно обернулась. Александр тоже посмотрел в её сторону. Они улыбнулись друг другу, и только после этого девушка вошла в комнату.

…

Позднее, уже лёжа под тёплым одеялом, Эмма долго не могла уснуть. За окном по-прежнему шёл снег, иногда порывы ветра ударяли в ставни, а снизу доносились негромкие шаги госпожи Хофман, заканчивавшей уборку столовой. В комнате было тепло, постель оказалась удивительно удобной, и после долгого дня в горах девушка должна была заснуть едва ли не сразу. Вместо этого она лежала на спине, разглядывала деревянные балки под потолком и снова вспоминала сегодняшний ужин. Причём не столько сами разговоры, сколько то, как неожиданно легко ей было говорить с Александром о вещах, которых она обычно старалась не касаться.

Особенно её тронул рассказ об отце. За ужином наследник не пытался вызвать сочувствие, не жаловался на несправедливость судьбы и даже несколько раз улыбался, вспоминая детские проделки. Но когда он заговорил о последней поездке в Оберфельд, Эмма заметила, как изменилось выражение его лица. Он словно снова оказался в том дне, когда торопил отца обратно во дворец, не подозревая, что однажды будет готов отдать что угодно за возможность провести с ним ещё хотя бы час. Ей хотелось вернуться к этому разговору, убедить Александра, что он не должен винить себя за обычное решение, принятое много лет назад. Однако Беннетт прекрасно понимала, насколько бесполезными иногда бывают подобные утешения. Можно сколько угодно знать, что поступил разумно, и всё равно сожалеть о несказанных словах, несостоявшихся встречах и времени, которое уже невозможно вернуть.

Сама она ведь тоже постоянно возвращалась мыслями к прошлому. К Дэниелу, их последней ссоре, его растерянному лицу, когда она сообщила, что собирается съехать. Тогда Эмма была совершенно уверена в своей правоте. Ей казалось очевидным, что мужчина, который действительно её любит, не станет принимать важные решения, даже не спросив её мнения. Но сейчас, вспоминая тот вечер, девушка вынуждена была признать и собственную долю ответственности. Дэниел предлагал обсудить переезд, пытался объяснить, что не требует немедленного согласия. Только она к тому времени уже решила, что он хочет отнять у неё свободу. Возможно, они всё равно расстались бы. Возможно, ни один компромисс не устроил бы обоих. Но она так и не узнала этого наверняка, потому что предпочла уйти прежде, чем пришлось бы всерьёз задуматься о совместном будущем.

Эмма повернулась на бок и подтянула одеяло к подбородку. Ей не нравилось признавать, что иногда за собственной независимостью она прятала обыкновенный страх. Страх привязаться настолько сильно, что однажды придётся выбирать между любимым человеком и привычной жизнью. Ей было проще убедить себя, что отношения изначально не подходят, чем позволить кому-нибудь стать настолько важным, чтобы его потеря действительно причинила боль. И вот теперь появился Александр.

Беннетт невольно улыбнулась, вспомнив, как он сегодня помогал маленькой девочке выбирать ель. Ещё недавно она представляла наследника исключительно в строгих костюмах, за столами переговоров и среди людей, которые обращались к нему с неизменным почтением. А сегодня он совершенно серьёзно обсуждал с восьмилетним ребёнком достоинства трёх рождественских деревьев, смеялся над воспоминаниями о проделках Софии и рассказывал, как в университете не мог найти собственные ключи. За ужином ей даже несколько раз приходилось напоминать себе, кто сидит напротив. Настолько обычным, близким и неожиданно понятным он казался. И именно это пугало её сильнее всего.

Если бы Александр оставался самоуверенным попечителем фонда, с которым она бесконечно спорила о бюджете, всё было бы гораздо проще. Эмма могла бы раздражаться, возражать, иногда признавать его правоту и спокойно вернуться в Лондон после окончания контракта. Даже открытие, что он наследный принц, со временем превратилось бы в забавную историю, которую она рассказывала бы друзьям за ужином. Но теперь Беннетт ловила себя на желании узнать о нём больше. Не о королевских обязанностях или государственных планах, а о совершенно обыкновенных вещах: какие книги он перечитывает, что делает по воскресеньям, когда у него появляется свободное время, умеет ли действительно готовить что-нибудь, кроме яичницы, и каким бывает, когда не нужно следить за каждым словом. Ей хотелось снова увидеть его улыбку. Хотелось услышать, как он смеётся без привычной сдержанности. И, что особенно досадно, девушка уже предвкушала их следующую встречу, хотя расстались они меньше часа назад. Это ведь совершенно ненормально.

Эмма перевернулась на спину и прикрыла глаза ладонью. Она приехала в Беллермонт меньше двух недель назад. У неё была собственная квартира в Лондоне, любимая работа, друзья, несколько предложений о будущих проектах и планы, которые она составляла, ни с кем не советуясь. Она гордилась этой жизнью. Годами добивалась возможности самостоятельно выбирать, за какие контракты браться, когда путешествовать и с кем проводить свободное время. И уж точно не собиралась менять всё это ради мужчины, пусть даже такого привлекательного, как Александр. К тому же речь шла не просто о мужчине.

Однажды он станет королём. Не потому, что кто-то заставляет его принять корону, а потому, что сам этого хочет. Сегодня за ужином наследник говорил о Беллермонте с такой искренней привязанностью, что Эмма ни на секунду не усомнилась: он никогда не оставит свою страну ради спокойной жизни где-нибудь вдали от дворца. И она не имела права ожидать от него подобной жертвы.

Но что тогда? Отказаться от собственной работы? Поселиться во дворце, научиться улыбаться перед камерами, согласовывать поездки и привыкнуть, что любое её решение могут обсуждать совершенно незнакомые люди? Представить себя в такой жизни оказалось настолько трудно, что Беннетт даже села в постели, недовольно поправляя подушку.

Она прекрасно помнила, как болезненно отреагировала на предложение Дэниела переехать в другой город. А ведь Бристоль находился всего в нескольких часах от Лондона, и никто не собирался объявлять их семейную жизнь достоянием общественности. Как же она могла даже допускать мысль об отношениях с человеком, для которого государственные обязанности всегда будут иметь огромное значение?

Эмма нахмурилась. Господи, да какие отношения? Александр ни разу не сказал, что испытывает к ней что-нибудь, кроме симпатии. Он был внимательным, охотно поддерживал разговор и, кажется, искренне радовался её обществу. Но разве этого достаточно, чтобы делать какие-либо выводы? Возможно, мужчина просто ценил возможность общаться с человеком, который не привык подбирать слова в присутствии наследника. Он ведь сам признался, что именно это ему и понравилось. Для него она могла оказаться всего лишь приятным исключением из привычного дворцового окружения. От этой мысли Эмме неожиданно стало обидно.

Она несколько секунд смотрела перед собой, затем сердито вздохнула. Вот уж замечательно. Теперь ты умудрилась расстроиться из-за того, что мужчина, с которым ты даже не целовалась, возможно, не собирается предлагать тебе совместное будущее.

Беннетт невольно рассмеялась над собственной нелепостью, но улыбка быстро исчезла. Ведь оставалась ещё одна вещь, о которой она старательно не думала с пятницы. Доверие. Александр ей нравился. После сегодняшнего вечера отрицать это становилось всё труднее. Но несколько дней назад он сознательно позволил ей заблуждаться относительно своей личности. И хотя Эмма понимала его объяснения, полностью избавиться от неприятного чувства пока не могла. Ей хотелось верить, что впредь мужчина будет откровенен с ней, однако обещание само по себе ещё ничего не гарантировало. Особенно если в следующий раз дело коснётся чего-нибудь более серьёзного, чем его титул.

Вместе с тем она помнила, как внимательно он слушал её рассказ о Дэниеле. Александр не пытался доказать, что поступил бы лучше, и не говорил, будто она обязана была остаться в тех отношениях. Он спрашивал, выслушивал ответы и, кажется, действительно старался понять, почему независимость для неё настолько важна. Даже когда она призналась, что иногда сама разрушает отношения, мужчина не воспользовался возможностью поучить её жизни.

Эмма улыбнулась чуть заметнее. Наверное, именно это и было самым опасным. Рядом с Александром ей не хотелось постоянно защищаться. Не приходилось доказывать, что она достаточно умна, самостоятельна или успешна. Даже спорить с ним было приятно, потому что он воспринимал её всерьёз. А сегодня, за ужином, она впервые позволила себе рассказать о собственных слабостях и не почувствовала после этого ни стыда, ни желания немедленно забрать слова обратно. И что теперь с этим делать? Она не знала. Возможно, ничего. По крайней мере, пока.

Впереди оставались открытие ярмарки, благотворительный бал и десятки рабочих задач. Через несколько дней она вернётся в Лондон, снова займётся собственными проектами и, вероятно, будет вспоминать поездку в Беллермонт как одно из самых необычных приключений своей жизни. Не исключено, что они с Александром продолжат общаться. Возможно, даже станут друзьями. Но при мысли о том, что после Рождества она может больше не увидеть его, Эмма почувствовала неожиданную грусть. Она помолчала, пытаясь разобраться, что именно её расстроило. Ведь ничего ещё не произошло. Александр не обещал ей ничего, она сама не собиралась менять свои планы, да и говорить о любви после нескольких дней знакомства было бы откровенной глупостью. И всё-таки ей не хотелось, чтобы всё закончилось так быстро.

Беннетт повернулась на бок и посмотрела в окно. За стеклом по-прежнему шёл снег. Где-то неподалёку, по другую сторону коридора, спал мужчина, который всего за несколько дней успел заставить её усомниться в собственной привычке заранее отказываться от всего сложного. Может быть, на этот раз не стоит убегать ещё до того, как тебя кто-нибудь попросит остаться? Эмма некоторое время обдумывала этот вопрос, а затем устало улыбнулась. Нет, принимать решения сейчас она не собиралась. Ей нравился Александр, и пока этого было достаточно. Не нужно было заранее придумывать ни счастливое будущее, ни причины, по которым у них ничего не получится. Завтра они вернутся в Беллер, снова займутся работой и наверняка ещё не раз поспорят. А дальше она посмотрит.

Впервые за долгое время Беннетт позволила себе не знать, чем всё закончится. И хотя от этой неопределённости ей было немного страшно, вместе со страхом она чувствовала нечто совсем непривычное — тихое, осторожное предвкушение. Эмма закрыла глаза, стараясь устроиться поудобнее. Уже засыпая, она поймала себя на последней мысли: интересно, Александр тоже сейчас вспоминает наш разговор? И, к собственному смущению, поняла, что очень надеется на это.

***

Утром семнадцатого декабря дорогу открыли после десяти утра. Перед отъездом Эмма ещё раз поблагодарила госпожу Хофман, а Александр пообещал передать привет от её семьи королеве Елене. Хозяйка завернула гостям несколько кусочков пирога и попросила не забывать дорогу в Оберфельд. На прощание она обняла Беннетт, затем с неожиданной нежностью коснулась руки наследника.

— Ваш отец всегда говорил, что вы слишком много работаете, Ваше Высочество. Надеюсь, теперь вы иногда позволяете себе отдыхать.

Александр улыбнулся.

— Иногда, госпожа Хофман. Правда, пока не настолько часто, как следовало бы.

— Вот и исправляйтесь. Вы ведь ещё молодой человек.

Эмма с трудом сдержала улыбку.

…

Когда они вышли на крыльцо, она повернулась к мужчине.

— Кажется, я нашла ещё одного человека, который считает, что вам необходимо больше отдыхать.

Александр покачал головой.

— Боюсь, теперь вы объединитесь с моей матерью, Софией и госпожой Хофман.

— И, возможно, с Томасом. Представляете, какое у нас будет преимущество?

Он рассмеялся.

…

В Беллер они вернулись вскоре после полудня. Грузовик с выбранной елью прибыл отдельно, после проверки дороги, и к вечеру специалисты установили дерево на подготовленной площадке во дворце. Эмма почти сразу вернулась к работе. Вместе с Катариной она проверила отчёты по ярмарке, уточнила расписание открытия и провела короткое совещание с Йонасом. До четверга оставалось меньше суток, а нужно было ещё раз проверить освещение, расположение указателей и готовность торговых домиков. Александр тоже занялся делами. Они пересеклись в коридоре всего один раз, когда мужчина возвращался с заседания, а Беннетт торопилась на встречу с сотрудниками фонда.

— Всё успеваете? — спросил он, остановившись возле неё.

— Почти. Если сегодня никто не сообщит, что случайно потерял половину торговых домиков, думаю, завтра откроемся вовремя.

Он улыбнулся.

— Хорошо. В таком случае постараюсь не задерживать вас. Но если понадобится помощь, вы знаете, к кому обратиться.

Эмма посмотрела на него.

— Знаю. И, Александр… спасибо за вчерашний вечер. Я рада, что мы смогли поговорить.

Он улыбнулся чуть теплее.

— Я тоже.

На этот раз они не стали продолжать разговор. Беннетт поспешила на совещание, а наследник направился к лестнице. Однако ещё долго после этого Эмма вспоминала не его слова, а то, как он посмотрел на неё, когда она поблагодарила его. И впервые за долгое время ей захотелось, чтобы рабочая неделя закончилась не ради отдыха. Ей просто хотелось снова провести с Александром немного времени без посторонних.

***

К утру четверга, восемнадцатого декабря, Эмма успела трижды проверить программу открытия ярмарки, дважды поговорить с охраной и один раз всерьёз поссориться с Йонасом из-за небольшого деревянного домика, который один из продавцов самовольно передвинул ближе к галерее. Впрочем, к одиннадцати часам всё снова стояло на своих местах, сотрудники закончили проверять оборудование, а Катарина принесла Беннетт кофе и заставила съесть хотя бы половину сэндвича.

— Если вы опять пропустите обед, я пожалуюсь Генри, — предупредила Восс, наблюдая, как девушка пытается одновременно пить кофе и отвечать на сообщение флориста.

— Катарина, у меня осталось всего три вопроса. Как только закончу, обязательно поем.

— Вы говорили это ещё два часа назад. А теперь я стою здесь и слежу за вами, как строгая воспитательница.

Эмма подняла глаза и улыбнулась.

— Вы знаете, что именно поэтому я вас обожаю?

— Да. Но если действительно обожаете, перестаньте читать сообщения хотя бы на пять минут.

Беннетт послушно отложила телефон и взяла сэндвич.

…

После почти двух недель подготовки парадный двор было трудно узнать. В северной части установили двенадцать небольших деревянных домиков. Продавцы украсили их еловыми ветками, тканевыми лентами и безопасными электрическими гирляндами; возле каждого закрепили табличку с названием мастерской и кратким описанием изделий. Между рядами оставили широкие проходы, а вдоль западной стены — свободную полосу для экстренных служб. У входа сотрудники фонда подготовили буклеты о реконструкции больницы Святой Агаты и таблички с информацией о пожертвованиях.

Главную ель из Оберфельда установили рядом с открытой галереей. Йонас несколько раз проверил крепления, после чего декораторы развесили на ветках золотые шары, деревянные фигурки и стеклянные звёзды. Часть украшений изготовили мастера из разных регионов Беллермонта, а несколько небольших фигурок подарили дети, участвовавшие в благотворительных программах фонда. Эмма остановилась возле дерева, когда специалисты включили освещение для последней проверки.

— Ну что, нравится? — спросила подошедшая Катарина.

Беннетт несколько секунд разглядывала ель.

— Очень. Особенно теперь, когда знаю, откуда она приехала и кто помогал её выбирать. Представляете, как обрадуется та девочка, когда увидит фотографии уже украшенного дерева?

— Господин Райнер обещал показать ей публикацию. Кстати, местная газета написала о вашей поездке. Фотографии получились чудесные.

— Надеюсь, Александр видел.

— Видел, — ответила Восс с улыбкой. — И, насколько мне известно, даже сам отправил несколько снимков королеве.

Эмма удивлённо посмотрела на неё.

— Правда?

— Да. Особенно тот, где он помогает девочке повесить деревянную звезду. Её Величество потом позвонила Генри и сказала, что очень рада, что поездка всё-таки состоялась.

Беннетт улыбнулась, хотя почему-то особенно приятно ей было услышать не о похвале королевы, а о том, что Александр сам захотел поделиться фотографиями.

…

К двум часам дня у ворот собрались первые посетители. По предварительной регистрации сотрудники пропускали людей небольшими группами, чтобы во дворе не было слишком тесно. Приходили целыми семьями: дети в ярких шапках тянули родителей к домикам со сладостями, пожилые супруги останавливались возле украшенной галереи, молодые пары рассматривали подарки ручной работы. Некоторые жители впервые оказались в парадном дворе резиденции без приглашения на официальный приём.

Эмма наблюдала за ними с удовлетворением. Ради этого она и предложила ярмарку. Ей хотелось, чтобы посетители могли прийти сюда не в качестве зрителей торжественной церемонии, а просто провести приятный зимний день, поговорить с мастерами, купить подарки и поддержать детскую больницу.

Незадолго до официального открытия во двор вышла королева Елена. На ней было элегантное тёмно-синее пальто, шляпка в тон и небольшая брошь в форме снежинки. София шла рядом с матерью, в светлом пальто и ярко-красном шарфе. Александр сопровождал их вместе с несколькими сотрудниками дворца. Беннетт встретила королевскую семью возле галереи. Рядом стояли Генри и Катарина.

— Мисс Беннетт, — приветливо произнесла Елена, пожимая ей руку. — Сегодня утром Генри прислал мне фотографии, но в действительности всё гораздо красивее. Вы, должно быть, очень довольны.

— Благодарю, Ваше Величество. Конечно, мы ещё немного волнуемся перед открытием, но команда проделала огромную работу. Особенно Катарина и Йонас. Последние несколько дней они практически не уходили отсюда.

Королева улыбнулась.

— Обязательно поблагодарю их лично. Александр рассказывал, что вам удалось убедить даже нашу дворцовую службу согласиться на довольно необычное использование парадного двора.

София немедленно повернулась к брату.

— Алекс рассказывал? Вот это уже интересно. Обычно он сначала объясняет, почему что-нибудь невозможно, а потом ещё неделю проверяет документы.

— Софи, — негромко произнёс Александр, — мы сейчас на официальном мероприятии.

— Я прекрасно знаю. Поэтому и говорю исключительно хорошие вещи о работе мисс Беннетт.

Эмма рассмеялась, а королева посмотрела на сына с явным удовольствием.

— Впрочем, должна признать, что в этом году ты удивительно охотно участвовал в рождественских приготовлениях, Алекс. Сначала пекарня, потом Оберфельд, теперь ярмарка. Надеюсь, никто не заставлял тебя отменять слишком много встреч?

Мужчина улыбнулся матери.

— Нет. Всё удалось согласовать. И поездка за елью действительно была хорошей идеей. Мне давно следовало туда съездить.

Елена посмотрела на него немного внимательнее.

— Я рада. Отец был бы доволен, что вы с Софией продолжаете эту традицию.

На несколько секунд Александр замолчал. Потом мягко улыбнулся.

— Думаю, да, мама.

Эмма отвела взгляд, не желая мешать этому короткому семейному разговору.

…

После приветствия королева вместе с детьми направилась к центральной площадке. Несколько воспитанников благотворительной программы помогли включить праздничное освещение, и посетители зааплодировали, когда на главной ели загорелись сотни маленьких лампочек. Елена произнесла небольшую речь о предстоящем Рождестве, поблагодарила сотрудников фонда и рассказала, что все пожертвования от ярмарки и благотворительного бала направят на продолжение реконструкции больницы Святой Агаты.

Эмма стояла возле Катарины и наблюдала за людьми. Мальчик лет пяти, сидевший на плечах у отца, восторженно показывал на ель. Две пожилые женщины рядом с ней обсуждали, какие украшения были на дереве в прошлые годы. Возле информационного стенда молодой мужчина расспрашивал сотрудницу больницы о новом оборудовании для операционных.

Беннетт почувствовала, как постепенно перестаёт напряжённо прислушиваться к сообщениям рации. Ей всё ещё предстояло следить за работой продавцов, расписанием и безопасностью, но она наконец могла увидеть то, ради чего последние две недели почти не спала. Посетителям было хорошо.

…

К вечеру Эмма настолько устала, что уже не могла вспомнить, сколько раз прошла от главных ворот до галереи. Она успела помочь пожилой женщине найти потерявшегося внука, договориться о дополнительной поставке горячего шоколада, решить небольшой спор двух продавцов из-за места для коробок и лично отнести запасные салфетки в домик с выпечкой.

Александра она видела несколько раз. Сначала мужчина сопровождал королеву во время обхода торговых рядов, затем разговаривал с представителями больницы, позже помогал сотрудникам фонда объяснять посетителям, как можно сделать пожертвование. Один раз они встретились возле главной ели, когда Эмма торопилась на очередную проверку.

— Вы сегодня хотя бы обедали? — спросил он, заметив, как она на ходу пьёт кофе.

Беннетт остановилась.

— Да. Катарина проследила. Если хотите, можете спросить у неё.

Александр улыбнулся.

