Ромка - воображала (мечтательное фантэзи)

Глава 1 Про Ромку

м

Рисунки для иллюстраций книги сделала Ева Лу, обращайтесь: https://author.today/u/evafuji1/works

У меня было очень тяжелое детство.

Только не подумайте, что я сейчас стану рассказывать, как мы ели в войну картофельные очистки и лебеду. (Лебеда – это такая трава, а картофельные очистки – это шкурка картофеля. Вот молодую картошку, так ее вообще не надо от шкурки чистить, а надо только помыть хорошенько, и будет вкусно.)

Нет, в войну мы жили в Сибири, куда фашисты не дошли. И было там не так уж и голодно. Тем более, что мои родители были не самые бедные – отец был врач-профессор. И профессора тогда получали большую зарплату, потому что был СССР, который победил в страшной войне этих самых фашистов.

Это уже потом СССР проиграл другую войну – войну с капитализмом, где главное купить-продать, а не слушать музыку или читать хорошие книжки. И появилось много маленьких государств, которые стали воевать друг с другом, а СССР превратился в Россию, где все стали покупать-продавать. А те, кто не покупал-продавал, те умирали с голода, и профессора стали получать меньше, чем продавец жвачки.

Так что, детство у меня было плохим не из-за еды, а потому, что меня до 14 лет не пускали во двор гулять. Я, конечно, убегал из дома при первой возможности, а потом озвучивал слезными криками трепку. Но часто убегать не удавалось, потому что мама не работала, почти все время сидела дома и стерегла меня, как Кащей сундук с златом.

Наверное, плохо так говорить про маму, но говорить неправду еще хуже. Тем более, что от мамы и папы давно остались только порыжевшие фотографии, а сам я успел побывать папой и теперь стал дедушкой, а скоро стану аж прадедушкой.

Ромку впервые я увидел с балкона. Мы жили на третьем этаже, дом был старинный, один из самых первых пятиэтажных домов, и строители в те времена не экономили на размерах квартир. В нашей квартире было два длинных коридора: один вел от входной двери в комнаты, второй – на кухню. В нашей квартире были высоченные потолки, здоровенная кладовка и огромный балкон. Зимой этот балкон был весь заставлен кадушками с квашеной капустой, мочеными яблоками, солеными огурчиками и помидорами. В Сибири люди умели и любили делать запасы на зиму. Даже картошку в те времена у нас покупали не килограммами, а мешками.

Зато летом балкон был чист и усыпан цветами в горшочках, подвешенных к перилам. Пустые бочки мыли и уносили в подвал, туда же уносили лыжи, санки. На балкон выносили стулья и стол, и там было замечательно пить чай с вареньем или играть в разные игры.

Я увидел Ромку с балкона, и он мне понравился.

- Здорово! – крикнул я ему сверху. – Я – Вова.

- Здорово! – ответил Ромка снизу, задрав голову. – Я- Ромка. Выходи гулять.

- Не могу, - сказал я, - меня мама не пускает одного.

- Ты же уже большой, - удивился Ромка.

- В том-то и дело, - сказал я, и чуть не заплакал.

- Не плач, - догадался о моей слабости Ромка, - прыгай лучше ко мне.

- Тут же третий этаж, - сказал я.

- А ты раскрой руки и прыгай, - сказал Ромка и прикрыл глаза.

Я почему-то ему поверил, хотя знал, что с третьего этажа – вниз можно умереть. Я раскрыл руки и, вдруг, почувствовал, как они превращаются в крылья. Я взмахнул ими и взлетел.

- Вот, вот, - помог мне Ромка снизу, теперь потихоньку спускайся.

Я спустился плавно, корректируя полет своими руками-крыльями, и встал рядом с Ромкой.

- Привет, - сказал он.

- Привет, - сказал я.

- Ты почему один на улицу вышел! – закричала сверху, с балкона, мама.

- Потому что я – большой, - смело крикнул я снизу.

Мама посмотрела на меня немного удивленно и сказала:

- Тогда не уходи никуда со двора. Мальчик, ты присмотри за ним, пожалуйста.

- Он не мальчик, он – Ромка, - сказал я.

- Ромка, - сказала мама, - присмотри за моим большим сыном, пожалуйста…

Глава 2 Ромка и механический паук

Рисунки для иллюстраций книги сделала Ева Лу, обращайтесь: https://author.today/u/evafuji1/works

По городу шел паук.

Огромный, с человека ростом, паукообразный механизм совершенно бесшумно ступал по асфальту главной улицы. Верхом на пауке сидел мальчик и равнодушно смотрел на суетливую толпу.

То, что это неживой механизм было видно по металлическому взблеску и по какому-то угловатому движению лап. Так ходит кукла, хотя у нее лап… в смысле – ног, гораздо меньше.

Мальчика, сидевшего на пауке-роботе звали Ромка.

Роман был мальчиком нехорошим. Даже не мальчиком – мальчишкой. Или, как звали его сверстники, – пацаном. Кстати, для них-то он как раз нехорошим не был, а был, пожалуй, даже и хорошим. Хоть и вредным. И немножечко странным.

Нехорошим мальчиком Ромка был для взрослых.

Не для всех, конечно, а для тех, с кем ему приходилось общаться: учителей, кондукторов, продавцов соседнего магазина, дворника Аристофана и его жены Фани, инспектора детской комнаты милиции Татьяны Никифоровны и брата папы дяди Коли.

Для папы и мамы Ромка был просто мальчиком. Сыном.

Иногда, конечно, оболтусом, разгильдяем, губителем маминого здоровья и обормотом. Но обычно – сыном, сыночком, радостью, лапушкой, милым негодяем, любимым обормотом и единственным счастьем.

А для дедушки он был внуком. Очень любимым и без недостатков. Таким же, как для бабушки. Но бабушка была давно. Тогда, когда Ромка был еще маленьким. Потом ее не стало, а стал дедушка.

У Ромки, как у всех мальчишек в его возрасте, была тайна. Лет Ромке было много, скоро должно было стукнуть аж двенадцать. А тайна его была огромная, мало у кого бывает такая великая тайна.

Вот сейчас он ехал по главной улице на механическом пауке и это была всего маленькая часть его огромной тайны. Мельчайшая.

Дело в том, что Ромка умел воображать. Не ВООБРАЖАТЬ в смысле «строить из себя кого-то», а воображать по настоящему. Все дети до четырнадцати лет умеют воображать. Некоторые умеют воображать и после четырнадцати. Почему только некоторые? Дело в том, что те, кто воображать не умеет, зовет тех, кто умеет, ВООБРАЖАЛАМИ. А быть воображалами почему-то стыдно. Так вот, те, кто не стыдится этой дразнилки, продолжают воображать и после четырнадцати. Они потом становятся писателями, учеными, художниками... А те, кто ВООБРАЖЕНИЯ стыдятся, после четырнадцати и вовсе разучиваются воображать и становятся политиками, бизнесменами, зубными врачами.

Ромке пока было двенадцать (Недавно исполнилось, ух, какой день рождения был!) и до четырнадцати у него было еще уйма времени – целых два года.

Этого механического паука Ромка ВООБРАЗИЛ после того, как услышал, что «дедушка вынужден продать машину, так как не в состоянии прожить на пенсию». Машина у дедушки была крутейшая, почище всех этих «мерсов» и «бээмвух», - «Победа» М-20М. Последняя «М» означает – модернизированная. Как объяснил дедушка, колхозный вариант, с приподнятым над дорогой шасси и ведущими передними колесами. Такой, понимаешь, легковой вездеход.

- Дедушка, - спросил Ромка, - почему тебе раньше пенсии хватало, а теперь не хватает?

- Раньше, - ответил дедушка, - я на пенсию мог купить сто килограмм шоколадных конфет «Мишка», а сейчас – десять. Вот и считай.

Ромка посчитал. Получилось, что или дедушка стал получать в десять раз меньше, или конфеты стали стоить в десять раз дороже.

- А почему так получилось? – спросил Ромка.

- Потому что раньше была власть народа, а сейчас у народа нет власти, - сказал дедушка.

- Ромка в этих вопросах не шибко разбирался. Он спросил:

- Но, ведь, есть Правительство, оно правит, управляет?

- Это не Правительство, - сердито сказал дедушка. – Это банда, которое только о себе думает, а не о людях.

Дальше разговор прервался, потому что вмешалась мама.

- Ты чего ребенку голову забиваешь своими коммунистическими бреднями, – сказала она. – Иди, Роман, у тебя уроки, наверное, не сделаны.

Уроки у Ромки давно были сделаны, но спорить он не стал, так как с мамой спорить бесполезно. Он пошел к себе за шкаф и стал думать. (Ромка жил за шкафом в общей комнате, у него там была кровать, были стол, стул и полочка с книгами. Остальные вещи были в мамином шкафу).

Ромка стал думать и придумал пойти к Правительству и самому разобраться, почему дедушка не может прожить на пенсию. И заодно выяснить – бандиты там сидят или дедушка ошибается. Для солидности Ромка быстренько вообразил ходильного паука, ДОВООБРАЗИЛ мягкое сидение у паука на спине и отправился туда, где, как он слышал, находится правительство.

Правительство в этом городе находилось в большом доме с колоннами. Раньше в этом доме находился ОК КПСС. Что такое ОК КПСС Ромка не знал и узнать не хотел. Он не шибко интересовался всякими старыми названиями и сокращениями. Хотя то, что эти сокращения называются аббревиатура, он знал, потому что как-то спросил, что такое ЧК. Оказалось – Чрезвычайная Комиссия, которая боролась с бандитами.

Перед правительственным домом находилась большая площадь, ухоженная тополями и клумбами с цветами. Сейчас тополя почуяли весну, по площади перекатывался белый пух. Паук ступал в эти пушистые сугробы.

- Эй, - окликнул кто-то, - ты куда это намылился?

Ромка свесился со спины паука и увидел Витьку Хорькова. Витька Хорьков был самый безалаберный мальчишка в классе. Дружить с ним было интересно.

- Да вот, - ответил Ромка, - с Правительством хочу поговорить о дедушкиной пенсии. Хочешь со мной, залазь.

Паук вытянул одну лапу и сделал ее ступенчатой. Витька быстро вскарабкался по этой ступенчатой лапе и уселся впереди Ромки. И сразу заворчал.

- Как тут сидеть, жестко же, - ворчал он, - железка какая-то в попу врезается.

- А теперь? – спросил Ромка, быстренько вообразив подушку Витьке под задом.

- Уй, - сказал Витька выразительно, - так лучше.

Паук неспешно перебирал лапами, но лапы у него были длинные и гибкие, поэтому они и моргнуть не успели, как оказались перед огромными дверями, ведущими в Правительственный дом. Там стоял милиционер и смотрел на них снизу вверх.

- Господин милиционер, - сказал Ромка вежливо, - нам нужен начальник правительства.

Милиционер продолжал молча стоять и смотреть вверх.

- Эй, мент, - крикнул хулиган Витька, - давай, начальство зови. – И, видя, что милиционер застыл столбом, добавил для Ромки, - Ты бы его пошевелил как-то.

- Это можно. – Ромка снова превратил одну лапу самоходного паука в лестницу, но милиционер никак не среагировал. Так и стоял, будто столб, и смотрел на ребят.

Тогда Ромка еще немного повоображал и паук мягко обхватил милиционера за талию, изогнув лапу, как щупальце осьминога, приподнял его на уровне своих сидений к ребятам.

- Господин милиционер, - повторил Ромка вежливо, - нам нужен начальник правительства.

Милиционер ничего не ответил. Такое впечатление, что он дал слово не произносить ни слова и держал это слово.

- Поставь ты его, - сказал Витька. – Он теперь зачарованный, толку от него… А ты можешь по стенам лазить? Правительство, наверное, на самом верху сидит, как всякое начальство.

- Я нет, - сказал Ромка. – Да понял я, понял, что ты про паука. Может, конечно. Только надо сидения изменить, а то мы попадаем.

Он на немножко закрыл глаза, представляя новую конструкцию сидений, и тот час подушки под попами преобразовались в кожаные кресла с подножками и пристежными ремнями, как в автомобилях. А когда паук нарастил на лапах присоски и пошел по стене вверх, эти кресла провернулись на придуманных шарнирах, и ребята продолжали сидеть, как сидели.

Они скоренько забрались под самую крышу. На верхнем этаже окна были большие, но не настолько, чтоб паук с пассажирами пролез. Только одно было такое большое. Там находился зал для совещаний, что-то, вроде маленького кинотеатра со стульями в несколько рядов сценой на возвышении и трибуной. Поэтому паук пошел боком – ему с его лапами на присосках было все равно, как ходить: хоть вверх, хоть вниз, хоть вбок – и повис напротив этого большого окна. И ребята, благодаря шарнирам, на которых вращалось кресло, все время сидели нормально. Так что, когда паук повис под карнизом большого окна, ребята оказались как раз на уровне этого окна, будто сидели там на невидимой скамейке. Паука не было видно, так как он висел ниже.

В зале как раз шло очередное совещание. Известно, что любимое занятие любого начальства, собирать подчиненных и делать вид, что они с ними советуются. Это и называется совещанием. Так вот, в зале шло совещание и тот, кто стоял за трибуной и что-то читал по бумажке, случайно взглянул в окно и увидел, что там сидят двое мальчишек и смотрят на него.

Он сразу сбился с текста и замахал руками, будто Буку увидел. Все начали поворачиваться к окну и все увидели, что там в воздухе сидят на чем-то двое мальчишек.

В это время Ромка придумал пауку тоненькие усы, паук протянул их в открытую форточку, нашарил щеколды и открыл окно. И полез в это окно вместе с ребятами. Ромка с Витькой едва успели пригнуться, как оказались прямо в зале.

А у тех, кто совещался, начался ералаш. Их можно понять. Множество серьезных мужчин и женщин сидят себе спокойно и слушают такого же серьезного мужчину, читающего им по бумажке серьезные вещи. И, вдруг, в окно на верхнем этаже влезает какой-то страшный, похожий на паука механизм, и на спине этого механизма сидят, как ни в чем ни бывало, двое мальчишек.

Ералаш взрослых людей ничем не отличается от ералаша среди детей. Так же все машут руками, бегут куда-то, спотыкаются и кричат разные разности. Но, если у детей ералаш бывает на каждой переменке, то у взрослых ералаши бывают гораздо реже.

Паук по команде Ромки удлинил лапы и стал осторожно, чтоб не задеть кого-нибудь из ералашенных взрослых, пробираться к трибуне. Дело в том, что рядом с трибуной на сцене стоял длинный стол, покрытый зеленой скатертью, и за этим столом сидело несколько важных взрослых в галстуках и пиджаках. Это был президиум.

Что такое президиум? Раньше, в Древнем Риме так называли защитников, стражников. Нынче так называют людей, которые считают, что могут кого-то защитить, кем-то руководить, командовать. Когда кто-то где-то совещается, то этих людей сажают на возвышение, чтоб их все видели.

Президиум сидел непоколебимо и взирал на разералашенное собрание. Ромка остановил паука, спустился по лапе-лестнице и обратился к нему:

- Простите, вы, наверное, и есть правительство?

Один из Президиума, тот, кто сидел в середине, привстал, чтоб лучше разглядеть мальчика, и сказал:

- Да, я представитель Правительства.

- И вы самый главный? – уточнил Ромка.

- Да, тут я сейчас самый главный. Я – мэр. А кто ты, мальчик?

- Я – Ромка, - сказал Ромка с таким видом, будто все должны были знать, кто такой Ромка.

- А я – Витька, - крикнул со спины паука Витька.

- А почему вы старшина? – спросил Ромка.

- Я не старшина, - возмутился мэр, - я – мэр, глава администрации этого города. А по воинскому званию я капитан, если ты это имеешь ввиду.

- Понимаете, - вежливо сказал Ромка, - я английский учу, так мы недавно проходили слово мэр - mayor, и оно переводится, как старшина.

- Ну, смешался мэр, - это, может, раньше так было, а сейчас мэр – глава исполнительной власти, если тебе это что-нибудь говорит. И вообще, ты что – пришел сюда обсуждать значение слова мэр?

- Ромка, - провозгласил сверху неугомонный Витька, а может мэр от слова «мэрин» произошло.

- Не «мэрин», а «мерин», - поправил Ромка. – Ты, Витька, даже, когда вслух говоришь, описки делаешь. Мерин – это такая лошадь, которая детей иметь не может. Нам на зоологии рассказывали.

- А, - сказал Витька, - я вспомнил, ага. Это не то лошадь, не то осел.

- Кто вы, что вам нужно! – вскричал совершенно ошарашенный этим диалогом мэр.

- Я – Ромка, - сказал Ромка.

- А я – Витька, - радостно проорал Витька.

Мэр бессильно обхватил голову руками. В это время в зал ворвались милиционеры, вызванные сюда некоторыми взрослыми, успевшими проеролашить к выходу.

- Стоять! – кричали они. – Всем стоять и не двигаться!

Они кричали и размахивали пистолетами и автоматами.

Ромка и так стоял, поэтому не обратил на команду внимания. Витька попытался встать, но не рискнул, так как боялся сверзиться с паука. А паук вообще никого не слушался, кроме Ромки.

Милиционеры тоже остановились, потому что не понимали, что нужно делать. А мэр никаких команд им не давал, а сидел и держал голову в руках, будто боялся, что она отвалится.

- Господин мэр, - наклонился к нему сосед, плотный мужчина в очках, его заместитель по науке и образованию. – Господин мэр, название вашей должности происходит от латинского слова «maior», означающее «большой», «великий».

Мэр встрепенулся и с новой энергией обратился к пацанам:

- Кто вы… нет, нет, не отвечайте! Я знаю, что ты – Ромка, а он – Витька. Вот скажи мне Ромка, пожалуйста скажи, что тебе от нас нужно?

- Охотно, - сказал Ромка, - мой дедушка раньше мог прожить на пенсию, а теперь не может. И говорит, что в этом виновато правительство. Вот я и решил помочь дедушке, а то ему машину придется продать. А мне жалко.

Ромка посмотрел на мэра большими, честными глазами и уточнил:

- Не машину – дедушку. Хотя, машину тоже, немножко.

Мэр почувствовал себя в знакомой ситуации. Хотел, было, начать объяснять, что пенсиями занимаются на другом уровне, в Москве, посмотрел на странную машину, будто вышагнувшую из фантастического романа, на Ромкины доверчивые глаза, и сказал, неожиданно для себя самого:

- Мы решим эту проблему. Кажется, у нас есть специальный фонд для ветеранов региона, мы посмотрим, что можно сделать для твоего дедушки. Ты вон той тетеньке – он показал на одну из участниц президиума – продиктуй его фамилию и адрес. А мы пойдем, ладно?

- Идите, идите, - крикнул сверху невежливый Витька, - кто вас держит. Только учтите, если что – мы и вернуться можем сюда, на двух пауках. Ромка запросто второго сделает…

Через несколько дней дедушка позвал Ромку прогуляться.

- Ромка, - сказал он, выйдя из своей комнаты, - как у тебя с уроками?

Ромка еще и не начинал их делать, поэтому ответил уверенно:

- Конечно.

- А прогуляться не желаешь?

Ромка желал. Он знал, что сегодня у дедушек и бабушек день выплаты пенсий и на почте их соберется видимо-невидимо. Он и раньше ходил туда с дедушкой, хотя не любил стоять в очередях. Зато потом они шли в кафе и гуляли на всю катушку. Сегодня же ему вообще обязательно надо было идти с дедушкой, потому что он ожидал, что та тетенька из президиума, которой он подробно продиктовал и фамилию, и имя, и отчество дедушки, и еще адрес, выполнила приказание мэра.

Так что, он быстренько натянул кроссовки и они с дедушкой пошли на почту, отстояли пожилую очередь, получили из кассы деньги.

- Что-то много, - сказал дедушка кассирше, расписываясь в бланке, - вы не ошиблись?

- Нет, сказала кассирша, - я не ошиблась. Вы теперь получаете еще добавку из городского фонда помощи ветеранам.

- Вот спасибо, - сказал дедушка.

- Меня-то чего благодарить, - смутилась кассирша.

Потом они пошли в то самое кафе, куда всегда ходили. Это был кафе «Причал», оно находилось на берегу реки и напоминало маленький пароход. Особенно, когда сидишь на открытой веранде и за перилами плещется вода.

- Вам как обычно? – спросил официант, который их давно запомнил.

- Да, - ответил дедушка, - будем гулять на всю катушку.

Официант приносит две вазочки, наполненные тремя сортами мороженного, ягодами, шоколадной крошкой и политые вишневым сиропом, бутылку фанты и рюмку коньяка.

- Дедушка, - спрашивает Ромка, когда вазочка половинит, - а ты на много больше получил?

- На десять процентов, - говорит дедушка, облизывая ложку.

Десять процентов, думает Ромка, это одна десятая от общего количества. Если у меня сто килограмм мороженного, то десять процентов это десять килограмм. Не так уж плохо.

- Ты теперь не будешь машину продавать? – спрашивает Ромка.

Дедушка внимательно смотрит на него, некоторое время молчит, а потом отвечает:

- Нет, Ромка, не буду. Мы с тобой еще покатаемся.

Глава 3 Ромка и поцелуй

Рисунки для иллюстраций книги сделала Ева Лу, обращайтесь: https://author.today/u/evafuji1/works

Это было еще зимой, когда до ДНЯ РОЖДЕНИЯ было, как до луны. Мальчишки играли на горке: сперва катались, кто на чем. Кто на санках, кто на кусочке фанеры, а кто на собственных ногах. Только устоять на ногах до конца горки было трудно. Васька, так тот запросто скатывался и до самого конца ледяной дорожки не падал. Ему что – он большой. А у Ромки, он тогда был еще маленький, так не получалось.

Зато на санках он лихо катался, не по девчоночьи – сидя, а лежа на пузе и руля ногами.

Потом катались паровозиком: все вставали друг за другом лицом к дорожке, держались друг за друга и так ехали. И, если падали, все равно было весело.

А девчонки не катались, так как мальчики их толкали. Они стояли возле горки или сидели на санках и шушукались. Шушукаться – это значит сплетничать, говорить про кого-то разные глупости.

Ромка, Ромка, а подойди сюда, - сказала одна девочка, Марина.Ну чего? – подошел Ромка.А спорим, что ты целоваться не умеешь.Как это целоваться? – удивился Ромка. Ну, меня мама целует, бабушка… Я их тоже целую.Нет, это совсем не то, - замахала рукой в пестрой варежке Марина, - это не считается. А вот по настоящему не умеешь.Как это по настоящему? – все не понимал Ромка.А иди ближе, тогда скажу.Ромка наклонился к Марине и она сказала ему на ухо громким шепотом, так что все девчонки слышали.

