Рождённая плачущим камнем

Глава 1

Однажды боги решили пошутить и подарили камню, обыкновенному столбу-валуну, живую душу, но чувства тот мог выразить лишь слезами. Он стоял в чащобе и долгие столетия наблюдал за сменой времён года, за птицами, радовался рождению птенцов и горевал, когда они, гонимые холодом, покидали насиженные места. От слёз на камне появились борозды, поначалу едва заметные, но с годами становившиеся всё глубже и глубже, потому что камень мог выразить все чувства, что испытывал, лишь слезами.

Потом лес вырубили и выкорчевали. На его месте распахали поле, по краям которого, как грибы, выросли крестьянские домики. Камень долго тосковал по зверушкам и птичкам, прежде единственным своим товарищам, но со временем, вслушиваясь в человечьи разговоры, разделил тревоги и страхи новых соседей. Даже самый беспощадный зной не мог осушить слёз души, скованной недвижимым телом. Это приметил деревенский паренёк, и в часы отдыха от полевых работ он лежал в тени камня, играя на тростниковой дудочке.

Юношу звали Ван-сиротка. Жил он на самом краю деревни с младшей сестрёнкой и тяготами своего жития делился не только словами, но и песней, а потом, вытирая слёзы валуна, приговаривал:

– Какой ты у меня чуткий, дружочек. Прочие от своих лишений сердцами очерствели, а ты ещё не забыл о сострадании…

А камень не мог коснуться друга в ответ, улыбнуться, лишь плакал.

В полудне езды от поля жил богатый вельможа. Вокруг его поместья раскинулся чудесный сад диковинных растений, привезённых из разных провинций, но ни один простолюдин не мог полюбоваться на эту красоту, ибо она скрыта от чужих глаз за высокими стенами. Вельможа любил бродить по тропам под сенью деревьев, но ему казалось, что чего-то не хватает, и вот, в один из жарких дней он понял: фонтана! Чтобы тихое журчание воды освежало думы, чтобы на тихой водной глади колыхались лотосы, и чтоб непременно над фонтаном возвышалась скульптура нимфы небесной красоты. С ней-то и вышла загвоздка. Вельможа пригласил лучшего столичного скульптора, но за какой камень тот ни брался, всё говорил:

– Не то, не то.

По всей провинции были разосланы посыльные, и тому, кто отыщет подходящий камень для вельможьего фонтана, обещали большую награду.

В тот год воцарилась великая засуха. Урожаи горели. Обожженный солнцем Ван-сиротка орошал поля своим потом, а камень поил растрескавшуюся землю слезами, не в силах облегчить страдания друга.

Короткий миг радостной встречи с Ваном сменился тревогой: он привел слуг вельможи.

– Этот с виду обычный валун плачет, как человек, – Ван провёл пальцем по бороздам, и впервые настоящая телесная боль поразила камень. Он закричал бы, но, увы, безголос.

– Совсем спёкся, крыса полевая, важных людей от дел отвлекать! – слуга выхватил палку, но парнишка заиграл на дудочке.

Как ни старался камень сдержаться, слёзы полились. Замерли слуги вельможи.

– Держи свою награду, – и швырнули Вану несколько медных монет. – Остальное получишь, коль придётся по нраву скульптору твоя находка.

Подняв монеты из пыли, Ван закрыл лицо руками, шепнул:

– Прости… – и убежал.

Камень погрузили на кованую повозку и привезли к вельможе. Тот поначалу поморщился, мол, зачем ему в саду такая серость, но только скульптор принялся за работу, сразу воодушевился. Легко теряя массу, камень под рукой мастера обретал желаемый облик. Зубило не ранило так, как измозоленные пальцы Вана накануне прощания.

На законченную работу собрались смотреть все слуги и родственники вельможи. Каменная нимфа великолепием своим могла соперничать с четырьмя великими красавицами*, и каждый, глядя на неё, жалел, что не встречал подобной девы. Вельможа вовсе глаз с неё не сводил, ни за какие дела в тот день не брался, а она всё плакала, и слёзы её смешивались с водой в фонтане.