— Не сомневаюсь. Просто вы выглядите так, будто за последние несколько часов не присели ни на минуту.

— Почти угадали. Но у нас всё прекрасно. Люди довольны, продавцы работают, пожертвования поступают. И, главное, Йонас ещё ни разу не потребовал что-нибудь срочно передвинуть.

— Я видел его возле ворот. Кажется, он уже готовит для вас несколько замечаний.

Эмма посмотрела на мужчину с неподдельным ужасом.

— Не говорите так даже в шутку. Я сейчас слишком счастлива, чтобы обсуждать дополнительные ограничения.

Он рассмеялся.

— Тогда не буду вас задерживать. Увидимся позже.

Она кивнула и поспешила к Катарине. Лишь отойдя на несколько шагов, Беннетт поймала себя на том, что уже ждёт этого «позже». И рассердилась на собственную предсказуемость.

…

Ближе к семи часам сотрудники начали готовиться к закрытию. Последние посетители покупали подарки, родители собирали детей, а продавцы постепенно убирали товары. Катарина принесла предварительный отчёт по продажам и пожертвованиям.

— Эмма, только посмотрите, — произнесла она, показывая экран планшета. — Даже без тех взносов, которые бухгалтерия ещё не успела обработать, результат первого дня выше нашего прогноза.

Беннетт взяла планшет и несколько секунд внимательно изучала цифры.

— Катарина… это ведь действительно больше, чем мы рассчитывали.

— Да. И три компании уже подтвердили дополнительные пожертвования после сегодняшнего открытия. Генри завтра встретится с их представителями.

Эмма подняла голову. От усталости у неё немного кружилась голова, но теперь она улыбалась так широко, что Восс не удержалась и обняла её.

— Мы сделали это, — тихо сказала Катарина.

Беннетт крепко обняла женщину в ответ.

— Сделали. Хотя ещё неделю назад я думала, что Йонас лично запрёт меня в кабинете, если я ещё раз предложу передвинуть торговые домики.

— Он бы не посмел. Во-первых, ему нужны были ваши чертежи. Во-вторых, я бы вас выпустила.

Они рассмеялись. Катарина вскоре отправилась к сотрудникам, а Эмма задержалась возле одного из домиков. Купив пряник и горячий яблочный напиток, девушка отошла под галерею, чтобы наконец спокойно посмотреть на украшенный двор. Большинство посетителей уже ушли. У дальнего выхода несколько работников собирали пустые коробки, охранники обходили торговые ряды, а возле главной ели фотограф делал последние снимки для отчёта. Продавцы выключали освещение внутри домиков, но наружные гирлянды ещё горели, и от тёплого света стеклянные украшения на ветвях выглядели особенно красиво. Эмма прислонилась к каменному ограждению галереи и откусила кусочек пряника. Впервые за день ей не нужно было никуда идти.

— Надеюсь, вы хотя бы сейчас разрешите себе немного отдохнуть.

Она повернулась на знакомый голос. Александр стоял в нескольких шагах. Он снял пальто, но оставил тёмный шерстяной шарф; в руках держал перчатки. По сравнению с официальным открытием мужчина выглядел заметно свободнее, хотя усталость Беннетт всё-таки заметила.

— Я как раз занимаюсь этим, — ответила девушка. — Стою, ем пряник и стараюсь не вспоминать, сколько раз сегодня обошла двор.

Он подошёл ближе.

— И сколько получилось?

— Не знаю. После двадцатого раза перестала считать. Но если завтра не смогу ходить, пожалуйста, объясните Генри, что я погибла при исполнении служебных обязанностей.

Александр рассмеялся.

— Боюсь, Генри потребует официальный отчёт о происшествии. Лучше всё-таки не доводить до подобного.

— Тогда придётся попросить у фонда компенсацию за испорченные ботинки. Я сегодня истоптала почти всю подошву.

Он посмотрел на её обувь.

— Уверен, мы сможем договориться.

Эмма улыбнулась и сделала глоток горячего напитка. Некоторое время они просто смотрели на двор. Александр не доставал телефон, не спрашивал о завтрашних совещаниях и не пытался уточнить, сколько средств уже поступило на счёт фонда. Беннетт была настолько непривычна эта спокойная пауза, что несколько раз едва не начала рассказывать о последних результатах, но вовремя останавливала себя.

— Получилось очень красиво, — наконец произнёс мужчина. — И я говорю не только об украшениях.

Эмма повернула к нему голову.

— Что вы имеете в виду?

Он посмотрел на пустеющие торговые ряды.

— Сегодня во дворце было много людей, которые обычно видят его только за оградой. Я разговаривал с несколькими семьями. Одна женщина рассказала, что последний раз приезжала сюда ребёнком, когда отец привёл её на открытый рождественский концерт. Теперь она привезла собственную дочь. И представляете, девочка больше всего радовалась тому, что может сама выбрать подарок для бабушки.

Беннетт улыбнулась.

— По-моему, это прекрасно.

— Да. Я сначала не придал её рассказу особого значения, а потом подумал, что мы ведь действительно стали проводить гораздо меньше подобных мероприятий. Официальные приёмы, благотворительные ужины, церемонии — всё это осталось. Но человеку, который просто хочет прийти сюда с семьёй, почти некуда обратиться.

Он посмотрел на Эмму.

— Когда вы впервые предложили ярмарку, я думал прежде всего о безопасности. И до сих пор считаю, что многие мои замечания были необходимы. Но теперь понимаю, что слишком быстро отверг саму возможность. Мне следовало выслушать вас внимательнее.

Она некоторое время молчала. Ей неожиданно понравилось, что Александр не отказывается от собственной осторожности ради красивых слов. Он по-прежнему считал важными правила, согласования и работу охраны, но теперь говорил и о том, чего им удалось добиться.

— Знаете, — призналась Беннетт, — я тоже была не совсем справедлива. Когда мы впервые спорили, мне казалось, что вы просто не хотите ничего менять. А теперь я понимаю, сколько людей отвечают за безопасность дворца и как трудно иногда согласовать даже небольшую перестановку. Если бы не Йонас, мы наверняка наделали бы ошибок.

Александр улыбнулся.

— Надо же. Вы признаёте, что мои замечания иногда бывают полезны?

— Не злоупотребляйте моментом. Сегодня у меня хорошее настроение, и я предпочла бы его сохранить.

Он рассмеялся. Эмма посмотрела на высокую ель. Между ветвями виднелись деревянные звёзды, похожие на ту, которую девочка из Оберфельда повесила во время выбора дерева. Девушка вспомнила горную деревню, маленькую гостиницу и долгий разговор за ужином.

— Я очень рада, что мы всё-таки поехали за елью, — сказала она. — И не только потому, что фотографии получились хорошими. Мне понравился Оберфельд. Люди, питомник, госпожа Хофман… Я давно не проводила столько времени вдали от города.

— Мне тоже было хорошо. — Александр немного помолчал. — Я даже не ожидал, насколько.

Она подняла на него глаза. Мужчина смотрел на неё без привычной улыбки. Беннетт вдруг почувствовала знакомую неловкость — ту самую, которая появлялась всякий раз, когда их разговор становился слишком личным.

— Александр…

— Я хотел поблагодарить вас, — продолжил он. — Не только за сегодняшнее открытие. За поездку, за все споры, после которых мне всё-таки пришлось пересмотреть некоторые решения. И за то, что вы не стали относиться ко мне иначе после пятницы, хотя у вас были причины.

Эмма медленно опустила кружку.

— Я ведь рассердилась на вас именно потому, что мне нравилось наше общение. Если бы вы были совершенно безразличны, я, наверное, просто почувствовала бы неловкость из-за титула и продолжила работать.

Она не собиралась говорить это вслух. Особенно сейчас. Александр смотрел на неё и слушал, не перебивая. В нескольких шагах за их спинами кто-то закрыл дверь торгового домика; Эмма услышала короткий металлический щелчок и невольно обернулась. Когда девушка снова повернулась к мужчине, он стоял чуть ближе.

— Я понимаю, — тихо ответил он. — И мне очень жаль, что я причинил вам боль. Но я рад, что вы всё-таки позволили мне узнать вас немного лучше.

Беннетт почувствовала, как начинает теплеть лицо.

— Весьма рискованное решение с вашей стороны. После двух недель совместной работы вы уже должны были понять, что я далеко не всегда приятный человек.

— Думаю, я сумел составить достаточно подробное представление о вашем характере.

— И после всего этого продолжаете со мной разговаривать?

Александр улыбнулся.

— Представьте себе.

Эмма рассмеялась, но почти сразу замолчала. Он стоял совсем рядом. Вблизи она различала маленькую складку у воротника его свитера, несколько снежинок на тёмных волосах и знакомые серые глаза, в которых сейчас не было привычной насмешки. От мужчины пахло морозным воздухом и одеколоном. Беннетт вдруг поняла, что уже несколько секунд разглядывает его лицо, и не смогла заставить себя отвернуться. Александр посмотрел на её губы, затем снова в глаза.

— Эмма…

Она едва заметно кивнула. Ей не требовалось никаких объяснений. Он был достаточно близко, чтобы она могла сама отступить, если захочет, но девушка осталась на месте. Мужчина медленно наклонился к ней, и Беннетт почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Она уже подняла голову навстречу, когда за их спинами раздался знакомый голос:

— О, вот вы где! А я уже решила, что вы оба ушли, не попрощавшись!

Эмма резко отступила. Александр выпрямился и медленно повернул голову. София шла к ним со стороны галереи, держа две кружки горячего глинтвейна. На ней было светлое пальто и красный шарф, а по выражению лица было совершенно невозможно определить, действительно ли принцесса ничего не заметила.

— Я вас уже минут десять ищу, — продолжила она, подходя ближе. — Катарина сказала, что вы ещё здесь, но никто не знал, где именно. Потом я увидела вас возле ёлки и решила принести что-нибудь горячее. Вы оба наверняка замёрзли.

Александр молчал. София посмотрела на него, потом на Эмму, которая всё ещё держала в руках почти допитый яблочный напиток.

— Что? — наконец спросила принцесса.

— Ничего, Софи, — ответил брат слишком спокойно.

Она приподняла брови.

— Алекс, я знаю тебя почти тридцать лет. Когда ты говоришь «ничего» таким голосом, мне сразу хочется проверить, что я сделала не так.

Эмма прикрыла рот ладонью. Смеяться сейчас было совершенно неуместно, но удержаться оказалось трудно. Александр посмотрел на сестру.

— Ты правда не могла подождать хотя бы пять минут?

Принцесса замерла, перевела взгляд с брата на Беннетт и вдруг медленно улыбнулась.

— Ох.

Эмма почувствовала, что краснеет ещё сильнее.

— София, всё в порядке, — поспешила она. — Мы просто разговаривали.

— Конечно, — ответила принцесса с невинным видом. — Я совершенно ничего другого и не подумала.

Александр вздохнул.

— Софи…

— Что? Я принесла вам глинтвейн! Между прочим, совершенно бескорыстно. — Она протянула одну кружку Эмме, другую — брату. — Вот, держите. Осторожно, горячий. И не надо смотреть на меня так, Алекс. Я не виновата, что вы решили спрятаться в самой дальней части двора.

Беннетт всё-таки рассмеялась.

— Спасибо, София. Очень кстати.

— Вот видишь! — Принцесса повернулась к брату. — Эмма хотя бы ценит мою заботу.

— Я тоже ценю. Просто в следующий раз предпочёл бы заранее знать, когда ты собираешься меня искать.

София довольно улыбнулась.

— Как интересно. Обычно ты жалуешься, что я слишком редко предупреждаю о своих планах. Теперь, оказывается, должна ещё и согласовывать время, когда можно с тобой поговорить?

Александр закрыл глаза на несколько секунд.

— Господи, за что мне всё это?

Принцесса рассмеялась.

— За двадцать девять лет безупречного братского терпения. Ладно, не буду вам мешать. Мне ещё нужно найти Лизу, прежде чем она окончательно решит, что я собираюсь самостоятельно публиковать фотографии.

Она уже направилась к выходу, но через несколько шагов обернулась.

— Алекс, и ещё кое-что.

Он посмотрел на неё с явным подозрением.

— Что теперь?

София улыбнулась.

— У тебя на воротнике снег. Не хочу, чтобы ты простудился.

Эмма не выдержала и рассмеялась так громко, что принцесса тоже расхохоталась.

— Спокойной ночи! — весело сказала София и скрылась за аркой.

Александр некоторое время смотрел ей вслед.

— Я совершенно уверен, что она сделала это нарочно.

Беннетт всё ещё смеялась.

— Не знаю, Александр. Возможно, она действительно просто хотела принести нам глинтвейн.

Он повернулся к ней.

— Вы ведь сами прекрасно понимаете, что это неправда.

— Конечно, понимаю. Но признайте, она выбрала удивительно удачный момент.

Мужчина посмотрел на неё. Несколько секунд они оба молчали, затем Александр тоже рассмеялся. Эмма чувствовала, как постепенно проходит неловкость, хотя щёки всё ещё горели. Она сделала маленький глоток горячего напитка и посмотрела на украшенную ель.

— У вашей сестры, кажется, особый талант появляться именно тогда, когда её меньше всего ждут.

— И пользоваться этим с огромным удовольствием. В детстве она подслушивала мои телефонные разговоры, а потом рассказывала всё маме. Теперь у неё просто больше возможностей меня дразнить.

Беннетт улыбнулась.

— По крайней мере, вы не скучаете.

Александр посмотрел на неё, и в его лице снова появилось то выражение, от которого девушка едва не забыла, где находится.

— Сегодня точно не скучал.

Она опустила глаза к кружке. Что же ты со мной делаешь? Несколько минут они говорили о ярмарке, предстоящем бале и завтрашнем расписании. Однако Эмма уже плохо помнила, о чём именно шла речь. Она слишком ясно представляла, что произошло бы, если бы София задержалась на несколько минут. Когда пришло время прощаться, Александр проводил её до входа в восточное крыло.

— Хорошо отдохните, Эмма. Вы сегодня действительно много сделали.

Беннетт улыбнулась.

— Спасибо. Вы тоже постарайтесь. И, пожалуйста, не позволяйте Софии всю ночь показывать вам фотографии из пекарни.

Он рассмеялся.

— Боюсь, теперь у неё появился новый повод для шуток.

Эмма почувствовала, как снова краснеет.

— Тогда желаю вам удачи. Кажется, она вам понадобится.

Александр посмотрел на неё немного дольше, чем требовалось для обычного прощания.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Александр.

Беннетт поднялась по лестнице, не оборачиваясь. Только оказавшись в своей комнате, она прислонилась спиной к закрытой двери и позволила себе улыбнуться. Ещё несколько дней назад она убеждала себя, что не хочет даже думать об отношениях с человеком, который однажды станет королём. Теперь же могла думать только о том, как близко стоял Александр. И о том, насколько сильно ей хотелось, чтобы София опоздала хотя бы на пять минут.

***

В пятницу, девятнадцатого декабря, Эмма проснулась раньше будильника и некоторое время лежала, глядя в потолок. Первой мыслью были вовсе не предстоящие дела. Она вспомнила Александра возле рождественской ели. Его лицо, когда он наклонился к ней, негромко произнесённое имя и собственное совершенно недвусмысленное желание поцеловать его.

Беннетт закрыла глаза и натянула одеяло повыше. Нет. Сегодня ты будешь думать о работе.

Решение продержалось до того момента, когда она взяла телефон. На экране было сообщение от Катарины с предварительными результатами ярмарки, письмо флориста и короткое уведомление от Александра, отправленное накануне вечером. «Надеюсь, вы добрались до комнаты и наконец позволили себе отдохнуть. Спасибо за сегодняшний день. А.»

Эмма перечитала сообщение дважды. Затем ещё раз, исключительно ради того, чтобы убедиться, что в нём действительно нет ничего, кроме обычной благодарности. После этого она убрала телефон и рассмеялась над собой. Если мужчина отправлял ей вежливое пожелание хорошего вечера, а она уже пыталась обнаружить в нём скрытый смысл, положение становилось тревожным. Особенно учитывая, что ей исполнился тридцать один год и подростковый возраст, когда подобные занятия можно было считать вполне оправданными, остался далеко позади.

…

К девяти утра Беннетт уже находилась во дворце. На этот день запланировали окончательную проверку бального зала, согласование порядка проведения аукциона и встречу с декораторами. Благотворительный рождественский бал должен был состояться во вторник, двадцать третьего декабря, поэтому на подготовку оставалось четыре дня. Первые несколько часов девушка провела за документами. Катарина занималась ярмаркой, Йонас проверял монтажные площадки, а Генри согласовывал список благотворительных лотов. Александр присутствовал на утреннем совещании, но почти сразу после него отправился на встречу с иностранной делегацией. Вечером у него был официальный дипломатический ужин, поэтому Беннетт рассчитывала увидеть мужчину не раньше следующего утра. Это её вполне устраивало. Во всяком случае, именно так она объяснила самой себе неожиданное разочарование, когда наследник попрощался с сотрудниками фонда и ушёл.

…

К полудню Эмма снова почти полностью сосредоточилась на работе. Она проверила список поставщиков, обсудила с Катариной композиции для столов и договорилась с флористами о доставке цветов. Большой зал уже подготовили к монтажу: рабочие освободили пространство возле сцены, установили защитные покрытия на паркет и отметили места крепления декоративных конструкций.

По первоначальному проекту вдоль стен должны были разместить восемь высоких деревянных арок, украшенных еловыми ветвями и тканью. Над частью зала планировалось закрепить лёгкие световые панели, а возле сцены установить центральную композицию с подсветкой. Все элементы заранее согласовали с дворцовой службой, подрядчик должен был доставить их в субботу утром.

…

В семь вечера Эмма уже собиралась завершить проверку последних документов, когда зазвонил телефон. Она посмотрела на экран. Звонил руководитель компании, отвечавшей за изготовление декораций.

— Добрый вечер, господин Брандт. Надеюсь, вы звоните подтвердить завтрашнюю доставку. Мы как раз заканчиваем подготовку площадки.

На другом конце линии мужчина тяжело вздохнул.

— Мисс Беннетт, к сожалению, у нас возникла серьёзная проблема.

Эмма выпрямилась.

— Какая именно?

— Сегодня днём на складе произошла авария. Прорвало трубу, повреждена часть конструкций и электрооборудование. Мы пытались разобраться, что можно восстановить, но сейчас я не могу гарантировать, что всё будет готово к завтрашнему монтажу.

— Подождите. — Девушка медленно поставила папку на стол. — Что значит «часть конструкций»? Вы говорите об отдельных элементах или о всей поставке?

Мужчина замялся.

— Восемь декоративных арок, центральная композиция и световые панели находились в одном складском помещении. Вода попала на деревянные элементы и электрооборудование. Нам придётся проводить дополнительную проверку, а часть деталей заменять.

Эмма несколько секунд молчала.

— То есть вы не сможете доставить ничего из перечисленного?

— Боюсь, не к завтрашнему утру.

— А к воскресенью?

— Мисс Беннетт, я не хочу обещать то, чего мы не сможем выполнить. Даже если удастся восстановить часть конструкций, специалисты должны подтвердить их безопасность. Я очень сожалею…

— Господин Брандт, — перебила она, стараясь говорить спокойно, — через четыре дня у нас благотворительный бал во дворце. Вы прекрасно знали дату. Мы внесли предоплату, согласовали чертежи, организовали монтажную бригаду и подготовили помещение. Мне сейчас необходимо понять, что именно ваша компания способна предложить взамен.

— У нас есть несколько стандартных декоративных панелей. Их можно было бы доставить в воскресенье…

— Какого размера?

Мужчина назвал параметры. Эмма закрыла глаза. Панели были почти вдвое меньше необходимых, к тому же совершенно не подходили к утверждённому оформлению.

— Нет. Для этого зала они не годятся. Хорошо, поступим следующим образом: сегодня вы присылаете мне письменное подтверждение отмены поставки, перечень повреждённых элементов и информацию о возврате предоплаты. Я передам всё юридическому отделу фонда. Если у вас появится безопасный вариант замены, сообщите отдельно, но рассчитывать на него мы уже не будем.

— Понимаю. Мне действительно очень жаль…

— Мне тоже, — устало ответила Эмма. — Особенно потому, что я предпочла бы узнать об этом хотя бы неделю назад.

Она завершила разговор и несколько секунд неподвижно смотрела на телефон. Потом положила его на стол, медленно выдохнула и оглядела зал. Высокие окна, подготовленные крепления, пустые участки вдоль стен. Ещё час назад она представляла, как здесь будут выглядеть завершённые композиции. Теперь вместо них предстояло придумать что-то совершенно новое. В дверях появилась Катарина.

— Эмма? Вы ещё здесь? Я как раз собиралась…

Она остановилась, заметив выражение лица девушки.

— Что случилось?

Беннетт посмотрела на неё.

— Помните компанию, которая завтра должна привезти нам декорации?

— Конечно.

— Боюсь, теперь нам придётся обойтись без неё.

Катарина нахмурилась.

— Подождите. Без части оборудования или вообще без декораций?