С девочками. Вот что значит по настоящему.И все девчонки начали смеяться, прикрывая губы варежками.

Ромка посмотрел на них и сказал:

А ну вас, дуры набитые!И пошел на горку, где как раз выстраивался очередной паровозик.

Дома Ромка спросил у мамы:

Мама, а со скольки лет можно целоваться с девочками?Мама задумалась и сказала:

- Вот папа придет, у него спроси.

Надо же, подумал Ромка, не знает. Наверное не помнит, ведь она была девочкой очень давно.

Во время ужина никто не заводил разговора о поцелуях, только поглядывали на Ромку как-то хитро. А когда ужин кончился, папа вдруг положил Ромке руку на плечо и сказал загадочно:

Не переживай, все само придет. Со временем.Ромка еще немного поиграл и лег спать. Перед сном он немного пожаловался ковровому человечку на непонятных старших. Ковровый человечек как всегда пожимал узкими плечами и то морщил личико, то улыбался во весь рот, от уха до уха.

На другой день в школе Ромка как-то по другому стал смотреть на девочек. Он как бы выбирал, надо с ними целоваться или не надо.

Девочки были такие же как всегда, вертлявые, писклявые и много из себя ставящие. Нет, с котом и то приятней целоваться, чем с такими вреднулями. К тому же, они же совершенно не умеют хранить секреты, сразу все всем выбалтывают.

Ромка подумал о котах, кошках и забыл о девочках. А на уроке рисования учительница дала задания всем рисовать друг друга, кто кого хочет. Это было интересное задание, только не так просто выбрать, кого ты хочешь нарисовать?

Ромка повертел головой. Те, с кем он дружил, сидели далеко и рисовать их было трудно. А тех, кто сидел близко, Ромка рисовать не хотел.

Ближе всех на одной с ним парте сидела Наташа. Она с ним сидела с самого начала учебного года, потому что всех мальчиков рассадили в паре с девочками, чтоб они на уроках не баловались. Наташа была спокойная девочка, она была не жадная и всегда делилась с Ромкой бутербродами, а он делился с ней яблоками. Они спокойно жили вместе на одной парте.

Но Ромке никогда не приходило в голову рассматривать свою соседку. А теперь, решив, что он нарисует ее, Ромка стал смотреть на девочку внимательно.

Ты че уставился? – спросила Наташка. – Ты меня рисуешь, да?Ага, - сказал Ромка.Наташка почему-то немного покраснела и сказала:

Тогда я тоже тебя рисовать буду.И они повернулись друг к другу на парте и стали друг друга рисовать.

Ромка обнаружил, что у Наташи румяные щеки, полные, будто слегка надутые, губы, густые брови и длинные ресницы. Что обнаружила Наташа в Ромкином лице, сказать трудно, но она всматривалась в него внимательно и, даже, губку прикусила от старания хорошо его нарисовать.

Ромка нарисовал Наташины волосы, он всегда начинал рисовать людей с головы, нарисовал ее длинную косу, которая доставляла Наташке множество неприятностей, так как за нее было удобно дергать. Потом он нарисовал лоб, брови и начал рисовать щеки. Он не пожалел розового цвета, так что щеки у Наташи получились, как большие яблоки.

Ромка перешел к губам и заметил, что у Наташки на верхней губе легкий пушок, как у персиков, когда их только купишь на рынке.

Он наклонился поближе, чтоб рассмотреть этот трогательный персиковый пушок и сам не заметил, как коснулся ее губ своими губами. Ему стало безумно приятно и он секунду промедлил, прежде чем отпрянуть.

Наташа покраснела еще больше, а ябеда Клавка, которая, как сова, всегда и все видела, закричала на весь класс:

А Наташка с Ромкой целуются!Наташа совсем наклонилась к парте. Ромка обернулся к ябеде, чтоб сообщить все, что он о ней думает, но тут понял, что он и в самом деле поцеловал Наташу прямо в губы. Как взрослый. И это было приятно, хоть и необычно.

Тогда он тоже покраснел и тоже нагнулся к парте.

Так они и сидели, нагнувшись, пока учительница не успокоила класс и не подошла к ним.

Кончайте кукситься, - сказала она строго, - продолжайте рисовать. Ничего не произошло. А ты, Клава, не сочиняй всякие глупости, лучше рисуй старательно.Хотя Ромка боялся, что на переменке над ними начнут смеяться, никто не смеялся. Все показывали свои рисунки, лишь одна Клавка попыталась пропеть: “Тили-тили-тесто…”, но Ромка показал ей кулак и она заткнулась.

А когда Ромка пришел домой, оказалось, что родители уже знают о происшествии на рисовании. Им позвонила учительница и все рассказала. Иначе, зачем бы мама спросила:

Ромка, ты дружишь с Наташей?Мы на одной парте сидим, - сказал Ромка угрюмо, - и всем делимся, и бутербродами, и яблоками, и еще всем.Да нет, я ничего не имею против, - поспешно сказала мама. – Что ты наежился, иголки выпустил? Я к тому, что почему ты никогда не пригласишь Наташу к нам в гости?А можно? – обрадовано спросил Ромка.Конечно, - сказала мама, - вот в следующий выходной и пригласи, мы рады будем с ней познакомиться.Вот здорово! – сказал Ромка. – Понимаешь, она хорошая. Я ее раньше не видел, а сегодня разглядел!

Глава 4 Ромка и обезьяна

- Люди произошли от обезьян. Это называется – закон эволюции. Его открыл ученый Дарвин. Роман, повтори, что я сказала.

Ромка посмотрел на учителку природоведения. У нее были рыжие волосы, свернутые на затылки в пучок, похожий на кукиш, черные глаза, большие под очками, и синие сережки на ушах.

- Вы сказали, что люди произошли от обезьян, - сказал Ромка. – Еще вы сказали, что этот дурацкий закон называется эволюцией. Только, нет такого закона, чтоб от обезьян. Я, например, произошел от папы с мамой и еще от эльфов.

- Нет никаких эльфов, - строго сказала учителка. – Это все сказки глупые.

- Как так нет, - удивился Ромка и на секунду прикрыл глаза. – А это тогда кто?

Учительница посмотрела туда, куда указывал Ромка и ойкнула. Около доски стоял маленький эльф в травяном кафтане и зеленой шапочке. На его маленьких ножках были изумрудные башмаки с загнутыми носами.

Учительница сняла очки, тщательно протерла их краем шерстяной кофты, одела и осторожно посмотрела в сторону доски еще раз. Эльф никуда не делся. Напротив, он взял мел и начал что-то рисовать на доске.

- Убери это сейчас же! – закричала учителка. – Вечно ты мне урок срываешь. Где твой дневник?

- Почему это я вам урок срываю? – спросил Ромка, на секунду закрыв глаза, - и ничего я вам не срываю, что вы такое выдумываете.

- Как не срываешь? А это что? – учительница указала в сторону доски и увидела, что там никого нет. Только на самой доске нарисовано мелом красивое дерево с треугольными лепестками.

- Кто это нарисовал! – закричала учителка. – Что это за дерево? Таких деревьев не бывает.

- Как это не бывает… - начал было Ромка, но Наташка дернула его за рукав и не позволила зажмуриться.

- А вот так, не бывает и все, - сказала учителка и стерла дерево мокрой тряпкой.

…Когда они шли из школы, Ромка спросил у Наташки:

- У тебя деньги есть?

- Есть немного, - сказала Наташка. – А что?

- Пойдем в зоопарк, на обезьян смотреть. Вдруг, люди в самом деле от них произошли. Не все, конечно, а так – некоторые.

Они пошли в зоопарк и встали в очередь в кассу за билетами. И тут, конечно, как ни откуда возник Витька.

- А вы в зоопарк идете? – спросил он, будто в кассе зоопарка могут продавать билеты на поезд или в кино. – А я тоже хочу.

Они купили билеты и на Витьку, и пошли в зоопарк. Там было интересно, хотя они ходили сюда часто и всегда было интересно.

Долго стояли у слона, который так ловко действовал хоботом, что ни каждый так рукой сможет. Постояли у верблюда и Витька, естественно, его достал так, что верблюд не выдержал – плюнул жвачкой. Только в Витьку не попал, а попал в какого-то дядьку в шляпе. Дядька закричал на Витьку, Витька пустился бежать, они вынуждены были тоже бежать, хотя ни в чем не были виноваты.

Вообщем, приключений хватало. Наконец, дошли до обезьян. Несколько маленьких обезьян сидели у самой решетки и протягивали туда черные морщинистые ручки – просили. Люди кидали им конфетки, печенье. Когда кидали хлеб, обезьянки не обращали на него внимания. Витька кинул камешек. Обезьянка подобрала его, попробовала на зуб и скорчила Витьке рожу. Витька тоже растянул пальцами края рта, высунул язык и сказал:

- Бля, бля, бля.

В этот момент обезьянка и Витька были очень похожи.

Сзади, на лавках и камнях сидели обезьяны побольше. Он не просили, но когда видели хорошую конфету или печенье, спрыгивали со своих насестов и отбирали лакомство у маленьких.

А еще они искались друг у друга в шерсти, беспристанно чесались, дергались, шевелились, ерзали по сидениям красными мозолистыми задами.

Ребята постояли немного у обезьян. Потом Витька кинул еще один камень, побольше, его кто-то из взрослых взял за ухо и повел, но Витька ухо вырвал и убежал. И встретились они с ним уже у выхода.

А Ромка, когда они уже вышли из зоопарка и шли к дому, сказал:

- Может учителка и права. Наверное, кто-то все же произошел от обезьян. - Он помолчал и добавил убежденно: - А кто-то - от эльфов.

Глава 5 Ромка и пришельцы

Рисунки для иллюстраций книги сделала Ева Лу, обращайтесь: https://author.today/u/evafuji1/works

Пришельцы пришли в город вечером. Они приземлили свой корабль, похожий на суповую тарелку, в пригородной роще, вышли через дачный поселок на шоссе и пешком дошли до города. Было их двое – низенький и высокий. Высокий был смуглый с черной шевелюрой и черными усиками. Низенький имел светлые волосы и рыжую бородку.

Они пришли в город и вышли на центральную улицу. Тут к ним подошли патрульные милиционеры и сказали:

- Предъявите документы, граждане.

Ну, какие у пришельцев документы.

- Мы, видите ли, - сказал высокий, - не совсем люди. Мы в некоторой степени к вам прилетели в гости.

- Знаем мы таких гостей кавказской национальности, - сказал старший патруля. – Понаехали тут, без документов и регистрации! Пройдемте граждане.

- Вы им дайте денег, - сказал Ромка, который, как всегда, появился неожиданно и, как всегда, ввязался в чужую историю. – Они и оставят вас в покое.

- Во-во, - сказали милиционеры хором, - пацан правильно говорит, сразу видно, что местный. Деньги, порой, вполне могут заменить документы.

- Но у нас нет денег, - растеряно сказали пришельцы тоже хором. Они, наверное, подумали, что именно так надо разговаривать с представителями власти.

- Ну тогда точно в кутузку пойдете, - сказал первый милиционер, разрушая легенду о необходимости хоровой беседы.

- Никуда они не пойдут, ни в какую кутузку, - строго сказал Ромка. – Они со мной пойдут, это мои дяди, они к нам приехали, а я их встречаю.

- Какие такие дяди, - сказал второй милиционер, - сам ты тетя. И вообще, кто ты такой?

- Как кто, - усмехнулся Ромка, на секунду прикрыв глаза, - сын генерала милиции.

- Ой, - испугано сказал первый милиционер, - точно, у генерала как раз такого возраста сынишка.

- Ай, - сказал второй милиционер, - я, кажется, именно его и видел у генерала в машине.

- Простите нас великодушно, - сказали оба милиционера хором, - мы больше не будем.

- Идите, идите, - сказал Ромка высокомерно, - да подальше идите.

Милиционеры немного попятились, чтоб не поворачиваться к грозному сыну генерала спиной, потом развернулись и бросились бежать. А Ромка, который, естественно, понятия не имел, есть ли в этом городе генералы и есть ли у них дети, прекратил воображать и обратился к пришельцам:

- Вы у нас, наверное, впервые. Вам куда надо, могу проводить?

- Да, мы тут впервые, - сказал светлый пришелец, - мы просто посмотреть хотели, как тут живут.

- Так себе живут, - сказал Ромка. – Кто – хорошо, кто – плохо. По разному.

- Да и у нас, вообще-то, так же, - сказал черненький пришелец. – Все разумные так живут.

- Тогда пойдемьте, я вас мороженным угощу, - сказал Ромка. – У меня как раз немного денег завелось. Только вы меня потом, пожалуйста, на корабле своем покатаете. Меня, даже, дракон катал, не жадничал.

- Так ты сразу догадался, что мы – не люди? – спросили пришельцы удивленно.

- Че тут догадываться, - хихикнул Ромка. – У людей четырех глаз и ушей на затылке не бывает.

И они пошли есть мороженное.

Глава 6 Ромка и манная каша

Рисунки для иллюстраций книги сделала Ева Лу, обращайтесь: https://author.today/u/evafuji1/works

- Все, кончай смотреть телевизор, ужинай и спать, - сказал папа.

Ромка посмотрел на стол, где в глубокой тарелке глянцево лежала манная каша – отвратительная выдумка взрослых, которые сами ее никогда не едят.

- Вы, папа и мама, - сказал Ромка, - как дети.

- Почему? – удивился папа.

- Ну, когда дети пытаются что-то доказать тем, кто их младше, они им всякие приказания дают. Пойди там, принеси что-то, выйди из песочницы, слезь с качелей. Так и вы. Почему я должен есть эту гадость? Только потому, что вы так придумали? И почему я должен перестать смотреть телевизор и направляться в постель? Только потому, что вы так хотите?

- Кашу мы тебе даем, потому что она полезная, - сказал папа. - А в кровать посылаем, чтоб утром встал вовремя, чтоб выспался.

- Если эта манная гадость такая полезная, то почему вы сами ее не едите никогда? И вставать завтра утром мне не обязательно, так как завтра выходной.

Папу трудно было смутить, но тут он слегка растерялся. И посмотрел беспомощно на маму. Мама смущаться не собиралась.

- Вот вырастешь, тогда будешь решать что есть и когда спать, - сказала она без всякой логики. – Папа – врач, он лучше знает. А теперь доедай и марш-марш в постель.

Существует три возраста взрослости. Самый маленький, когда манку едят без вопросов, средний, когда вопросы о необходимости эту кашу есть задают вслух, и старший, когда понимают, что спорить бессмысленно, а кашу, улучив момент, сливают в унитаз. Ромка был в среднем, поэтому он сказал только:

- Вот, вот, а что я говорил! Эх, вы! – помахал ложкой и вышел из комнаты всей спиной выражая недовольство родителями.

Потом он почистил зубы и направился в постель. Собственно, он спорил просто так, по привычке, в кровати тоже было неплохо. Например, можно было поиграть со Звездами, собирая из в ладошку. Да и вообще, иметь свою комнату было круто. Мало кто из ребят имел свою комнату. Кто-то жил за шкафом, кто-то спал в гостиной на раскладном диване, кто-то делил спальню с дедушкой. Вот Витька был в комнате со старшим братом и младшей сестрой – тоже ничего хорошего. А у Ромки была маленькая, но своя комната с маленьким окошком под самым потолком. Ночами в это окошко светили Звезды.

- Ромка, к тебе можно? - постучали в дверь.

Так спрашивался только папа. Мама, правда, тоже стучала в дверь, но потом сразу входила. Спрашивается, зачем стучала? Ромка один раз спросил… Ух, лучше бы не задавал глупых вопросов.

- Я уже сплю, - сказал Ромка, надеясь, что от него отстанут.

- Есть разговор, - не отстал папа.

- Ну, ладно, - сказал Ромка, выпуская второпях Звезды из руки.

Папа вошел и уставился на сверкающие точки около кровати.

- Это у тебя кто такие красивые?

- Ну так, вот сменялся с Наташей. Они из пластмассы, просто светятся.

Ромка испугался, что папа захочет потрогать и обожжется.

- Ты их только не трогай, ладно?

- Не буду… - Папа присел в ногах и вздохнул.

- Ты понимаешь, сынок, манная каша полезна молодому, растущему организму. А взрослые уже выросли, он им не нужна. Это, как витамины, например.

- Ой, папа! Да я и забыл уже. Раз надо, то буду есть, что ты в самом деле.

- Вот и ладно… - Папа поерзал, встал и вышел. Видно было, что его продолжали терзать сомнения в отношении полезности манной каши.

Ромка быстро подобрал Звезды. Пол уже начал дымиться, поэтому он вообразил пульверизатор и побрызгал на дым мелкой водой.

А потом раскрыл ладошку и дунул. Звезды неторопливо, как пушинки, вылетели в окно и прикрепились к небу. Они светили ярко и уверено, отражаясь в Ромкиных глазах.

Глава 7 Ромка и Пардыква

Когда Ромка был совсем маленький, он уже тогда проявил способности в создании новых слов. Если едят – еда, решил он, то и кушать – куша. Так и звал еду «куша».

Когда Ромка стал постарше, из-за этой любви к словам произошел конфликт с взрослой тетей.

У родителей собрались гости, но Наташа не пришла. У нее болело горло. Вместо нее пришли ее родители, которых Ромка не долюбливал. И стало скучно. От скуки Ромка и затеял разговор с каким-то дядей.

- Ты всегда такой молчаливый? – спросил он его.

Он нарочно обратился к дяде на “ты”, ему интересно было узнать, как тот себя поведет, станет ли возражать против такого вольного обращения.

Но незнакомый дядя не успел ответить. Наташкина мама услышала Ромкин вопрос, хотя в это время разговаривала с другими гостями. Она всегда ухитрялась все услышать и все увидеть.

- Как тебе не стыдно, Ромочка, - сказала она. – Разве можно к старшим обращаться на “ты”…

Это был вопрос, на который не надо давать ответ. Взрослые часто задавали такие вопросы. Например: почему ты так себя ведешь? Нет, даже так: почему ты ТАК себя ведешь? Ну как ответить на такой вопрос? Ромка, если был в плохом настроении, обычно отвечал – ПОТОМУ. А, если был в хорошем настроении, быстро извинялся и говорил, что больше не будет. А в глубине души удивлялся странности взрослых.

Сегодня было скучно, не было Наташи и вообще, какой-то не праздничный был праздник. И Ромка спросил Наташину маму:

-А почему нельзя? – И уточнил: - Почему ко мне взрослым можно обращаться на “ты”, а мне нельзя?

-Потому что мы – взрослые! – сказала Наташина мама громким и удивленным голосом. – Мы вас кормим.

-Это что ж, вот этот дядя меня кормит, что ли? – ехидно спросил Ромка.

-Взрослые кормят детей, - укоризненно сказала Наташина мама, - они их одевают, кормят, воспитывают. И дети должны уважать взрослых.

-А взрослые детей? – спросил Ромка. Взрослые детей уважают?

-Они их любят, - наставительно сказала Наташина мама, - они любят их, если, конечно, они хорошо себя ведут. К тому же, взрослые больше знают.

-Вы больше меня знаете? – спросил Ромка.

За столом стало тихо. Все взрослые прислушивались к разговору Ромки и Наташиной мамы.

-Конечно, - сказала Наташина мама, - гораздо больше. Потому что я училась.

-Тогда скажите, что такое куша?

-Куша?.. – замялась Наташина мама, - куша?.. Такого слова нет, а если есть, то его дети выдумали.

-А вы можете выдумывать слова?

-Зачем их выдумывать, слов много и я все их знаю.

-Тогда скажите, что такое флуктуация?

-Ну, это что-то медицинское, а я не врач.

-И вовсе не медицинское, - торжественно заявил Вовочка, - а обычное. Просто вы не знаете. Или вот: что такое этилокситилпараминофенелиндиамин?

Гости смотрели в стол. Незнакомый дядя прикрыл зачем-то рот рукой и закашлялся.

Это состав цветного проявителя для пленки, - вступил в разговор Ромкин папа. – Как Ромка только ухитрился его выучить. Этил, кситил, параминофенелин и диамин. Ромка, перестань доставать тетю.

-А что такое синекдоха? – не унимался Ромка.

Наташина мама демонстративно отвернулась, показывая, что с таким невежливым мальчиком беседовать не намерена.

-Ну и память у тебя, Ромка! – сказала Ромкина мама. Но ты все же перестань. Расходился, как горячий самовар.

-Кто самовар?! - возмутился Ромка. - Не знаете, так и скажите! А что такое дисперсия? Или – интродукция? Никто не знает всех слов.

-Это специальные слова, - попытался остановить Ромкин напор папа, - тетя может их не знать. Я тоже не все знаю.

-Так ты же не строишь из себя всезнайку. И не требуешь, чтоб я обращался к тебе на “вы”. Хотя ты кормишь и одеваешь меня.

Наступила тишина. Потом покрасневшая Наташина мама сказала:

-Ты глупый и грубый мальчишка, я не хочу с тобой разговаривать.

А мама сказала:

-Роман, будет лучше, если ты возьмешь свою тарелку и пойдешь кушать на кухню. Тут одни взрослые и нам не интересно тебя слушать.

-Ты тоже не знаешь, - совсем рассердился Ромка, - ничего не знаешь. А командуешь. Я с тобой разговаривать не буду! Три дня!!

Папа встал из-за стола, взял Ромку под мышку и понес из комнаты. А Ромка брыкал ногами и кричал сквозь слезы:

- А что такое Ярод? А что такое Пардыква? Не знаете! Тоже мне, взрослые!

Глава 8 Ромка и размножение организмов

- Сохранение и размножение организмов – главная причина их приспособленности... -

Учительница имела рыжие волосы, свернутые на затылки в пучок, похожий на кукиш, черные глаза, большие под очками, и синие сережки на ушах. Кажется, такие сережки зовут клипсы. - Вам уже известно, что приспособления к среде обитания проявляются во внешнем и внутреннем строении, процессах жизнедеятельности, поведении. Окраска и форма тела различных животных служат ярким примером приспособленности организмов к среде обитания. Например, некоторые животные имеют яркую окраску, которая резко выделяет их на фоне окружающей среды. Такая окраска называется предостерегающей. Она свойственна животным, выделяющим ядовитые или дурнопахнущие вещества. Предостерегающую окраску имеют божьи коровки, шмели, пчелы, осы. Они как бы предупреждают других животных: “Не тронь меня!”.