Ночью, когда всех сморил сон, нимфа сбросила с себя каменные оковы. Сначала она медленно спустилась в воду, намочив ставшее шелковым платье, но с каждой секундой всё сильнее ощущала свободу, и, овладев собственным телом, заметалась по саду. Сквозь шиповник она рвалась к высокой стене, но тут было не перепрыгнуть, и не за что зацепиться, чтобы перелезть её. На плач и стон сбежались люди, достали изнеможённую нимфу из зарослей и отнесли к вельможе.

– Чудо! Чудо! – восклицал он. – Скажи, красавица, какое колдовство пробудило тебя?

Едва подняв взгляд, она произнесла:

– Не колдовство. Любовь к человеку.

Восхищённый вельможа велел отвести её в купальни. Нимфу вымыли, нарядили в другое, тяжёлое платье, пересобрали причёску, украсив драгоценными спицами. Лицо намазали белилами, подвели глаза, накрасили губы. Стала нимфа похожа не на небесное создание, а на фарфоровую куклу.

– Плакать больше нельзя, – вздыхали служанки, – следы останутся.

Вспомнила нимфа прикосновения Вана к своим прежним, каменным бороздами, и покорилась, хоть сердце её изнывало от боли.

– Теперь тебя зовут Юшенг**, – произнёс вельможа, – жить будешь со мной, как госпожа над всеми, но в моей воле. Чтобы поняла ты мою милость и расположена стала ко мне, проси, о чём хочешь.

– Скажи, мой господин, награждён ли крестьянин Ван, что указал твоим людям на плачущий камень?

Вельможа собрал посыльных, и выяснилось, что, кроме тех монет, ничего Ван не получил.

– Пусть наградят его, как обещано, чтобы ни он, ни сестра его не знали бедности, чтобы в их деревне ели досыта.

– За такую красу это награда достойная, – кивнул вельможа и обо всём распорядился.

Так поселилась Юшенг в его доме. Днём она не плакала и вообще чувств не выказывала, но глубокой ночью, смыв краску, позволяла пролиться слезам. Посыльный из деревни привёз ту самую тростниковую дудочку, и Юшенг, к недовольству вельможи, предпочитала её всем изящным музыкальным инструментам.

Миновало лето, померкла красота сада, что был утешением для Юшенг и навевал думы о том лесе, где изначально стояла она до того, как услышала человеческий голос. Замёрз фонтан, уже забывший слёзы каменной нимфы.

В середине зимы вельможу пригласили на приём в императорский дворец. Впервые Юшенг увидела столицу, даже в снегу пёструю, как картинка, и с трудом скрывала своё удивление, а сердце трепетало. На приёме собралось много знатных дам, одна другой краше, но у всех – набелённые, мёртвые лица, ни одна мышца не дрогнет. «И камнем я была живее», – думала Юшенг, глядя на них.

Император в золотых одеждах облагодетельствовал подданных своим появлением, и те склонились перед ним, а взгляд его остановился на Юшенг.

– Такой красавице место не в провинции, а среди первых наложниц, – произнёс император.

Юшенг ощутила, как дрогнул вельможа, и сама она испытала… страх? Не тревогу или волнение, прежде знакомое, а новое чувство. Хотелось побежать и спрятаться от всех. Вдруг император купит её, как до того купил вельможа, и под тяжестью стен роскошного дворца она лишится даже тех крох чувств, которые могла позволить себе проявлять в тишине глубокой ночи? Юшенг съежилась и невольно придвинулась к вельможе.

– Я вижу, как любишь ты своего супруга и не желаешь с ним расставаться, – усмехнулся император. – А добродетельных жён нужно поощрять.

Он снял с шеи нефритовое ожерелье и надел Юшенг, и та коротко поблагодарила за милость.

На обратной дороге вельможа не смолкал ни на секунду.