— Без всех основных конструкций. На складе авария, всё залило водой. Они не успевают ничего восстановить к двадцать третьему.

Восс несколько секунд молчала, переваривая услышанное.

— Вы шутите?

Эмма невесело усмехнулась.

— Если бы. Я даже проверила календарь, но до первого апреля ещё довольно далеко.

Катарина медленно поставила папку на ближайший стол.

— Господи. И что теперь? Мы ведь уже подготовили весь зал под эти арки. Даже флористы рассчитывали размеры композиций с учётом их расположения.

— Знаю. Поэтому нам придётся изменить оформление. Не хочу пытаться за два дня изготовить что-нибудь похожее, а потом выяснить, что конструкции небезопасны. Лучше сделать проще, но нормально.

— А средства? Мы ведь уже заплатили…

— Я запросила подтверждение отмены и возврат предоплаты. Этим займётся юридический отдел. Сейчас главное — не сорвать бал. — Эмма подошла к столу и раскрыла план помещения. — Давайте сначала выясним, какие украшения у нас есть во дворце. Возможно, часть можно использовать повторно. У нас красивые интерьеры, не обязательно закрывать каждую стену декорациями.

Катарина посмотрела на схему, затем на пустые участки зала.

— Знаете, а ведь вы правы. Елена несколько лет назад устраивала рождественский приём с довольно простым оформлением. Тогда использовали старые латунные подсвечники, тканевые полотнища и деревянные звёзды. Возможно, что-нибудь сохранилось.

— Прекрасно. И давайте сразу позвоним Йонасу. Нам нужно понять, что можно закрепить на существующих конструкциях, а что вообще лучше не трогать.

Восс достала телефон. Следующие два часа они провели между бальным залом, дворцовыми кладовыми и кабинетами сотрудников. Йонас приехал после звонка Катарины, осмотрел подготовленные места крепления и согласился, что лучше отказаться от больших арок, чем искать сомнительную замену в последний момент. В западном крыле обнаружились старые декоративные рамы, несколько больших корзин с еловыми ветками и коробки со стеклянными украшениями. Постепенно они составили список того, что можно использовать без дополнительных закупок.

…

К девяти вечера Катарина уже заметно устала. Эмма увидела, как женщина в третий раз перечитывает одну и ту же строку в договоре, и осторожно закрыла перед ней папку.

— Всё. Вам пора домой.

Восс подняла голову.

— Что?

— Вы сегодня работаете с семи утра. Завтра у вас ярмарка, встреча с флористами и проверка монтажа. Если сейчас не отдохнёте, к воскресенью нам придётся искать замену не только декорациям, но и вам.

Катарина устало улыбнулась.

— А вы, значит, собираетесь остаться здесь и героически спасать бал в одиночку?

— Ничего героического. Мне нужно ещё раз проверить размеры рам и закончить предварительную схему. Потом тоже пойду спать.

Женщина посмотрела на неё с явным недоверием.

— Эмма, я вас уже достаточно хорошо знаю. Вы сейчас скажете «ещё полчаса», потом обнаружите, что нужно проверить освещение, а к двум ночи будете сидеть здесь с кофе и уверять, что почти закончили.

Беннетт рассмеялась.

— Какая ужасная клевета. Иногда я действительно заканчиваю до полуночи.

— Вот именно поэтому я беспокоюсь. — Катарина подошла ближе. — Послушайте, вы прекрасно справляетесь, но не обязаны делать всё сами. Мы уже нашли основные материалы, Йонас завтра проверит крепления, а флористы помогут с композициями. Давайте хотя бы оставим часть работы на утро.

Эмма ненадолго задумалась.

— Хорошо. Я только закончу общую схему, чтобы утром было что обсуждать. Ничего устанавливать не буду. Обещаю.

Восс вздохнула.

— Ладно. Но, пожалуйста, хотя бы поешьте. Я видела, что вы в обед снова обошлись кофе и половиной бутерброда.

— Вы с Александром случайно не договорились следить за моим питанием?

Катарина рассмеялась.

— Нет, но, судя по всему, у нас похожие наблюдения.

— Замечательно. Теперь мне придётся прятаться с кофе от вас обоих.

Восс обняла её на прощание и направилась к выходу. Когда Эмма осталась одна, она вернулась к ноутбуку. На экране была открыта схема большого зала. Девушка несколько минут рассматривала её, затем удалила изображения декоративных арок и начала заново размещать элементы. Вместо громоздких конструкций она решила использовать небольшие группы высоких подсвечников, еловые композиции, тканевые полотнища и деревянные украшения. Центральную часть зала можно было оформить без дополнительной подвесной конструкции, а возле сцены установить лёгкие рамы с тканью и безопасными светильниками.

Чем дольше Беннетт работала, тем больше ей нравился новый вариант. Правда, до завершения ещё предстояло пересчитать размеры, проверить количество украшений и согласовать всё с дворцовой службой.

…

К половине одиннадцатого Эмма сняла туфли и устроилась за низким столом возле сцены. Через некоторое время она перенесла часть бумаг на пол, чтобы удобнее было раскладывать образцы ткани и украшения. Вокруг постепенно накопились коробки, листы с расчётами и несколько декоративных рам, которые сотрудники принесли из кладовой. Когда часы показали без четверти двенадцать, девушка уже почти не обращала внимания на время. По крайней мере, до тех пор, пока возле двери не раздался мужской голос:

— Мне кажется, мы с вами по-разному понимаем слово «отдых».

Эмма вздрогнула и резко подняла голову. У входа стоял Александр. На нём всё ещё был вечерний костюм, галстук он немного ослабил, а пальто держал в руке. По лицу мужчины было видно, что день у него выдался долгим. Однако он смотрел на Беннетт не с раздражением, а с нескрываемым удивлением.

— Господи, Александр! — Она прижала ладонь к груди. — Вы меня напугали. Я даже не слышала, как открылась дверь.

— Заметил. Я сначала решил, что кто-то забыл выключить свет, а потом увидел вас посреди коробок. — Он вошёл в зал и огляделся. — Что здесь произошло? Я думал, монтаж начнётся завтра.

Эмма устало улыбнулась.

— Монтаж действительно должен был начаться завтра. Но подрядчик сообщил, что после аварии на складе не сможет доставить декорации. Поэтому теперь я пытаюсь за четыре дня придумать новый вариант оформления бала.

Александр остановился.

— Вы серьёзно?

— К сожалению. Все основные конструкции повреждены водой, часть оборудования нужно проверять, а времени на восстановление у нас нет. Так что теперь придётся обходиться тем, что уже хранится во дворце, и несколькими новыми композициями от флористов.

Мужчина некоторое время рассматривал разложенные на полу предметы.

— Почему мне никто не сообщил?

Эмма подняла глаза.

— У вас сегодня был дипломатический ужин. Катарина собиралась передать информацию Томасу утром. Мы решили сначала понять, насколько всё серьёзно, и подготовить новый план. Не хотелось звонить вам посреди встречи только для того, чтобы сказать, что у нас проблемы.

Александр снял пальто и положил его на спинку ближайшего кресла.

— Эмма, если возникает такая ситуация, можно просто написать. Я ведь не обязательно должен немедленно приезжать и вмешиваться, но хотел бы знать, что происходит. Особенно если вам приходится срочно менять почти весь проект.

Она немного смутилась.

— Вы правы. Просто я привыкла сначала пытаться всё исправить самостоятельно. Если честно, мне даже не пришло в голову, что вы захотите заниматься этим после ужина.

Мужчина посмотрел на неё.

— А почему нет? Я участвую в подготовке бала не меньше остальных. И, насколько помню, мы уже договорились, что вы не будете решать за меня, какая информация мне нужна.

Эмма несколько секунд молчала. Потом невольно рассмеялась.

— Прекрасно. Теперь вы используете против меня мои собственные слова.

— Иногда они действительно бывают весьма убедительными.

Она покачала головой, продолжая улыбаться.

— Хорошо. Признаю, я должна была написать. Но раз уж вы здесь, может быть, посмотрите новую схему? Мне очень нужен свежий взгляд. Только предупреждаю: если сейчас скажете, что всё ужасно, я могу не выдержать и заплакать.

Александр подошёл ближе.

— Тогда постараюсь быть осторожнее с замечаниями. Покажите, что вы придумали.

Эмма повернула к нему ноутбук. Следующие двадцать минут они вместе изучали новый вариант оформления. Беннетт объясняла, какие конструкции больше нельзя использовать, показывала фотографии старых украшений и рассказывала о договорённостях с флористами. Александр внимательно слушал, несколько раз уточнил размеры рам и предложил проверить западную кладовую, где, по его воспоминаниям, хранились ещё несколько высоких деревянных конструкций.

— Они остались после выставки семейных фотографий, — пояснил мужчина. — Мама использовала их несколько лет назад. Если их не передали в архив, они должны быть там.

Эмма посмотрела на него с надеждой.

— Вы уверены? Нам как раз нужны рамы немного выше этих. Я уже собиралась просить Йонаса заказать новые, но не знаю, успеют ли их изготовить.

— Давайте проверим. Кладовая недалеко, а размеры можно уточнить сразу. Если ничего не найдём, по крайней мере, будете знать, на что рассчитывать.

Она взглянула на часы.

— Александр, уже почти полночь. Вы ведь только что вернулись с официального ужина. Не нужно тратить остаток вечера на наши декорации.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— А вы, значит, можете сидеть здесь до утра, потому что я не могу потратить полчаса на помощь?

— Я не это имела в виду.

— Тогда давайте искать рамы. И, пожалуйста, не называйте их «нашими» только тогда, когда возникает проблема. Бал организует фонд, и я тоже отвечаю за результат.

Эмма посмотрела на него, затем медленно улыбнулась.

— Хорошо. Но если завтра Томас спросит, почему вы не выспались, я скажу, что это была исключительно ваша инициатива.

Александр рассмеялся.

— Согласен. Хотя подозреваю, он и без того найдёт повод отчитать меня за позднее возвращение.

Он снял пиджак, аккуратно повесил его на кресло и закатал рукава белой рубашки. Беннетт удивлённо наблюдала за ним.

— Что вы делаете?

— Собираюсь помочь. В кладовой довольно пыльно, а мне хотелось бы сохранить пиджак в приличном состоянии.

Она улыбнулась.

— Признаться, я никак не привыкну к тому, что вы действительно готовы заниматься подобными вещами.

Александр посмотрел на неё.

— Эмма, я умею не только подписывать документы и присутствовать на приёмах. К тому же после трёх часов разговоров о дипломатических соглашениях мне даже приятно заняться чем-нибудь руками.

Она рассмеялась.

— Тогда пойдёмте. Если там найдутся подходящие рамы, я, возможно, даже позволю вам самостоятельно выбрать несколько украшений.

— Какая честь.

— Только не переоценивайте себя. Распределение ёлочных шаров я всё-таки предпочту проверить лично.

Мужчина рассмеялся и открыл перед ней дверь. В западной кладовой действительно обнаружились деревянные рамы. Причём не две, как предполагал Александр, а целых шесть. Некоторые требовали очистки, у одной нужно было заменить крепление, но в целом они прекрасно подходили для нового оформления. Эмма едва не обняла ближайшую конструкцию от радости.

— Александр, вы понимаете, что только что избавили меня от необходимости искать столярную мастерскую среди ночи?

Он улыбнулся.

— Рад, что оказался полезен. Но давайте сначала проверим размеры, прежде чем вы окончательно решите, что проблема устранена.

— Только не начинайте! — Она рассмеялась. — Дайте мне хотя бы минуту порадоваться. Я сегодня уже успела мысленно отменить половину оформления, трижды пересчитать бюджет и почти убедила себя, что бал можно провести вообще без декораций.

— Думаю, мама была бы не в восторге от последнего варианта.

— Вот именно. Поэтому я и радуюсь этим рамам так, словно мы нашли сокровища королевской семьи.

Александр рассмеялся, затем позвонил дежурному сотруднику дворцовой службы. Вместе они проверили состояние рам, записали размеры и перевезли подходящие конструкции в бальный зал на специальной тележке. После этого принялись разбирать украшения.

…

К часу ночи Эмма уже сидела на полу возле низкого столика. Рядом с ней стояли открытые коробки со стеклянными шарами, звёздами и гирляндами. Александр устроился напротив, держа в руках лист с перечнем материалов.

— У нас сорок восемь золотых шаров, тридцать шесть серебряных и двадцать четыре прозрачных, — сообщил он, заглянув в коробку. — Если хотите использовать золотые на всех столах, часть придётся взять из другой кладовой. Здесь на двенадцать композиций хватит только по четыре.

Эмма посмотрела на него поверх ноутбука.

— Вы действительно сейчас считаете ёлочные шары?

— Кто-то должен. Вы ведь сами попросили проверить, сколько украшений у нас есть.

— Попросила. Просто не ожидала, что наследный принц Беллермонта будет сидеть на полу в бальном зале и совершенно серьёзно обсуждать со мной количество золотых шаров.

Александр отложил лист и посмотрел на неё с улыбкой.

— После сегодняшней поездки за елью и истории в пекарне мне кажется, что вас уже не должно удивлять моё участие в рождественских приготовлениях. К тому же, если мы неправильно распределим украшения, завтра вы сами начнёте жаловаться, что их не хватает.

Беннетт рассмеялась.

— Хорошо, убедили. Только оставьте несколько про запас. Во время монтажа кто-нибудь обязательно что-нибудь разобьёт.

Мужчина посмотрел на неё с явным удовольствием.

— Вы сейчас сами предложили предусмотреть резерв.

— Александр…

— Просто хотел убедиться, что правильно расслышал.

Она бросила в него маленькую тканевую ленту. Он поймал её и рассмеялся.

— Осторожнее. Если вы начнёте бросаться украшениями, нам действительно понадобится больше запасных.

— Тогда перестаньте издеваться и помогите выбрать звёзды для центральной композиции.

Мужчина придвинул к себе другую коробку. Внутри лежали небольшие деревянные украшения, аккуратно завёрнутые в тонкую бумагу. Эмма взяла одну звезду, рассмотрела резные края и провела пальцем по гладкой поверхности.

— Какие красивые. Смотрите, ручная работа. И они совершенно не похожи на современные украшения из магазинов.

Александр протянул руку и взял звезду. Он некоторое время рассматривал её, затем улыбнулся.

— Кажется, я знаю, откуда они. Отец когда-то заказал несколько коробок таких украшений у мастеров из Оберфельда. София тогда была маленькой и решила, что рождественская ёлка должна быть украшена исключительно животными. В итоге мастера изготовили целую коллекцию деревянных лошадей, оленей, собак и ещё нескольких существ, которых мы так и не смогли определить.

Эмма рассмеялась.

— И вы сохранили их?

— Некоторые до сих пор висят на семейной ёлке. Особенно одна совершенно ужасная лошадь, которая больше напоминает козу. София до сих пор уверена, что это самое красивое украшение во дворце.

— Боже, я обязательно должна её увидеть.

— Только не говорите сестре, что она похожа на козу. Она обижается всякий раз, когда кто-нибудь упоминает об этом.

Эмма улыбнулась, затем посмотрела на остальные звёзды.

— Знаете, мне даже больше нравится такой вариант. Вместо огромных конструкций у нас будут украшения, которые действительно принадлежали вашей семье. И вещи, сделанные местными мастерами. Для благотворительного бала это гораздо уместнее.

Александр задумчиво посмотрел на разложенные перед ними предметы.

— Думаю, маме тоже понравится. Она всегда старалась сохранить некоторые старые украшения, хотя дворцовые декораторы обычно предлагают что-нибудь совершенно новое.

— Тогда давайте используем их. Только аккуратно, без лишней роскоши. Мне хочется, чтобы гости видели сам зал, а не пытались разглядеть его за десятками декоративных конструкций.

Мужчина улыбнулся.

— Мне нравится, как вы это предлагаете. И, честно говоря, я рад, что мы не стали торопиться с заказом новых арок. Возможно, в итоге получится даже лучше первоначального варианта.

Эмма посмотрела на него.

— Вы сейчас пытаетесь меня утешить?

— Нет. Говорю, что думаю. И, если захотите, завтра можем показать схему маме. Она хорошо помнит старые украшения и, возможно, подскажет, что ещё сохранилось.

Беннетт улыбнулась с благодарностью.

— Это было бы замечательно. Только давайте сначала убедимся, что Йонас не найдёт двадцать причин, почему ничего нельзя устанавливать.

Александр рассмеялся. Они продолжили работу. Эмма переносила элементы на электронную схему, мужчина проверял перечень материалов и помогал раскладывать украшения по коробкам. Иногда они обменивались замечаниями, иногда надолго замолкали. Беннетт постепенно перестала обращать внимание на поздний час. Ей нравилось работать рядом с Александром, особенно теперь, когда он не пытался руководить каждым её решением, а просто помогал.

…

К двум часам ночи основная часть схемы была готова. Александр отложил последний список и потянулся, разминая затёкшие плечи.

— Эмма, думаю, на сегодня достаточно. Остальное завтра проверит Йонас. Если продолжим, к утру будем путать золотые шары с серебряными.

Ответа не последовало. Он повернулся. Беннетт сидела перед ноутбуком, положив голову на согнутую руку. Несколько прядей светлых волос выбились из причёски и закрывали часть лица, а на столе возле неё лежал карандаш, который девушка, по-видимому, выпустила из пальцев. Она спала. Александр невольно улыбнулся. Несколько минут назад Эмма уверяла, что совершенно не устала и вполне способна закончить все расчёты до утра. Теперь она уснула посреди коробок с рождественскими украшениями, так и не закрыв ноутбук. Мужчина осторожно поднялся, взял со спинки кресла свой пиджак и накрыл им её плечи. Затем выключил ноутбук, предварительно сохранив открытый файл, и убрал со стола пустую чашку. Эмма пошевелилась.

— М-м?.. Что?

Она подняла голову и сонно посмотрела на него.

— Александр?

— Простите, не хотел вас будить.

Девушка несколько секунд пыталась понять, где находится. Потом заметила пиджак у себя на плечах, ноутбук и разложенные вокруг украшения.

— Господи. Я что, заснула?

Он улыбнулся.

— Боюсь, да. Причём довольно крепко.

Эмма посмотрела на часы.

— Два часа ночи?!

— Уже несколько минут третьего.

Она закрыла глаза и негромко застонала.

— Ужасно. Я ведь обещала Катарине не засиживаться. Теперь, если она узнает, придётся выслушивать лекцию о необходимости отдыха.

Александр присел рядом.

— Думаю, Катарина будет больше довольна тем, что схема готова. И, кстати, часть работы мы уже закончили. Утром останется проверить размеры и договориться с флористами.

Эмма подняла глаза.

— Мы действительно всё успели?

— Почти. Я сохранил ваш файл, а список материалов лежит возле ноутбука. Остальное спокойно подождёт до завтра.

Она несколько секунд смотрела на него.

— Спасибо, — произнесла девушка уже тише. — Правда. Я даже не представляю, сколько времени потратила бы, если бы вы сегодня не вернулись.

Александр улыбнулся.

— Думаю, вы бы справились. Но, признаюсь, мне было гораздо приятнее провести вечер здесь, чем сидеть одному с документами.

Эмма невольно улыбнулась в ответ. Несколько минут они молчали. Девушка окончательно проснулась, но вставать пока не спешила. Пиджак Александра по-прежнему лежал у неё на плечах; от мягкой ткани пахло его одеколоном. После нескольких часов работы ноги затекли, а от усталости даже обычная попытка подняться казалась слишком сложной. Мужчина устроился рядом на полу, прислонившись спиной к стене.

— Знаете, — призналась Эмма, — сегодня я впервые за долгое время всерьёз подумала, что не справлюсь. Когда подрядчик позвонил, мне хотелось просто сесть посреди зала и никого не видеть. Но Катарина стояла рядом, ждала, что я скажу, и я начала объяснять, что будем делать дальше. Наверное, со стороны казалось, что у меня уже готов новый план.

— А у вас его не было?

— Конечно, нет. Я даже не представляла, где искать замену этим несчастным аркам. Просто привыкла: если люди ждут от меня решения, нельзя стоять перед ними и говорить, что понятия не имею, как поступить.

Александр некоторое время смотрел на неё.

— Мне это знакомо. Особенно когда нужно принять решение, а все вокруг уже считают, что я давно знаю правильный ответ. Иногда хочется честно сказать, что я ещё разбираюсь, но понимаю, насколько сильно люди рассчитывают на меня.

Эмма повернулась к нему.

— И что вы делаете?

— Обычно прошу немного времени, собираю тех, кто разбирается в вопросе лучше меня, и слушаю. Хотя признаюсь, не всегда легко признать, что мне нужна помощь. Особенно если я сам долго убеждал окружающих, что всё под контролем.

Беннетт улыбнулась.

— Вот теперь понимаю, почему мы так часто спорим. Мы оба не любим признаваться, что чего-то не знаем.

Он усмехнулся.

— Возможно. Только вы хотя бы умеете смеяться над собственными ошибками. Я иногда слишком долго переживаю из-за них.