- Не-а! – прервал учителку Ромка. – Божья коровка не может так предупреждать. Она добрая.

- Роман, - грозно сказала учительница, - я тебе не божья коровка, я тебя сейчас из класса выставлю, тогда узнаешь, как урок срывать.

- И ничего я не срываю, я просто поправил вас. Нельзя божью коровку смешивать с пчелами или осами, она не кусается.

- Зато я кусаюсь, - ощерила учителка крупные желтоватые зубы. – Если ты такой умный, то скажи мне, как Дарвин связывал размножение организмов с их эволюционной приспособленностью к окружающей среде.

- Ну, не приспособленные не давали потомство или их потомство было слабое, не приспособленное, поэтому они вымирали. – Ромка почесал затылок и глубокомысленно добавил: - Мы тоже скоро вымрем, у нас же нет потомства.

- Ты кого имеешь ввиду? – ошеломленно спросила учительница.

- Вас, учителей, и нас, школьников.

- Ну… знаешь ли… нет, это слишком… - учительница глотала воздух, как рыба на суше, ей будто не хватало слов. Наконец она взяла себя в руки:

- Вон, из класса вон. К директору. Шагом марш!

Ромка недоуменно пожал плечами и строевым шагом вышел из класса. Сперва он сходил в мальчиковый туалет, а потом пошел к директору. Он его ничуть не боялся, так как директор Сан Саныч был нормальный мужик и никого из себя не выделывал, как некоторые училки.

- Здравствуйте Сан Саныч, - сказал он бодро, входя в прохладу кабинета. У директора по стенам висели цветы, а рядом с письменным столом был большой аквариум. Рыбки плавали и в нем, и на экране монитора в виде заставки.

- О, Роман собственной персоной. У тебя, кажется, сейчас природоведение?

- Так точно.

- И в чем же твой сегодняшний конфликт с этой наукой?

- Не с наукой, - строго сказал Ромка.

- Ага, с основами природоведения ты, значит, согласен. Тогда, осмелюсь предположить, что между милейшей Софье Павловной и тобой произошло некоторое непонимание.

- Еще какое непонимание-то. Она божью коровку обидела.

- Да, это серьезное преступление против мира насекомых. Но не мог бы ты, Роман, несколько прояснить ситуацию.

Директор всегда выражался несколько туманно, многие слова его пространных речей ребята вообще не знали. Что, впрочем, не мешало им прекрасно его понимать. Наверное потому, что Сан Саныч ребят понимал всегда. Так случилось и на этот раз.

Глава 9 Ромка и Топонимика

Почему меня зовут Ромка? – спросил маленький Ромка у папы.Папа пошуршал газетой,он всегда читал газету во время еды,посмотрел на Вовочку и сказал:

Ну, полагаю, потому что мы так тебя назвали.Неужели нельзя было назвать как-нибудь по другому! – недовольно сказал Ромка. Есть же хорошие имена: Михаил, Павел, Семен.Твое имя тоже хорошее, - сказал папа, - Роман. Это от латынского «романус» — «римский, римлянин», что на еще более древнем языке, на древнегреческом означало «крепкий, сильный». Многие русские князья звались Романами.Ого! – сказал Ромка. С этой точки зрения он еще ни разу не рассматривал свое имя. – Надо же… Вот здорово! А что, каждое имя что-нибудь означает? Или – только мое?Видишь ли, - настроился папа на обстоятельное объяснение, - действительно каждое имя что-то обозначает. Во ты недавно читал книгу про индейцев, там в книге индейские имена даны в переводе: Быстрый Ветер, Ястребиный коготь, Смелый Барс. Наши русские имена переводить не надо, они и так понятные: Владимир, Надежда, Любовь, Вера, Святослав. Но много имен, которые произошли в других странах: Михаил, Георгий, Марина, Сусанна. Если их перевести на русский, то получится, что Георгий – это Победитель, Михаил – добрый, ласковый,Марина – Морская, Живущая в море и так далее…Папа посчитал разговор законченным и перевел глаза в газету. Но он зря так посчитал, от вопросов Ромки, когда он был маленьким, многие взрослые становились нервными.

Это Мишка добрый, ласковый… - проворчал Ромка. – Как бы не так, жадюга он.Э-э-э, - встрепенулся папа, - я ошибся. Это Павел переводиться, как добрый, ласковый. А Миша переводится по другому.Жадный, скупой? – обрадовался Ромка.Нет, зачем ты так? Миша в переводе с одного старинного языка переводится Угодный Богу. Раньше люди верили в Бога. Они и сейчас верят, - уточнил Ромка. Наша воспиталка в садике даже крестик носила. А есть имя – Неугодный Богу.Есть, - охотно ответил папа, - это имя Мефистофель. Есть такая взрослая сказка – «Фауст», там к доктору Фаусту приходит Мефистофель и все его желания исполняет. Когда подрастешь – прочтешь.А что тогда означает имя Семен? И – Мария. Вот наша мама – Мария.Иван да Марья, - сказала мама, входя с тарелкой супа. – О чем разговор.Вот, Ромка топонимикой заинтересовался, - неосторожно сказал папа.Чем, чем? – спросила мама.А у Ромки аж глаза загорелись, как у кота при виде мышки:

А что такое топомоника? – вкрадчиво спросил он.Папа вздохнул и взял ложку:

Не топомоника, а топонимика. Это такая наука, которая изучает происхождение названий. Ведь любое слово откуда-то произошло. И названия рек, морей, и названия городов, и имена людей.Здорово, - сказал Ромка, - ты ешь, ешь, а то остынет. Откуда же произошло название нашего города?Иркутск – это город, который стоит на реки Иркут. Оттуда и название.А название реки?Ну, я не знаю. Наверное, так ее называли древние люди, которые тут жили…Папа откусил большой кусок хлеба и стал быстро работать ложкой, пытаясь переключиться на газету. Не тут то было.

Что за древние люди, разве не мы тут всегда жили, в Иркутске?Нет, русские построили город всего несколько сот лет тому назад. А раньше тут жили охотники и рыбаки, буряты и монголы. Ты бы дал мне поесть спокойно. Ромка задумчиво посмотрел на папу. Тогда я пойду гулять, чтоб тебе не мешать?Да, конечно, иди.Ты скажи маме, чтоб она меня отпустила.Маша, - сказал папа просительно, - пусть он идет…Ну хитрец, - сказала мама, - специально заморочил голову отцу, чтоб пораньше на улицу убежать. Ладно уж, иди. На улице гулял один Васька. Другие мальчишки и девчонки еще делали домашнее задание, а Васька был второгодником и его домашние уроки делать не заставляли.

Васька, - спросил Ромка, - ты один гуляешь?Васька гулял один и ему было скучно. Поэтому он снизошел до разговора с Ромкой.

Чего тебе, мелюзга? – спросил он и цыкнул слюной через зубы. Он недавно научился плеваться через зубы и очень гордился этим.Ты знаешь, как переводится мое имя? – сказал Ромка. – Крепкий и сильный.Чего, чего? – удивился Васька. Имена не переводятся, они просто имена.А вот и нет, каждое имя что-то означает. И вообще, каждое название. И реки, и города, и человеки. Вот имя Павел, например, означает Добрый, Ласковый. А имя Мария – Морская женщина. Или девочка. Есть такая наука об именах, Тонопомика.Что тогда означает имя Дарья? – заинтересовался Васька.Вовка на миг задумался. Что означает это имя он не знал, но не мог же он в этом сознаться.

Та, которая Дарит, - уверено сказал он. – Дарящая подарки.Здорово, - сказал Васька. – А что означает мое имя?Васька? Конечно, кота. Рыжий кот – Васька.Васька не был рыжим. Но все равно обиделся. А когда Васька обижался, он начинал драться. И он ударил Вовочку жилистым кулачком в ухо. Ромка попытался дать сдачи, но Васька был на четыре года старше и считался опытным драчуном. Поэтому Ромка получил еще пару плюх, позорно отступил и побежал домой, сдерживая слезы.

Он вошел в квартиру тихонько и хотел проскользнуть в свою комнату незаметно, но мама его заметила.

Ты что, уже нагулялся?.. – начала было она спрашивать, но тут увидела синяк, который быстро закрывал Ромкин глаз. – Кто это тебя? С кем ты подрался?! Отец, полюбуйся на своего сына!Что случилось? – вышел в коридор отец, прожевывая котлету. – Ромка! Дай-ка я посмотрю… Ну, ничего страшного. Сейчас сделаем свинцовую примочку, заживет. За что это тебя?Из-за тебя, - сказал Ромка зажатым голосом. Он старался не расплакаться, поэтому у него был такой голос.—Из-за твоей тонопомики.

Глава 10 Ромка и Угломер

Любимое занятие угломера было мерить углы. Он и внешне был весь какой-то угловатый. Из углов состоял.

Впрочем, все дети немного угловатые. Посмотрите на пятиклассников – сплошные локти и поцарапанные коленки.

Есть, конечно, пятиклассники круглые, как плюшевые чебурашки. Это те, которых родители с рождения пончиками пичкают. Их так и зовут – пончики.

Честно говоря, и среди взрослых пончики попадаются. Даже, чаще.

В отличие от угловатых ребятишек, Угломер был деревянный. Как Буратино. А может, это Буратино был деревянный, как угломер.

Угломер висел на гвоздике у доски и ждал, когда им начнут что-нибудь мерить. А Ромка стоял у доски и думал, как провести биссектрицу. Он помнил, что для этого надо угол измерить и разделить на два, но совершенно забыл, как пользоваться угломером. Он вообще не любил уроки математики.

Ромка посмотрел на угломер и подумал, какой он неуклюжий.

Угломер посмотрел на Ромку и подумал, какой он тупой.

- Ну и о чем мы задумались? – спросила учительница.

- О чем – вы, не знаю, - мгновенно среагировал Ромка, чуткий к учительскому ехидству. – Я, например, просто отвлекся. Живот, знаете, побаливает.

- Это просто чудо какое-то, - сказала учительница, не менее чуткая к ехидству учеников. – Стоит вызвать тебя к доске, как у тебя сразу начинает болеть живот.

- Он уже прошел, - сказал Ромка, не желая получать двойку.

- Тогда чего ты ждешь?

- Ну, мы же беседуем. Не могу же я прерывать даму.

- Я не дама! - рассвирепела учителка. – Я – учительница! Ты будешь проводить биссектрису или будешь мне лапшу на уши вешать?

Ромка понял, что выхода нет, и закрыл на секунду глаза. Обрадованный угломер взмыл к доске, мгновенно разделил угол пополам и четко указал линию биссектрисы. Ромка сделал вид, что держит угломер рукой, и провел мелом нужную линию.

- Что это у тебя угломер как-то странно летает? – заподозрила обман учительница.

- Чего ему летать, - возразил Ромка, - просто я быстро решаю задачу. Привык, знаете ли быстро отвечать.

В это время угломер выскользнул из Ромкиной руки и увлеченно пометил градусы новых углов, созданных линией биссектрисы.

- Ага! – обрадовалась учителка. – Так я и знала, опять твои фокусы. Ну-ка дай-ка мне эту штуку.

Она отлепила от доски угломер, крепко зажав его костистой ладонью, отнесла в угол класса и прислонила к стене.

- Вот так-то, - сказала она, - пусть-ка он пока тут постоит, однако. А ты реши эту задачу заново при помощи линейки.

- А как я линейкой угол измерю? – возмутился Ромка.

- А его, однако, мерить то и не надо, а надо делить. Никак не умеешь угол делить пополам линейкой-то? Тогда садись-ка.

- Чего это я буду садиться, - совсем завозмущался Ромка. – Угломер отобрали, задачку решать не даете, разговорами нарочно отвлекаете…

И тут зазвенел звонок.

- Твое счастье, - облегченно сказала учителка. – Она, признаться, и сама подзабыла, можно ли измерить угол простой линейкой, привыкла пользоваться угломером. Поэтому звонок для нее был не менее радостен, чем для учеников.

- А оценка, - окончательно пошел в разнос Ромка. – Я тут на пять пятерок нарешал разными способами. И вообще, звонок не для нас, а для учителя.

- Я тебе пока ставлю точку, - сказала учителка. На следующем уроке вернемся к этой теме.

И она поспешно вышла.

Ребята тоже вывалились в коридор. Это так здоров, вываливаться толпой на переменку!

Ромка остался сердиться у доски. Еще Наташка осталась, она была дежурная.

Наташа посмотрела на Ромку, тихонько взяла с доски тряпку, вымыла ее под краном, выжала и начала тихонько стирать с доски Ромкино задание.

А Ромка отошел от доски и сел за свою парту. И посмотрел в угол. Угломер стоял там, опершись на стенку и вид у него был грустный.

Но тут к нему подошла дежурная Наташа. Она взяла угломер, протерла его тряпочкой и повесила на гвоздик у доски, чтоб он в любую минуту мог померить или разделить угол. Угломер заблестел от чистоты и счастья, и у Ромки при взгляде на него тоже поднялось настроение.

- И-эх! – закричал он. И подбросил вверх учебник геометрии.

Глава 11 Ромка и Карлсон

Когда Ромка был маленьким, его часто называли вредным неслухом. Иногда добавляли – отчаянный. Отчаянный неслух, вреднуля.

Ромка не был вредным и не был таким уж отчаянным. Он был задумчивым. Или, как говорила мама про задумчивых мальчиков – мечтательным.

Ромка любил оставаться дома один. Тогда ему никто не мешал мечтать. Он представлял, как в открытое окно влетает Карлсон, и как они дружатся. Жаль только, что у Вовочки не было паровой машины и Карлсон не мог ее сломать. Ведь все знают, что именно после взрыва паровой машины начинается настоящая дружба с Карлсоном.

Ромка удивлялся, почему Карлсон никогда к нему не прилетает. Он был упрямым мальчиком, поэтому однажды он вышел из дома и поднялся по лестнице на самый верхний этаж. На самом верхнем этаже была лестница, которая вела на чердак. Детям было строго запрещено лазить на чердак. Но как можно было бы узнать у Карлсона, почему он не прилетает к Вовочке, если не забраться на чердак, а оттуда – на крышу.

И Ромка полез по лестнице.

Он с трудом открыл тяжелую крышку люка - для этого ему пришлось упереться ногами в железную ступеньку и толкать крышку, она с грохотом открылась вверх и шлепнулась там. Ромка подтянулся на руках, перевалил туловище в пыльную темноту чердака и оказался в таинственном помещении, пронизанном солнечными лучами. Лучи дрожали на пылинках, казалось, будто множество фонариков светят сквозь щели в крыше.

Теперь надо было найти выход на крышу. Ромка пошел по чердаку. Сердце его замирало. Чердак был наполнен странными гулькающеми звуками, будто там проживало множество гулек.

Найдя, наконец, дверь, мальчик потянул ее на себя и вздрогнул. Какая-то большая птица пролетела рядом с его головой. Ромка замер, успокаивая дыхание. Он узнал голубя, но его появление было таким неожиданным.

Так вот, какие гульки тут все время бормочут, - подумал мальчик.

И вот, свершилось! Ромка оказался на крыше.

Под ним лежал его родной город, его было видно почти весь. Далеко-далеко дымились трубы завода, где делали сложные машины. В другом конце на горе стояла церковь, в ее куполах плавилось червонное солнце. Третья сторона была заполнена замечательной рекой, в которой запрещалось купаться маленьким мальчикам. А с четвертой стороны город превращался в тайгу: там был большущий парк с разными деревьями.

Мальчик ощутил себя очень маленьким на фоне этого простора. И в то же время он чувствовал себя очень большим, ведь этот город принадлежал ему…

Но надо было искать домик пухлого проказника. Ромка шел по хрустящей жести крыши, стараясь не оступиться, придерживаясь за конек и не приближаясь к окраине, ведущей в бездну. Он вымазался в ржавчине, руки горели от горячего металла, а домика все не было видно. Ему казалось, будто он уже много часов бредет по этой крыше и конца этой ходьбе не будет. Но тут он увидел приоткрытую дверь и понял, что обошел всю крышу по кругу. Вернее – по квадрату. Он тогда еще не очень хорошо разбирлся во всех этих квадратах, овалах, треугольниках и ромбах.

Даже, если это был квадрат, подумал мальчик, то он какой-то вытянутый. По-моему такие квадраты называются простоугольниками. Или длинноугольниками?

Он еще раз осмотрел свой город. Это был хороший город, так как в нем жили его папа и мама, его старенький дедушка и его друг Витька. А еще в этом городе жила Наташка, которая иногда приходила вместе с родителями к ним в гости.

Ромка вздохнул и начал спускаться с чердака. Он попытался закрыть люк, но крышка была слишком тяжелая. Потом он пошел по лестнице вниз, в свою квартиру. Ему надо было бы подумать о том, какой скандал устроит мама при виде его костюма, украшенного ржавыми пятнами. Но он думал совсем о другом.

О том, что в городе очень много крыш, все их ему так просто не облазить. Поэтому надо поступить по-научному: взять папин бинокль, залезть на крышу и внимательно осмотреть другие крыши в бинокль. И уже потом, найдя нужную крышу, залезть туда и объясниться, наконец, с Карлсоном.

Глава 12 Ромка и Красная шапочка

Когда Красная шапочка встретила вместо Волка Ромку, она страшно удивилась.

-Куда идешь, Красная шапочка? – важно спросил Ромка.

-К бабушке, - ответила Красная шапочка по инерции, - она заболела.

-Покушать ей несешь? – продолжил допрос Ромка.

-Естественно, - сбилась с продуманного ответа Красная шапочка.

-А волков не боишься? – грозно спросил Ромка.

-Боюсь, - сказал Красная шапочка, - но что делать, так в сказке.

-Сказка – ложь, но в ней намек, - процитировал Ромка, - добрым молодцам урок.

-Вы что несете? – спросила учительница. – В сказке такого текста нет.

-Но он же не Волк, - возмущенно сказала Красная шапочка, - он - Ромка.

-Ромка, ты что делаешь на сцене? – сказала учительница.

-Я хочу играть в пьесе, - сказал Ромка. – Только не Волка, а себя.

-Так не положено, - сказала учительница. – И вообще, Красную шапочку играет Наташа, а Волка играет Сидоров. Где Сидоров?

-Тут я, - сказал толстый Сидоров, пряча конфету, полученную от Ромки за щеку, - мы с Ромкой поменялись, и у меня зуб болит.

Учительница посмотрела на толстую щеку Сидорова:

-Да у тебя же флюс, тебе к врачу надо.

-Еще чего, - гордо сказал Сидоров и убрал конфету из-за щеки.

-Теперь нету флюса, - жалобно сказала учительница.

-Не будет тебе Волка, - тихо сказал на сцене Ромка Красной шапочке. Глупости все это, волки не разговаривают. Лучше вместо него буду я.

-Но ты же не можешь меня съесть, - заметила Красная шапочка. – Ромки детей не едят.

-Как знать, - загадочно сказал Ромка, - всяко бывает.

-Где твой флюс? – не унималась учительница.

-Какой такой плюс? – отбивался толстый Сидоров…

…Запись в дневнике: “Ваш сын сорвал репетицию спектакля, прошу родителей зайти в школу”.

Глава 13 Ромка и незнакомцы

Когда Ромка был маленьким, с ним случилось одно происшествие. За гаражами было место, куда можно было сбегать пописать. Впритык к загаражному закутку находился кусок забора, отделявшего двор от больницы. Как-то Ромка, застегнув штанишки, посмотрел в щель этого куска забора и увидел, что там играют двое мальчишек. Один чуть помладше Ромки, а второй - чуть постарше.

Тогда Ромка залез на этот кусок забора и высунул голову над его верхушкой.

Мальчишки его заметили.

Здорово, - сказал младший.

Перелазь к нам, - сказал старший.

Ромка перелез. И они начали играть, будто были давным давно знакомы.

Они играли в выжигалы, втроем это можно. Они играли в прятки, на больничном дворе было где спрятаться. Они играли в замерь старыми монетками. Потом немного устали, уселись в больничной беседке и стали играть в города.

Ромка выиграл.

А потом стемнело и мальчишки стали торопиться домой. И Ромка вновь перелез через кусок забора в свой двор и тоже побежал домой. Где, конечно, получил лупку от мамы за то, что так поздно пришел и не откликался на ее призывы из окна. Не мог же Ромка объяснить, что он маму не слышал, потому что во дворе его не было. В своем дворе.

На другой день Ромка собирался снова туда пойти и наиграться от души, но мама в наказание его не пустила на улицу вовсе. Пришлось сидеть дома. Это было не столько скучно, сколько обидно.

Вырасту, думал Ромка, и никогда своим детям не буду запрещать гулять сколько они хотят.

Лишь послезавтра Ромка смог вырваться на улицу и сразу побежал в загаражный закуток, вскарабкался на кусок забора и спрыгнул в больничный двор.

Мальчишки были там. Но они не хотели играть. Они сидели под деревом, так, что их из окон больницы не было видно, и курили.

Ромка как-то пробовал курить. Ему не понравилось. К тому же, он был сыном врача и знал сколько вреда приносит человеческому телу курение.

Курить будешь? – спросил младший.

Не-а, - сказал Ромка.

Что так? – спросил старший.

Неохота. Недавно курил уже.

У нас хорошие сигареты, с фильтром, - сказал младший. – В этом фильтре все вредное остается, он потом такой желтый становится.

Все равно не хочу, - сказал Ромка.

Нам больше останется, - сказал старший.

Странно, подумал Ромка, столько играли, а я не знаю как их зовут. А они – как меня зовут.

Он хотел спросить, а потом передумал. Потоптался с ноги на ногу и сказал:

Я пойду, наверное…

Иди себе, - сказал старший.

А младший ничего не сказал, только головой мотнул – иди, мол.

Ромка медленно пошел к забору. Он все наделся, что его окликнут. Но его не позвали. Он перелез через забор в свой двор и пошел домой. Расхотелось ему почему-то гулять.

Глава 14 Ромка и Бабушка

Раньше с ними жила бабушка. У нее была своя комната - комната бабушки. А дедушка, почему-то жил отдельно. Они были в разводе. И Ромка в детстве был уверен, что «быть в разводе» - это просто жить раздельно.

Так вот, у бабушки была своя комната. Вернее - комнатка. Возможно, эта комната была и большая, но из-за бабушкиных вещей казалась маленькой.

Треть комнаты занимал сундук. Такой сундук, в котором можно было бы жить, если б бабушка разрешила. Сундук запирался фигурным ключом, замок был с музыкой: когда бабушка поворачивала ключ, замок играл: “Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча…”.