– Как счастлив я, что мне досталась твоя любовь! – и хлопал в ладоши, как ребёнок, но не получал ответа.

Кончилась зима, зазеленел сад, и птицы пели днём для Юшенг, а она делилась с ними печалями своего сердца ночью под звуки дудочки. И как-то раз во мраке послышались странные шорохи, непохожие на птичьи. В ужасе замерла Юшенг.

Из-за ограды показался тёмный силуэт.

– Ты не забыла меня.

По щекам Юшенг потекли слёзы. Она узнала этот голос.

– Зачем ты пришёл? Я отдала тебе всё, что положено, – она дрожала, как не подобает знатной госпоже.

– Ты дала мне куда больше. Душу свою, сердце… а я тобой распорядился, как вещью.

– Но твоя деревня больше не голодает.

–Ни монеты и тех денег, что мне передали, я не взял для себя. Но деревня прожила тот год. Проживёт и этот, хотя засуха вновь жжёт посевы.

Мутным от слёз взглядом окинула Юшенг пышный, дышащий свежестью сад вельможи. А там, за белыми стенами – смерть.

– Я устал. Всё, чего хочу – проститься с тобой. Я наслышан о красоте твоей и роскошной жизни, о том ещё, какой невозмутимой стала ты, и вспоминаю, как мы были близки, твои человеческие слёзы…

– Забери меня с собой! Помоги перелезть через ограду! Хотя подожди чуть…

Юшенг сняла с себя дорогую сорочку, бросив её к тяжёлым платьям, но осторожно положила поверх нефритовое ожерелье благодетельной супруги, и в наряде, некогда высеченном из камня, вернулась к Вану. Он подтянул Юшенг на верхушку ограды, и вместе они спрыгнули на телегу и отправились в деревню навстречу рассвету. В алых лучах кожа Вана выглядела тоньше рисовой бумаги, он иссох и состарился раньше своих лет, и Юшенг поняла, что он не лгал ей, что из-за вины своей не берёг себя.

Вельможа, в тот день спавший до обеда, не сразу хватился супруги, а как всё понял – лично снарядился в погоню. К тому времени Ван и Юшенг уже добрались до деревни.

Как же оскудела земля! Даже лес в горах посерел и поредел. Видя страдания родины, дорогого сердцу края, рухнула Юшенг на колени и зарыдала, и, освободив свою боль, ощутила свободу и легкость, какой не ведала прежде. Там, куда падали слёзы, распускались полевые цветы.

Спрыгнул вельможа с коня, схватил Юшенг за руку, дернул, но ничуть она не сдвинулась, потяжелев – стала камнем. Она продолжала плакать, а вместе с ней – Ван.

«Не колдовство. Любовь к человеку», – вспомнил вельможа её слова и понял, что ошибся. Не его полюбила Юшенг. От обиды и злости он замахнулся мечом на Вана, но медлил, глядя, как тот убивается. Наконец, Ван посмотрел на вельможу.

– Если бы я знал, что так будет…

– Значит, ей такая судьба по душе больше. За свои слёзы отдала всё, что имела, – вельможа, скривившись от боли, убрал меч и к ногам Юшенг бросил императорское ожерелье, а потом удалился со своей свитой, никого не тронув.

Ван лежал рядом с Юшенг и звал богов, умоляя вернуть ей жизнь, но такое чудо могло случиться лишь раз. Тогда он пожелал быть с ней в её странном бессмертии, окаменев, и эту просьбу боги исполнили. Теперь вдвоём они поили землю, и та, звеня ручьями, расцвела, даровав обильный урожай.

Уж вновь диким стало то поле, а плачущие камни укрылись мхом, но до конца своих дней ходила к ним сестра Вана-сиротки, а после неё – дети и внуки, которым завещала хранить в сердце память о каменной нимфе и её возлюбленном, о счастье быть по-настоящему живыми.

*Четыре великие красавицы – легендарные женщины Китая, чья красота повлияла на ход истории.

**Юшенг – «рождение камня».