Она посмотрела на его профиль. В мягком освещении мужчина выглядел уставшим. Несколько прядей тёмных волос упали на лоб, рубашка немного помялась, а рукава всё ещё были закатаны. Никакого сходства с безупречным наследником на официальных фотографиях. Эмма вдруг захотелось коснуться его руки. Она осторожно поправила пиджак на плечах и отвела взгляд.

— Можно задать вам странный вопрос? — произнесла девушка.

Александр улыбнулся.

— После сегодняшней ночи вы ещё боитесь меня удивить?

— Представьте, что завтра у вас полностью свободный день. Никто никуда не ждёт, не звонит, не просит принять решение. Вообще никаких обязанностей. Чем бы вы занялись?

Мужчина задумался.

— Для начала выспался бы. Желательно до полудня.

Эмма рассмеялась.

— Очень романтично, Ваше Высочество.

— Вы спрашиваете человека, который сидит на полу в два часа ночи после дипломатического ужина. Боюсь, сейчас я не способен предложить что-нибудь более изысканное.

— Хорошо. Допустим, вы выспались. А дальше?

Александр немного подумал.

— Наверное, поехал бы куда-нибудь. На северное побережье, например. Там есть несколько маленьких городков, в которых я давно хотел побывать без официального расписания. Можно было бы остановиться на пару дней, гулять вдоль моря, заходить в местные кафе, смотреть старые маяки. Просто делать то, что хочется, не пытаясь заранее согласовать каждый час.

— А потом?

— Вернулся бы домой. Занялся мастерской. У меня до сих пор лежит старая деревянная шкатулка, которую я обещал отреставрировать почти год назад. И, наверное, попробовал бы наконец научиться печь что-нибудь сложнее тех пряников, с которыми помогала София.

Эмма рассмеялась.

— Вот теперь я окончательно убедилась, что вы устали. Вы добровольно предлагаете вернуться на кухню.

— Не исключено. Хотя после пятницы, возможно, сначала стоит найти хорошего учителя.

Беннетт посмотрела на него с улыбкой.

— Только не Софию. Иначе вместо уроков вы получите ещё одну коллекцию компрометирующих фотографий.

Александр рассмеялся. Несколько секунд они молчали. Эмма поправила выбившуюся прядь волос и посмотрела на разложенные вокруг коробки.

— А знаете, чего хотелось бы мне? — сказала она, не дожидаясь вопроса. — Хотя бы раз проснуться и не думать о том, что нужно успеть сделать к вечеру. Встать, приготовить завтрак, спокойно выпить кофе. Может быть, пойти гулять, купить какую-нибудь совершенно ненужную вещь, потому что она понравилась. А вечером читать книгу, не проверяя каждые десять минут телефон.

Александр повернулся к ней.

— Вы ведь можете устроить себе такой день.

— Теоретически. На практике я обычно вспоминаю, что обещала кому-то ответить, что-нибудь проверить или закончить. Я даже в отпуске иногда просыпаюсь с мыслью, что опаздываю на совещание.

Он улыбнулся.

— Значит, мы с вами не так уж сильно отличаемся.

— В некоторых вещах, пожалуй, нет.

Эмма немного помолчала, затем продолжила:

— Иногда мне хочется уехать на несколько месяцев к морю. Снять небольшой дом, работать только над теми проектами, которые действительно интересны, научиться готовить нормальный ужин, а не питаться бутербродами между встречами. И, может быть, завести собаку. Большую, ужасно непослушную, чтобы она каждый день вытаскивала меня гулять, даже когда я пытаюсь придумать себе ещё какую-нибудь работу.

Александр рассмеялся.

— Боюсь, через неделю вы начнёте составлять для собаки расписание прогулок.

— Очень возможно. Но ведь можно попробовать хотя бы не заставлять её его соблюдать?

Они снова рассмеялись.

Потом мужчина посмотрел на неё чуть серьёзнее.

— А вы представляете рядом с собой кого-нибудь в этой жизни? Или предпочли бы уехать одна?

Эмма замолчала. Вопрос был задан спокойно, без намёка, но почему-то она сразу вспомнила Дэниела, их последний разговор и собственное решение уйти прежде, чем придётся обсуждать, как жить дальше.

— Наверное, хотела бы, чтобы рядом кто-нибудь был, — призналась девушка после небольшой паузы. — Только мне трудно представить отношения, в которых не придётся отказываться от части себя. Я ведь понимаю, что совместная жизнь невозможна без компромиссов. Просто иногда слишком быстро решаю, что именно мне придётся уступать.

Александр смотрел на неё внимательно.

— Мне кажется, это не обязательно должно быть так. Если два человека хотят быть вместе, им ведь можно разговаривать, договариваться, менять планы. Не уверен, что всё получится с первого раза, но, наверное, главное — хотя бы попытаться.

Эмма улыбнулась.

— Очень разумно. Вы сегодня просто неисчерпаемый источник хороших советов.

Он усмехнулся.

— Только не спрашивайте, насколько успешно я сам им следую.

Она рассмеялась, но потом посмотрела на него с неожиданной серьёзностью.

— А вам бы удалось? Не просто иногда находить время для себя, а действительно позволить кому-нибудь стать частью вашей жизни? Не обязанностью, не очередным пунктом расписания, а человеком, ради которого иногда хочется изменить планы?

Александр некоторое время молчал.

— Не знаю, — честно признался он. — Думаю, мне пришлось бы многому учиться. Я слишком привык всё решать заранее, особенно когда дело касается других людей. Иногда мне кажется, что проще отказаться от чего-то, чем пытаться совместить это с обязанностями. Но после того, что вы рассказали о Дэниеле… наверное, неправильно принимать решение за двоих, даже если уверен, что поступаешь разумно.

Эмма опустила глаза. Она прекрасно понимала, что Александр говорит не только о себе. Несколько дней назад мужчина уже поступил именно так, решив не рассказывать ей о титуле, потому что хотел сохранить привычное общение. И теперь, по-видимому, действительно пытался разобраться, как не повторить эту ошибку.

— По крайней мере, мы оба умеем признавать собственные недостатки, — произнесла девушка с улыбкой. — Иногда. При очень благоприятных обстоятельствах.

Александр рассмеялся.

— Это уже неплохое начало.

Эмма посмотрела на него. Несколько секунд они молчали, и девушка вдруг почувствовала, насколько непривычно спокойно ей рядом с этим человеком. Совсем недавно она считала, что не сможет полностью доверять ему. Теперь же сидела с Александром на полу в пустом бальном зале, укрытая его пиджаком, и рассказывала о желаниях, которые обычно предпочитала оставлять при себе. Она не знала, что с этим делать.

— Александр… — тихо произнесла Беннетт.

Он повернулся.

— Да?

Эмма немного замялась.

— Вы не жалеете, что сегодня вернулись сюда? Могли ведь спокойно пойти отдыхать. А вместо этого провели несколько часов среди коробок, пыли и ёлочных украшений.

Мужчина улыбнулся.

— Нет. Если честно, мне было гораздо приятнее провести этот вечер с вами, чем снова сидеть одному над документами. Я даже не заметил, сколько прошло времени, пока вы не уснули.

Она почувствовала, как начинают теплеть щёки.

— Я ведь не собиралась засыпать. Просто в какой-то момент совершенно перестала соображать.

— Я заметил. Особенно когда вы в третий раз предложили повесить одну и ту же гирлянду в разных частях зала.

Эмма рассмеялась.

— Вы могли бы меня остановить!

— Пытался. Но вы сказали, что всё прекрасно понимаете, и велели не мешать.

— Господи, какой ужас.

— Ничего страшного. Я просто решил, что с вами лучше не спорить, пока не закончите. А через несколько минут вы уже спали.

Беннетт покачала головой и снова рассмеялась. Некоторое время они сидели молча. Эмма машинально перебирала лежавшие рядом деревянные звёзды, а Александр разглядывал новую схему зала, которую они оставили на столике. Затем мужчина осторожно протянул руку и снял с её рукава тонкую серебряную нить, оставшуюся от гирлянды.

— У вас здесь…

Эмма повернулась. Александр показал ей нитку и положил рядом с коробкой. Обычное движение. Он даже не коснулся её руки, лишь убрал случайно прилипшее украшение. Но Беннетт вдруг вспомнила вечер возле рождественской ели так отчётливо, словно София только что снова появилась перед ними с двумя кружками глинтвейна. Александр посмотрел на неё. Эмма не отвела глаз.

Несколько секунд они молчали. На таком расстоянии девушка могла различить небольшую складку между его бровями, усталость в серых глазах и едва заметную улыбку, с которой мужчина продолжал смотреть на неё. Она не знала, о чём он думает. И впервые за долгое время ей хотелось спросить. Но было почти три часа ночи. Завтра обоим предстоял долгий день, а впереди — бал, после которого Эмме рано или поздно придётся возвращаться в Лондон. Она ещё не понимала, готова ли даже задумываться о том, что может произойти между ними. Поэтому девушка только улыбнулась и отвела глаза к часам.

— Нам действительно пора заканчивать. Иначе завтра вы не сможете убедить меня, что сами не засыпаете на совещаниях.

Александр тоже улыбнулся.

— Согласен. Хотя подозреваю, после этой ночи у нас обоих будет довольно убедительное оправдание.

Он поднялся первым и протянул ей руку. Эмма вложила пальцы в его ладонь, позволив помочь себе встать. После нескольких часов на полу ноги затекли, и девушка на мгновение потеряла равновесие. Александр придержал её за локоть, пока она не выпрямилась.

— Осторожнее, — негромко сказал он. — Не хочу, чтобы завтра нам пришлось объяснять Катарине, почему вы не можете ходить после ночной работы.

Беннетт рассмеялась.

— Она и без того меня убьёт, если узнает, во сколько я легла.

— Тогда будем надеяться, что хотя бы результаты нашей работы её обрадуют.

Они собрали документы, закрыли коробки и выключили ноутбук. Александр позвонил дежурному сотруднику дворцовой службы, чтобы утром материалы перенесли на склад, а Йонас смог спокойно проверить размеры и крепления. Эмма ещё раз осмотрела зал. Теперь она гораздо лучше представляла, каким он будет во вторник. И, несмотря на усталость, чувствовала удовлетворение: им удалось подготовить новый вариант без дополнительных сомнительных закупок и опасного поспешного монтажа. Возле выхода Александр остановился, чтобы взять пальто. Беннетт только тогда вспомнила, что всё ещё укрыта его пиджаком.

— Ох, простите. Совсем забыла.

Она сняла пиджак с плеч и протянула ему.

— Спасибо. Я даже не заметила, когда вы меня накрыли.

Он взял его и улыбнулся.

— Вы довольно крепко спали. Я решил, что лучше дать вам несколько минут отдохнуть, чем будить сразу.

Эмма посмотрела на него.

— И вы всё это время продолжали разбирать украшения?

— Не всё. Когда закончил, просто сидел рядом. Не хотелось вас тревожить.

Она вдруг почувствовала, как к горлу подступает странное волнение. Никто не говорил ничего особенного. Александр не сделал громкого признания, не пытался придать происходящему романтический смысл. Он просто остался рядом, пока она спала. И именно поэтому Эмме было так трудно сразу ответить.

— Спасибо, — произнесла она наконец. — За всё. Не только за декорации.

Мужчина посмотрел на неё.

— Не за что, Эмма. Мне действительно было приятно помочь.

Они вышли в почти пустую галерею. Вдоль стен горели небольшие светильники, за высокими окнами падал снег, а издалека доносились шаги ночного дежурного. После нескольких часов работы Эмма неожиданно остро ощущала усталость: болели плечи, затекла шея, хотелось снять обувь и наконец лечь в постель. Однако идти одной по коридору ей почему-то не хотелось. Александр проводил её до лестницы, ведущей к гостевым комнатам восточного крыла.

— Завтра я попрошу Томаса перенести одну из встреч, — сказал он, когда они остановились. — Утром посмотрим окончательную схему вместе с Катариной и Йонасом. Но вам совершенно не обязательно приходить к восьми. После сегодняшней ночи хотя бы немного выспитесь.

Эмма улыбнулась.

— Постараюсь. Хотя, зная себя, проснусь в семь и первым делом проверю сообщения.

— Тогда хотя бы не отвечайте на них до завтрака.

Она посмотрела на него с притворным недовольством.

— Вы снова пытаетесь мной командовать?

Александр рассмеялся.

— Нет. Всего лишь предлагаю разумный вариант.

— У вас это ужасно хорошо получается. Особенно когда я слишком устала, чтобы спорить.

Он улыбнулся. Эмма поднялась на первую ступень, затем остановилась и обернулась.

— Александр?

— Да?

Она немного замялась, подбирая слова.

— Я рада, что вы сегодня вернулись во дворец. Правда. И не только потому, что вы нашли те рамы. Мне было хорошо с вами работать. Даже несмотря на то, что я ужасно устала и, кажется, несколько раз вела себя совершенно невыносимо.

Мужчина посмотрел на неё с мягкой улыбкой.

— Мне тоже было хорошо, Эмма. И я не заметил ничего особенно невыносимого. Во всяком случае, по сравнению с нашими первыми совещаниями.

Она рассмеялась.

— Вот теперь вы снова всё испортили.

— Значит, завтра у меня будет возможность исправиться.

Эмма улыбнулась, чувствуя, как снова теплеют щёки.

— Спокойной ночи, Александр.

— Спокойной ночи. И спасибо за сегодняшний вечер.

Беннетт поднялась по лестнице и уже возле своей двери оглянулась. Мужчина всё ещё стоял внизу, собираясь надеть пиджак. Заметив, что она обернулась, он улыбнулся и коротко помахал рукой. Эмма ответила тем же и вошла в комнату.

Было почти три часа ночи. Она сняла обувь, переоделась и с облегчением опустилась на кровать. После такого длинного дня хотелось немедленно уснуть, однако некоторое время Беннетт лежала с открытыми глазами, вспоминая прошедшие часы. Ещё утром она думала, что до бала осталось слишком мало времени. После звонка подрядчика ей казалось, что придётся заново организовывать половину оформления и работать без отдыха все выходные. Теперь у них был новый план, команда знала, что предстоит сделать, а большая часть необходимых материалов уже находилась во дворце.

Но больше всего Эмма вспоминала не работу. Она видела перед собой Александра с закатанными рукавами рубашки, сидевшего среди коробок с украшениями. Вспоминала, как он внимательно слушал её объяснения, терпеливо пересчитывал шары, смеялся над шутками и накрыл её пиджаком, когда она уснула. Ни один мужчина, с которым Беннетт встречалась прежде, не казался ей настолько непохожим на остальных. И ни с одним она не чувствовала одновременно такого спокойствия и такой неуверенности.

Александр принадлежал Беллермонту гораздо сильнее, чем любой другой человек, которого она знала. Однажды он станет королём, будет принимать государственные решения, представлять страну и отвечать за её будущее. Его обязанности нельзя было просто отменить ради женщины, привыкшей самостоятельно выбирать работу и место жительства. Эмма прекрасно понимала это.

Но теперь она начинала задаваться другим вопросом. А обязательно ли кому-то из них придётся отказываться от собственной жизни, если однажды они захотят быть вместе? Она не знала ответа. Возможно, никакого простого решения не существовало. Возможно, всё оказалось бы гораздо сложнее, чем ей хотелось представить. Но впервые за долгое время Беннетт не собиралась немедленно прекращать отношения только потому, что впереди могли возникнуть трудности. Они с Александром пока даже не поцеловались.

И всё же в последние дни она ловила себя на желании рассказать ему что-нибудь смешное, спросить его мнение, поделиться маленькой удачей. Ей нравилось видеть, как он улыбается, когда забывает о протоколе. Нравилось слушать его истории об отце и Софии. Нравилось, что он не пытался переделать её характер, даже когда они спорили.

Особенно после сегодняшней ночи ей хотелось узнать, что произойдёт дальше. Эмма повернулась на бок и закрыла глаза. До Рождества оставалось меньше недели. И впервые за много лет она ждала его не только ради самого праздника.

Глава 5. Всё, чего нельзя предусмотреть.

В понедельник, двадцать второго декабря, Эмма Беннетт обнаружила, что совершенно утратила способность относиться к Александру фон Беллермонту исключительно как к человеку, с которым ей необходимо согласовывать рабочие вопросы. Обстоятельство это было весьма досадным, особенно для женщины, привыкшей гордиться собственным здравомыслием. За тридцать один год она успела убедиться, что романтические увлечения редко способствуют своевременной сдаче отчётности, а уж увлечение наследным принцем и вовсе следовало бы признать профессиональной неосторожностью. Тем не менее за завтраком Эмма уже во второй раз поймала себя на том, что улыбается совершенно безобидной строчке в программе музыкальной репетиции.

— Если вы нашли там что-нибудь смешное, поделитесь, пожалуйста, — попросила Катарина Восс, сидевшая напротив. — Я вчера читала тот же документ и едва не уснула.

Беннетт подняла голову.

— Простите?

— Программа репетиции. Вы смотрите на неё уже несколько минут с таким удовольствием, будто дирижёр наконец согласился сократить вступительную композицию.

Эмма поспешно опустила глаза.

— Я просто задумалась.

— О музыке?

— В некотором смысле.

Катарина прищурилась. Потом посмотрела на чашку девушки.

— Вы добавили сахар в кофе.

— И что?

— Вы терпеть не можете сладкий кофе.

Беннетт медленно взглянула на ложечку, которую всё ещё держала в руке, затем на чашку. Сделала осторожный глоток и поморщилась.

— Господи. Вы правы.

Восс рассмеялась.

— Неужели у нас наконец появился день, когда даже вы не можете сосредоточиться на работе? Это стоит отметить в календаре.

— Предлагаю не торопиться с выводами. Вчера я легла поздно, а сегодня встала слишком рано. Вполне достаточное объяснение.

— Конечно. Тем более что в последние дни никто из нас не высыпается.

Катарина произнесла это вполне невинно, но Эмма заметила улыбку, которую женщина пыталась скрыть за чашкой чая. Замечательно. Ещё немного — и меня начнёт подозревать даже Йонас. Девушка отложила программу и принялась за завтрак. Однако мысли то и дело возвращались к пятничной ночи.

…

В большом зале тогда пахло свежей хвоей, деревом и остывшим кофе. Она сидела на полу среди коробок с украшениями, а Александр, сняв пиджак и закатав рукава рубашки, терпеливо помогал сортировать найденные в старой кладовой вещи. Мужчина совершенно серьёзно пересчитывал стеклянные шары, хотя Эмма несколько раз напоминала, что для подобной работы вовсе не требуется участие наследника престола.

Он отвечал, что раз уж она доверила ему ответственное задание, то он намерен выполнить его безупречно.

А потом она уснула. Ненадолго, прямо над рабочими записями. Проснулась, обнаружив на плечах его пиджак, и ещё несколько секунд пыталась понять, почему рядом так тепло.

Особенно ясно Эмма помнила, как Александр посмотрел на неё тогда. Без обычной сдержанности, с мягкой, чуть виноватой улыбкой, будто и сам удивлялся тому, насколько приятным оказался этот вечер. Они не поцеловались. Даже не обнялись. И всё же за прошедшие выходные девушка вспоминала ту ночь чаще, чем следовало бы.

— Кстати, — произнесла Восс, — Александр просил передать, что вечером постарается присутствовать на репетиции оркестра. Томас подтвердил, что после семи у него не должно быть других встреч.

Эмма подняла чашку, вовремя вспомнила о сахаре и поставила обратно.

— Очень хорошо. Ему полезно иногда слушать музыку, не обсуждая расходы на её исполнение.

— Я тоже так подумала.

— Только не говорите, что он опять собирается проверять программу.

— Нет, насколько я поняла, просто хочет прийти.

Беннетт посмотрела на женщину поверх стола. Катарина спокойно намазывала масло на тост.

— Просто прийти? — переспросила Эмма.

— Именно.

— Необычно.

— Разве?

— Учитывая, что ещё неделю назад Александру требовалось подробное объяснение, почему необходимо лично присутствовать на выборе рождественской ели, — пожалуй.

Восс тихо рассмеялась.

— Возможно, за последние дни его взгляды на некоторые вещи немного изменились.

Эмма поспешно потянулась за салфеткой. Она совершенно не собиралась обсуждать собственные чувства за завтраком. Особенно когда сама ещё толком не понимала, какое название им следует дать.

…

К полудню большой бальный зал выглядел почти празднично. Вдоль высоких окон расставили напольные вазы с пышными еловыми ветвями, белыми розами, шишками и небольшими золотыми шарами. Между деревянными декоративными рамами закрепили лёгкую ткань оттенка шампанского, а на столах разместили старинные латунные подсвечники. По обе стороны сцены установили живые ели в деревянных кадках, украшенные стеклянными игрушками и звёздами из семейной рождественской коллекции.

Эмме особенно нравилось, что они сумели обойтись без чрезмерной роскоши. Старинные панели, высокие окна и позолоченная лепнина сами по себе выглядели достаточно торжественно. Дополнительные украшения лишь подчёркивали красоту дворцового зала.