Сундук был полон сокровищ. Там была жестяная коробка с сосательными конфетами монпансье вся разукрашенная, как шкатулка. Там было домино из сандалового дерева, это дерево и все, что из него сделано, пахло загадочным запахом. Там был альбом, в котором на коленях молодой бабушки сидела девочка с косой – Ромкина мама. Там была коробочка из под ваксы, на которой был нарисован черт во фраке, изо рта у черта выходила надпись: “Мылся, брился, одевался, Сатана на бал собрался”. Там были старинные куклы с фарфоровыми лицами, с которыми даже Ромка не отказался бы поиграть, хотя и не был девчонкой. Там была старинная книга в желтом переплете из кожи, которая застегивалась на медную застежку. Бабушка объясняла, что это божественная книга Четки Минеи и трогать ее нельзя. Там была медная ступка с пестиком, в которой бабушка толкла грецкие орехи к праздничному пирогу. Много чего было в бабушкином сундуке, но Ромке не позволялось туда лазить.

Всю стену комнаты занимал особый шкаф, который бабушка называла буфетом. Это был настоящий замок, с переходами, башенными шпилями, карнизами и балконами. Все было резное, а на каждой дверке и дверочке была блестящая медная ручка. На дверках были вырезаны выпуклые виноградные грозди и листья. В буфете у бабушки тоже хранились разные занимательные вещи. Чего стоила, например, пивная кружка из серебристого металла, сделанная в форме толстого человека. Крышкой для кружки служила шляпа этого толстяка. На балконах и карнизах буфета стояли китайские вазы и фарфоровые гномы.

У бабушки болели ноги, и она все время сидела в кресле-качалке с полированными подлокотниками. Кресло было обтянуто розовым бархатом, а на сидение и под головой были подушечные валики. Иногда бабушка вставала, опираясь на клюку и позволяла Вовочке покачаться на своем кресле. Это было здорово.

Сама бабушка была маленькая, но с громким голосом. У нее было морщинистое лицо, даже нос был с морщинками, а под носом на верхней губе длинные седые волоски. Бабушка была очень старая, но очки одевала редко, только когда читала свои Четки Минеи. Папа и мама были гораздо моложе ее, но очки носили почти постоянно.

Раньше бабушка сама ходила в магазины и на рынок, но потом у нее стали болеть ноги, она даже по квартире ходила медленно, постукивая клюкой.

В доме бабушка была главная. Ее слушались и мама. Ромка не хотел слушаться, поэтому часто ссорился с бабушкой. Тогда она называла его неслухом и говорила, что яблоко от яблони недалеко падает. Под яблоней она подразумевала папу, хотя с точки зрения Ромки он должен был гордиться, тем что похож на папу.

Бабушка знала множество сказок и других загадочных историй. Однажды она рассказала, как дала самому красному командарму Буденному напиться воды из кувшина, когда его конармия проходила мимо их деревни.

-Охальник, - рассказывала бабушка, - попил и давай руки распускать. Я его огрела, конечно, мокрым полотенцем. А сам, когда с коня слез, маленький и ноги кривые, только усы торчат из под папахи.

Ромка не знал, как можно распускать руки, но что бабушка здорово дерется мокрым полотенцем, испытал на собственной спине.

Ромка не знал, любит ли он бабушку. Но однажды бабушка несколько дней не вставала с кровати, около нее сидела специальная медсестра, в доме часто собирались папины знакомые врачи, которые надолго уходили в бабушкину комнату, а выходили оттуда озабоченные, разговаривая по латыни.

Потом папа взял Ромку с собой в кино на дневной сеанс. После кино они не пошли домой, а пошли гулять в парк, где папа разрешил Ромке покататься на всех каруселях и качелях. Домой они вернулись уже вечером. И бабушки уже не было.

Нельзя же было считать, что та восковая кукла с неживым лицом, которая лежала в длинном ящике, оббитом шелком, - это бабушка.

Потом была печальная музыка, кладбище, где это неживое существо зарыли, и Ромке сказали бросить в яму горсть земли, и он бросил, стараясь не шевелить, почему-то онемевшими, губами.

Потом все вернулись в дом, сели за стол и стали есть и пить. Ромке тоже положили в тарелку его любимые шпроты и буженину, но он не хотел есть. Поэтому он соскользнул со стула и ушел в бабушкину комнату, где не было бабушки.

Он трогал руками крышку сундука, резные виноградины на буфете, полированную перекладину кресла-качалки, гладил их. Потом поднял с бабушкиной кровати серый пушистый платок, который всегда был на плечах у бабушки, прижал его к лицу.

Платок пах бабушкой…

P.S.

Интересно, что снимок сделан на одном из первых советских аппаратов, Турист - Складной пластиночный шкальный фотоаппарат с размером кадра 6,5×9 см. Центральный затвор. ФЭД слямзиный с немецкой Лейки появился позже, Спасибо пацанам Макаренко.

Глава 15 Ромка и кот Буська

Это был не просто кот. Это был котяра, котище. На задних лапах он доставал Вовочке до живота.

У него были великолепные усы, рыжая короткая шерсть на всем теле, которая на щеках превращалась в длинные бакенбарды. Как у поэта Пушкина на картинке в книжке “Сказки Пушкина”.

Когда Буська мурчал, слышно его было во всех комнатах.

Еще Буська ненавидел собак. Он выходил во двор и принимался смотреть во все стороны, неторопливо поворачивая свою большую голову с блестящими усами и рыжими бакенбардами. И, если он видел собаку, то начинал идти в ее сторону странной походкой. Он шел на прямых, пружинистых лапах, как-то боком, а его хвост, раздувшейся, словно полено, бешено бил кота по бокам.

Мало какая собака могла выдержать такую атаку. Папа говорил, что такая атака называется психической. Психическая атака кота Буськи.

Буська никогда не делал свои делишки в доме. Таз с песком напрасно дожидался его визита. Когда Буське требовалось он подходил к входной двери и выразительно говорил: “Мяу-у”. Всего один раз. И ждал. Если кто-то из домашних не выходил сразу на его зов, Буська повторял это кошачье слово, только звучало оно немного иначе: “Мя-я-ууу”. На этот раз его слышал даже соседи.

Выйдя на улицу Буська сперва проверял двор на наличие собак, а потом уходил в закуток между забором и гаражами. Потом он совершал неторопливый обход всего двора. Он здоровался с людьми - в этом дворе его знали все, высокомерно отвергал попытки погладить, никогда не оборачивал голову на унизительное “кис, кис”, реагируя только на свое имя Буся.

Среди других кошек, населявших двор он выделялся, как слон выделяется среди табуна лошадей. И эти кошки всегда выходили его встречать, рассаживались около окошек подвала и подъездов и смотрели на него, как солдаты смотрят на генерала.

У Ромки с Буськой отношения были сложными. Во-первых, непонятно было, кто из них старше. На свете кот прожил менбше, чем Ромка, но кошачий год несравним с человеческим, ведь коты живут не всего 12-15 лет. Поэтому, если считать по-кошачьи, то Буська был ровесник Ромкиному папе. С другой стороны, Буська все же не носил пиджак с галстуком и очки, не имел права поставить Ромку в угол и не приносил домой зарплату.

Во-вторых, кот относился к Ромке, если не как папа, то как дедушка – строго, но терпеливо. Поэтому, Ромка мог иногда встретить в Буське полное желание играть, а иногда кот отгонял мальчика одним намеком на свои острые когти. Хотя, дальше угроз дело никогда не шло, и, если Ромка, разыгравшись, продолжал приставать к коту, тот просто запрыгивал на верхушку буфета и оттуда иронично посматривал на мальчика.

Особую симпатию Буська питал к бабушке, хотя старушка ни разу его не погладила, и обращалась к нему без всякого уважения, называя кота бабником и лентяем. (Как, кстати, кот может быть бабником, Ромка так и не понял, а узнать у родителей постеснялся, сам не зная почему. Может потому, что после того злополучного поцелуя его тоже звали бабником).

Когда бабушки не стало, Буська долгое время ходил сам не свой, часто просился на улицу, а возвращаясь сразу бежал в бабушкину комнату. Потом Буська пошел гулять и не вернулся. Его искали по всему двору, кричали, расспрашивали соседей. Кот не нашелся.

Прошло три дня. Ромка ходил кислый, вспоминал, как Буська сам открывал двери, повисая на передних лапах на ручке, а задними отталкиваясь от косяка. Как Буська прыгал иногда к Вовочке на диван и ложился на колени (полностью он на коленях не помещался, там располагалась лишь передняя часть кота), позволяя чесать бакенбарды и включая свое мурлыканье, напоминающее работу мотоцикла на холостом ходу.

А на четвертый день они поехали к бабушке на могилку. Вовочке тоже дали цветы и он положил их в изголовье земляного холмика, туда, где стояла деревянная каланча с бабушкиной фотографией.

И, вдруг, из-за памятника раздалось “Мя-у” и вышел Буська. Он похудел, его бакенбарды как-то обвисли, и усы не торчали задорно, а тоже висели. Но вел он себя с прежней независимостью: подошел и сел у маминых ног.

А когда мама наклонилась и погладила его, замурчал, будто заработал мотоциклетный мотор.

На фото реальный кот Буська

Глава 16 Ромка и смерть

Если бы Ромка знал, он бы никогда не пошел.

Но он не знал, и поэтому, когда Васька таинственно поманил его в заброшенный сарай, он зашел туда и начал всматриваться – в сарае после солнечного двора было пасмурно.

Васька звал туда, где громоздились обломки досок и мусор, в самый угол. Из этого угла донесся странный звук, будто пискнул игрушечный мишка с клапаном на животе.

Ромка пробрался среди обломков сарая, стараясь не наступить тоненькими тапочками на ржавые гвозди. В углу что-то лежало, из этого что-то торчал лом.

Ромка чисто механически коснулся увесистой палки лома. То, что лежало, шевельнулось и опять издало тот самый звук.

И вдруг Ромка понял, что это кошка. И что лом проходит через ее тело.

-Кто это ее? – спросил он хрипло.

В горле почему-то пересохло, а лицо горело, будто ему надавали пощечин.

-Подыхает, - как-то выразительно сказал Васька, - не будет теперь мяукать под окнами. Ты не бойся, она не чья, бродячая.

Ромка попятился. Он пятился, пока не вышел из сарая.

И, когда шел домой, ему казалось, что он идет задом наперед, что он продолжает пятиться, и что этот сарай никогда не кончится.

Дома никого не было.

Ромка вспомнил бабушку и с какой-то взрослой ясностью осознал, что никогда ее больше не увидит. Что она уже умерла.

Потом он решительно прошел в папину с мамой комнату, достал из шкафа (куда ему было запрещено лазить) пневматическую винтовку (которую ему строжайше было запрещено трогать), коробку пулек, с трудом согнул ствол, чтоб поршень наполнился сжатым воздухом, вставил пульку и пошел на кухню.

Окна кухни выходили во двор. Ромка подставил табуретку, открыл окно, тщательно прицелился одним глазом, прищурив второй, и выстрелил в Ваську.

Он не мог попасть, с такого расстояния легкая пулька просто бы не долетела. Да и звук от воздушки был тихий, пукающий.

Но он вновь переломил ружье и вновь выстрелил.

И он стрелял бы еще, если бы за его спиной не появился папа. (Ромка не слышал, когда он вошел).

Папа растерялся от наглости сына, забрал ружье, закрыл окно. Потом он посмотрел Ромке в лицо и растерялся еще больше. Он впервые видел такое лицо у своего сына, он даже не знал, что у малышей могут быть такие лица.

И папа ничего не сказал.

Потому что папа, хоть и был на много лет старше, еще не познал, что такое смерть и что такое ненависть.

У него было легкое детство.

Глава 17 Ромка и большие мальчишки

Странно устроен человек, когда он маленький. Все смеются, а Ромке плакать хочется. Бывает наоборот. А иногда, когда он волнуется, слезы сами текут. Или задыхаться начинает, особенно, если поплачет. Хочет что-то сказать, а вместе со слезами сопли текут и горло что-то сжимает, одно иканье получается.

Так же и со смехом. Нападет порой смех в такой серьезной ситуации, что все на Ромку ошеломленно смотрят. А он смеется.

Папа говорил, что это истероидный смех, для разрядки нервного напряжения. Но Ромка никогда истеричным не был, истерики – это любимое занятие ябеды Клавки. Любительницы визжать ни с того, ни с чего. Или рыдать, будто на могилке Неизвестного солдата.

Нет, маленький человек устроен не совсем правильно. И странно. Хотя от этих странностей не только вред бывает.

Попал как-то Ромка в неприятность. Они с Наташкой из школы шли, он ее портфель нес. И захотел Ромка ей стрекоз показать. В старом котловане, где когда-нибудь построят дом, после дождя получилось настоящее озеро, и над ним летали громадные стрекозы с крыльями из слюды. Они летали совершенно бесшумно, не то что мухи или жуки, и выписывали над неподвижной водой разные фигуры. Как будто фантастические самолетики с махающими крыльями. Махолетики.

И тут у самого котлована их встретило трое больших мальчишек.

Ромка немного знал этих мальчишек, они водились с Втькой. А Витьку Ромка тогда не любил, (они после подружились), побаивался и, после страшного случая с кошкой, вообще обходил его стороной.

Каков Витька – таковы его друзья. Мальчишки сразу окружили их, дернули Наташу за косичку и стали громко говорить всякие гадости.

-Смотри, какой ухажер, - сказал один, с рыжей челкой.

-Этот пацан из Витькиного двора, - сказал второй. – Он что, девчатник?

-Давайте их в озеро бросим, - сказал третий, - там, говорят, сом живет огромный, а сомы человечину едят.

-Не едят, а сосут, - поправил его с рыжей челкой.

Они так стояли и разговаривали, будто были совсем одни и будто не о Ромке с Наташей говорили. И это было очень неприятно. У Ромке внутри все сжалось и он испугался, что описается.

И этот испуг все изменил. Оказалось, что страшней мальчишек, страшней загадочного сома, который сосет человечину, описаться на глазах у девочки Наташи.

И Ромка хотел что-то сказать, даже подраться, хотя как бы он дрался с тремя здоровенными мальчишками, и, вдруг, засмеялся.

Он засмеялся, нагнулся, поднял здоровенный булыжник, так что камень едва в руке поместился, и, продолжая смеяться, пошел на того, что с рыжей челкой.

Смех вышиб слезы, сквозь повлажневшие глаза Ромка, как сквозь запотевшее стекло, увидел, что рыжий отступил, и тогда Ромка повернулся к остальным мальчишкам, смеясь все громче, до рвоты…

Очнулся Ромка потому что Наташа вылила ему на голову воду из котлована. Вода была вонючая, пахла тиной и чем-то противным. Оказалось, что Ромка сидит прямо на траве и по-прежнему сжимает в руке булыжник. А мальчишек нет. Убежали.

-Ты их напугал, - сказала Наташа, - ты так страшно смеялся, будто Кащей Бессмертный.

Ромка скосил глаза на штанишки. Нет, все нормально, они были сухие.

-Какой еще Кащей? – спросил он.

-Ну тот, из кино, помнишь, про Василису Прекрасную.

-А-а-а, - сказал Ромка.

И подумал, что все-таки маленькие люди устроены странно.

И они пошли домой, совсем забыв про стрекоз. И уже у самого дома, когда Наташка помахала рукой и пошла себе, Ромка окликнул ее:

-Слушай, а он что, хороший что ли?

-Кто?

-Да Кащей этот, из кино.

-Нет, что ты. Он противный и страшный. Это я так сказала, для сравнения. Ты не такой. Ты смелый.

Глава 18 Ромка и Древесный народ

Пришел Ромка домой, а там один папа. Сидит, ждет телефонного звонка от кого-то. Скучает.

Эти взрослые или заняты делом и им нельзя мешать, или чего-то ждут и тогда им скучно.

От скуки папа спросил Ромку:

-Где был? Что видел?

-А был я, - протянул Ромка, мучительно раздумывая что бы рассказать поинтересней, - был я в хорошем месте. Там растет много деревьев, а одно дерево очень большое. И видел я, что у этого большого дерева в стволе большое пребольшое дупло. И в дупле, если туда заглянуть, целая комната с зелеными шторами из листьев. И живут там маленькие человечки в курточках и колпачках из желтого шелка.

-Гномы, что ли? – спросил папа.

-Гномы живут под землей, - возмутился Ромка такому невежеству. – Они занимаются ме-тал-лур-ги-ей (он с трудом произнес научное слово). В смысле, добывают разные полезные металлы и делают из них волшебные вещи. А те человечки, что в дереве, вовсе и не гномы.

-Кто же они такие? – спросил папа.

Ромка этих человечков только что придумал, но название им придумать не успел. Но времени думать уже не было, папа смотрел вопросительно, поэтому Ромка сказал уверенно:

-Древесный народ.

-Может, друиды? – спросил папа.

Ромка беззвучно покатал новое слово на языке. Слово было красивое, имеющее отношение и к деревьям, и к людям.

-Это одно и тоже, - сказал он. – Древесные люди или друиды.

-Здорово, - сказал папа. – Когда только ты все это успеваешь увидеть. Я вот столько прожил, а ни гномов, ни друидов не видел.

-Это потому, - убежденно сказал Ромка, - что ты очень торопился стать взрослым. А таким, кто болен взрослятиной, маленькие человечки не показываются.

-Болен взрослятиной… - задумчиво сказал папа. – Ну ты и скажешь.

И посмотрел на сына с неожиданным интересом.

Но тут зазвонил телефон и ему стало не до ребенка.

А Ромка пошел на балкон. Он хотел посмотреть на гигантский тополь, что рос аж до третьего этажа, - не появилось ли на нем дупло - древесный дом друидов.

Глава 19 Ромка и охота на глухарей

-Сегодня мы будем охотиться, - сказал первый мальчик.

-На кого? – спросил Ромка.

Мальчик подумал:

-На глухарей, - сказал он убежденно, - это такие огромные черные птицы, они глухие и не слышат, как к ним приближаются охотники.

-Вовсе не так, - сказал второй мальчик, - они поют и поэтому не слышат. А когда не поют, то все слышат. Я вот тоже ничего не слышу, когда пою, даже того, как мне кричат: замолчи…

-Глупости все это, - сказал Васька. – Глухари – это простые индюки, дикие, лесные. Пошли, у меня рогатка есть.

Каждый вооружился как мог. У первого мальчика был черный пистолет с пистонами, у Ромки - отличное двуствольное ружье без пистонов, у второго мальчика – сабля, ей можно было разделывать добычу и прорубать дорогу в кустах, а Васька без рогатки вообще никогда не ходил.

Долго шли по дремучему лесу, обошли опасную сторожку лесника (дворника), прошли мимо водопада(поливальной машины), вышли на поляну, где были дикие птицы.

Голуби клевали крошки под балконами и не подозревали, что они – глухари.

-Стреляем по команде, - сказал первый мальчик, - раз, два, пли! – и выстрелил из пистолета.

Ромка нажал на спуск и сказал:

-Ба-бах, из обеих стволов, дуплет называется.

Третий мальчик сделал зверское лицо и взмахнул саблей.

А Васька спустил резинку рогатки.

Голуби засуетились и шумно взлетели, сожалеюще поглядывая на недоеденные крошки. Но один голубь не взлетел. Он лежал на боку и тихо шевелил лапками.

-Ты, Васька, что наделал? – сказал Ромка. – Ты же в него попал!

-Вот и хорошо, - сказал Васька немного смущенно. Он сам удивился от того, что попал, до этого он из рогатки попал только один раз, в дворника, за что и получил трепку. – На охоте и надо попадать. Я – настоящий охотник.

Голубь зашевелил лапками быстрей, перевернулся и встал. Вид у него был немного очумелый.

-Слава богу, - сказал первый мальчик. – Больше я охотиться не буду.

-Ага, - сказал второй мальчик, - давайте лучше в войнушку.

А Ромка ничего не сказал, но, перехватив ружье как дубинку, так посмотрел на Ваську, что Васька спрятал рогатку в карман. Он был гораздо старше Ромки, но трусость не имеет возраста.

И они пошли играть в войнушку.

А голубь повертел головой, похлопал для проверки крыльями и продолжил клевать крошки. И другие голуби, посмотрев на него с крыши, шумно слетели вниз, на полянку, где недавно охотники чуть не добыли глухаря.

Фото сделано семьдесят два года тому назад в Иркутской области

Глава 20 Ромка и говорящий кот

Когда пожилой кот по имени Буська заговорил человеческим языком, поразились все, кроме Ромки.

А чего Ромке было удивляться, когда он и так знал, что все животные разговаривают, только люди их не понимают. Ромка, например, понимал. И – что щебечет деревенская ласточка утрами у его окна. И – что говорит лошадь дворника Ахмета, когда ждет хозяина. И – что думает о жизни задиристый пес соседки тети Клавы.

Утром вся семья сидела на кухне и завтракала. Ромка с отвращением делал вид, что ест манную кашу, поджидая, когда мама выйдет, чтоб вывалить ее в специально припасенный полиэтиленовый мешочек. Потом манку с удовольствием склюют знакомые голуби.

Папа читал газету, вкусно прихлебывая кофе, и комментировал прочитанное. Комментировал – это значит, высказывал свое мнение о заметках, написанных в газете.

Мама сновала от плиты к столу и от стола к плите. Особой необходимости в этом не было, так как весь завтрак давно был на столе, а грязную посуду складывать в раковину еще было рано. Но мама обожала сновать, создавая в кухне воздушные завихрения.

Кот Буська скромно сидел над блюдечком с молоком и тоже сновал, правда – языком. Ромка всегда завидовал уменью котов быстро-быстро сновать языком молок и сметану. От как-то попытался лакать варенье из блюдечка, но забрызгал скатерть и собственную рубашку, за что схлопотал от мамы подзатыльник.

Мама сновала, неся в руках огромный помидор сорта «Бычье сердце», выронила его, и тот грохнулся на голову коту. Кот, соответственно, плюхнулся рыжей мордой в миску с молоком…

Случайности правят миром. Ты включаешь телевизор, а оттуда раздается «Выключи сию минуту!». Ты судорожно выключаешь и оглядываешься – не видел ли кто твоего испуга от этого нелепого совпадения.

Сперва Буська стремглав умчался из кухни и забился под кровать, фыркая, чихая и не обращая внимания на извинения расстроенной мамы. А спустя некоторое время независимой походкой вошел в кухню и сказал:

- Черт побери, голова-то болит! Вот же идиотизм!