Ещё в пятницу подобный результат казался почти невозможным. После аварии на складе подрядчика пришлось отказаться от первоначального проекта и за несколько дней придумать замену восьми декоративным аркам, центральному оформлению и части праздничного освещения. Тогда Эмма была готова лично отправиться к господину Брандту и подробно объяснить, что думает о людях, которые сообщают подобные новости без четверти восемь вечера. Теперь же она почти не жалела о случившемся.

— Если вы скажете, что хотите снова переставить ели, Йонас, пожалуй, подаст заявление об увольнении, — услышала она за спиной.

Беннетт обернулась. Александр стоял возле входа с тонкой папкой в руках. На нём были тёмные брюки, белая рубашка и серый жилет. Волосы, как обычно, аккуратно убраны назад; только возле виска выбилась одна прядь. Почему-то именно её Эмме захотелось поправить. Вместо этого она скрестила руки на груди.

— Доброе утро и вам, Ваше Высочество. Как приятно, что вы начинаете разговор с выражения полного доверия к моим профессиональным способностям.

Мужчина улыбнулся.

— Я лишь беспокоюсь о Йонасе. Он вчера выглядел совершенно измученным.

— Неправда. Он даже улыбался, когда мы закончили проверку креплений.

— Насколько я помню, это произошло после того, как вы пообещали больше ничего не менять.

— Как вы любите подробности, которые совершенно не украшают историю!

Александр рассмеялся. Эмма почувствовала знакомое удовольствие от его смеха и мысленно одёрнула себя. Ей ещё предстояло проверить несколько десятков пунктов программы. Совершенно неподходящий момент, чтобы стоять посреди рабочего помещения и любоваться мужчиной. Он подошёл к одной из елей, рассматривая старинные игрушки.

— Мама вчера показывала мне фотографии. Но здесь всё гораздо красивее. Особенно деревянные звёзды.

— Спасибо. Признаюсь, я не ожидала, что семейная коллекция окажется настолько большой. Катарина говорила, что вы с Софией в детстве сами выбирали украшения для рождественской ели.

Александр улыбнулся.

— Выбирали — весьма лестное определение. Обычно мы спорили, кому достанется верхняя часть дерева. София считала, что у неё безупречный вкус, а я, по её словам, совершенно ничего не понимал в рождественском оформлении.

— И кто побеждал?

— Отец. Он приходил, выслушивал наши доводы и вешал украшения так, как считал нужным.

Эмма рассмеялась.

— Довольно удобная привилегия монарха.

— Особенно когда двое детей уже двадцать минут спорят из-за деревянного оленя.

Он осторожно взял фигурку с соседнего стола.

— Вот этого, кстати. София однажды решила, что он должен висеть на самой верхней ветке. Забралась на лестницу, пока никто не видел, а когда отец застал её на третьей ступеньке, немедленно заявила, что это я попросил её достать украшение.

— И ваш отец поверил?

— Разумеется, нет. Но велел мне держать лестницу, пока сам вешал оленя. София до сих пор считает это своей победой.

Эмма улыбнулась, рассматривая неровно вырезанные рога.

— Удивительно, что после такого детства вы вообще решились заняться государственным управлением. Я бы на вашем месте опасалась любых переговоров.

— После многолетнего общения с сестрой меня довольно трудно запугать.

— Не уверена. По-моему, она прекрасно знает ваши слабые места.

Александр посмотрел на неё с таким выразительным видом, что девушка не удержалась от смеха. Некоторое время они стояли рядом. Мужчина аккуратно повесил оленя на одну из верхних веток, затем отступил и посмотрел на Эмму.

— Подойдёт?

— Боюсь, София предпочла бы ещё выше.

— Значит, пусть сама перевешивает. Я уже достаточно рисковал сегодня.

Беннетт улыбнулась. И вдруг заметила, что Александр по-прежнему смотрит на неё. Не на украшения. Не на программу в её руках. Просто на неё. Девушка почувствовала, как теплеют щёки, и поспешно поправила край папки.

— Кстати, с рассадкой всё почти готово. Осталось уточнить двух гостей из дипломатического корпуса. Томас обещал прислать подтверждение до обеда.

— Я напомню ему.

— Буду благодарна. И ещё очень надеюсь, что сегодня никто не решит срочно изменить программу. Катарина уже пригрозила лично отобрать мой ноутбук, если я опять задержусь после полуночи.

— Разумная женщина.

— Вы сговорились.

— Боюсь, да.

Эмма покачала головой.

— Какая несправедливость. Я столько работала ради вашего благотворительного вечера, а теперь меня собираются наказать принудительным отдыхом.

— Если вы снова уснёте над документами в два часа ночи, я, пожалуй, поддержу любое решение Катарины.

От этих слов девушка неожиданно смутилась. Она вспомнила его пиджак на своих плечах и то, как Александр осторожно поправлял воротник, стараясь её не разбудить. В пятницу Эмма сделала вид, что не придала этому особенного значения. Теперь же оказалось, что прекрасно помнит каждое движение.

— Вы ведь не собираетесь напоминать мне об этом до следующего Рождества? — спросила она, стараясь говорить непринуждённо.

— Возможно, немного дольше.

— Неисправимый человек.

Он рассмеялся. Потом немного помолчал.

— Эмма, вы ведь будете вечером на репетиции?

— Конечно. В семь. Надеюсь, она закончится не слишком поздно.

— Я постараюсь прийти. А после… — Александр ненадолго замялся. — Если вы не слишком устанете, мне хотелось бы немного прогуляться с вами. Без обсуждения работы.

Девушка подняла глаза. В прошлые дни они не раз оказывались вдвоём: в пекарне, на ярмарке, в горной гостинице. Но почти всегда у подобных встреч находилось вполне разумное объяснение. Теперь он просто приглашал её провести время вместе. Эмма вдруг ощутила, как неприятно стягивает воротник водолазки. Хотя ещё минуту назад прекрасно себя чувствовала.

— С удовольствием, — ответила она. — Только при одном условии.

— Каком?

— Если вы хотя бы раз заговорите о бюджете, пожарной безопасности или расположении декоративных кадок, я немедленно вернусь к Катарине.

Александр улыбнулся.

— Тогда постараюсь выбрать более интересную тему.

— Например?

Он задумался.

— Могу рассказать, как София в двенадцать лет решила организовать собственный рождественский бал, пригласила половину школьных друзей и только потом сообщила родителям.

Эмма рассмеялась.

— Подождите. Она действительно разослала приглашения, не спросив разрешения?

— Почти тридцать приглашений. На открытках с королевским гербом.

— Боже мой! И что сказала ваша мать?

Александр улыбнулся с заметным удовольствием.

— Об этом я расскажу после репетиции.

— Какая жестокость! Вы ведь понимаете, что теперь я весь день буду думать исключительно об этой истории?

— Признаться, именно на это и рассчитывал.

Беннетт притворно возмутилась.

— Значит, наследный принц Беллермонта прибегает к столь сомнительным приёмам ради женского внимания?

— Только в исключительных случаях.

Он смотрел на неё с улыбкой. Эмма не смогла сразу ответить. На какое-то мгновение ей захотелось забыть о рабочих документах, сделать шаг ближе и спросить, действительно ли она правильно понимает его слова. Но за спиной раздался голос флориста, которому срочно понадобилось согласовать высоту одной из композиций. Беннетт вздохнула.

— Боюсь, меня снова вызывают спасать положение.

Александр тихо рассмеялся.

— Тогда до вечера.

— До вечера.

Когда мужчина ушёл, девушка ещё несколько секунд смотрела на двери. Потом повернулась к флористу и с преувеличенной серьёзностью спросила, насколько большой катастрофой будет, если белые розы останутся на прежней высоте.

…

К семи вечера Эмма устала настолько, что всерьёз задумалась, не поручить ли репетицию Катарине. С утра пришлось несколько раз пересматривать рассадку, проверять расположение оборудования, вносить изменения в список гостей из дипломатического корпуса. После обеда Беннетт почти четверть часа объясняла одному из флористов, почему дополнительные гирлянды возле сцены совершенно не нужны. К концу разговора девушка уже была готова согласиться на что угодно, лишь бы мужчина перестал предлагать новые варианты оформления.

Когда музыканты заняли свои места, она устроилась за небольшим столом возле бокового прохода, разложила перед собой программу, блокнот и карандаш, после чего на несколько секунд закрыла глаза.

Плечи неприятно ныли, шея затекла после нескольких часов за ноутбуком, а выпитый после обеда кофе так и не избавил её от сонливости. Больше всего сейчас хотелось принять горячий душ, переодеться во что-нибудь мягкое и удобное, забраться под тёплое одеяло и хотя бы до утра ни с кем не обсуждать рабочие вопросы.

Однако пропустить последнюю репетицию Эмма не могла. После стольких дней подготовки ей хотелось лично убедиться, что завтра музыканты выполнят программу именно так, как они договорились.

Оркестр начал играть, и девушка невольно улыбнулась. Она всегда любила слушать живую музыку, особенно в старинных залах с высокими потолками и большими окнами. Беннетт отложила карандаш и некоторое время просто наблюдала за исполнителями.

Завтра здесь соберутся гости. Мужчины в вечерних костюмах станут приглашать дам на танец, между колоннами будут проходить официанты, а у столиков соберутся небольшие компании. Эмма попыталась представить, как выглядели рождественские приёмы при Фредерике и сколько поколений королевской семьи танцевали в этом самом зале. Ей даже захотелось хотя бы однажды оказаться среди приглашённых и провести вечер без необходимости постоянно проверять расписание, отвечать на звонки и следить за работой персонала. Когда дирижёр остановил музыкантов и попросил повторить переход между двумя вальсами, Эмма снова взяла карандаш, сделала небольшую пометку в программе и потянулась за стаканом воды.

— Надеюсь, я не пропустил ничего важного?

Она подняла голову. Александр стоял возле свободного кресла. Он успел переодеться после дневных встреч: тёмный свитер, брюки и пиджак без галстука. Волосы лежали чуть менее аккуратно, чем утром. Видимо, мужчина тоже провёл непростой день. Эмма улыбнулась.

— Только вступительную композицию. Всё остальное ещё впереди. Хотя, должна признать, оркестр играет прекрасно. Я уже почти простила дирижёру вчерашние изменения в программе.

Мужчина сел рядом.

— Значит, у него ещё есть шанс закончить сегодняшний вечер без выговора?

— Если не предложит заменить половину музыкальных номеров после девяти вечера — вполне.

Александр тихо рассмеялся.

— Постараюсь передать ему это пожелание в максимально дипломатичной форме.

— Лучше не надо. После знакомства с вами я начинаю подозревать, что дипломатия — искусство очень долго объяснять человеку то, что можно было сказать в двух предложениях.

— Пожалуй, это самое суровое определение моей профессии, какое мне приходилось слышать.

— Я ещё даже не начала.

Мужчина улыбнулся и повернулся к сцене. Некоторое время оба слушали музыку. Эмма делала пометки только тогда, когда дирижёр просил повторить отдельные фрагменты. Александр сидел близко, но не настолько, чтобы их плечи соприкасались. И всё же девушка отчётливо замечала каждый раз, когда он слегка наклонялся к ней. Ей казалось нелепым, что после стольких лет самостоятельной жизни она способна волноваться только потому, что красивый мужчина сел рядом. Красивый? Эмма едва не усмехнулась. Ну да, Беннетт. Было бы довольно трудно продолжать делать вид, что ты этого не замечаешь.

— Вы любите танцевать? — негромко спросил Александр, когда музыканты начали вальс.

Она повернулась.

— Очень. Только редко получается. Когда организуешь мероприятие, обычно стоишь возле двери с телефоном и следишь, чтобы официанты не начали подавать десерт раньше выступления главного спонсора.

— Тогда завтра вам стоит хотя бы ненадолго забыть о работе.

— Надеюсь, у меня получится. Хотя Катарина наверняка будет готова привязать меня к креслу, если я снова попытаюсь лично проверять каждый стол.

Александр улыбнулся.

— А если я приглашу вас на танец?

Эмма замолчала. Он смотрел на неё вполне спокойно, но она уже научилась замечать, что мужчина иногда прикрывает собственное волнение чрезмерной учтивостью.

— Наследный принц приглашает на танец женщину, которая отвечает за программу вечера? — спросила девушка. — Надеюсь, это не попытка отвлечь меня от работы, чтобы Йонас наконец смог переставить все украшения?

Александр рассмеялся.

— Обещаю, ничего подобного мы не планировали.

— Тогда, пожалуй, соглашусь.

— Прекрасно.

— Но предупреждаю: если вы окажетесь плохим танцором, я обязательно расскажу Софии.

— После истории с рождественскими пряниками у меня почти не осталось достоинства, которым стоило бы дорожить.

Эмма тихо рассмеялась. И, когда Александр тоже улыбнулся, ей вдруг очень захотелось, чтобы завтра действительно наступило поскорее. Не ради завершения проекта. Ради одного-единственного танца. Репетиция закончилась около половины девятого. Музыканты начали собирать инструменты, Катарина отправилась обсудить последние замечания с дирижёром, а Йонас проверял оборудование возле сцены. Эмма закрыла ноутбук, сложила программу и с удовольствием выпрямилась.

— Всё, — объявила она. — Если завтра никто не перепутает время начала аукциона, я официально признаю нашу подготовку успешной.

Александр поднялся с кресла.

— Довольно смелое заявление для человека, который ещё утром хотел передвинуть несколько елей.

— Ваша память меня когда-нибудь погубит.

— Надеюсь, не раньше завтрашнего вечера.

Они улыбнулись. Эмма убрала документы в сумку и взяла пальто. Александр помог ей надеть его, придерживая за плечи. Обычный жест. Ничего особенного. Но девушка вдруг почувствовала, как он осторожно поправил ткань возле её шеи, и на мгновение перестала думать о чём-либо другом.

— Не слишком устали? — спросил мужчина.

— Настолько, что завтра могу перепутать имена всех приглашённых дипломатов.

— Тогда, возможно, прогулку стоит отложить?

Эмма повернулась к нему.

— Даже не надейтесь. Вы обещали рассказать мне историю о Софии. Я весь день ждала продолжения.

Он улыбнулся.

— Тогда не смею разочаровать.

Они попрощались с Катариной, которая проводила их довольно многозначительным взглядом, и направились к южной галерее. Эмма заметила улыбку координатора, но решила не комментировать. В конце концов, взрослой женщине не требовалось ничьего разрешения, чтобы прогуляться после работы с мужчиной. Даже если этот мужчина однажды должен был стать королём.

На южной террасе было холодно. Эмма застегнула пальто, поправила шарф и подошла к каменному ограждению. Внизу располагался заснеженный сад, вдоль дорожек горели небольшие фонари. За деревьями виднелись старые дома Беллера, церковная колокольня и рождественские украшения на главной площади.

После душного зала здесь было приятно постоять несколько минут, хотя девушка подозревала, что вскоре начнёт мёрзнуть. Александр остановился рядом.

— Ну что, — напомнила она, — я жду историю о двенадцатилетней Софии, которая попыталась устроить государственный приём без ведома правительства.

Мужчина рассмеялся.

— Это был не государственный приём.

— Судя по количеству приглашённых, разница исключительно формальная.

— Боюсь, отец сказал почти то же самое.

Эмма повернулась к нему с заинтересованной улыбкой. Александр рассказал, как младшая сестра однажды решила, что рождественские праздники во дворце слишком скучны. Ей хотелось устроить настоящий бал для школьных друзей, поэтому она заказала у дворцовой канцелярии красивые открытки, собственноручно подписала приглашения и разослала почти тридцати детям. Отец узнал обо всём только тогда, когда классная руководительница позвонила во дворец уточнить, должны ли школьники приходить в вечерних платьях и костюмах. Эмма согнулась от смеха.

— Не может быть!

— К сожалению, может. Мама сначала решила, что кто-то разыгрывает учительницу. Потом увидела приглашения с королевским гербом и потребовала объяснений.

— А София?

— Сообщила, что это совершенно обычный рождественский праздник и она не понимает, почему все так волнуются.

— Господи, я обожаю вашу сестру!

Александр улыбнулся.

— Мне тогда было пятнадцать. Я прекрасно знал о её затее и предупреждал, что без разрешения родителей ничего не получится. Но София утверждала, что, если всё заранее организовать, взрослым останется только согласиться.

— Ужасно разумный подход. Начинаю понимать, откуда у неё такой характер.

— Отец, кстати, не стал отменять праздник. Предложил перенести его в старую оранжерею и устроить рождественский вечер с музыкой и угощением. Правда, Софии пришлось лично помогать сотрудникам с подготовкой.

Эмма улыбнулась.

— И чем занимались вы?

Мужчина посмотрел на неё с преувеличенной печалью.

— Мне поручили встречать гостей и следить, чтобы никто не потерялся по дороге в оранжерею.

— Бедный Александр. Уже в пятнадцать лет выполняли обязанности, от которых не можете избавиться до сих пор.

Он рассмеялся.

— Хуже того. София объявила, что как старший брат я обязан пригласить на первый танец её лучшую подругу. А девочка была настолько уверена, что всё происходит на настоящем королевском балу, что почти наступила мне на ноги, пытаясь исполнить поклон.

Эмма рассмеялась ещё громче.

— Нет, подождите. Неужели никто не сделал фотографий?

— К моему огромному сожалению, сделал. София хранит целый альбом.

— Значит, я непременно должна его увидеть.

— Вот этого я и опасался.

Оба засмеялись. Затем Александр рассказал, как Фредерик после праздника похвалил дочь за инициативу, но заставил подробно объяснить, почему нельзя приглашать людей в чужой дом без согласия хозяев. София, по словам брата, согласилась с доводами отца, однако добавила, что в следующий раз непременно предупредит родителей — после того как определится с числом гостей.

— И что сказала королева? — спросила Эмма.

— Что следующего раза не будет.

— Разумеется.

— София попыталась спорить, но мама отправила её спать.

Беннетт улыбнулась и посмотрела на город.

— Знаете, мне нравятся ваши семейные истории. Не об официальных приёмах и государственных встречах, а об обычных вещах. О том, как вы спорили с сестрой, как ваш отец любил мастерить, как мать заставляла вас убирать игрушки.

Александр немного помолчал.

— Иногда мне кажется, что именно эти воспоминания я ценю больше всего.

Эмма повернулась к нему. Мужчина смотрел в сторону сада, и по его лицу она поняла, что он снова вспомнил отца. После вечера в гостинице госпожи Хофман она уже знала, как тяжело Александр переживал последние годы жизни Фредерика. Особенно собственную привычку откладывать простые семейные встречи ради работы. Ей захотелось взять его за руку. Но девушка не была уверена, уместно ли это.

— Мне очень жаль, что вы не можете больше проводить с ним такие вечера, — тихо сказала она.

Александр посмотрел на неё.

— Спасибо.

Он немного улыбнулся.

— Отец, наверное, посмеялся бы, если бы узнал, что я снова пытаюсь заставить себя находить время для отдыха. Особенно потому, что много лет говорил мне об этом.

Эмма осторожно коснулась его рукава.

— Мне кажется, ему понравилось бы, что вы хотя бы начали.

Мужчина опустил глаза к её руке, затем снова посмотрел на девушку. Несколько секунд они молчали. И Эмма вдруг почувствовала, что ей совсем не хочется убирать пальцы. Александр осторожно накрыл её ладонь своей.

— Знаете, я ведь хотел поговорить с вами совсем о другом.

Эмма улыбнулась.

— Надеюсь, не о завтрашней рассадке. Мы договорились.

— Нет. Хотя, должен признать, после вашего приезда в Беллермонт мне вообще стало значительно труднее придерживаться привычных договорённостей.

— Вот как?

Мужчина посмотрел на неё и чуть усмехнулся.

— Если совсем откровенно, после вашего появления моя жизнь стала ужасно неудобной.

Эмма медленно убрала руку с его рукава.

— Простите?

Александр, кажется, сразу понял, насколько неудачно выразился.

— Я не это имел в виду.

— Надеюсь. Потому что, Александр, за тридцать один год мне доводилось получать довольно странные комплименты, но вы только что превзошли всех. Даже мужчину, который однажды сказал, что для моего возраста у меня удивительно хорошая кожа.

Он рассмеялся.

— Боюсь, теперь мне придётся очень постараться, чтобы исправить впечатление.

— Пожалуйста. Я слушаю. И настоятельно рекомендую больше не употреблять слово «неудобная» применительно ко мне.

— Вы совершенно беспощадны.

— Только к людям, которые пытаются сделать мне комплимент, начиная с жалобы.

Александр покачал головой, продолжая улыбаться. Однако, когда он заговорил снова, Эмма услышала в его голосе непривычную серьёзность.

— До вашего приезда мне действительно было удобно жить так, как я привык. Я знал своё расписание, свои обязанности, понимал, чего от меня ожидают. Мог заранее сказать, где буду через неделю и с кем проведу следующий вечер. Даже когда София жаловалась, что я почти не отдыхаю, я находил вполне убедительные объяснения.

Эмма чуть повернулась к нему.

— У вас много работы. И вы ведь сами её любите.

— Люблю. Но это не совсем одно и то же.