Теперь уже все сновали по кухне (папа, даже, выбегал с разгона в комнаты, возвращался), а кот сидел возле миски и уныло спрашивал:

- Интересно, мне кто-нибудь нальет молока, вместо пролитого. Или опять помидором по башке…

А потом все разошлись, потому что существование говорящих котов работу для взрослых и школу для детей никак не отменяет.

И Ромка все уроки напряженно думал, как получилось, что кот заговорил не понарошку, а так, что его поняли взрослые. И, уже после уроков, по дороге домой, вспомнил, что ему приснилось под самое утро, как Буська разговаривает.

«Ни фига себе, - подумал Ромка, - надо быть поосторожней с этими снами».

Он открыл своим ключом дверь, снял в коридоре обувь, одел тапочки и прошел на кухню. Буська важно сидел на папином стуле. Увидев Ромку он сказал:

- Как насчет пожрать?

- Ты как выражаешься, - сказал Ромка. – Не пожрать, а покушать. Все бы тебе жрать.

- Как не назови, а все одно – жрачка. Кота баснями не кормят. Мне бы сметанки.

- Слушай, Буська, - сказал Ромка серьезно. – Ты бы прекращал эти свои разговорчики. Родители совсем вне себя ушли, если замолчишь – они подумают, что померещилось.

- Интересно, - сказал Буська, - а кто меня, спрашивается, заставил разговаривать на этом вашем человеческом языке, не ты ли?

- Каюсь, - сказал Ромка, - похоже – я. Я вот сейчас пойду и попробую заснуть, а во сне все наоборот передумаю. А то ты с этой своей болтовней в беду угодишь. Не положено котам разговаривать на человеческом языке. Говори на кошачьем, я тебя всегда прекрасно понимал.

- Ты – да, - сказал кот, - а вот мама твоя – совсем нет. Ну ладно, иди, поспи. Спать хорошо. Особенно, когда мыши снятся.

- Какие еще мыши, - пробормотал Ромка, направляясь в свою комнату. – Мне то они к чему, мыши эти.

Он лег на кровать, сняв только ботинки, прикрыл глаза и как-то быстро заснул. И, конечно, ему приснились мыши. А проснулся он от грохота. Протер глаза, выбежал на кухню.

На полу лежал разбитый кувшин, вокруг кувшина суетились мыши. Много мышей. Буська сидел на кухонном шкафчике и ошалело наблюдал за ними.

- Это ты кувшин разбил? – спросил Ромка.

- А чего они, - кот показал мордой на мышей. – Ладно бы – одна, а то их тут много, кусаются, беда просто. И вообще, мы коты мышей не приучены ловить, это работа кошек.

- Лентяй ты, - сказал Ромка. – И трус. Вот как заведу вместо тебя кошку.

Он расстроено мазнул рукой и отправился в постель, чтобы переспать наоборот всех этих мышей и говорящих котов. Уже засыпая, он подумал, что надо еще и кувшин целый вообразить…

Глава 21 Ромка и Витькин папа с ремнем

У Витьки папа то - был, то - не был.

Витька, конечно, всем говорил, что его папа - капитан дальнего плавания и дома бывает редко. Чтоб правдивей рассказывать про такого папу, Витька учил географию и по единственному этому предмету имел твердую четверку. Он, даже, про пролив Зунд, Баб-эль-Мандебский, или Большой Бельт, Бонифачио, что между Сардинией и Корсикой, мог рассказать.

Ромка как-то с Витиным папой познакомился. Он зашел позвать Витьку кататься на лодке. Открыл Витькин брат, восьмиклассник, сказал сердито – жди тут, ушел. Ромка стоял в прихожей, ждал. А в квартире кто-то плакал и повторял между всхлипываниями: «папочка, не надо, ой, папа, я не буду больше». И еще слышался странный звук, будто из ковра пыль выбивали легенькой палкой.

Ромка осторожно выглянул из прихожей и увидел слева на диване Витькину младшую сестру. Она лежала с задранным платьем, волосы беспорядочно закрывали ее лицо, а какой-то мужик в майке лупил ее ремнем по попе. Руки у мужика были в синих рисунках и Ромке зачем-то срочно потребовалось вспомнить, как такие рисунки называются. Вспомнить не удалось, потому что его затрясло; он отступил обратно в прихожую, присел на скамеечку для обуви.

Ромку, конечно, наказывали родители. И он был уверен, что других детей наказывают так же, как его: ставят в угол, лишают прогулки, запрещают смотреть телевизор. Про то, что детей можно пороть, Ромка читал у Чехова и был уверен, что так делали только очень давно, раньше.

Ромка закрыл глаза и обхватил уши руками. Но все равно слышал: «Папочка, не буду больше, больно…».

Когда-то давно, в детстве, Ромка любил взрослые праздники. Потому что, детей тоже сажали за стол и стол был очень вкусный. А потом дети могли уйти в другую комнату и взрослые на них внимания не обращали. Возиться после такой сытной еды не хотелось, обычно они тушили свет и рассказывали друг другу страшные истории, держась за руки, чтоб не так было страшно.

Однажды Ромка с одной девочкой как обычно потушили свет, и он начал рассказ - он давно приготовил эту историю, услышанную во дворе, и все ждал праздника, чтоб рассказать. Неожиданно свет загорелся, в дверях стоял отец этой девочки. Он строгим голосом приказал ей идти одеваться, так как они уже уходят, а когда та проходила мимо него, неожиданно ударил ее рукой по левой щеке.

Ромка весь съежился. Девочка молча проскользнула мимо отца, пошла в прихожую, натянула пальто, обернула воротник шарфом, смахнула этим же шарфом слезы.

А Ромка сидел за диваном и не мог выйти к гостям попрощаться. У него наворачивались слезы и он сглатывал какой-то комок в горле, который никак не сглатывался. А левая щека у него покраснела и горела, будто ее прижгли раскаленным утюгом.

Ромка никому не рассказал об этом случае. Когда мама спросила, “что он тут сидит, накуксившись?”, он сказал, что болит живот.

Сейчас он испытывал схожее чувство, ему хотелось ослепнуть и оглохнуть. Но ослепнуть он не успел, потому что увидел, как вышел Витька. Лицо у него было горькое.

- Ты че приперся… - начал он было, но осекся. Из комнаты донесся мужицкий рев, звуки ремня стали громче.

Ромка открыл глаза и медленно отвел руки от ушей.

- Витька, ты не знаешь, как называются такие всякие рисунки на коже? – спросил он.

Витька стоял с открытым ртом и молчал. Рев стал громче, в квартире что-то зазвенело, что-то упало. В прихожую вылетел витькин отец в майке и стал лихорадочно дергать замок входной двери. Он приплясывал и вскрикивал. Еще бы не вскрикивать, ведь сзади его охаживал ремень, который был сам по себе. Этот широкий солдатский ремень вился в воздухе, как живой, и стегал мужика и по плечам, и по спине, и по попе.

Мужик справился, наконец, с замком, его рев заклубился по подъезду, угасая вниз по лестнице.

- Татуировка, - сказал Ромка.

- Чего? – спросил Витька.

- Рисунки такие татуировкой называются.

- Сам ты туровка! - сказал Витька. – Они называются наколка. Я скоро себе тоже на плече наколю ножик и змею.

Глава 22 Ромка и цыганята

После скандала за его поход на крышу Мама перестала с Ромкой разговаривать. Он заставила его выкупаться под душем, дала ему чистую одежду, и все молча. А когда пришел папа, рассказала о Ромкином преступлении и добавила:

- Это не мой сын. Мой сын не может быть таким бездушным. А если бы он свалился с этой чертовой крыши?! Наверное, это не мой сын, наверное, моего сына украли цыгане, а этого оставили взамен…

Ромка видел цыган. Они иногда ходили по квартирам, просили денежку и хлеб. Вместе со взрослыми цыганами ходило много цыганских ребятишек. Они были черными, пестро одетыми и все время что-то щебетали. А если им дать денежку, то они могли станцевать танец прямо на улице, сами себе подпевая.

Значит, я не настоящий Ромка, а цыганенок, подумал Ромка. Вот здорово! А настоящий Ромка теперь ходит с цыганами, просит денежку и танцует… Мальчик позавидовал настоящему Вовочке, которому так здорово живется. Ему даже не надо ходить в школу.

А откуда берутся цыганята, возник логичный вопрос.

-Папа, - спросил Ромка, - а откуда берутся цыганята?

Папа читал газету. Он сидел за столом, ждал, когда мама принесет обед и читал газету.

-Цыганята? - оторвался он от газеты. – М-да, откуда? А ты спрашивал у мамы?

-Мама со мной не разговаривает, ты же знаешь.

-Не разговаривает… Да-а. Сложная ситуация. Ну, я полагаю, что цыгане своих цыганят находят в лесу.

-Подожди, а как же аисты? Они что, только обычных детей приносят? А цыганские дети растут в лесу?

-Ромка тогда еще был маленьким и не учил природоведение, поэтому не знал о размножении организмов. Он был уверен, что детей в большинстве случаев приносят аисты. Хотя, его уже тогда смущал вопрос появления детей в зимнее время, когда аисты отсутствуют. Подсказка в отношении леса решала это противоречие. Выходило, что зимой детей собирают в лесу, а летом они с комфортом прибывают по воздуху.

Папа зачем-то снял и одел очки, пошуршал газетой и ответил:

-Да. Полагаю, что именно так все и происходит. А почему тебя, так сказать,это интересует?

-Ну как же? Я же - цыганенок. Меня же подменили. И теперь настоящий Ромка весело живет и в школу не ходит. А меня даже на крышу не пускают. И купаться в речке не разрешают. Эх, как я ему завидую!

Папа смутился. Он встал из-за стола, прошелся по комнате, снова сел. И сказал:

-Это, знаешь ли, вопрос спорный. Это, так сказать, лишь мамино предположение, гипотеза, так сказать. Мне лично кажется, что ты самый настоящий Ромка, а никакой не цыганенок.

-Но я же черненький, - возразил Ромка. – А вы с мамой светленькие. Поэтому, если бы я был Ромка, я был бы тоже светлый. А я темный, ясно же, что я подмененный.

-Ну, - решил возражать папа, - дети у родителей бывают разные. И темненькие и светленькие. Вот твой дедушка, например, черноволосый. Был, пока не поседел. Это вовсе не доказательство того, что ты – это не ты.

-Как же - не доказательство. А мое поведение. Вы же сами говорили, что я неизвестно в кого уродился. И все это почему? – Ромка торжественно посмотрел на отца: - А потому, что я – это не я. А у нас, цыганят, совсем другие правила поведения. И никто нам не должен запрещать лазить на крышу или купаться. Вот!

Видимо, вопрос, который поднял Ромка, был очень серьезным. Потому что мама, которая уже несколько минут стояла с тарелкой супа в руках, забыла о том, что она с сыном не разговаривает.

-Это не играет роли, - сказала она. – Если ты наш сын, то просто обязан вести себя, как сын, а не как какой-то цыганенок. Может, ты еще по квартирам пойдешь, деньги на хлеб просить?!

-Вот здорово, - сказал Ромка. – И тогда у меня будут свои деньги. Только в этой одежде плохо просить, надо совсем другую одежду, цыганскую. Могу я попросить, чтоб ты сшила? У тебя в шкафу много красивых лоскутков.

Мама чуть не выронила тарелку. Но мама была мужественной женщиной, она поставила тарелку перед папой и сказала:

-Иди к себе в комнату и пиши прописи. Я тебя еще не простила. И выброси из головы всякие глупости!

Ромка медленно, нога за ногу, ушел к себе. У Ромки была маленькая, но своя комната с маленьким окошком под самым потолком. Ночами в это окошко светили Звезды. Эта комната называлась “детская” и в ней стояла Вовочкина парта, которую сколотил настоящий плотник.

Ромка медленно ушел в детскую, сел за парту и стал думать: кто же он есть на самом деле. Писать прописи он и не подумал, потому что, хоть и был маленьким, но умел и писать, и читать. И в прописях не видел ничего нужного. Гораздо более интересно было бы стать цыганенком, но мальчик уже понял, что суровая мама никогда это не разрешит. Хотя, если его нашли в лесу, он мог быть не только цыганенком, но и кем угодно, ведь в лесу много всяких жителей.

Он мог быть троллем. Хотя, тролли очень большие и уродливые. Тогда он мог быть гномом… Нет, гномы маленькие, они носят шапочки с колпачками. Наверное, он близкий родственник фей. Феи такие же, как и люди, только красивей. У них тоненький голосок и большие глаза.

Глаза у Ромки были большие. Даже очень. С длиннущими пушистыми ресницами. В школе его за эти глаза дразнили, считалось, что такие глаза – девчачьи. Но Наташа говорила, что глаза у него красивые. И что он сам симпатичный. А Наташа была хорошая, ей можно было верить.

Да, скорей всего я Фей, подумал Ромка. Не Фея , фея – это девчонка, а фей. Поэтому у меня и нет крылышек. Он растут только у девочек. Значит, я немного волшебник, все феи волшебники. Только меня никто не учит волшебству. Конечно, они простые люди, откуда им знать, что фея надо учить волшебству. Как бы мне встретиться с феями, чтоб они меня поучили? Надо идти в лес.

Но один я до леса не доберусь, продолжал думать Ромка. Мне нужно найти напарника. Надо выбрать кого-нибудь из старших мальчиков. Чтоб он довез меня до леса и подождал, пока я встречусь с феями.

Для этой цели лучше всего подходил Васька Молчалин. Ему было целых 12 лет, про него говорили, что он приемный мальчик, что родители взяли его из детского дома и усыновили. Васька был большой шалун. Кроме того Васька был жадина. И Васька мог гулять где хочет, его не ругали.

Что же такое дать Ваське, чтоб он меня отвел в лес, думал Ромка? Дам я ему ящерицу в спирте, ни у кого во дворе такой нет. Завтра воскресенье, школы нет. Пойду гулять и договорюсь с Васькой. Зато потом, когда феи научат меня чудесам…

Что потом, мальчик представлял себе плохо. Но то, что это будет здорово, он не сомневался.

Глава 23 Ромка и лесной шатер

Когда тебе семь лет, даже маленькие деревья кажутся большими. А большие – громадными. Когда тебе так мало лет, лес загадочен, он похож на сказку.

Ромка легко уговорил Ваську отвезти его в лес. Васька согласился не только из-за ящерицы, хотя ящерица в спирту была замечательная. Васька и сам был не прочь побывать в настоящем лесу, но один идти туда побаивался. Хотя никогда не признался бы в этом даже самому себе. С малышом Ромкой, о котором надо было заботиться, о страхе думать не было времени. Да и какой может быть страх, если бояться должен этот пацан, сын доктора.

Но пацан не боялся. Ни тогда, когда они ехали на трамвае, ни потом, когда они пересели в автобус, ни, даже, тогда, когда они сошли на остановке “Грибная поляна” и углубились в лес. Это было странно, но мальчишка не боялся, а, наоборот, радовался, вертел головой и то и дело убегал в самую чащобу.

А потом повел себя и совсем странно: попросил Ваську посидеть на пенечке и подождать его.

-Ты че, пописать хочешь? – спросил Васька. – Так писай здесь, че уходить в чащобу?

-Я тебе заплатил, - неожиданно строго сказал пацан, - вот и жди.

Васька хотел дать малявке леща, но потом подумал, что тот действительно ему заплатил. А Васька был хоть и жадный, но честный. Поэтому он только сказал вслед Вовочке:

- Иди, иди, мне-то что, ну съедят там тебя волки, или цыгане украдут…

А Ромка шел по узенькой, едва заметной тропинке и не боялся волков или цыган. Волки днем не опасные, а цыгане уже украли одного Ромку, теперь Ромка и сам цыганенок, что ж ему бояться цыган.

Он шел и шел и вышел на небольшую полянку, со всех сторон закрытую соснами. Это был такой зеленый шатер с травой и цветами вместо ковра и хвойным потолком с щелочками между иголок. В щелочки светило солнце, поэтому шатер был не просто зелены, а золотисто-зеленым.

Посреди полянки был пень. Он был невысокий, но с таким гладким срезом, будто обеденный стол. Пень стоял на толстых узловатых корнях, уходивших в землю. По правилам не пне сейчас должен был появиться гном в колпачке и курточке. Но на пне никого не было.

Ромка подошел поближе. Нет, единственным живым существо на пне был большущий рыжий муравей, который с деловым видом что-то там обнюхивал, шевеля усами.

Ромка посмотрел по сторонам. Нет сомнений, что этот зеленый шатер – чей-то лесной дом. Именно то место, где ему положено встретиться с феями. Но феи почему-то запаздывали. Допустить, что они не знали о его прибытие Ромка просто не мог. Они же – Феи!

Ромка постоял, впитывая золотисто-зеленое волшебство леса. Ему казалось, что какие-то прозрачные струны играют невероятно красивую музыку. Играют чуть слышно, для него одного.

Наверное они сейчас заняты, подумал Ромка, и будут ждать меня в следующий раз.

-Я приду, - негромко сказал он в сторону пня, - я обязательно приду еще…

И пошел обратно.

Васька, увидев возвращающегося пацана, ужасно обрадовался. Ему было очень неуютно одному в лесу. Он чувствовал себя уверено только в городе или во дворе, где все знал.

-Ну че? – спросил Васька и длинно сплюнул сквозь зубы. – Нагулялся? Едем обратно, что ли?

И они поехали обратно.

Глава 24 Ромка и зубрила

Самые несчастные люди в школе – отличники. Их любят учителя, что еще больше усугубляет их положение среди одноклассников.

И взаправду, ну как один человек может знать все предметы на пятерку! Вот Ромка, например. Если он любил литературу и русский, то не мог же он любить еще и геометрию с алгеброй. Или Наташа, которая любила зоологию и вообще всяких животных, а в письменном делала по пять ошибок в предложении и не знала, кто написал «Трех мушкетеров».

О Витьке не говорим, потому что он любил только физру, а по остальным предметам учителя ставили ему тройки, чтоб не ставить двойки. А если ставили иногда двойку, так это за что-нибудь особенное, такое, как мышка в портфеле русачки или клей на стуле исторички.

Лена была отличницей, носила очки и косички ее были всегда тщательно заплетены и увязаны тугими бантами. В начале учебного года ей приходилась эти банты каждые полчаса перевязывать, потому что нет лучшего развлечения, чем дернуть отличницу за бант. Потом ребятам дергать ее надоедало, и она сидела на первой парте с тугими косичками и пышными бантами в полной независимости, аккуратно поднимая руку на каждый вопрос учителя.

Рядом с ней сидел хорошист Леня. Его, в отличии от Лены, ребята не презирали, а жалели. Как не пожалеть, ведь Леня был тощий, нервный, с кривыми зубами и, хоть очки не носил, зато заикался. Ему, наверное, четверки потому и ставили, потому что ни у одного учителя не хватало терпения дослушать ответ до конца. К тому же, Леня не просто отвечал, но еще и дергался, махал руками, как ветряная мельница, и брызгал слюной, когда приступал к произнесению самых трудных букв «К» и «Ш».

Если он, например, должен был произнести «школьники пошли», то он действовал так. Он вставал рядом с учительницей и начинал:

- Ш-ш-ш-ш… уф. Шшшшк-к-к-к-а… ой. Шш-к-к-к-ольни-к-к-к-к-и пош-ш-ш… ух.

За это время он успевал своими руками-мельницами произвести значительный урон на учительском столе. Тетрадки, ручки – все слетало на пол, а учителка прижимала к груди классный журнал, закрывала лицо от слюней и спешила сказать:

- Леня, Леня, достаточно, Леня, все хорошо, садись.

Леня останавливался не сразу, как компьютер, который после выключения еще урчит, что-то там запоминает, сортирует, готовится ко сну. Он еще некоторое время шипел, брызгал, помахивал руками, дергал плечами, а потом успокаивался, наклонял голову, как граф – мол, понял, спасибо, делал шаг к парте, поворот, плюхался на сидение и непременно поворачивался к Лене с гордым видом. Лена иногда делала вид, что она ничего не видит, а иногда фыркала возмущенно, отчего косички с бантами взлетали над головой.

Как-то раз после уроков Ромка, Витька и Наташа стояли в школьном дворе и думали, что бы такое сотворить. В это время мимо них прошествовала Лена, за которой гордо двигался Леня с двумя портфелями в двух руках. Неизвестно почему, но проходя мимо ребят Леня захотел вступить с ними в беседу.

- А вы ч-ч-что, д-домой н-не ид-д-дете? – спросил он.

Витьку вопрос обрадовал.

- А м-м-мы н-н-не х-х-х-х-хотим, - сказал он.

- Ч-ч-чего д-д-д-дразниш-ш-ш-ся? – остановился Леня.

- Х-х-хоч-ч-ч-у и д-д-драз-з-знюсь, - сказал Витька.

- Леньчик, - сказал Лена, - не отставай. И не связывайся с этими хулиганами.

- Ах ты, дура с косичками, - обидился Витька. – Скушай мыло Ленка-зубрила. Отлично учиться – с ума свалиться. Купила Ленка Леньке новые пеленки.

- Это ты сам сочинил? – удивился Ромка?

- Ага, - сказал Витька. – Видно было, что он и сам не ожидал от себя таких способностей. – Что-то на меня нашло.

- А может, ты – поэт? – спросил Ромка. - Только не знал до сегодня.

- Ага, - сказал Витька. – Наверное ага.

- Так ты попробуй еще. Например, о Леньке.

- П-п-поч-ч-чему обо мне? – спросил Ленька, но было видно, что он заинтересован.

- Чтоб стихи писать, надо учиться, - сказала Ленка, но было видно, что она заинтересована.

- Леньке надо не учиться, а на Ленке пожениться, - сказал Витька и удивленно посмотрел вокруг. – Ленька два портфеля носит и Ленки кашу просит.

- Точно, - сказал Ромка, - у тебя открылся талант. Как у Есенина. Он, кстати, тоже плохо учился. А попробуй о природе.

- Солнце по небу плывет, Ленка зубрит целый год, - мгновенно сочинил Витька. Было видно, что он растерян. Поэтому ни Ленка, ни Ленька на него не обижались, а смотрели с интересом и ждали продолжения.

- А про животных, - подначил Ромка.

- Кошка любит рыбу кушать, Ленька любит Ленку слушать.

- Н-н-ну т-т-ты д-д-аешь! – сказал Ленька.

- Хочешь, я тебе буду по русскому помогать, - сказала Ленка. Было видно, что ей лестно, что про нее сочиняют стихи.

- Русский сам могу учить, Ленку с Ленькой надо бить, - не мог остановиться Витька.

- Сам дурак! – сказала Ленка. – Леньчик, пойдем.

- Леньчик с Ленкою пойдет, потому что он идиот, - прокомментировал Витька.

- Фу, дурак, - крикнула Ленка, вырвала у остолбеневшего Леньки портфели и побежала, стуча туфельками.

- Ленка быстро убежала, потому что задавала, - крикнул ей вслед Витька.

- П-п-одожд-д-и! – крикнул Ленька, устремляясь за Ленкой.

- Ленька Ленку догоняет, по дороге заикает, - устало сказал Витька.

- Слушай, - сказал Ромка, - а ты не можешь без Леньки с Ленкой сочинять.

- Н-н-не з-з-наю, - сказал Витька. – А ч-ч-че эт-т-то я з-з-заикаюсь. Тьфу.

- Я д-д-думал т-т-ты ш-ш-шутишь, - сказал Ромка. – Вот зараза, тьфу.

Они посмотрели друг на друга и захохотали.

Глава 25 Ромка и пощечина

Ромка очень любил праздники. Потому что в праздники к его родителям приходили гости.

Конечно, если бы Ромка мог сам выбирать гостей, то он многих из них не стал приглашать. Зачем, например, приглашать Клару Ароновну, которая всегда много говорит, все рассматривает, будто пришла в магазин, щиплет его за щеку, приговаривая пронзительным голосом одну и ту же фразу: “Это кто же у нас тут? Кто этот юный мужчина? Как мы быстро растем, скоро за мной ухаживать будем?”. Кроме того, от Клары Ароновны пахло с такой силой, будто она вылила на себя целое ведро с духами. И она всегда говорила, что ест, как птичка, что у нее совсем нет аппетита, а сама ела, будто пьяный грузчик. (Ромка не видел, как ели грузчики, но мама, скорей всего видела, и всегда говорила про тех, кто ел много и жадно, что они едят, как пьяные грузчики).

Не пригласил бы Ромка и доктора Дубовика, высоченного дядьку с бородкой клинышком. Дубовик работал с папой в больнице, в гостях он всегда стеснялся, поэтому много молчал и часто выходил на балкон курить. Он был скучный взрослый и никогда Ромке ничего не приносил.

Честно говоря, Ромка пригласил бы только семью Семенченко. Потому что они были единственные, кто приходил с дочкой Наташей.

Естественно, что праздники нравились Ромке еще и праздничным ужином. Сперва стол покрывали белой праздничной скатертью, потом на скатерть ставили приборы и начинали выкладывать закуски. В круглых тарелках лежали тоненькие кружочки колбас, ветчины, буженины, в продолговатых тарелочках нежились в масле шпроты и сардины. В глубоких мисках горбились разнообразные салаты. Еще были тарелочки с огурчиками, грибами, помидорами. Между ними выстраивались бутылки с вином, водкой и коньяком. Женщины пили вино, Дубовик пил водку, а папа и Семенченко-отец пили коньяк. Семенченко мама всегда говорила Семенченко-отцу, чтоб он не пил каждую рюмку до конца, “не на поминках”, мол. Но он кивал ей: “да, милочка”, - и все равно пил до конца.

Вино или шампанское наливали и детям – Ромке и Наташе. Чуть-чуть, на донышко. И тогда они чокались вместе со взрослыми. Бокалы звенели, как хрустальные колокольчики.

Потом закуски убирали, мама торжественно вносила горячее. Иногда это был гусь, иногда – индейка, иногда – жареное мясо с картошкой и зеленым горшком. Мясо бывало зажарено куском и Ромка никак не мог научиться отрезать от этого куска маленькие кусочки тупым столовым ножом. И удивлялся, как это получается у взрослых.

После горячего взрослые вставали из-за стола, мужчины уходили купит на балкон, а женщины шли с мамой на кухню. Ромка же с Наташей шли в папин кабинет, рассматривали Ромкины игрушки или возились, как плюшевые медвежата. Наташка была сильная девочка, иногда она ухитрялась повалить Ромку и сесть на него верхом. Ромке не было обидно проигрывать, все же Наташка была выше ростом, девочки всегда растут быстрей мальчиков.

Потом из столовой слышались звоны чайного сервиза, все вновь собирались за столом, и мама вносила блюдо с тортом.

Мама обычно пекла один из трех тортов: наполеон, безе или шоколадный. Наполеон Ромке не нравился, что вкусного в слоеном пирожном с белым кремом, пускай даже это пирожное огромное и круглое. Безе Ромке тоже не нравился, он не понимал вкуса сахарных яичных белков, из которых делалась большая часть торта. Зато шоколадный торт Ромка обожал. Это был толстенный торт из нежного бисквита, с тройным слоем крема, а поверх торта лежали неровные куски шоколада.

После чая взрослые начинали прощаться, собираясь уходить. Прощанье обычно затягивалось минут на тридцать, Ромка с Наташей вполне могли еще поиграть. Возиться после такой сытной еды не хотелось, обычно они тушили свет и рассказывали друг другу страшные истории, держась за руки, чтоб не так было страшно.

Однажды после чая Ромка с Наташей как обычно потушили свет, Ромка начал рассказ, он давно приготовил эту историю, услышанную во дворе, и все ждал праздника, чтоб рассказать. Неожиданно свет загорелся, в дверях стоял Наташин папа. Он строгим голосом приказал девочке идти одеваться, так как они уже уходят, а когда Наташа проходила мимо него, неожиданно ударил ее рукой по левой щеке.

Ромка весь съежился. Наташа молча проскользнула мимо отца, пошла в прихожую, натянула пальто, обернула воротник шарфом, смахнула этим же шарфом слезы.

А Ромка сидел в комнате и не мог выйти к гостям попрощаться. У него наворачивались слезы и он сглатывал какой-то комок в горле, который никак не сглатывался. А левая щека у него покраснела и горела, будто ее прижгли раскаленным утюгом.

Ромка никому не рассказал об этом случае. Когда мама спросила, “что он тут сидит, накуксившись?”, он сказал, что болит живот.

Это случилось, когда Ромка был маленький, он тогда учился в первом классе. Потом Ромка вырос, стал учеником аж пятого класса. Он научился воображать, и мог бы превратить кого захотел в паука или крысу. Он мог бы, но и не мог, ведь нельзя превращать Наташиных родителей. Единственное, что Ромка мог – стараться не вспоминать об этом случае. Потому что, когда вспоминал, у него начинает гореть левая щека, как ошпаренная.

Глава 26 Ромка и Бог

- Ты, Ромка, хвастун и воображала, - сказала Наташка.

- А ты – Наташка-какашка, - сказал Ромка.

Они стояли в скверике и не хотели идти по домам.

- Вот были бы деньги, - сказала Наташка, - купили бы мы с тобой по целому эскимо для каждого и ели бы.

- Это да, - сказал Ромка, - эскимо это круто.

- Вы че тут стоите? – появился, как всегда ниоткуда, Витька Хорьков, раздумывая - не пропеть ли им про тесто, жениха и невесту.

- Про эскимо думаем, - сказала Наташка.

Витька сразу перехотел дразниться. Ему не часто приходилось есть эскимо, не то что этим, у которых были и папа, и мама, а у Ромки еще и целый дедушка.

- Че думать, - сказал Витька, - надо идти и покупать. Все троим. И не эскимо, а ленинградское. Оно вкусней и больше. Вы же мне купите?

- Мы бы рады, - сказал Ромка, - но у нас денег нету.

- А ты сходи домой, - вкрадчиво сказал Витька, - да и попроси у дедушки. Он, ведь, недавно пенсию получил.

Когда получают зарплату родители одноклассников Витька всегда знал точно.

- Ага, - сказала Наташка, - как я сразу не подумала.

Ромка меньше всего хотел идти и просить. Но как-то так получилось, что это, вроде, и не Наташка, а он сам завел разговор о мороженном, и теперь он, вроде, и крайним оказался. Это все Витька, он любое дело умел повернуть так, чтоб другие были крайние, а он – с мороженным.

Ромка мялся, переступая с ноги на ногу. Он еще и потому не хотел идти к дедушке, потому что недавно был у мэра и попросил увеличить дедушке пенсию. Он попал к этому большому начальнику только потому, что приехал к нему на металлическом пауке. И вот теперь, если просить деньги, получается, что, вроде, за то, что похлопотал о дедушке. Конечно, сам дедушка об этом ничего не знал, но Ромка-то знал.

Ну, никак не хотелось ему идти к дедушке.

В это время в кустах сквера кто-то закопошился и проявилась старушка с сумкой и в платке, завязанном под морщинистым подбородком.

- А у вас бутылочек пустых не найдется, сынки, спаси вас бог, - сказала старушка.

- Нет, бабушка, откуда у нас, - сказал Ромка, радуясь отсрочке.

- Иди, иди отсюда, старая, - сказал Витька, боясь, что Ромка передумает.

- Вы вон там, под грибком в беседке посмотрите, - сказала Наташка, - там часто взрослые пиво пьют.

- Спаси тебя бог, девочка, - сказала старушка и, позвякивая сумкой, поплелась к беседке.

- Бабушка, вы в бога верите? – осторожно спросил Ромка. Он чувствовал, что какой-то шанс избавится от похода к дедушке у него появляется, только не совсем понимал какой.

- Как не верить, -остановилась и развернулась старушка, - верую, в отца нашего все сущее создавшего и в сына его, что на крест за наши грехи пошел.

- Что ж он тебе не помогает, твой бог, - зло сказал Витька, предвидя, что мороженное ускользает, - вон, бутылки собираешь, вместо того, чтоб спокойно на пенсии отдыхать.

- Это испытание, сынки, бог меня испытывает, не возропщу ли. Но я, как Иов, на гноище, не ропщу.

Бабушка сверкнула очами, став будто выше, и добавила звонко:

Как говорил он тогда! Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? Разве можем мы заставить Судию давать нам всегда одно и то же? Разве можем учить Владыку, как направлять нашу жизнь? Он имеет власть решать Сам. Он устраивает наши дела по Своей воле и дает полезное рабам. Не испытывай напрасно суда Владыки; люби только устраиваемое Его мудростью. То, что даст тебе, принимай с радостью; во время бедствий, как и при благополучии, являй достойное последнего, полученного прежде.

- Эй, бабка, - сердито сказал Витька. – Ты говори, да не заговаривайся. Ты где это рабов увидела. Мы не рабы, рабы не мы. А ты просто старуха старорежимная. Небось, еще царя помнишь.

Бабке было лет пятьдесят, так что царя она вряд ли могла помнить, но ребятам даже тридцатилетняя учительница Марья Ванна казалась старой. А поговорку про рабов Витька запомнил с букваря, у него единственного был старинный, еще советский букварь, где «Маша мыла раму».

- Ты как, пащенок, со старшими разговариваешь! – неожиданно взъярилась бабуся. – Вот я пойду к вашей учительнице, да скажу, как вы со взрослыми позволяете себе.

- Ты кого щенком назвала! – в свою очередь разозлился Витька. – Ты как смеешь тут ругаться, бичиха дрянная!

- Ромка, сделай что-нибудь, - тихо попросила Наташа, свято уверенная, что Ромка все может.

Ромка закрыл глаза и вообразил бога. Так как он плохо представлял себе его внешность, то бог получился такой, каким он видел его на карикатурах Херлуфа Бидструпа – самодовольным, толстым и с крылышками.

Сразу все замолчали.

Бабка – от ужаса, Витька – от удивления, а Наташа – от восхищения.

А Ромка не нашел чего лучше, чтоб попросить у этого неказистого бога:

- Дедушка Бог, вы не могли бы нам всем дать по мороженному?

И мгновенно у всех в руках появилось мороженное.

Ленинградское, в плотных брикетах с шоколадной глазурью.

А Бог погладил Наташу по голове и растаял в воздухе.

И все были настолько растеряны, что никто не заметил, как Ромка покраснел

Глава 27 Ромка и Ковровый человечек

Рисунки для иллюстраций книги сделала Ева Лу, обращайтесь: https://author.today/u/evafuji1/works

Когда Ромка был маленький, у него был друг, о котором никто не знал. Это был маленький человечек, который жил в ковре. Или – за ковром, Ромка не знал точно, где?

Когда Ромка ложился спать, он протягивал руку ладошкой вверх и, если в комнате никого не было, человечек выходил из ковра и ступал на ладошку.

С человечком можно было разговаривать. Плохо конечно, что он умел только слушать. И переступать маленькими ножками, обутыми в мягкие ковровые туфельки. Но слушал он внимательно. И выражал разные чувства, пожимая плечами, сморщивая маленькое личико или улыбаясь во весь рот.

-Это просто безобразие, - говорил Ромка, - все интересное нельзя трогать. Представляешь, я хотел посмотреть, как часы делают бим-бом, а мама меня за это наказала. Говорит, что часы старинные и я их сломаю. А я вовсе и не сломал, а только хотел посмотреть.

Человечек сморщивал личико и пожимал узенькими плечиками, обтянутыми мяконькой ковровой курточкой.

-Или эта бабушка. Сидит над своим сундуком, как Кощей Бессмертный. Будто над златом чахнет. А мне посмотреть не разрешает. А у нее в сундуке столько всего интересного.

-Человечек пожимал плечами и улыбался, говоря, что мол – ничего страшного, дело житейское.

-Ну что ты изображаешь из себя Карлсона, - говорил ему Ромка. – У тебя и пропеллера нету. И дело вовсе не житейское, а просто безобразие – сплошные запреты…

Потом глаза у Ромки начинали слипаться, рука опускалась все ниже к одеялу и человечек незаметно уходил в свой ковровый домик.

Как-то Ромка решил помечать плохие и хорошие дни. Для этого он завел специальную тетрадь и ставил в ней пометки. Если день прошел хорошо, то он ставил плюс, а если плохо – то минус. Через десять дней он подсчитал знаки. Оказалось, что плюсов пять штук, а минусов тоже пять.

Забравшись в постель и убедившись, что мама ушла из комнаты Ромка протянул руку и человечек ступил на ладошку и переступил ножками в ковровых туфельках.

-Представляешь, - сказал Ромка, - половина моей жизни проходит в неприятностях!

И он рассказал ковровому человечку, как измерял плохие и хорошие дни. И что из этого получилось.

Ковровый человечек пожал плечиками, обтянутыми ковровой курточкой и улыбнулся от уха до уха.

-Тебе что, - сказал Ромка, - сидишь себе в ковре, никаких забот. А тут вся жизнь наперекосяк. Одни сплошные неприятности.

Ковровый человечек сморщил личико.

-Вот, ты понимаешь, - сказал Ромка, - поэтому я с тобой и дружу.

Ковровый человечек обрадовался, что с ним дружат, и улыбнулся во весь рот.

А тут Ромке исполнилось целых девять лет. Он успел окончить второй класс с всего двумя четверками по пению и рисованию, начались бесконечные летние каникулы и Ромка начал ждать свой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. Он ждал его и ждал, а день рождения все не начинался.

-Ты подумай, - говорил Ромка ковровому человечку, - это какой-то безразмерный месяц, никак не кончается, чтоб мой день рождения начался.

Человечек сморщивал личико, а потом улыбался: не бойся, мол, наступит твой день рождения.

И, когда уже у Ромки совсем кончилось терпение, мама сказала:

-Ну, дождался. Ложись сегодня пораньше, завтра твой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

Ромка лег пораньше, чтоб быстрей наступило завтра. Перед сном он даже не поговорил с ковровым человечком, так спешил заснуть. И утром он проснулся раньше всех и начал ходить по комнатам и будить всех, приговаривая, что они могут проспать его ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

И так он дошел до бабушкиной комнаты, а бабушки там не было. Ромка пошел на кухню и увидел бабушку. Она стояла перед печкой, согнувшись. Когда Ромка вошел, она закрыла духовку, выпрямилась и сказала:

-Уже вскочил, шалый. Не терпеться. Я тут тебе пирог поставила печься, какой ты любишь – с капустой. А пойдем-ка я тебе подарок дам.

Они пошли в бабушкину комнату, бабушка открыла сундук, отошла в сторону и сказала:

-Вот, неслух, выбирай сам, что хочешь. Только один, не больше.

У Ромки разбежались глаза. Сокровища бабушкиного сундука превосходили сокровища Кащея, который чах над златом. В бабушкином сундуке было не злато, от которого никакого толку. Там были многочисленные коробочки с таинственным содержимым. Там были толстые альбомы с надписью на старинных языках. Там были прекрасные фигурки животных из слоновой кости. Там были куклы, совсем непохожие на кукол нынешних, а похожие на королев и принцесс. Там было ВСЕ и Ромка трогал это ВСЕ дрожащими от счастья руками.

Потом, ничего не взяв, он спросил бабушку:

-Ты раньше никогда мне не разрешала тут копаться. А теперь?

-Теперь ты стал большим, - сказала бабушка, - девять лет. Почти мужчина. Ну, выбрал.

-Знаешь, ты сама лучше выбери, - сказал Ромка смущенно.

-Ишь ты, - сказала бабушка, - какой джентльмен! Ладно, попытаюсь угадать. Она потрогала одну вещь, другую и, вдруг, достала с самого дна старинную машинку. Машина была, как настоящая, с рулем, шинами на колесах, гудком и открывающемся капотом, под которым был мотор. Были даже крошечные ручки на дверях. Такие машины Ромка видел только в кино про старину. Эти машины походили на коляски, которые запрягались лошадьми.

-Ух ты! – сказал Ромка.

-Бери, бери, - сказала бабушка. – Этой машинкой играл мой младшенький, сорок лет тому назад. Теперь ты играй, не сломай только.

И она наклонилась и поцеловала Ромку, обдав его сложным запахом ванили, корицы и прочих вкусных вещей. И Ромка тоже поцеловал ее в сморщенную щеку и сказал:

-Бабушка, я тебя люблю.

-Я тебя тоже люблю, неслух, - сказала бабушка и заторопилась на кухню, не упустить пирог в духовке.

Этот день пролетел с бешеной скоростью. Просто непонятно, почему хорошие дни так быстро кончаются. Были гости, были подарки, была Наташа…

А потом наступил вечер, мама с бабушкой возились на кухне, мыли посуду, папа читал газету, а Ромка пошел спать. Он лег, поудобней подоткнул одеяло и протянул руку к ковру. Но ковровый человечек не появился.

-Ну, что же ты? – сказал Ромка. – Выходи, я тебе столько всего расскажу.

Ковровый человечек не вышел.

-Ты что, обиделся, что я вчера тебя не позвал? – спросил Ромка. – Так я вчера торопился спать, чтоб быстрей сегодня наступило. Выходи.

Ковровый человечек не вышел.

Ромка подождал немного. Он был растерян. Потом уткнулся лицом в подушку и заплакал. Он думал, что ковровый человечек обиделся на него за то, что Ромка веселился и про него не вспоминал.

Ромка еще не знал, что когда становишься старше – это не всегда одни радости и праздники.

Глава 28 Ромка и гаммы

Еще до того, как его принесли, Ромка знал, что оно немецкое и с чудесным звуком.

Наконец к дому подъехала грузовая машина. Ромка прилип к стеклу. Нечто огромное, закрытое чехлом выползло из кузова, повисло на веревках и осторожно стало на землю.

Четыре мужика в телогрейках взяли предмет с четырех сторон и понесли в подъезд.

Пианино не проходило в дверь, поэтому грузчики сперва сняли дверь с петель и квартира без двери стала какая-то беззащитная, будто кукла без платья.

Топая, как слоны в посудной лавке, грузчики внесли пианино в столовую и установили его рядом с диваном. Чехол сняли, торжественно засияли канделябры (такие старинные подсвечники) из старинной бронзы приделанные к лицевой части пианино.

Ромка тогда был маленький, поэтому разрывался между двумя желаниями. Ему хотелось посмотреть как едят грузчики и потрогать пианино за черный лакированный бок. Его ждало двойное разочарование: кормить грузчиков не стали, а просто дали им деньги. И грузчики навесили входную дверь на петли и потопали вниз по лестнице. Трогать пианино тоже не дали, а сказали, что оно должно остыть, отдохнуть.

Расстроенный Ромка вышел на балкон и стал смотреть на огромный тополь, который доставал верхушкой до третьего этажа. По тополю ползла рыжая кошка, охотилась за голубями. Мальчик шикнул на кошку, она скептически посмотрела на него зелеными глазами и, понимая, что он ее не может достать, продолжила охоту. Тогда Ромка вернулся в квартиру, нашел на кухне щетку с длинной ручкой, вышел на балкон и попытался этой щеткой спугнуть кошку.

Кошку спугнуть не удалось, щетка была слишком короткая. А вот голуби заволновались и взлетели в небо. Кошка проводила их пронзительным зеленым взглядом. Ромка тоже проводил взглядом голубей и выронил щетку. Щетка упала на тополь, заскользила между ветвей и стукнула кошку щетиной. Кошка взвилась, как ошпаренная, и мигом оказалась на самой верхушке тополя. Щетка проскользила до второго этажа и застряла в сучьях.

Ромка пошел в комнаты. Он был окончательно расстроен. День сулил столько интересного, а в результате ни грузчиков, ни пианино, ни щетки.

В конце концов все уладилось. Папа спустился вниз и выловил щетку, немного взобравшись на дерево. Потом он сел за отдохнувшее пианино и тронул клавиши. Это было замечательно, все стояли вокруг пианино и слушали, как папа играет.

Когда папа перестал играть Ромка спросил:

-А мне можно?

-Попробуй, - сказал папа.

Ромка сел на крутящийся стулик, который купили вместе с пианино. Папа подкрутил сидение этот стулика, оно всползло вверх и Ромка оказался один на один с черно-белымиклавишами. И начал осторожно трогать их пальчиками. И каждая клавиша отвечала на это касание.

В восторге Ромка тронул стразу несколько клавиш. Раздался неприятный звук. Ромка поморщился, слез со стульчика.

-Я как-нибудь потом, - сказал он, - мне надо привыкнуть.

Теперь, когда дома никого не было, у Ромки появилось чудесное занятие. Он открывал крышку пианино, подкручивал сидение стульчика и трогал клавиши. Он касался их нежно, как котенок лапкой. И клавиши дарили ему чудесные звуки, немного похожие на звуки хрустальных колокольчиков. Ромка пытался нащупать в этих звуках ту мелодию, которая едва слышно звучала в лесу под сводами зеленого шатра, мелодию фей.