Мужчина опустил взгляд на собственные руки.

— После смерти отца я взял на себя значительную часть обязанностей. Мама никогда не требовала, чтобы я работал без выходных, но мне казалось, что так будет правильнее. Если появлялось свободное время, я находил новые дела. Если кто-нибудь приглашал меня куда-нибудь без особенной причины, почти всегда отказывался. И постепенно привык к тому, что любая встреча должна иметь какую-нибудь цель.

Он ненадолго замолчал.

— А потом вы предложили изменить традиционную рождественскую программу. В первый же день начали спорить со мной, хотя большинство людей во дворце предпочитают сначала выяснить моё мнение. И, признаться, временами я был совершенно уверен, что вы намеренно испытываете моё терпение.

Эмма улыбнулась.

— Совершенно несправедливое обвинение. Я испытывала исключительно убедительность ваших доводов.

— Разумеется.

— И, насколько помню, несколько раз выяснилось, что мои предложения вполне разумны.

— Несколько раз, — согласился Александр. — Именно поэтому я и начал ждать наших разговоров.

Беннетт перестала улыбаться. Мужчина смотрел на неё открыто, без привычной осторожности.

— Сначала мне просто нравилось с вами спорить. Потом я заметил, что захожу в помещения фонда, даже когда не требуется ничего проверять. Иногда вижу что-нибудь забавное и сразу представляю, что бы вы об этом сказали. А в последние дни несколько раз ловил себя на том, что стараюсь закончить работу раньше, чтобы успеть поговорить с вами хотя бы несколько минут.

Эмма почувствовала, как участился пульс. Он говорил спокойно. Без торжественности, без попытки произнести красивую речь. И от этого его признание казалось особенно личным.

— Даже сегодня, — продолжил Александр, — я вполне мог отправить Томаса на репетицию. Но мне хотелось прийти самому. И я впервые за долгое время не стал придумывать для этого профессиональное объяснение.

Девушка опустила глаза, боясь, что мужчина заметит её улыбку. Он хотел увидеть меня. Невероятно простая мысль. И совершенно нелепая радость для взрослой женщины, которая ещё недавно уверяла себя, что прекрасно обходится без романтических осложнений.

— И это моя вина? — тихо спросила Эмма.

Александр улыбнулся.

— Целиком.

Она рассмеялась.

— Тогда, пожалуй, должна признаться, что вы тоже совершенно испортили мой привычный порядок. Катарина сегодня утром застала меня за чтением программы репетиции. Я смотрела на неё минут пять и не могла вспомнить ни одного музыкального номера.

— Мне очень жаль.

— Ничуть не сомневаюсь. Особенно учитывая, что вы сейчас выглядите чрезвычайно довольным.

Он рассмеялся. Эмма тоже улыбнулась, но вскоре замолчала. Вчера она могла бы просто отшутиться. Несколько дней назад непременно перевела бы разговор на работу. Однако сейчас ей совсем не хотелось притворяться, будто признание Александра ничего не изменило. Она медленно провела пальцами по холодному камню ограждения.

— Знаете, что меня пугает? — произнесла девушка.

Мужчина стал серьёзным.

— Что?

— То, насколько быстро всё происходит. Я приехала сюда меньше двух недель назад. Сначала вы ужасно меня раздражали. Потом выяснилось, что вы наследный принц, и я вообще некоторое время не хотела с вами разговаривать. А теперь… — Она нервно усмехнулась. — Теперь мне не хочется думать о возвращении в Лондон.

Александр молчал. Эмма посмотрела на него.

— Я ведь не привыкла так. У меня своя работа, квартира, друзья. Мне нравится самой выбирать, куда ехать и чем заниматься. А после истории с Дэниелом я особенно осторожно отношусь к любым отношениям, в которых от меня могут ожидать слишком многого.

Она сделала небольшую паузу.

— И я прекрасно понимаю, что с вами всё будет гораздо сложнее, чем с обычным мужчиной.

— Эмма, я никогда не стал бы требовать, чтобы вы отказались от работы ради меня.

— Я знаю. Во всяком случае, очень хочу в это верить.

Она чуть смутилась от собственной откровенности.

— Простите. Наверное, не самое приятное, что можно сказать человеку, который только что признался, что хотел со мной встретиться.

Александр осторожно взял её за руку.

— Не извиняйтесь. После истории с Дэниелом я понимаю, почему вам страшно. И после того, как я не сразу рассказал о собственном положении, у вас есть все основания относиться к моим словам осторожно.

Эмма посмотрела на него. Ей стало особенно тепло оттого, что он сам вспомнил свою ошибку. Не попытался сделать вид, будто тот разговор давно забыт.

— Я ведь не хочу, чтобы вы отказались от короны, — тихо сказала она. — Мне нравится, как вы относитесь к своей стране. Как разговариваете с людьми в Оберфельде, как переживаете за больницу. Я не хотела бы, чтобы вы стали другим человеком ради отношений.

Александр медленно кивнул.

— Тогда, возможно, нам стоит попробовать узнать друг друга лучше и не требовать немедленных ответов на все вопросы.

— От вас? — Эмма приподняла брови. — Человека, который ещё вчера требовал уточнить расстояние между декоративными рамами с точностью до сантиметра?

Мужчина тихо рассмеялся.

— Понимаю, предложение звучит несколько неожиданно.

— Несколько?

— Хорошо. Совершенно неожиданно.

Она улыбнулась, но почти сразу стала серьёзнее.

— А если ничего не получится?

Александр помолчал.

— Тогда, наверное, обоим будет больно. Я не могу обещать вам другого. Но мне всё чаще кажется, что я слишком долго отказывался от того, чего хотел, только потому, что не мог заранее предусмотреть последствия.

Эмма почувствовала, как к глазам подступает волнение. Она смотрела на мужчину и впервые ясно понимала, что он тоже боится. Не меньше неё. Просто умеет скрывать это гораздо лучше.

— Вы ужасно убедительны, когда перестаёте говорить как наследный принц, — тихо заметила девушка.

Александр улыбнулся.

— Тогда постараюсь делать это чаще.

Они некоторое время молчали.

С противоположной стороны улицы были видны освещённые окна небольшой гостиницы. Возле главной площади несколько человек фотографировались у рождественских украшений. Эмма посмотрела вниз, затем снова на Александра. Он стоял совсем близко. Настолько, что девушка могла различить маленькие снежинки на его тёмных волосах. Ей очень захотелось коснуться его лица. И почти сразу стало страшно от собственного желания. Мужчина, кажется, заметил её колебание.

— Эмма…

Она подняла глаза.

— Да?

— Я хотел поцеловать вас ещё в четверг. Возле рождественской ели.

Беннетт почувствовала, как начинают гореть щёки.

— Я знаю.

Александр улыбнулся.

— Правда?

— Я ведь там была. И, признаться, тоже не особенно обрадовалась появлению Софии.

Он рассмеялся.

— Сестра до сих пор уверена, что оказала нам неоценимую услугу, принеся глинтвейн.

— Тогда, возможно, придётся когда-нибудь объяснить ей, что она ошибалась.

— Думаю, она будет в восторге, когда узнает.

Эмма тихо улыбнулась. Но теперь оба уже почти не обращали внимания на собственные шутки. Александр осторожно коснулся её пальцев.

— Можно я тебя поцелую?

Эмма замерла. Тебя. Он впервые обратился к ней без привычного «вы». И она вдруг почувствовала странную нежность от этого простого слова. Мужчина смотрел на неё внимательно, не приближаясь без ответа. Ей нравилось, что он спросил. Что не решил за неё даже такую маленькую вещь.

— Можно, — тихо ответила девушка.

Александр медленно наклонился. Первое прикосновение его губ оказалось таким осторожным, что Эмма на мгновение даже растерялась. Она успела почувствовать тепло его ладони у щеки, слабый запах одеколона и холодный воздух возле неприкрытой шарфом кожи. Потом сама слегка подалась к нему. Поцелуй был коротким. Когда мужчина отстранился, девушка ещё несколько секунд стояла с закрытыми глазами.

— Эмма? — негромко спросил он. — Всё хорошо?

Она посмотрела на него. Александр выглядел почти смущённым. Именно это неожиданно помогло ей перестать волноваться. Эмма тихо рассмеялась.

— Да. Просто, кажется, я немного растерялась.

Он улыбнулся.

— Признаться, я тоже.

— Вы? — Она невольно приподняла брови. — Человек, который способен выступать перед сотнями людей и совершенно спокойно разговаривать с министрами?

— С министрами значительно проще. От них я хотя бы примерно знаю, чего ожидать.

Беннетт рассмеялась.

— Тогда, может быть, попробуем ещё раз?

Александр несколько секунд смотрел на неё. Затем улыбнулся так тепло, что у девушки снова участился пульс.

— С удовольствием.

На этот раз Эмма сама шагнула ближе. Положила ладони ему на грудь, подняла голову и поцеловала первой. Александр обнял её за талию. Сначала осторожно, почти робко. Потом крепче, когда девушка обвила руками его шею и прижалась к нему. Она чувствовала, как мужчина улыбается, едва отстраняясь, чтобы снова коснуться её губ. Его пальцы скользнули по ткани пальто у спины, и Эмма вдруг поняла, что больше не пытается контролировать каждое собственное движение. Ей хотелось быть ближе. И совершенно не хотелось, чтобы он отпускал её. Она даже не сразу заметила, что замёрзла. Только когда попыталась немного отстраниться, шарф зацепился за пуговицу его пальто.

— Подожди… — Эмма тихо рассмеялась. — Кажется, мы запутались.

Александр посмотрел вниз.

— Прости. Я совсем забыл про шарф.

— Какая неосмотрительность. И это человек, который вчера лично проверял крепления декоративных рам.

Он рассмеялся, пытаясь осторожно освободить ткань.

— Обещаю впредь уделять больше внимания вопросам безопасности.

— Нет, пожалуйста, только не сейчас. Мы договорились не обсуждать работу.

Мужчина снова рассмеялся. Когда шарф наконец удалось освободить, Александр аккуратно поправил его возле шеи девушки. Эмма смотрела на его лицо и чувствовала совершенно непривычное желание снова поцеловать, ещё до того как он успеет убрать руки.

— Вот теперь всё в порядке, — произнёс мужчина.

— Не совсем.

Он удивлённо поднял глаза.

— Что такое?

Беннетт улыбнулась, взяла его за лацканы пальто и осторожно притянула к себе.

— Ты кое-что забыл.

Александр рассмеялся.

— Ах да.

И снова поцеловал её. На этот раз Эмма уже не думала о том, как выглядит со стороны, правильно ли поступает и какие сложности могут возникнуть в будущем. Она просто позволила себе обнимать мужчину, которого всё сильнее хотела видеть рядом.

…

В галерею они вернулись почти через полчаса. Эмма успела замёрзнуть, но признаться в этом не собиралась. Александр, разумеется, заметил.

— У тебя руки совершенно холодные.

— Ничего страшного.

— Нужно было вернуться раньше.

— Александр, если ты сейчас начнёшь составлять список недостатков нашей прогулки, я передумаю считать её удачной.

Он рассмеялся.

— Хорошо. Тогда скажу, что прекрасно провёл время.

Девушка улыбнулась.

— Вот. Совсем другое дело.

Они медленно шли по почти пустой галерее. Эмма держала мужчину за руку и с удивлением понимала, насколько естественным кажется этот простой жест. Ещё несколько дней назад между ними всегда оставалась определённая дистанция. Даже после откровенного разговора в гостинице госпожи Хофман она не решалась прикоснуться к Александру без особенной причины. Теперь же совсем не хотелось отпускать его пальцы. Возле лестницы, ведущей к гостевым комнатам, они остановились.

— Завтра будет длинный день, — заметил мужчина. — Надеюсь, тебе удастся хотя бы немного отдохнуть.

— Постараюсь. Но ты ведь тоже собираешься провести половину утра на совещаниях?

— Боюсь, да.

— Значит, оба должны вести себя разумно.

Александр улыбнулся.

— Постараемся.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Эмма тихо произнесла:

— Я всё ещё боюсь.

Он сразу стал серьёзнее.

— Знаю.

— И совсем не представляю, как нам удастся совместить Лондон и Беллермонт.

— Я тоже пока не знаю.

Она подняла глаза. Александр осторожно коснулся её щеки.

— Но мне хочется попробовать, Эмма. И я не собираюсь просить тебя отказаться от работы или от собственной жизни. Давай сначала хотя бы научимся проводить время вместе без разговоров о благотворительных сметах.

Беннетт улыбнулась.

— Не уверена, что мы на это способны.

— Сегодня ведь получилось.

— Правда. Даже удивительно.

Он рассмеялся и осторожно обнял её. Эмма прижалась щекой к его груди. Через ткань свитера она чувствовала тепло мужского тела и ровное биение сердца. Александр положил ладонь ей на спину, и девушка на несколько секунд закрыла глаза. Ей не хотелось уходить. Совершенно. Но завтра у обоих действительно был важный день. Она немного отстранилась.

— Ты обещал мне танец.

Александр улыбнулся.

— Помню.

— И, предупреждаю, я не собираюсь забывать об этом только потому, что ты наследный принц.

— Тогда постараюсь не разочаровать.

Он осторожно поцеловал её в висок.

— Спокойной ночи, Эмма.

Она подняла к нему лицо.

— Спокойной ночи.

Потом сама быстро коснулась его губ и, смущённо улыбнувшись, направилась к лестнице. Уже возле своей комнаты девушка обернулась. Александр всё ещё стоял внизу. Увидев, что она смотрит на него, мужчина улыбнулся. Эмма почувствовала такую нежность, что едва не вернулась обратно.

…

Вместо этого помахала ему рукой и скрылась за дверью. Только оказавшись одна, Беннетт позволила себе рассмеяться. Она сняла шарф, положила ладони на раскрасневшиеся щёки и посмотрела на собственное отражение. Господи. Я действительно его поцеловала. Не во сне. Не в собственных фантазиях, над которыми ещё вчера посмеялась бы. По-настоящему. И больше всего её удивляло, что она совершенно не жалела об этом.

Перед сном Эмма ещё долго вспоминала прогулку: его признание, осторожные прикосновения, первый поцелуй и то, как он смотрел на неё у лестницы. Она знала, что впереди останется множество сложных вопросов. Но хотя бы сегодня ей хотелось просто порадоваться. Не пытаться немедленно представить их будущее. Не решать, как скоро придётся расстаться после праздников. Она легла под одеяло, закрыла глаза и невольно улыбнулась. Впервые за долгое время девушка заснула, совершенно не желая, чтобы следующий день наступал слишком быстро.

***

Во вторник, двадцать третьего декабря, Эмма проснулась за несколько минут до будильника.

Она ещё не открыла глаза, а уже улыбалась. Сначала вспомнила прогулку, затем шарф, зацепившийся за пуговицу пальто Александра, и его совершенно растерянное выражение после первого поцелуя. Девушка перевернулась на живот, спрятала лицо в подушку и тихо рассмеялась. Боже мой. Мне тридцать один год. Наверное, в таком возрасте полагалось значительно спокойнее относиться к мужскому вниманию. Особенно женщине, которая уже пережила несколько серьёзных отношений, прекрасно обеспечивала себя и давно перестала ждать появления идеального мужчины.

Но Александр не был идеальным. Он мог быть невыносимо упрямым, совершенно не умел отдыхать и иногда разговаривал так обстоятельно, что Эмме хотелось предложить ему вести протокол даже за семейным ужином.

И всё же вчера он стоял рядом с ней на террасе, немного смущённый, удивительно нежный, и спрашивал разрешения поцеловать. Она снова улыбнулась. Интересно, вспоминает ли он сейчас то же самое? Беннетт потянулась за телефоном. На экране было семь часов двенадцать минут. Сообщений от Александра пока не было. Она открыла переписку и начала печатать:

«Доброе утро. Надеюсь, ты сегодня позавтракаешь, прежде чем начнёшь проверять, достаточно ли ровно стоят наши рождественские украшения».

Перечитала. Улыбнулась. И уже собиралась отправить, когда позвонила Рэйчел. Эмма удивилась. Лучшая подруга не принадлежала к людям, которые добровольно просыпаются до семи утра по лондонскому времени.

— Доброе утро, — весело произнесла Беннетт. — Если ты опять пытаешься испечь рождественский пирог и не можешь найти рецепт, предупреждаю: в прошлый раз мы закончили заказом из кондитерской. Предлагаю сразу перейти к этой стадии.

На другом конце провода несколько секунд молчали.

— Эм, ты сейчас одна?

Девушка перестала улыбаться.

— Да. А что случилось?

— И рядом нет никого из дворца?

— Рэйчел, не пугай меня. У тебя всё хорошо?

— У меня да. А вот ты, кажется, ещё не видела новости.

Беннетт медленно села.

— Какие новости?

Подруга тяжело выдохнула.

— Я сейчас отправлю тебе ссылку. Только, пожалуйста, сначала послушай. Фотографии сделали, похоже, издалека. И я совершенно уверена, что вы не знали о фотографе.

Эмма застыла.

— Какие фотографии?

Рэйчел помолчала.

— Ты и Александр. Вчера вечером. На террасе.

Девушка медленно опустила ноги на пол.

— Что?

— Эм… вас сфотографировали, когда вы целовались.

Несколько секунд Беннетт не могла пошевелиться. Потом открыла присланную ссылку. На первой фотографии Александр стоял совсем близко, обнимая её за талию. Эмма подняла к нему лицо, положив ладони на его грудь. На следующей они целовались. На третьей мужчина наклонился, чтобы освободить её шарф от пуговицы. Последний снимок оказался самым мучительным. Она помнила этот момент до мелочей. Помнила, как смеялась, пока Александр пытался распутать ткань. Как он чуть нахмурился от сосредоточенности, а потом улыбнулся, когда наконец справился. Эмма даже не подозревала, что на них кто-нибудь смотрит. Теперь же незнакомый фотограф мог разглядывать эти несколько минут сколько угодно, а редакции уже предлагали сделать то же самое тысячам читателей.

— Эмма? — осторожно позвала Рэйчел.

— Я здесь.

— Как ты?

Беннетт попыталась ответить. Но не смогла сразу подобрать слова. Она смотрела на собственную улыбку на фотографии и вдруг чувствовала себя так, словно кто-то вошёл в комнату без стука и принялся перебирать её личные вещи.

— Мне неприятно, — наконец выговорила девушка. — Очень. Я даже не знаю, как объяснить. Это ведь был наш первый поцелуй, Рэйчел. Первый. Я ещё сама толком не понимаю, что между нами происходит, а теперь об этом пишут в газетах.

— Понимаю.

— И посмотри, как они всё описывают. «Таинственная британка», «новая избранница», «рождественский роман». Они ведь даже не знают меня!

— Эм, не читай сейчас всё подряд. Я видела несколько публикаций. Там столько предположений, что половину авторов следовало бы отправить писать художественные романы.

В другой день Эмма рассмеялась бы. Сейчас она открыла ещё одну фотографию. Александр смотрел на неё с такой нежностью, что девушка едва не расплакалась. Вчера вечером это было только между ними. Сегодня она впервые увидела, как выглядит со стороны, когда влюблённый мужчина смотрит на женщину. Влюблённый? Эмма резко закрыла снимок. Она ведь даже не знала, можно ли уже употреблять это слово.

— Рэйчел, — тихо произнесла девушка, — мне вчера было так хорошо с ним.

Подруга сразу перестала шутить.

— Я слышу.

— Нет, правда. Мы разговаривали, смеялись, потом он меня поцеловал. И я впервые за долгое время не пыталась немедленно решить, что будет через месяц. Просто… — Эмма замолчала. — Просто хотела остаться рядом.

— Тогда не позволяй этим статьям убедить тебя, что вчерашний вечер был ошибкой.

Беннетт закрыла глаза.

— Я не считаю его ошибкой.

— Вот и хорошо. И, пожалуйста, поговори с Александром. Не пытайся заранее угадать, что он скажет.

— Поговорю.

— И ещё кое-что.

— Что?

— Не покупай билет домой раньше времени.

Эмма невольно улыбнулась.

— Рэйчел!

— Я тебя знаю. Когда ты пугаешься, у тебя вдруг появляется удивительное желание немедленно вернуться к работе, разобрать шкаф или уехать в другую страну.

— Я уже в другой стране.

— Тогда не надо срочно возвращаться в первую!

Беннетт наконец рассмеялась. Они попрощались, договорившись созвониться позднее. Но стоило девушке убрать телефон, как она снова увидела заголовок статьи.

«Рождественская сенсация: наследный принц Беллермонта замечен с британской организатором благотворительных мероприятий».

Ниже журналист рассуждал, не повлияет ли новый роман Александра на давно обсуждаемый возможный союз с леди Викторией Хартвелл. Эмма нахмурилась. Она знала имя Виктории. Женщина должна была присутствовать на сегодняшнем балу и участвовала в нескольких международных проектах фонда. Но Беннетт никогда не слышала о предполагаемом браке. Она открыла другую статью. На фотографии Виктория стояла рядом с Александром во время дипломатического приёма. Высокая брюнетка в серебристом платье, с уверенной улыбкой и безукоризненной осанкой.

Они выглядели вполне естественно рядом. Виктория принадлежала к миру, который был для Эммы почти совершенно незнакомым. Она наверняка с детства знала дворцовые правила, разбиралась в тонкостях протокола и никогда не задавала вопросов, от которых наследный принц терял терпение. Впрочем, последнее вряд ли можно считать достоинством. Беннетт невесело усмехнулась. Она никогда не отличалась особенной ревнивостью. По крайней мере, не считала себя ревнивой.

Однако теперь, рассматривая фотографию женщины, которую журналисты много лет называли подходящей будущей королевой, почувствовала неприятное волнение. Не потому, что сомневалась в словах Александра. Ей было страшно от мысли, что вокруг него существует целый мир людей, для которых личные отношения будущего монарха могут быть вопросом дипломатической выгоды. А она вчера согласилась попробовать быть с ним. Совершенно не представляя, что это может означать. Катарина пришла около восьми. Увидев Эмму, женщина сразу поняла, что она уже знает о публикациях.

— Мне очень жаль, — сказала Восс, едва войдя. — Лиза занимается этим с раннего утра. Мы пытаемся выяснить, откуда были сделаны фотографии. Предполагают, что из гостиницы напротив дворцового сада.

Беннетт медленно кивнула. Она вспомнила освещённые окна, которые видела с террасы. Тогда совершенно не подумала, что кто-нибудь может наблюдать за ними.

— А Александр?

— Он тоже знает. Томас сообщил ему около семи. Сейчас он разговаривает с пресс-службой и юристами. Насколько я поняла, его особенно возмутили публикации о вашей работе.

Эмма опустила глаза.

— Некоторые журналисты уже пишут, будто я получила контракт благодаря знакомству с ним.

Катарина помрачнела.

— Это откровенная нелепость. Генри лично занимался подбором специалиста задолго до вашего приезда. Мы подготовим официальный ответ.

— Я знаю. Просто… — Беннетт нервно усмехнулась. — Не слишком приятно проснуться утром и обнаружить, что твои профессиональные достижения теперь оценивают в зависимости от того, с кем ты целовалась.

Восс осторожно взяла её за руку.

— Эмма, посмотрите на меня.

Девушка подняла глаза.

— Я видела, как вы работали последние две недели. Видела, как вы спорили с подрядчиками, помогали волонтёрам и почти без отдыха занимались подготовкой после аварии на складе. И поверьте, мне совершенно безразлично, что пишут журналисты. Вашу работу мы оцениваем по результатам.

Беннетт почувствовала, как защипало глаза.

— Спасибо.

Катарина улыбнулась.

— А теперь давайте хотя бы позавтракаем. Я уже попросила принести вам что-нибудь горячее. И не пытайтесь убедить меня, что достаточно кофе. Сегодня у нас ещё много дел.

Эмма тихо рассмеялась.

— Вы удивительно властная женщина.

— Кто-то ведь должен за вами присматривать.

Когда Катарина ушла, Беннетт снова взяла телефон. Александр уже написал.

«Доброе утро, Эмма. Я видел фотографии и очень сожалею, что наш вчерашний вечер оказался публичным без нашего согласия. Сейчас пытаюсь разобраться с редакциями и вопросами безопасности. Пожалуйста, скажи, когда мы сможем поговорить».

Девушка долго смотрела на сообщение. Она понимала, что мужчина действует правильно. Но почему-то ей отчаянно хотелось прочитать совсем другие слова.

Я всё утро вспоминаю тебя.

Или:

Мне было так хорошо вчера.

Или даже совершенно глупое:

Когда я смогу снова тебя поцеловать?

Вместо этого Александр сообщал о редакциях и безопасности. Эмма прикусила губу. Он просто беспокоится. Не будь несправедливой. Она набрала ответ:

«Я тоже всё видела. Сейчас мне нужно немного прийти в себя. Давай поговорим позже?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Конечно. Я рядом, если понадоблюсь».

Эмма перечитала последние слова. Потом осторожно положила телефон экраном вниз. Она очень хотела ему верить. И одновременно впервые за последние сутки боялась, что вчерашний вечер оказался для неё гораздо важнее, чем для Александра.

…

Около полудня ей пришло письмо из Лондона. Эмма увидела имя отправителя и на несколько секунд забыла обо всём остальном. Джессика Роджерс. Исполнительный директор Лондонского центра международного культурного сотрудничества.

Ещё осенью Беннетт подала заявку на должность директора международных проектов. Она давно хотела выйти за пределы отдельных краткосрочных контрактов и руководить постоянной командой. Предложенная позиция позволяла заниматься крупными культурными и благотворительными программами, сотрудничать с европейскими фондами и самостоятельно разрабатывать новые направления. В октябре состоялось первое собеседование. В ноябре — второе. Незадолго до поездки в Беллермонт Эмма представила руководству центра собственную концепцию международного сотрудничества. А затем ей оставалось только ждать. Теперь перед ней было официальное предложение. Она прочитала письмо. Потом ещё раз. И несколько секунд просто сидела, глядя на экран. Ей предлагали работу. Ту самую. С хорошей зарплатой, возможностью формировать собственную команду и руководить проектами, которыми она мечтала заниматься последние несколько лет.

— Господи…

Эмма прикрыла рот ладонью. Потом рассмеялась. Ей хотелось немедленно позвонить Рэйчел, рассказать о предложении, начать строить планы. Она даже потянулась к телефону. Но неожиданно открыла переписку с Александром.

Мне предложили работу. Представляешь? Ту самую, о которой я рассказывала.

Она почти отправила сообщение. И остановилась. Почему-то ей хотелось рассказать ему лично. Посмотреть, как мужчина отреагирует. Увидеть его улыбку. Услышать, какие вопросы он задаст о будущих проектах. Ей хотелось, чтобы он радовался вместе с ней. И впервые после вчерашнего вечера стало особенно грустно оттого, что их отношения ещё даже не успели начаться, а она уже боялась рассказывать ему о собственных планах.

Эмма медленно поднялась и подошла к окну. На улице сотрудники дворцовой службы готовили парадный вход к вечернему мероприятию. Один из мужчин держал лестницу, пока другой закреплял декоративные ветви. Возле ступеней расчищали снег. Всё продолжалось как обычно.

А девушка стояла перед окном и пыталась понять, почему прекрасная новость вдруг вызвала у неё столько противоречивых чувств. Она мечтала о новой должности. Действительно хотела её получить. И никакие отношения не должны были становиться причиной для отказа. Но теперь Эмма всё отчётливее понимала, насколько непросто будет совмещать собственную жизнь в Лондоне с обязанностями Александра в Беллермонте. Он не сможет просто переехать. Она не собирается отказываться от работы. И что тогда? Встречи между командировками? Редкие выходные? Постоянные попытки найти время между её международными проектами и его государственными обязанностями?

Беннетт опустила голову. Вы ведь вчера договорились не решать всё сразу. Да. Но теперь будущее уже не казалось чем-то далёким. Она вернулась к столу, ещё раз прочитала условия предложения и позвонила Джессике. Они обсуждали работу почти полчаса. Говорили о будущей команде, международных партнёрах, первых проектах и возможных командировках. Эмма задавала вопросы, делала пометки, постепенно всё сильнее увлекаясь разговором.

К моменту, когда она положила трубку, решение было принято. Она соглашалась. Не ради того, чтобы что-нибудь доказать Александру. Не из желания защититься от возможных чувств. Она действительно хотела эту работу. И была готова принять все связанные с ней обязанности. Но после отправки официального подтверждения девушка ещё долго смотрела на телефон. Ей так хотелось, чтобы именно сегодня первым человеком, которому она расскажет о собственном успехе, оказался Александр.

…

С леди Викторией Хартвелл Эмма познакомилась около трёх. Она вышла из кабинета Генри и увидела возле информационного стенда высокую темноволосую женщину в элегантном сером костюме. Та разговаривала с директором фонда и одновременно пыталась поправить выбившуюся из причёски прядь.

— Боюсь, к вечеру я окончательно проиграю борьбу с собственными волосами, — рассмеялась незнакомка. — На улице такой ветер, что даже шпильки не помогают.

— Тогда вы не одиноки, — улыбнулся Генри. — Сегодня наши сотрудники выглядят так, будто последние три дня вообще не спали.

Он заметил Эмму.

— Как раз вовремя! Мисс Беннетт, позвольте представить вам леди Викторию Хартвелл. Виктория много лет сотрудничает с нашим фондом по международным культурным программам.

Брюнетка повернулась и тепло улыбнулась.

— Очень рада познакомиться. Генри уже успел рассказать, сколько всего вы сделали за последние недели. Особенно впечатлила история с украшениями. За несколько дней полностью изменить оформление такого зала — задача не из простых.

Эмма пожала протянутую руку.

— Благодарю. Хотя, признаюсь, когда подрядчик позвонил в пятницу вечером, мне хотелось лично отправить его на необитаемый остров.

Виктория рассмеялась.

— Как знакомо. Несколько лет назад я помогала организовывать благотворительный приём, и за сутки до мероприятия поставщик перепутал адрес доставки мебели. В результате почти двести человек могли остаться без столов.

— Господи! И что вы сделали?

— Договорились с тремя ресторанами. Пришлось собрать мебель совершенно разных моделей, а потом объяснять гостям, что так было задумано.

Эмма расхохоталась.

— Надеюсь, все поверили?

— Один журналист даже написал, что мы намеренно использовали разные стили ради символического объединения европейских культур. Я до сих пор храню эту статью.

Обе рассмеялись. Эмма с удивлением поняла, что ей приятно разговаривать с Викторией. Она ожидала встретить безупречно воспитанную аристократку, с которой придётся тщательно подбирать каждое слово. Вместо этого перед ней оказалась умная, доброжелательная женщина, прекрасно знавшая, насколько нелепыми иногда бывают неприятности во время подготовки официальных мероприятий. Они довольно долго обсуждали благотворительные программы и возможности международного сотрудничества. Генри вскоре извинился и ушёл к сотрудникам фонда. Когда они остались вдвоём, Виктория некоторое время рассматривала фотографии реконструкции больницы, затем осторожно повернулась к Эмме.

— Мисс Беннетт, можно я задам немного личный вопрос?

Девушка почувствовала, как напряглись плечи.

— Конечно.

— Как вы себя чувствуете после сегодняшних публикаций? Я не хочу вмешиваться, но журналисты уже успели побеспокоить и меня. Поэтому представляю, насколько неприятным оказалось ваше утро.

Эмма растерялась. Она не ожидала подобной откровенности.

— Если честно, немного ошеломлена. Не привыкла, чтобы мою личную жизнь обсуждали настолько подробно.

Виктория понимающе кивнула.

— Ещё бы. Мне сегодня позвонили два журналиста, и оба хотели узнать, считаю ли я себя обманутой. Один даже спросил, собираюсь ли теперь отказаться от участия в благотворительном балу.

— Серьёзно?

— К сожалению. Я ответила, что приезжаю поддержать больницу, а не участвовать в соревновании за внимание Александра. Кажется, он остался очень разочарован.

Эмма невольно рассмеялась. Леди Хартвелл немного улыбнулась.

— Послушайте, я не собираюсь расспрашивать вас о личных отношениях. Просто хочу объяснить одну вещь, чтобы вам не приходилось испытывать неловкость рядом со мной. Мы с Алексом знакомы с детства. Наши семьи давно дружат. Но между нами никогда не было романтических отношений, помолвки или каких-либо договорённостей о браке.

Беннетт опустила глаза. Она почувствовала себя почти виноватой за собственные утренние мысли.

— Спасибо, что сказали. Хотя вы совершенно не обязаны оправдываться.

— Разумеется. Но я прекрасно знаю журналистов. Они столько лет пытаются нас поженить, что однажды даже опубликовали предполагаемый маршрут нашего свадебного путешествия. Мне тогда было двадцать восемь, а Александр вообще находился с официальным визитом в другой стране.

Эмма не удержалась от улыбки.

— И куда вас отправляли?

— В Италию. Что особенно забавно, поскольку у меня уже была запланирована командировка в Женеву. Очень неудобное время для медового месяца.

Обе рассмеялись. Потом Виктория стала серьёзнее.

— Я познакомилась с вашей работой ещё до сегодняшних публикаций. И должна сказать, вы действительно сделали прекрасный проект. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь пытался представить его результатом случайного знакомства.

Беннетт почувствовала неожиданную благодарность.

— Именно это меня больше всего расстроило. Я столько лет работала, чтобы меня воспринимали всерьёз. А теперь некоторые люди пишут, будто я получила контракт только потому, что понравилась Александру.

— Тогда не позволяйте им заставить вас оправдываться. Мне тоже приходилось доказывать, что я могу заниматься чем-нибудь, кроме посещения дипломатических приёмов. И со временем я поняла, что гораздо полезнее продолжать собственную работу, чем пытаться убедить каждого журналиста в своей компетентности.

Эмма улыбнулась.

— Спасибо. Правда.

Виктория тепло ответила на улыбку.

— И ещё. Если позволите небольшой совет: не пытайтесь разобраться в характере Александра по газетным публикациям. Он иногда бывает невыносимо упрямым, чрезмерно осторожным и способен довести окружающих подробными объяснениями. Но если ему действительно дорог человек, он относится к этому очень серьёзно.

Беннетт невольно усмехнулась.

— Боюсь, насчёт подробных объяснений вы совершенно правы.

— Поверьте, я знаю его достаточно давно. Однажды в шестнадцать лет он отказался идти с нами на прогулку, потому что хотел закончить отчёт школьного совета. Потом два дня жаловался, что все прекрасно провели время без него.

Эмма рассмеялась.

— Почему-то мне совсем нетрудно это представить.

Они попрощались гораздо теплее, чем девушка могла предположить ещё утром. Но после ухода Виктории Беннетт некоторое время стояла возле окна, размышляя об услышанном. Теперь она точно знала, что никакой помолвки не существовало. И всё же это не решало главного. Она по-прежнему не представляла, как сама сможет быть рядом с мужчиной, жизнь которого интересует не только его семью, но и целую страну. Александр написал без четверти пять.

«Я освободился. Можем поговорить?»

Эмма прочитала сообщение почти сразу. Она уже несколько часов ждала возможности увидеть его. Утром ей казалось, что достаточно услышать знакомый голос, и большая часть сегодняшних неприятностей перестанет так сильно её беспокоить. Но теперь, после разговора с Викторией и предложения новой работы, девушка вдруг почувствовала настоящее волнение. Ей предстояло сказать Александру гораздо больше, чем она собиралась ещё вчера вечером.

«Да. Я буду в малой гостиной рядом с бальным залом».

Отправив ответ, Эмма несколько секунд смотрела на экран. Потом убрала телефон, собрала документы и направилась к лестнице.

…

В гостиную она пришла первой. Комната была небольшой, с двумя мягкими диванами, книжным шкафом и несколькими креслами возле окна. Здесь Эмма не раз проводила короткие совещания с сотрудниками фонда. Обычно ей нравилось это помещение: достаточно уютное, чтобы не напоминать официальный кабинет, и достаточно уединённое для спокойного разговора. Сегодня девушка никак не могла устроиться.

Сначала села возле окна. Потом поднялась, подошла к книжному шкафу и стала рассматривать названия книг. Через минуту поймала себя на том, что не прочитала ни одного. Она раздражённо выдохнула. Господи, Беннетт. Ты ведь вчера его целовала. Неужели теперь боишься обычного разговора? Но вчера всё было иначе. Вчера они стояли рядом, смеялись, вспоминали детство и впервые позволили себе открыто признаться в собственном интересе друг к другу.

Сегодня Эмма боялась услышать, что после утренних публикаций Александр решил стать осторожнее. Боялась, что он попросит подождать. Ещё сильнее — что сама согласится, даже если не будет понимать, чего именно им предстоит ждать.

Дверь открылась. Она резко обернулась. Александр вошёл один. На нём был тёмный костюм, приготовленный для вечернего приёма. Он успел сменить рубашку и завязать галстук, но выглядел уставшим. На лице заметны следы напряжения после долгого дня, волосы возле виска чуть растрепались. Увидев Эмму, мужчина остановился.

— Привет.

Девушка почувствовала болезненную нежность.

— Привет.

Несколько секунд оба молчали. Она хотела подойти. Вчера это получилось бы совершенно естественно. Александр обнял бы её, поцеловал и, наверное, спросил, удалось ли нормально позавтракать. Но теперь между ними оставалось несколько шагов, которые никто не решался сделать.

— Прости, что не смог прийти раньше, — произнёс мужчина. — Сегодня с утра пришлось заниматься публикациями. Сначала Лиза, потом юристы, потом несколько совещаний. Я очень хотел поговорить с тобой ещё до обеда.

Эмма медленно кивнула.

— Катарина рассказывала.

— Как ты себя чувствуешь?

Она попыталась улыбнуться.

— Если честно, не лучшим образом. Хотя к вечеру, кажется, уже немного привыкла к мысли, что половина Европы интересуется моей личной жизнью.

Александр нахмурился.

— Мне очень жаль. Мы пытаемся установить, откуда были сделаны фотографии. Юристы уже связались с редакциями, а Лиза подготовила комментарий о твоём профессиональном участии в проекте. Я хочу, чтобы никто не пытался представить твою работу результатом нашего знакомства.

— Спасибо.

Эмма действительно была благодарна. Она знала, сколько неприятностей мужчина пытается предотвратить. Но всё же чувствовала разочарование. За весь день ей так хотелось услышать не только о том, что делают юристы. Александр заметил её выражение.

— Что-то не так?

Девушка немного помолчала.

— Можно я сначала спрошу кое-что?

— Конечно.

Она подняла глаза.

— Ты жалеешь о вчерашнем вечере?

Мужчина застыл.

— Что?

Эмма почувствовала, как начинают теплеть щёки. Произнести вопрос оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала.

— О том, что мы поцеловались. Что решили попробовать быть вместе. Сегодня всё произошло так быстро, а ты с утра разговариваешь с советниками и пресс-службой… Я просто не понимаю, изменилось ли что-нибудь для тебя.

Александр сразу подошёл ближе.

— Эмма, нет. Конечно, нет. Я ни секунды не жалел о вчерашнем вечере.

Она смотрела на него, стараясь не показывать, насколько сильно нуждалась в этих словах. Мужчина осторожно взял её за руку.

— Я почти не спал, — признался он с немного смущённой улыбкой. — Всё вспоминал, как мы стояли на террасе. И утром собирался написать, но потом Томас сообщил о фотографиях. Я, кажется, сразу начал думать, как всё исправить.

Эмма невольно улыбнулась.

— Да. Это на тебя похоже.

— Понимаю, что не слишком романтично.

— Не слишком, — согласилась она. — Особенно после такого вечера.

Александр тихо рассмеялся. И на несколько мгновений Беннетт почувствовала себя почти счастливой. Он не жалел. Тоже вспоминал их поцелуй. Тоже хотел увидеть её. Всё остальное, наверное, можно было обсудить спокойно. Она осторожно сжала его пальцы.

— Мне очень не хватало этого сегодня, — призналась девушка. — Просто знать, что ты тоже думаешь обо мне, а не только о том, что написали журналисты.

Мужчина посмотрел на неё с такой теплотой, что Эмме захотелось обнять его. Однако Александр немного помолчал и заговорил снова:

— Именно поэтому я хотел обсудить, как нам действовать дальше. Сегодня вечером будет много представителей прессы. Я попросил Лизу не делать никаких заявлений без твоего согласия. Думаю, пока нам лучше вести себя так же, как обычно. По крайней мере до тех пор, пока мы не разберёмся с ситуацией.

Эмма медленно отпустила его руку.

— Что значит «как обычно»?

Мужчина немного нахмурился.

— Ты занимаешься программой, я сопровождаю маму и разговариваю с гостями. После приёма сможем встретиться, если ты не слишком устанешь. А в ближайшие дни спокойно обсудим, как нам быть дальше.

Она посмотрела на него.

— То есть сегодня ты предлагаешь нам держаться отдельно?

— Не совсем. Просто не стоит давать журналистам новый повод для публикаций, пока мы сами ещё не определились, что хотим рассказывать о наших отношениях.

Эмма медленно кивнула.

— Значит, танца не будет.

Александр замолчал. Она заметила, как он посмотрел на неё, словно только сейчас вспомнил обещание, данное накануне.

— Эмма, я очень хотел бы пригласить тебя. Правда. Но ты ведь сама видела, что произошло после фотографий. Если сегодня мы станцуем вместе, завтра журналисты снова начнут обсуждать каждое наше движение.

— Я понимаю.

— Тогда ты ведь согласна, что лучше немного подождать?

Беннетт опустила глаза. Она понимала. Именно это раздражало сильнее всего. Он предлагал разумное решение. Наверное, действительно самое осторожное при нынешних обстоятельствах. Но почему-то ей стало мучительно обидно. Вчера, приглашая на танец, Александр смотрел на неё с такой нежностью, что она ещё несколько часов представляла их вместе посреди праздничного зала. А сегодня, после одного утра газетных публикаций, он уже считал правильным отказаться от собственного приглашения.