С каждым днем клавиши становились все послушней. Мальчик играл, наслаждаясь и наслаждался играя.

Но однажды мама привела пышную тетку с небольшими усиками над ярко-красными губами. Это была учительница музыки.

Тетка усадила Вовочку на стульчик, сама села рядом на стул и сказала:

-Ты должен правильно держать руки. Сперва мы будем играть гаммы. Гамма – это звуковой ряд, правильный звуковой ряд.

И она сыграла эту самую гамму. Она держала руки над клавишами, будто хирург перед операцией (мальчик видел хирурга в папиной больнице), пальцы у нее шевелились быстро, будто сами по себе. Гамма оказалась отдельными, ничего не выражающими звуками, напоминающими те, которые издает палка, когда ей проводишь по металлическому забору.

-Теперь ты, - сказала тетка.

Мальчик попытался держать руки на весу. Ему сразу почудилось, что он собирается вырезать у пианино аппендицит. Потом он начал нажимать клавиши по очереди, как это делала тетка. И подумал, что хорошо бы вырезать аппендицит у этой тетки.

-Не так, сказала учительница, руки должны быть расслабленными, пальцы быстрыми. Не тыкай в клавиши пальцами, это не кнопки. Нажимай легким но уверенным касанием на каждую клавишу. Звукоряд должен быть подробным и равномерным. Нет, так гамму не играют…

Они прозанимались целый час. Ромка так устал, будто он вместе с грузчиками втаскивал это пианино на третий этаж.

Учительница ушла не сразу. Она пила с мамой чай и громко рассказывала о своей работе. У нее, оказывается, было много учеников, не один Ромка. И все ее ученики уже умели играть гаммы.

- Труд и терпенье, - сказала учительница и строго посмотрела на Вовочку, - терпенье и труд. Великий Паганини в детстве занимался на скрипке по 12 часов в день.

Она ушла. Ромка посмотрел на чашку, из которой усатая учительница пила чай. На чашке были жирные, ярко-красные отпечатки ее губ.

На другой день Ромка дождался, когда все ушли, открыл крышку пианино и попытался вспомнить прекрасные звуки зеленого шатра, сказочных фей, звуки мечты. Но клавиши отзывались ржавыми одиночными нотами, напоминающими непонятный звукоряд или ту самую гамму.

Мальчик осторожно закрыл пианино, сел на диван, в самый уголок и немножко поплакал. Совсем немножко.

Глава 29 Ромка и бумеранг

Есть правила, а есть исключение из правил. Когда собака ест из миски, стоя на четырех лапах, а человек кушает, сидя на стуле, это - правило. Если собака сядет за стол, а человек станет на четвереньки, это будет - исключение из правил.

Бумеранг, если он правильно сделан, всегда возвращается к тому, кто его послал в полет. Это – правило и это правильно. Если бы было иначе, аборигены Австралии никогда не пользовались бы бумерангом.

- Ты что, сам его сделал? - Витька с восхищением смотрел на глакую кривую палку в руках Ромки. – А что это?

- Сие – бумеранг, - гордо ответил Ромка. – Оружие австралийских охотников.

- А что этот, сеиебумеранг умеет?

- Не сиебумеранг, а просто бумеранг, - смутился Ромка. Он недавно прочитал рассказ, где люди вместо «это» говорили по-старинному – «сие, сей». По сие время, до сей поры, Тем более, что и Пушкин любил сие местоимение:

Люблю сей темный сад с его прохладой и цветами,

Сей луг, уставленный душистыми скирдами.

- А что этот простобумеранг делает? – терпеливо спросил Витька.

- Уй, - сказал Ромка, - ну, что ты меня запутываешь. Бумеранг. Повтори: бумеранг.

- Бумеранг, - послушно повторил Витька. Когда ему было любопытно, он вел себя на удивление скромно.

- Он летает. Летает и возвращается.

Ромка запустил бумеранг, тот описал дугу и приземлился рядом с мальчишками.

- Уй-йой! – сказал Витька. – Дай попробовать.

Витька запустил бумеранг, тот описал дугу и приземлился рядом с мальчишками.

- А что, никогда не возвращается? – спросил любопытный Витька.

- Не должен, - осторожно ответил Ромка. Ему только сегодня купили эту прекрасную вещь, и он еще не до конца изучил ее способности.

- А, если сильно-сильно запустить?

- Должен вернуться.

- Мало ли что должен. Мне, вот, Наташка два мороженных должна. И где они?

- Кто? – не понял Ромка.

- Мороженные. Ни Наташки, ни мороженных.

- Так она же болеет.

- Ну и что. Она болеет, а я должен без мороженного страдать.

С этими словами Витька изо сех сил бросил бумеранг в воздух. Тот полетел далеко, описал дугу, наткнулся на окно первого этажа… Стекла посыпались с мелодичным звоном. Они еще не успели окончательно ссыпаться на асфальт под окном, как в дырке показалось круглое лицо жены дворника Фани. Она посмотрела на мальчишек, ее полное лицо приобрело цвет помидора и она заговорила. Она говорила очень громко, и очень долго. Так громко и так долго, что собралось много народа. Люди выходили из квартир во двор, проходившие мимо, тоже заходили во двор. Возможно, если бы мимо пролетал самолет, его пассажиры тоже захотели бы послушать и попросили посадить самолет во двор. Но никто мимо не пролетал, кроме несколько, порскнувших[1] подальше, голубей.

Даже Витька не сразу смог ответить на Фанины слова, хотя обычно за словом в карман не лез.

- Тетя Фаня, - в который уже раз попытался успокоить ее Ромка, - да мы сейчас приведем человека и он вам новое стекло вставит, еще лучше прежнего.

Фаня, ненадолго замолчавшая, потому что набирала воздух в обширную грудь, сделала вид, будто не услышала и продолжила. Несколько воробьев, мужественно клевавших крошки в углу двора, не выдержали – порскнули[2] подальше. В соседних квартирах зазвенели стекла, как при бомбежке.

Витька посмотрел на бледного Ромку. От тоже давно уже хотел порскнуть отсюда подальше, но Ромка мужественно стоял на месте, поэтому Витька ну никак не могу убежать. Витька напрягся, прикрыл глаза, взял Ромку за руку.

Крик Фани замер, будто его отрезали. Вместо разбитого стекла в раме окна появилось другое – синеватое, толстое, бронированное, двойное. Затем, на глазах у всех зрителей поверх двойных бронированных стекол сама собой натянулась толстая решетка в крупную клетку. А еще потом поверх решетки возникла еще одна, мелкая, как сетка.

Откуда-то из ни откуда возник блестящий бумеранг, тихо подлетел к пацанам и лег у их ног.

Ромка посмотрел на Витьку. Витька посмотрел на Ромку.

- Ага, сказал Витька, люблю сей темный сад с его прохладой и цветами…

- Да уж, - сказал Ромка.

Они подняли бумеранг и побежали со двора в сквер, где не было стекол и тети Фани.

[1] Вспорхнуть, сделать стремительное… (Толковый словарь Ушакова)

[2] Вспорхнуть, сделать стремительное… (Толковый словарь Ушакова)

Глава 30 Ромка и дракон

Когда Ромка был маленьким, он вырастил Дракона.

Он тогда сидел дома один и ужастно скучал. (Вы, может, подумали, что тут, в слове «ужастно» ошибка, лишняя буква «Т»». Ошибки нет, хотя обычно это ужасное слово пишут так: «ужасно». Просто Ромка, когда был маленьким, произносил его именно так: «ужасТно»).

Так вот, он был дома один и ужастно скучал. Вдруг с балкона донеслось цоканье, будто маленькая лошадка притоптывала копытцами. Цок-цок.

Ромка живо подбежал к балкону, открыл дверь и в квартиру вошел маленький дракон. Он был одет в золотистую чешую, шейка был в бронзовых чешуйках, головка украшена алым гребешком, а четыре лапки были как у птицы и отливали мелким жемчугом. Именно они издавали такой звук, будто шла лошадка.

- Ой, ты кто? – попытался обнять его за бронзовую шею Ромка.

- Дракончик стыдливо отвернулся, кашлянул. Из маленькой пасти вырвалось небольшое пламя, лизнуло каменный пол балкона. Завалявшаяся конфетная обертка мгновенно превратилась в пепел.

- Ух ты! – восторгнулся Ромка. – Ты еще и огнедышащий! Кушать хочешь?

Он мигом сбегал на кухню и приволок кастрюлю борща с мясом, которую мама наготовила для всей семьи. Дракончик сунул голову в кастрюлю и зачавкал. Потом он вылизал дно и стенки, вздохнул – изо рта пыхнуло дымом – и улегся у стены, уместив голову на передние лапы и прикрыв ее крыльями.

И тут, конечно, пришли родители.

Первым вошел папа. Он принюхался, начал было:

- Ты что тут жег... – увидел Дракончика, обернулся к маме: - Ну вот, я же говорил, что надо разрешить ему собаку.

- Какую собаку... - начала мама, - увидела Дракончика, всплеснула руками: - Боже, это еще что за гадость?!

- Это не гадость… - начал Ромка, но тут проснулся Дракончик, быстро вскочил, прижался к Ромкиной ноге, ощерился и сказал: - Ш-ш—рррр-шр.

Маленький язычок пламени выплеснулся в воздух, и к счастью никого не задел.

- Ух ты! – восторгнулся папа. – Он еще и огнедышащий! Ты его покормил?

- Конечно, - сказал Ромка, - борщом.

- Что, прямо из кастрюли! – возмутилась мама. – А если у него глисты! Теперь все надо прокипятить. И что мы будем кушать? Что, мне опять готовить?

- Не надо готовить, - хором сказали папа и Ромка, - мы просто чай попьем.

- Уже спелись, - еще больше возмутилась мама, - а кто за ним убирать будет! А выгуливать кто! А если он тут пожар устроит!

…Вот так и получилось, что дракончик остался жить у Ромки с папой и мамой. Папа соорудил ему на балконе настоящую будку; выгуливать его не пришлось, так как Дракончик был очень чистоплотный, и по делишкам просто слетал с балкона в соседнюю рощу; пожар он тоже не устраивал, очень аккуратно обращаясь со своим огненным дыханием. Мама, конечно, ворчала, что она теперь боится повесить на балконе белье сушиться, но Ромка с папой знали, что ничего она не боится, а просто делает вид, чтоб им жизнь медом не казалась. И однажды Ромка даже подглядел, как мама кормит Дракончика вкусными колбасными обрезками и гладит его по алому гребешку.

Дракончик рос быстро, гораздо быстрее Ромки. Когда он занял почти весь балкон, Ромка понял, что пришла пора прощаться.

Вечером мама сказала:

- Ромка, я там куриных лапок принесла для твоего чудовища, если хочешь – они в холодильнике.

- Он улетел, - сказал Ромка. - Совсем.

- Как, и не попрощался, - удивился папа.

- Настоящие кукушки эти драконы, подбрасывают своих детей по балконам, а ты потом переживай из-за них, - сказала мама. – Ну не плач, что ты, сыночек. Мы с папой тебе щенка купим, хочешь?

- Нужен мне ваш щенок, - заплакал Ромка. – Я так надеялся, что он меня на спине полетает, а он не полетал.

В это время в окно постучали. Папа с мамой вздрогнули. Они как-то не привыкли, чтоб в окна на третьем этаже стучали, будто в дверь.

Стук повторился. Ромка бросился на балкон, папа с мамой за ним. То, что они увидели, было незабываемо. Все небо было закрыто золотыми и серебряными драконами. Их было сто или тысяча. И все они были гигантских размеров.

Из этой массы выделился один, поменьше. Он спланировал к балкону, повис в воздухе, работая крыльями, вытянул бронзовую щею, высунул горячий язык и облизал Ромке лицо, убирая остатки слез. А потом пошел на посадку во двор, складывая крылья, чтоб не задеть соседние дома. Рядом с ним приземлились еще два дракона: золотой и серебряный.

Ромка, мама и папа сбежали вниз. Три дракона подогнули лапы и положили на землю левые крылья, как лестницы. Ромка первый догадался, зачем они так сделали. Он взошел по крылу своего выросшего Дракончика и уселся в удобное, как седло, углубление между спиной и шеей. Впереди оказались два роговых выступа, как две ручки велосипедного руля. Ромка взялся за них руками.

Мама с папой поколебались немного, но потом тоже взошли на соседних драконов (мама – на серебряного, папа – на золотого), сели и крепко ухватились за костяные выступы.

Драконы взмыли в небо без разбега. Для таких громадин вес людей был незначителен. Они совершили большой круг над городом, а сзади, в кильватере, летели остальные драконы.

Дома с высоты казались игрушечными, воздух гудел под взмахом гибких крыльев. Если бы кто-то из людей там, внизу, поднял голову, то потом долго бы ее не опускал, глядя на живое, машущее крылами, серебро и золото. Но люди смотрели вниз, под ноги, будто хотели найти кошелек на заплеванном асфальте. Сверху они казались букашками.

Потом, когда драконы высадили их во дворе и улетели, папа, мама и Ромка пошли в магазин, купили большущий шоколадный торт и съели его не на кухне, а в комнате, как в праздник.

Глава 31 Ромка и цокающий павлин

Когда утро – все заняты. Мама хлопочет на кухне, папа просматривает какие-то бумаги, а дедушка еще спит. У дедушки старческая бессонница, он все время это твердит, поэтому он утром спит.

Ромка полусонный стоит на балконе. Весна теплая, у второклассников занятия в школе уже начались, но Ромка все равно встает утром со всеми. Ему нравится эта дорожная суета, нравится сесть со всеми за стол, позавтракать. И особенно ему нравиться, что после завтрака он со спокойной совестью может вновь лечь в кровать и досмотреть утренние сны.

Странный звук слышится со стороны улицы. Будто очень большая лошадь цокает копытами по асфальту.

Ромка всматривается. Тополь еще не оброс летней широкой листвой, поэтому сквозь узенькие листики улица видна хорошо.

У Ромки начинает щекотать в животе, а горло пересыхает, как во время ангины. По улице идет павлин. Это огромный павлин, он легко достает головой до балкона второго этажа. Это он цокает, как лошадь, хотя переступает по асфальту лапами, а не копытами. Лапы у этого огромного павлина похожи на лапы страуса, только гораздо толще. И, если честно, это не совсем павлин. Во-первых, таких огромных павлинов не бывает. Во-вторых, этот павлин переливается роскошными цветами, как райская птица. Кроме того, он цокает страусиными ногами и гордо смотрит не по сторонам, а только вперед.

-Папа, иди сюда, - сдавленным голосом зовет Ромка.

-Ну что там у тебя? – отзывается папа. – Я занят, мне собираться надо.

-Дедушка! - отчаянно зовет Ромка.

Дедушка спит. Ему не до Ромки.

-Мама, а мама… - безнадежно зовет Ромка.

Мама на кухне, она просто не слышит.

Тогда Ромка с трудом отрывает глаза от павлина, который уже прошел мимо дома и удаляется вдоль по улице, ведущей к реке, бежит в комнату и хватает первого попавшегося – папу, тащит его на балкон.

-Да пусти ты, - говорит папа, - вот ошалелый… Ну, что ты тут увидел?

“Вот же, павлин сказочный…” - хочет сказать Ромка, но павлина уже нету, ушел, так быстро ушел…

-Да так, ничего, - говорит Ромка, - листочки на тополе уже распустились, лето скоро.

Отец несколько удивленно смотрит на Ромку, переводит взгляд на чахлые листики, вновь – на Ромку, недоуменно хмыкает, уходит с балкона и тот час забывает о странном поведении сына. А Ромка смотрит в пустоту улицы. В ушах его еще звучит цокот копыт, безумные краски ее оперения так и стоят перед глазами. Прекрасная сказочная птица, видением которой он хотел поделиться с родными, всегда будет цокать своими страусиными лапами в его памяти…

Глава 32 Ромка и взрослые книжки

Читать Ромка научился в пять лет сам собой. Сперва родители не поверили, что Ромка читает, проверять начали, слова ему всякие трудные подсовывать. Ан нет, читает малыш, и ничего ты с этим не поделаешь.

К девяти годам у Ромки уже скопилась приличная библиотека. Тут были детские, которые Ромке дарили папа с мамой и некоторые гости, была книжка подаренная Наташей… Вообщем, много было книжек.

Особенно дорога мальчику была книжка, подаренная дедушкой. Это была большая старинная книжка с очень хорошими рисунками (папа объяснил, что это гравюры известных художников). На рисунках были изображены разнообразные сказочные чудовища. Некоторые были страшные, а некоторые – так себе.

Когда дедушка дал эту книжку внуку, мама проворчала:

-Ничего не выдумал лучше, чем ребенку давать работы Гойя?

На что дедушка ответил:

-Эту книжку ты в детстве в постель с собой клала…

И мама перестала ворчать.

Поэтому Ромка любил эту книжку еще и за то, что она нравилась маленькой маме. Хотя, представить себе маму маленькой не мог.

Вообще, из-за книг дома часто возникали споры и ссоры. Например, некоторые книги папа не разрешал читать, говоря: подрасти сначала. Эти книги стояли в шкафу и створки этого шкафа запирались замочком, ключик от которого папа носил с собой. Ромка иногда разглядывал запретные книги и никак не мог понять, что же в них такого опасного для детей? Сами по себе книги выглядели скучновато, переплеты у них были без украшений. Не то что Ромкины сказки или шикарная книга-альбом дедушки.

Ромка не зря заслужил прозвание отчаянного неслуха. Он давно выяснил, что дверку в книжный шкаф можно открыть безо всякого ключика. Для этого надо вставит в щель около замка ножик и слегка надавить. Чтобы закрыть дверку надо было снова вставить ножик и плотно дверку прижать.

Однажды, когда никого не было дома, Ромка вскрыл шкаф и стал просматривать книги. На обложках были только имена авторов и номера томов: “Том I? Том II, Том III”. Номера были проставлены не привычными цифрами, а старинными. Фамилии авторов были еще более странные. Ну что, например, означают Эмиль Золя, Жорж Санд? Дяденьки это или тетеньки?

Ромка выбрал автора с наиболее таинственной фамилией – Ги де Мопассан. И стал читать с самого начала.

Это были рассказы. Но, в отличии от рассказов про Вини Пуха или про Дениску писателя Драгунского эти рассказы были длинными. И в них встречалось множество не вполне понятных слов.

Перескакивая со страницы на страницу Ромка частично одолел один такой рассказ. Там одна девчонка по имени Жаннета часто ездила в город по делам не телеге парня, который возил уголь. И этот парень, управляя лошадью, то и дело на тетеньку оборачивался и подмигивал ей. Зачем он ей подмигивал нигде не объяснялось. А когда они приезжали он предлагал ей: “Побалуемся, Жаннета”. Жаннета отчего-то смущалась, она или боялась родителей или просто не умела играть в мальчишеские игры. А ведь баловаться, это так здорово, никто из знакомых Ромке мальчиков и девчонок, кроме, пожалуй, ябеды Клавки, не отказался бы побаловаться. Особенно, во время урока.

Дочитать до конца историю про трусливую девчонку и чумазого парня-баловника Ромка не смог. Он на всякий случай заглянул и в другие книги, но там были еще более длинные и еще более скучные истории.

Он вставил нож, аккуратно прижал дверцу, чтоб язычок замочка вошел на место и, вздохнув, ушел из папиного кабинета.

Ему было жалко взрослых, которые вынуждены читать такие неинтересные книги.

Глава 33 Ромка и танк

Танк ехал и делал вид, что он безопасный. Танки – они такие: притворяются безобидными, как тракторы, а потом, когда от них ничего опасного не ждут, как застреляют из пушек и пулеметов, как поедут всех давить гусеницами и таранить бронированным лбом. Никогда не доверяйте танку, даже, если он украшен цветами.

Ромка шел из школы. Шел не совсем домой, потому что провожал Наташу. Сперва он нес ее рюкзак - это считалось лучшим способом показать девочке, что она мальчику нравится. Существовали и другие способы, не такие спокойные, но действенные: поставить подножку, дернуть за волосы, обозвать дурой. Ромка сегодня был усталый, поэтому просто нес на одном плече свой рюкзак с учебниками, на втором – Наташкин.

Наташа первая увидела танк.

-Ой, - сказала она, - Ромка, смотри, танк.

- Ну и танк, и что… - сказал Ромка.

- Какой здоровый, - сказала Наташа, подходя к танку. – А где его шофер?

- Дура, - сказал Ромка, подтверждая свою симпатию к девочке, - у танка не шофер, а механик-водитель. В шлеме.

- Что-то я ни шлема, ни твоего водителя не вижу, - ехидно сказала Наташа.

- И вовсе он не мой, - сказал Ромка, - он сам по себе. Отошел, наверное, по делам.

- Смотри, смотри, - сказала Наташа, - он танк забыл на сигнализацию поставить. И дверка открыта.

- Это не дверка, - сказал Ромка. – Только дура может думать, что танковый люк это -дверка.

Наташка посмотрела на Ромку с удовольствием. Еще бы, мало того, что он нес ее рюкзак, так еще уже два раза сказал, что она ему нравится.

- Ты такой умный, - поощрила она мальчика на дальнейшие комплименты - а давай, в танк залезем.

Танк стоял добродушно и тихо, люк на его затылке был откинут, как козырек фуражки. На обычной улице рядом с тротуаром и обычными домами с обычными подъездами он казался машиной из обычного мультика.

Витька взялся за специальные скобы, облегчающие залазивание, взобрался на гусеницу, протянул руку Наташе…

В это время внутри танка что-то вдруг зашумело, зарычало. Он чихнул вонючим запахом, моторы заработали громко и противно.

Ромку снесло с гусеницы, как муху с вентилятора. Они отбежали к ближайшему подъезду, обернулись. Ромка заметил, что по-прежнему держит Наташку за руку, но сделал вид, что он этого не заметил.

Из танка высунулась круглая голова в темных очках. Очки посмотрели в сторону ребятишек, голова разинула рот, что-то сказала, что – не слышно. Потом она уползла внутрь и люк со скрежетом закрылся.

- Какой противный! - сказала Наташа. – Ромка, преврати его в одуванчик. А мы потом на него как дунем…

Ромка прикрыл глаза и вообразил превращение танка в бесшумный одуванчик.

- Ну, что ж ты…- сказала Наташка.

Ромка открыл глаза. Танк, как ни в чем не бывало, лязгал и чихал вонью. Потом он взревел совсем уж оглушительно и поехал, оставляя в асфальте раны - следы от гусениц.