— Александр, — негромко произнесла девушка, — я ведь не собираюсь требовать, чтобы ты публично объявлял о наших отношениях. Мне самой пока трудно привыкнуть к происходящему. Но почему мы не можем сначала поговорить о том, чего хотим сами, а потом уже решать, как будем вести себя перед журналистами?

Мужчина нахмурился.

— Именно это я и предлагаю. Просто сейчас слишком много вопросов. Нужно разобраться с безопасностью, понять, какие правила придётся учитывать, если мы будем встречаться, согласовать возможные поездки в Лондон…

Эмма закрыла глаза на мгновение. Снова. Правила. Согласования. Советники. Ещё вчера он говорил, что устал жить исключительно по расписанию. Теперь будто пытался составить расписание даже для возможных отношений.

— А ты сам чего хочешь? — тихо спросила она.

Александр посмотрел на неё.

— Быть с тобой. Я ведь уже говорил.

— Да. Но каждый раз, когда мы начинаем обсуждать, как именно, ты снова объясняешь, почему сначала необходимо посоветоваться с другими людьми.

Мужчина устало выдохнул.

— Эмма, я не прошу у них разрешения встречаться с тобой. Просто должен понимать, какие последствия могут возникнуть. Мы ведь оба взрослые люди. Неужели не разумнее сначала всё выяснить, чтобы потом ты не столкнулась с неприятностями, которых можно было избежать?

Она отвернулась к окну. Вот именно. Александр действительно хотел защитить её. Но даже сейчас говорил так, словно она не способна сама участвовать в решении.

— А если советники скажут, что наши отношения неудобны? — спросила девушка, не оборачиваясь.

— Это не их решение.

— Тогда почему ты собираешься обсуждать его с ними?

Он замолчал.

Эмма повернулась.

— Я сегодня познакомилась с Викторией. Она оказалась замечательной женщиной. Умной, доброжелательной, с прекрасным чувством юмора. И сама рассказала, что между вами никогда не было романтических отношений.

Александр кивнул.

— Это правда.

— Но журналисты всё равно годами обсуждают ваш возможный брак. И сегодня, насколько я понимаю, к ним присоединились некоторые твои советники.

Мужчина нахмурился.

— Один из них поднял этот вопрос. Я сразу сказал, что не собираюсь жениться на Виктории ради дипломатической выгоды. Мама тоже ясно высказалась против подобных обсуждений.

— Значит, они действительно предложили рассмотреть такой союз?

— Не напрямую. Но я прекрасно понял, к чему он ведёт разговор, и остановил его.

Эмма опустила глаза. Ей было неприятно не из-за Виктории. Та не сделала ничего дурного. Наоборот, после их разговора Беннетт испытывала к ней искреннюю симпатию. Но сам факт, что за спиной Александра уже обсуждают, какая женщина была бы удобнее для будущего короля, пугал.

— А если в следующий раз кто-нибудь решит, что неудобно уже моё присутствие рядом с тобой? — спросила она.

— Эмма, мне совершенно неважно, что они думают о твоём происхождении или работе.

— Тебе — возможно. Но ведь именно их мнение ты сейчас собираешься учитывать.

Александр провёл ладонью по волосам.

— Я собираюсь учитывать последствия для нас обоих. Это разные вещи.

Она смотрела на него, чувствуя, как всё сильнее устаёт от разговора. Мужчина не пытался обидеть. Не говорил ничего жестокого. Именно поэтому ей было так трудно объяснить, что причиняет боль.

— Я не хочу, чтобы мою жизнь начали обсуждать как ещё один государственный проект, — тихо произнесла девушка. — Не хочу однажды узнать, что мне уже подобрали удобный порядок поездок, подходящие обязанности и список вещей, которыми лучше не заниматься. Я привыкла сама принимать решения, Александр. И если мы действительно хотим попробовать быть вместе, мне нужно знать, что ты готов принимать их со мной, а не за меня.

Он несколько секунд молчал.

— Я и хочу обсуждать всё с тобой. Но сначала мне необходимо выяснить, какие варианты вообще возможны. Дай мне несколько дней, Эмма. Не потому, что я сомневаюсь в тебе. Просто я не могу принимать подобные решения необдуманно.

Несколько дней. Она уже слышала эти слова. Когда-то Дэниел тоже просил немного времени. Нужно было сначала разобраться с работой в Бристоле, подобрать квартиру, решить вопросы переезда. А потом, по его словам, они обязательно обсудят, как Эмма сможет приспособить к новой жизни собственные проекты. Он искренне считал, что действует в их общих интересах. И почти не заметил, что уже начал строить планы за двоих. Она знала, что Александр не Дэниел. Но от неприятного воспоминания всё равно стало трудно дышать. Эмма отвернулась.

— Мне сегодня предложили работу.

Мужчина замолчал.

— Какую?

Она снова посмотрела на него.

— Постоянную должность директора международных проектов в Лондоне. Ту самую, о которой рассказывала в Оберфельде. Сегодня получила официальное предложение.

На лице Александра сразу появилось удивление. А затем искренняя улыбка.

— Эмма, это же прекрасно!

Она растерялась.

Мужчина сделал шаг ближе.

— Ты ведь говорила, что прошла несколько собеседований, но ещё ждёшь окончательного решения. Это тот центр, который занимается культурным сотрудничеством между европейскими фондами?

Беннетт медленно кивнула.

— Да.

— Поздравляю! Я очень рад за тебя. Правда. Ты столько работала ради этой должности. И, насколько я помню твои рассказы, там действительно есть возможность руководить большой командой и самостоятельно разрабатывать проекты.

У Эммы задрожали губы. Он помнил. Не просто название организации. Даже то, что она рассказывала о будущих обязанностях. И от этого внезапно захотелось подойти, обнять его и забыть о сегодняшних неприятностях.

— Спасибо, — тихо ответила девушка. — Я уже согласилась.

— И правильно сделала. Когда начинаешь?

— В феврале.

Александр улыбнулся.

— Значит, у тебя будет время подготовиться. И, надеюсь, отдохнуть после наших рождественских мероприятий.

Она опустила глаза.

— Именно поэтому я решила вернуться в Лондон раньше.

Он перестал улыбаться.

— Раньше?

Эмма кивнула.

— Завтра утром. После бала. Я уже почти закончила документы, а окончательные финансовые отчёты Генри подготовит после поступления всех платежей. В Лондоне смогу спокойно заняться оформлением новой должности и хотя бы несколько дней провести дома.

Александр несколько секунд смотрел на неё.

— Завтра?

— Да.

— Но ты ведь собиралась остаться до двадцать шестого. Мама пригласила тебя на рождественский обед. Мы вчера даже говорили, что сможем провести хотя бы один день вместе без работы.

У девушки болезненно сжалось горло. Она прекрасно помнила эти планы. Вчера ей так хотелось провести Рождество с Александром, что даже немного стыдно было признавать это самой себе. Теперь же она боялась остаться.

— Я знаю. Мне очень жаль, что приходится всё менять.

Мужчина отступил на шаг.

— Но новая работа начинается только в феврале.

— Я знаю.

— Тогда почему тебе обязательно нужно уезжать именно завтра?

Эмма подняла голову.

— Потому что я так решила.

Александр некоторое время молчал. Потом устало выдохнул.

— Эмма, я не собираюсь спорить с твоим правом принимать решения. Но ещё вчера ты хотела остаться. Мы договорились попробовать быть вместе. А теперь, после одного неприятного утра, ты вдруг решила уехать. Неужели ты сама не видишь, насколько это неожиданно?

Она почувствовала, как напряглись плечи.

— Я не обязана оставаться только потому, что вчера согласилась провести здесь Рождество.

— Разумеется, нет. Но мне кажется, дело вовсе не в новой работе.

Эмма замерла.

— А в чём?

Александр посмотрел на неё с явным волнением.

— Ты испугалась. И теперь хочешь уехать раньше, чем мы успеем обсудить, как быть дальше.

Она молчала. Мужчина продолжил:

— Ты ведь сама рассказывала, что иногда предпочитаешь закончить отношения прежде, чем появляется возможность договориться. Что боишься потерять независимость. Мне кажется, сейчас происходит то же самое.

Эмма почувствовала, как у неё похолодели пальцы. На несколько секунд она просто смотрела на него. Она сама рассказала Александру о Дэниеле. О том, как трудно ей было принять чужие планы, в которых для её собственных желаний почти не оставалось места. О своей привычке уходить первой. Даже о том, что иногда сомневалась в правильности давнего решения. Рассказала за ужином в маленькой гостинице, потому что впервые за долгое время почувствовала: рядом с этим мужчиной можно не изображать женщину, которая всегда всё делает правильно. Теперь он использовал её признание, чтобы объяснить поступок, который ему не нравился. Эмма знала, что Александр не хотел сделать ей больно. Но именно поэтому услышать это оказалось особенно тяжело.

— Ты сейчас говоришь, что я снова убегаю? — тихо спросила девушка.

Он посмотрел на неё.

— Я говорю, что очень боюсь, как бы ты не отказалась от нас из-за трудностей, которые мы даже не успели обсудить.

— Но ты ведь только что попросил меня подождать, пока сначала сам всё обсудишь с советниками.

— Потому что я пытаюсь найти решение!

— А я не просила тебя искать его в одиночку!

Эмма произнесла последние слова громче, чем собиралась. Они оба замолчали. Она услышала шаги в коридоре и машинально посмотрела на дверь. За ней кто-то прошёл, негромко разговаривая с коллегой. Через несколько секунд снова стало тихо. Беннетт глубоко вдохнула. Ей хотелось плакать. Но прежде всего хотелось, чтобы Александр наконец её понял.

— Послушай, — начала она уже тише. — Возможно, ты действительно прав в одном. Я боюсь. Очень. Мне страшно настолько привязаться к человеку, что потом придётся выбирать между отношениями и собственной жизнью. Страшно, что однажды я соглашусь на что-нибудь только потому, что не захочу его потерять.

Мужчина смотрел на неё внимательно.

— Но ведь ты тоже боишься, Александр. Только я хотя бы могу в этом признаться. А ты, когда сталкиваешься с чем-то непредвиденным, начинаешь искать правильный порядок действий. И даже сейчас, когда речь идёт о нас двоих, хочешь сначала всё предусмотреть, а потом уже рассказать мне, что решил.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я не могу просто забыть, что однажды стану королём, Эмма.

— А я и не прошу!

Девушка почувствовала, как задрожали губы. Она отвернулась на мгновение, пытаясь успокоиться.

— Мне нравится, что ты любишь Беллермонт, — произнесла она тише. — Нравится, как ты разговариваешь с людьми, как помнишь работников питомника, как серьёзно относишься к благотворительным программам. Мне нравится, что ты не пытаешься сбежать от обязанностей. Я никогда не хотела бы, чтобы ты отказался от всего этого ради меня.

Александр молчал.

— Но я не собираюсь сидеть в чужом дворце и ждать, пока комитет решает, насколько я политически неудобна. Не хочу каждый день гадать, не сочтёт ли кто-нибудь мою работу неподходящей для будущей спутницы короля. И самое главное — я не хочу, чтобы мы сами начали относиться к нашим чувствам так, словно для них сначала нужно получить разрешение.

Мужчина посмотрел на неё с отчаянием.

— Эмма, никто не собирается решать за меня, с кем я буду. Я сегодня совершенно ясно сказал, что не намерен обсуждать никакой брак с Викторией. И никогда не позволю кому-нибудь требовать, чтобы ты отказалась от работы.

— Тогда почему ты не можешь просто сказать, что хочешь быть со мной, и предложить нам вместе разобраться с остальным?

Он замолчал. Она видела, что Александр пытается подобрать слова. Ему было трудно. Возможно, впервые за много лет он совершенно не знал, какой ответ будет правильным. И Эмме вдруг стало его жаль. Но одновременно она чувствовала такую обиду, что не могла заставить себя подойти ближе.

— Я ведь не просила тебя выбирать меня вместо страны, — тихо сказала девушка. — Я ждала, что ты хотя бы выберешь сам.

Александр медленно опустил голову. Некоторое время они молчали. Эмма почувствовала, как по щеке скатилась слеза, и поспешно вытерла её. Ей не хотелось плакать при нём. Не потому, что считала слёзы слабостью. Она просто боялась, что мужчина подойдёт, обнимет её и тогда она немедленно согласится забыть обо всём, что пыталась объяснить. А вопросы, из-за которых они поссорились, останутся без ответа.

— Мне нужно идти, — произнесла она, стараясь говорить ровно. — До начала вечера осталось немного времени. Я ещё должна подготовиться.

Александр сделал шаг к ней.

— Эмма, пожалуйста…

Она остановилась. Посмотрела на него. И едва удержалась, чтобы не вернуться.

— Я не хочу, чтобы всё закончилось так, — сказал мужчина.

От этих слов стало ещё больнее. Она тоже не хотела. Совершенно. Но сейчас уже не могла понять, как продолжить разговор, не причинив друг другу ещё больше боли.

— Я тоже, Александр, — тихо ответила девушка.

Потом открыла дверь и вышла.

…

В коридоре Эмма прошла несколько шагов вполне спокойно. Но стоило свернуть за угол, как пришлось остановиться. Она прижалась ладонью к стене, закрыла глаза и попыталась сделать несколько глубоких вдохов. Только не плачь. Пожалуйста. Не здесь. Однако слёзы всё-таки потекли по щекам. Она быстро вытерла их, сердясь на собственную беспомощность. Вчера Александр поцеловал её на террасе. Она заснула счастливой, впервые за долгое время не пытаясь представить, чем закончатся отношения, которые ещё даже не успели начаться. А сегодня они стояли друг напротив друга и не могли договориться о самой простой вещи.

Эмма вспомнила, как он обрадовался её новой должности. Как сразу узнал организацию и даже перечислил будущие обязанности. Он действительно слушал её. Помнил, чего она хотела. Никогда не говорил, что работа менее важна, чем отношения. Так почему же вы не смогли договориться? Она не знала. И больше всего её мучило неприятное подозрение, что Александр был отчасти прав.

Она действительно испугалась. Получила прекрасное предложение, обрадовалась — а потом почти сразу решила уехать раньше, хотя совершенно не требовалось срочно возвращаться в Лондон. Возможно, потому что хотела снова оказаться там, где никто не мог повлиять на её жизнь. Но уехать означало оставить Александра. И от этой мысли становилось совсем плохо.

Беннетт достала телефон. Открыла подтверждение авиабилета, которое успела получить после разговора с Джессикой. Затем посмотрела расписание поездов до аэропорта.

Утром двадцать четвёртого декабря она могла спокойно добраться до вокзала и успеть на рейс в Лондон. Ей оставалось только окончательно подтвердить время отправления и заказать такси. Она несколько секунд смотрела на экран. Потом закрыла приложение. Не потому, что передумала. Просто сейчас у неё не хватало сил снова принимать решения.

Эмма убрала телефон в сумку, вытерла лицо и направилась к лестнице. Ей предстояло подготовиться к вечеру, ради которого она приехала в Беллермонт. Надеть красивое платье. Встретить гостей. Улыбаться. Разговаривать с благотворителями и делать всё возможное, чтобы фонд собрал необходимые средства для больницы. Она справится. В этом девушка не сомневалась. Но впервые за много лет ей хотелось, чтобы после окончания работы рядом оказался человек, которому можно просто сказать, насколько тяжёлым был день. И чтобы он обнял её, не пытаясь немедленно ничего исправить.

…

Александр остался в гостиной один. Он ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь. Потом медленно сел в кресло, где совсем недавно собирался спокойно обсудить с Эммой последствия утренних публикаций. Мужчина не понимал, как всё могло закончиться настолько плохо. Он ведь действительно хотел защитить её. Сделал всё, чтобы пресс-служба не обсуждала личную жизнь девушки без её согласия. Потребовал официально подтвердить её профессиональные заслуги. Отказался даже рассматривать разговоры о политическом браке с Викторией. И всё же Эмма ушла в слезах. Александр провёл ладонями по лицу. Он вспомнил вечер в гостинице госпожи Хофман. То, как Беннетт рассказывала о Дэниеле. Немного нервничала, несколько раз прерывала себя и всё-таки призналась, что не всегда уверена, правильно ли поступила, когда решила закончить те отношения. Он тогда не стал давать советов. Просто выслушал. Ему казалось важным, что она смогла рассказать об этом именно ему. А сегодня он напомнил ей о собственном признании во время ссоры. И только теперь начал понимать, насколько жестоко это могло прозвучать. Мужчина медленно выдохнул. Какой же ты идиот, Алекс. Самое неприятное заключалось в том, что он вовсе не хотел спорить с ней о работе или возможном отъезде. Он хотел, чтобы Эмма осталась на Рождество. Хотел провести с ней хотя бы один день без официальных мероприятий. Показать старую мастерскую отца, прогуляться по городу, попробовать вместе горячий шоколад из кондитерской, которую так любила София. Хотел снова поцеловать её. И не спрашивать себя каждый раз, каким образом это может сказаться на государственных делах. Но стоило узнать о раннем отъезде, как Александр испугался. Настолько, что вместо простого признания начал доказывать, почему девушка поступает неправильно. Теперь он сидел один и понимал, что всё ещё не сказал самого важного. Не объяснил, насколько счастлив был вчера. Не признался, что уже несколько дней ждал каждой встречи. Даже не сумел сказать, как сильно ему хочется, чтобы она осталась. Он только просил времени. И Эмма, вероятно, услышала в этом совсем не то, что мужчина собирался ей предложить. Александр посмотрел на часы.

До начала благотворительного вечера оставалось меньше двух часов. Ему следовало переодеться, встретиться с Томасом и проверить последние изменения в официальной речи. Он поднялся. Но прежде чем выйти, ещё раз посмотрел на дверь, через которую ушла Эмма. Я не хочу, чтобы всё закончилось так. Теперь ему предстояло выяснить, способен ли он хотя бы однажды поступить не так, как привык.

…

В своей комнате Эмма наконец позволила себе расплакаться. Она села на край кровати, даже не сняв обувь, закрыла лицо ладонями и несколько минут пыталась справиться с обидой. Ей было больно от слов Александра. От того, что он напомнил о Дэниеле. От того, что вчера они так искренне хотели попробовать быть вместе, а сегодня уже не могли спокойно разговаривать. Но особенно неприятно было сознавать, что сама она тоже испугалась настолько сильно, что решила уехать, прежде чем они успели обсудить хоть какие-нибудь реальные варианты.

Эмма подняла голову. На дверце шкафа висело приготовленное для вечера изумрудное платье. Рядом на туалетном столике лежали золотая заколка и серьги, которые она привезла из Лондона специально для этого мероприятия. Ещё несколько дней назад она с удовольствием представляла, как будет выглядеть в этом наряде. Теперь ей хотелось переодеться в старый свитер и никуда не выходить.

Девушка медленно поднялась, подошла к зеркалу и посмотрела на собственное отражение. Покрасневшие глаза. Растрёпанные светлые волосы. Совершенно несчастное выражение лица.

— Ну что, Беннетт, — тихо произнесла она. — Поздравляю. Прекрасно подготовилась к самому важному вечеру за последние две недели.

Она невесело усмехнулась. Потом умылась прохладной водой и некоторое время сидела возле туалетного столика, дожидаясь, пока спадёт краснота. Ей всё ещё хотелось остаться в Беллермонте. И одновременно хотелось как можно скорее вернуться в Лондон, где никто не обсуждал бы её отношения с наследным принцем и не пытался определить, какое место она должна занимать в его жизни.

Она открыла телефон. Проверила рейс на утро двадцать четвёртого декабря. На этот раз не стала закрывать приложение. Подтвердила бронирование. Затем заказала такси до центрального вокзала, откуда собиралась сесть на поезд в аэропорт. Только после этого отложила телефон.

Решение было принято. Однако привычного облегчения Эмма не почувствовала. Она ещё некоторое время сидела неподвижно, глядя на приготовленное платье, и вспоминала вчерашний вечер на террасе. Александр, стоявший совсем близко. Его осторожное «Можно я тебя поцелую?». Собственный смех, когда шарф зацепился за пуговицу. И то, как не хотелось отпускать его руку возле лестницы.

Беннетт вытерла уголки глаз. Ещё вчера она была уверена, что готова хотя бы попробовать. Сегодня же собиралась уехать. Может быть, ты действительно снова убегаешь. Эмма не хотела соглашаться с Александром. Особенно после того, как он так больно задел её собственным признанием. Но больше не могла полностью отвергать возможность, что мужчина заметил то, чего она сама предпочитала не видеть. Девушка поднялась и осторожно сняла с вешалки изумрудное платье. Сначала нужно было закончить работу.

А потом… Потом она наконец останется наедине с собственными чувствами и сможет решить, действительно ли хочет уехать из Беллермонта так, будто ничего важного за последние две недели не произошло.

…

До начала благотворительного вечера оставалось совсем немного времени. Эмма всё ещё не знала, как будет смотреть Александру в глаза. Но уже понимала, насколько сильно ей не хочется с ним прощаться.