Ромка снова закрыл глаза и напрягся. Когда он их открыл, ничего не произошло. Или танк не хотел превращаться в одуванчик, или одуванчик не хотел, чтоб танк в него превратился.

- Не получается превратить, - сказал Ромка растерянно, - в первый раз не получается, ну совсем.

- И ну его, - сказала Наташа, - превращать еще всякого. Пусть едет себе.

Глава 34 Ромка и ангина

У Ромки был хронический тонзиллит. Это значит, что у него часто болело горло. Иногда хронический тонзиллит превращался в страшную ангину. У Ромки подскакивала температура, горло распухало так, что не только глотать, но говорить было трудно, все тело начинало болеть, будто кто-то пытается разобрать его по суставам и жилочкам.

Чаще всего злодейка ангина нападала на Ромку в дни каникул. И, как все вредное, напрочь проходила, когда надо было идти в школу.

У ангины был один плюс – мальчик болел на папиной кровати рядом с мамой, а папа на это время перебирался в Ромкину каморку.

Кровать была широкая и мягкая. В спальне родителей на окнах были деревянные ставни, на время ангины эти ставни закрывали, так как от температуры болели глаза. Дневной свет просачивался в самые верхушки ставень, где они неплотно прилегали к раме, и приносил забавные тени. Иногда это были фигурки людей, сплющенные, как в кривом зеркале. Иногда тени приобретали внешность птиц с широкими крыльями. Такое впечатление, что щель в ставнях загадочным образом вбирала всякие движения за окном и, как волшебный фонарь, раскладывал их на белом потолке.

Ромка лежал, закрывшись до самого носа ватным одеялом, и часами наблюдал за игрой теней на потолке.

Когда теней не было, он мечтал.

О том, как станет великим врачом и сможет лечить всех от любых болезней. О том, что запишется в секцию бокса и станет непобедимым. О том, что обыграет когда-нибудь папу в шахматы.

Когда температура поднималась очень высоко - это обычно происходило к вечеру, – Ромка бредил. Руки его становились ватными и разбухали до невероятных размеров. В сыром полумраке скользили какие-то существа с мохнатыми ушами. Голова тоже разбухала, занимая почти всю комнату, а в уши кто-то вставлял ватные затычки. Ромка открывал глаза, пытаясь что-нибудь увидеть, но мохнатоушие существа продолжали скользить, а распухшая голова болталась где-то вверху, далеко от туловища.

Утром температура спадала, Ромка испытывал только слабость и боль в горле. Мама меняла промокшую за ночь ночную рубашку, помогая Ромке просовывать руки в рукава. Руки вновь были нормального размера, только очень худые. Ничего, думал Ромка, когда меня примут в секцию бокса они станут мускулистыми.

Приходи папа. Папа приходил после работы, поздно вечером, когда у Ромки снова поднималась температура. Он клал ему на лоб прохладную руку и мохнатые твари на время исчезали, а распухающая голова становилась почти нормального размера.

Мама не приходила. Она все время сновала между своими домашними делами и Ромкой. И постоянно пыталась уговорить его покушать.

-Будешь есть - скорей выздоровеешь, - говорила она.

А Ромке даже думать о еде было противно.

Но, жалея маму, он делал глоток куриного бульона или брал в руку котлетку, чтоб потом положить ее на прикроватную тумбочку.

Один раз пришла Наташа. Она принесла румяное яблоко и долго рассказывала, как сама болела ангиной. Вид у нее был счастливый, еще бы – она то выздоровела.

А потом, в одно замечательное утро, ангина исчезала, будто ее и не было вовсе. И Ромка вставал с кровати и начинал одеваться, а мама опять загоняла его в кровать, утверждая, что он еще очень слаб. Но Ромка был упрямым мальчиком, а кроме того он знал, что после болезни его не станут сразу наказывать.

Квартира, по которой можно было бегать, балкон с тополем напротив, кухня, где что-то скворчало и вкусно пахло, телевизор, телефон… Ромке казалось, что он давным давно был лишен всего это, будто уезжал в странный мир влажной темноты с мохнатоушими существами, где нет ни телевизора, ни балкона, ни кухни с ее запахами, ни телефона, к которому так здорово подбегать вперед родителей.

Жаль лишь, что на улицу мама его пока не отпускала. Она была упрямая, мама Ромки.

Глава 35 Ромка и Ромка

Полупустая электричка раскачивалась на старых рельсах, как корабль в шторм. В последнем вагоне было всего три человека: старик с кошелкой, девушка со спортивной сумкой и мальчик лет двенадцати с рюкзачком.

Мальчика звали Ромка. Он направлялся в путешествие. Среди товарищей его знали, как воображалу. Но не такого воображалу, который много из себя ставит, а такого, который Злоровски, Круто Воображает.

Поезд шел далеко за город, останавливаясь на полустанках. За окнами мелькали то хилые деревенские домики, то рощи, то поля.

Когда поезд замедлил ход, под ним появилась река. И стало ясно, что электричка неспешно переползает старенький железнодорожный мост.

В это время в вагон вошли два молодых парня.

Они подошли к девушке и сразу начали к ней приставать.

Так всегда бывает в путешествиях, если действие происходит на пустынной улице, в старом парке или в полупустом вагоне.

Парни старательно приставали к девушке, а прийти ей на помощь было некому. Ну какая помощь от старичка или ребенка. Тем более, что старичок смотрел на происходящее жадно, задрав куцую бородку и, даже, причмокивал.

Тут Ромка на секунду прикрыл глаза - он всегда так делал, когда начинал Воображать. Он прикрыл глаза, быстренько вообразил большую собаку, открыл глаза и сам себе удивился. Дело в том, что Ромка давно просил от родителей собаку, но пока безуспешно. Поэтому вместо собаки у него был иллюстрированный атлас пород собак. И он уже столько раз воображал, что у него есть то – огненный сеттер, то – слюнявый боксер, то- куцехвостый эрдель, что сейчас сгоряча вообразил целого дога и немного переборщил с размерами. Черный, как уголь, дог был величиной с небольшую лошадку.

Приставучие парни стояли спиной к Ромке, поэтому они не заметили дога-лошадь и продолжали свое нехорошее занятие. Ромка не хотел их кусать, поэтому пес поднял переднюю лапу и вежливо похлопал одного из парней по плечу.

- Че надо… - раздраженно обернулся хулиган, увидел на уровне своего лица морду пса, ойкнул и со страху сел на колени к девушке, которая его оттуда тотчас спихнула.

- Второй парень тоже обернулся и не нашел ничего лучшего, чем спросить:

- Ой, ты кто?

- Я – дог, - вежливо ответил дог.

Парень закатил глаза и сел на грязный пол, где уже сидел его товарищ.

Тогда дог аккуратно взял первого парня зубами за шиворот и вынес в тамбур. Потом вынес и второго приставалу. Он выносил их точно так же, как мама-собака носит щенков.

Потом дог исчез.

- Это ты сделал? - спросила девушка, посмотрев на Ромку круглыми от удивления глазами.

- Не-а, - сказал Ромка невинно.

- Это вы – волшебник? - обернулась девушка к старичку.

Старичок зачем-то заглянул в кошелку, будто искал там ответ на вопрос, и покачал головой справа налево.

Тут поезд подошел к станции, и Ромка поспешил выскочить из вагона. Он стоял на пустой дощатой платформе и осматривался. Справа был лес, а слева – дорога. Дорога была узкая, проселочная и вела куда-то в поле.

- Колдуем, значит, - послышалось со спины.

Ромка обернулся. Противный старик стоял и смотрел на него сверху вниз.

- А разрешение есть на колдовство? Нету, конечно. Вредный мальчишка, тебе кто разрешил тут колдовать, на моей территории?!

Ромка стоял и молчал. Он всегда терялся, когда с ним ТАК разговаривали. Вот, если б тут был его друг Витек, тот бы нашелся, что сказать. Витька за словом ни в карман, ни вообще никуда не лез, а ругаться умел еще получше, чем некоторые взрослые. Но Витька не было, так что Ромка молчал и сопел.

- Молчишь, - сказал дед, - ну молчи, молчи. А я тебе вот что сделаю.

Он закрыл руками уши и заговорил знойным шепотом:

- От ты мальчишка – пацан, да что б ты да тебя, да рвануло и порвало, да и на двое разъяло.

В тот же миг Ромке стало слегка больно, а потом вместо одного мальчика возникло два одинаковых. Один из них побежал от страшного старика в лес, второй – в поле. А старик захихикал мерзко и растворился в воздухе.

1

Ромка бежал по лесу, совершенно очумев от страха. Потом он остановился и начал дышать, нагибаясь и размахивая руками. Потом присел на пенек.

- Да, - сказал кто-то снизу, - не повезло тебе, Роман.

- Ой! – подскочил Ромка. – Ты кто?

- Я – пень, - сказал пенек. – Раньше я был большим деревом и в моих ветвях сидела русалка, а вокруг ходил ученый кот. А теперь кот шляется по помойкам, русалка уплыла за границу, а меня спилили на дрова. Вот и стал я замшелым пеньком. Но речь не обо мне, а о тебе. Ты знаешь, что тебя теперь два?

1-2

Ромка бежал по полю совершенно очумев от страха. Потом он остановился и начал дышать, нагибаясь и размахивая руками. Потом присел на камешек.

- Да, - сказал кто-то снизу, - не повезло тебе, Роман.

- Ой! – подскочил Ромка. – Ты кто?

- Я – камень, - сказал камешек. – Раньше я был большим валуном и на мне было написано: направо пойдешь - то-то найдешь, налево пойдешь - то-то найдешь, прямо пойдешь - то-то найдешь.А теперь рыцари исчезли, витязи пропали, богатыри работают охранниками. Вот я и стал маленьким камешком без надписей. Но речь не обо мне, а о тебе. Ты знаешь, что тебя теперь два?

2

Ромка, шел по лесу. Пенек предупредил его - для того, чтоб снова стать одним Ромкой, ему придется пройти через испытания. Вот он и шел по тропинке среди деревьев и ждал эти испытания. И они не замедлили начаться.

Сперва на тропинке появились зубы. Такие же, какие были у дедушки (он их клал на ночь в стакан с водой). Только гораздо больше. Каждый зуб в этой громадной челюсти был величиной с Ромкину руку.

Они щелкали и, хотя безного, наступали на мальчика. Еще немного – укусят.

Ромка быстренько прикрыл глаза и вспомнил, какая мука сидеть в кресле пыток зубного врача. Потом он открыл глаза и посмотрел вслед стремглав убегавшей челюсти. Рядом с ним таял в воздухе зубной врач с клещами в руках.

2-2

Ромка, шел по полю. Камень предупредил его - для того, чтоб снова стать одним Ромкой, ему придется пройти через испытания. Вот он и шел по полю среди травы и ждал эти испытания. И они не замедлили начаться.

Среди поля появилась огромная дверь, за которой была совершенно темная комната. Дверь приближалась к мальчику, и он знал, что, если промедлит, она поглотит его и захлопнется.

Ромка быстренько прикрыл глаза и вспомнил, какой прекрасный фонарик с тремя батарейками был у него, пока он не поменялся с Витькой на не менее замечательную семицветную. авторучку. Потом он открыл глаза и увидел, как убегает и уменьшается вход в темную комнату. Рядом с ним таял в воздухе огромный фонарик.

3

Ромка шел по лесу и пришел к избушке на утиных ногах. Почему так, подумал мальчик, вроде куриные ноги быть должны?

- Ква-ква, - сказала избушка и повернулась к нему передом. Оттуда вышла русалка, закутанная в мокрые зеленые волосы.

- Здравствуй Ромка, - сказала она, - давно тебя жду. У меня есть большой аквариум и в нем прекрасно живут мальчики и девочки, которые приходили сюда. Для тебя место тоже найдется.

И она протянула к мальчику руки, которые стали удлиняться и удлиняться. В воздухе сильно запахло тиной.

Ромка быстренько прикрыл глаза. Когда он их открыл, рядом с ним стояла небольшая баночка, в которой плавала золотая рыбка.

Руки уже почти дотянулись, но Ромка сказал:

- Желание первое, преврати русалку в корягу.

И русалка мгновенно стала замшелой корягой в длинных, зеленых водорослях.

- Желание второе, - сказал Ромка, - освободи мальчиков и девочек.

И мгновенно из избушки начали выбегать мальчики и девочки. Они благодарили Ромку и бежали по домам. А избушка рассыпалась в труху без всякого дополнительного желания.

3-3

Ромка шел по полю и пришел к землянке, такому домику под землей. Из большущей норы, которая заменяли в землянке дверь, высунулась огромная голова на длинной шее. У головы были маленькие уши, большие губы и нечищеные зубы. А глаза были, как две плошки или как две тарелки для супа.

- Я – Голова Неуча, - сказал голова. – Я ем на завтрак маленьких девочек, на обед – маленьких мальчиков, а на ужин – что попадется.

И Голова Неуча стала вытягивать тонкую шею еще длинней и почти дотянулась до мальчика. На Ромку пахнуло противным запахом из огромного рта, куда он мог поместиться весь целиком.

Ромка быстренько прикрыл глаза. Когда он их открыл, рядом с ним образовалась ниоткуда огромная зубная щетка ростом с трех мальчиков. В руках (а у нее были руки) зубная щетка держала такой же большой тюбик с зубной пастой. Она выдавила себе на щетину половину пасты и ринулась в рот Голове Неуча. И, как Голова не отбивалась - плевалась и щелкала языком, но зубная щетка чистила и чистила ему зубы.

Ромка посмотрел на происходящее, попятился и пустился наутек.

4

Ромка шел по лесу и пришел странному месту. Прямо в пяти шагах от него лес рос вверх ногами. Там еще были зайцы, которые ходили вверх тормашками. И еще были девчонки – Машки. Как они ходил – уже понятно.

Конечно, Ромка мог пройти эти пять шагов и пойти, как все, вверх тормашками вместе с зайцами и Машками. Земля бы оказалась вверху, а небо – внизу. И он бы этого не заметил, потому что и сам был наоборот.

Но Ромка не пошел туда, где все вверх ногами. Он остановился и прочитал стих:

Машки, Машки, не тормошите тормашки,

С зайцами дружите, землю поверните,

Возьмите небо руками, посмотрите, что под ногами.

И сразу земля стала внизу, небо – вверху, лес рос нормально, зайцы бегали между сосен, а девочки-Машки сплели венок из цветов лесных и одели его на голову Ромке.

4-4

Ромка шел по полю и пришел к месту, которое называлось Абракадабра. Оттуда вышел страшный и ужасный Абракадабр. В руках он держал одну абру и один кадабр.

- Ну вот, догулялся по полю, Ромка, - сказал он ужасным голосом. Сейчас я тебя заабракадабрю.

И он замахнулся на мальчика справа – аброй и слева - кадабром.

Ромка зажурился. Когда он открыл глаза в руках Абракадабра были: в левой - персик и в правой – ромашка. Страшный и ужасный сел на корточки и начал обрывать лепестки у ромашек, приговаривая: любит, не любит, к черту пошлет, с собой возьмет. Изредка он откусывал от персика и сок тек по его подбородку.

5

Ромка шел по лесу и вышел к полю.

По полю шел мальчик прямо Ромке навстречу.

5-5

Ромка шел по полю и вышел к лесу.

Из леса шел мальчик, прямо Ромке навстречу.

6

Ой, это же я! – воскликнул Ромка и побежал к лесу.

6-6

Ой, это же я! – воскликнул Ромка и побежал к полю.

7

Они встретились на границе леса и поля. Они обнялись и слились в одного мальчика, в Ромку.

И тут же исчезли и лес, и поля. Ромка опять стоял на платформе.

8

- Колдуем, значит, - послышалось со спины.

Ромка обернулся. Противный старик стоял и смотрел на него сверху вниз.

- А разрешение есть на колдовство? Нету, конечно. Вредный мальчишка, тебе кто разрешил тут колдовать, на моей территории?!

Ромка моргнул.

- Ой-йо-йой! – сказал противный старик и посмотрел на Ромку снизу вверх. Он стал таким маленьким, что мальчик мог положить его на одну ладонь и прихлопнуть другой.

Но Ромка не стал этого делать. Он наклонился и дунул изо всех сил.

И сказал: лети чудище отсюда, превратись потом в верблюда.

9

Дедушка Ромки волновался. Электричка давно пришла, а внука все не было. Хотя он должен приехать именно на этой электричке к нему, деду, на дачу, чтоб провести тут каникулы.

Дедушка специально снял на лето домик в деревне и назвал его для важности: «Летняя дача». Рядом был лес и рядом было поле с ромашками. Еще рядом была речка. Тут много хорошего было рядом.

Дедушка совсем было собрался идти на вокзал, искать внука, как калитка отрылась со скрипом, и во двор вошел Ромка.

- Здравствуй, деда! – сказал Ромка.

- Здравствуй внучек! – сказал дедушка.

И они пошли навстречу друг другу, чтоб обняться и поцеловаться.

Ромка и Роман

Когда-нибудь Ромка станет взрослым. Его перестанут звать Ромкой, а станут называть Романом. А то и Романом Максимовичем. Быть взрослым хорошо, потому что можно есть сколько хочешь мороженного, получать зарплату и гулять допоздна. Быть взрослым плохо, потому что нет особого желания есть мороженное, зарплаты все время не хватает, а допоздна гулять не хочется, ведь утром рано вставать на работу.

Ромке останется память. Что такое память? Это, когда печалишься, вспоминая бабушку.

Это, когда тоскуешь, что взрослые не катаются на санках с горки, не играют в прятки, не целуются с девочками в подъезде.

Это, когда отчаяние при виде брошенной дворняжки не вызывает слезы.

Это, когда узнаешь, что лапта в далекой стране Америке называется бейсболом и почему-то считается ихним открытием.

Быть взрослым трудно, потому что у тебя появляется собственный маленький Ромка, который не всегда слушается и живет наполовину дома, а наполовину в стране фей и чудес. А ты уже взрослый, и не проходит под твоим балконом, цокая длинными ногами, страус в цветном уборе.

Быть взрослым легко, потому что твой Ромка может забраться к тебе на колени, теплый и любящий малыш, и попросить рассказать сказку.

Но для того, чтоб стать взрослым, надо сначала побыть Ромкой. И быть Ромкой не всегда плохо.

Девять лет

…А тут мне исполнилось целых девять лет. Я успел окончить второй класс с всего двумя четверками по пению и рисованию, начались бесконечные летние каникулы и я начал ждать свой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. Я ждал его и ждал, а день рождения все не начинался.

- Ты подумай, - говорил я ковровому человечку, - это какой-то безразмерный месяц, никак не кончается, чтоб мой день рождения начался.

Человечек сморщивал личико, а потом улыбался: не бойся, мол, наступит твой день рождения.

И, когда уже у меня совсем кончилось терпение, мама сказала:

- Ну, дождался. Ложись сегодня пораньше, завтра твой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

Я лег пораньше, чтоб быстрей наступило завтра. Перед сном я даже не поговорил с ковровым человечком, так спешил заснуть. И утром я проснулся раньше всех и начал ходить по комнатам и будить всех, приговаривая, что они могут проспать все - мой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

И так я дошел до бабушкиной комнаты, а бабушки там не было. я пошел на кухню и увидел бабушка. Она стояла перед печкой, согнувшись. Когда я вошел, она закрыла духовку, выпрямилась и сказала:

- Уже вскочил, тха (мальчик, армянский). Не терпеться. Я тут тебе пирог поставила печься, какой ты любишь – с капустой. А пойдем-ка я тебе подарок дам.

Мы пошли в бабушкину комнату, бабушка открыла сундук, отошла в сторону и сказала:

- Вот, Шнорhавор цнундд (Поздравляю с Днем рождения, армянский), выбирай сам, что хочешь. Только один, не больше.

У меня разбежались глаза. Сокровища бабушкиного сундука превосходили сокровища Кащея, который чах над златом. В бабушкином сундуке было не злато, от которого никакого толку. Там были многочисленные коробочки с таинственным содержимым. Там были толстые альбомы с надписью на старинных языках. Там были прекрасные фигурки животных их слоновой кости. Там были куклы, совсем непохожие на кукол нынешних, а похожие на королев и принцесс. Там было все и я трогал это все дрожащими от счастья руками.

Потом, ничего не взяв, я спросил бабушку:

- Ты раньше никогда мне не разрешала тут копаться. А теперь?

- Теперь ты стал большим, - сказала бабушка, - девять лет. Почти мужчина. Ну, выбрал?

- Знаешь, ты сама лучше выбери, - сказал я смущенно.

- Ишь ты, - сказала бабушка, - какой джентльмен! Ладно, попытаюсь угадать. Она потрогала одну вещь, другую и, вдруг, достала с самого дна старинную машинку. Машина была, как настоящая, с рулем, шинами на колесах, гудком и открывающемся капотом, под которым был мотор. Были даже крошечные ручки на дверях. Такие машины я видел только в кино про старину. Эти машины походили на коляски, которые запрягались лошадьми.

- Ух ты! – сказал я.

- Бери, бери, - сказала бабушка. – Этой машинкой играл мой младшенький, пятьдесят лет тому назад. Теперь ты играй, не сломай только.

И она наклонилась и поцеловала меня, обдав сложным запахом ванили, корицы и прочих вкусных вещей. И я тоже поцеловал ее в сморщенную щеку и сказал:

- Бабушка, я тебя люблю. Шноракалутюн (Спасибо, армянский).

- Я тебя тоже люблю, тха, - сказала бабушка и заторопилась на кухню, не упустить пирог в духовке.

Этот день пролетел с бешеной скоростью. Просто непонятно, почему хорошие дни так быстро кончаются. Были гости, были подарки, была Валя Семенченко…

А потом наступил вечер, мама с бабушкой возились на кухне, мыли посуду, папа работал у себя в кабинете, братья что-то делали в своей комнате. Я поудобней подоткнул одеяло и протянул руку к ковру. Но ковровый человечек не появился.

- Ну, что же ты? – сказал я. – Выходи, я тебе столько всего расскажу.

Ковровый человечек не вышел.

- Ты что, обиделся, что я вчера тебя не позвал? – Спросил я. – Так я вчера торопился спать, чтоб быстрей сегодня наступило. Выходи.

Ковровый человечек не вышел.

Я подождал немного. Я был растерян. Потом уткнулся лицом в подушку и заплакал. Я думал, что ковровый человечек обиделся на меня за то, что я веселился и про него не вспоминал.

Я еще не знал, что когда становишься старше – это не только подарки и радости.

На фото: Бабушка играет со старшим братом