Робинзон и другие приключения Пятницы

Часть первая, описывающая полное тягот и испытаний житие Робинзона на в меру необитаемом острове.

«Так выпьем же за Провидение! Говоришь, мы за это уже пили? А закусывали после этого? Ну а раз закусывали, значит был перерыв, и можно считать, то была прошлая пьянка, а для этой мой тост вполне свеж и оригинален!»

- Робинзон Крузо (из мемуаров Пятницы).

Глава первая, в которой читатель знакомится с Робинзоном, и, по невероятному совпадению, именно в этот момент тот, ведомый не иначе как Провидением, оказывается в трюме корабля.

«Истинно же глаголю: коли размер кубка для пития мал, то любое, даже самое невероятное число испитых кубков пойдет пиющему человеку лишь на пользу и нисколько не нет.»

- Оливье Салато Блюи, кюре уезда Пельменьон.

Жил да был в одной дурацкой стране некий в меру молодой человек, носящий совершенно нелепое для наших мест имя: Робинзон Крузо. Житие его поддается описанию лишь короткими главами и под обильную закуску, поскольку в ином случае мы с тобой, уважаемый читатель, рискуем оказаться чрезмерно упившимися дешевым пойлом, благородно именуемым в ирландских источниках виски, в английских – джином, а в портовых тавернах – ромом. На деле же пойло, в котором уютно плавала жизнь нашего Робинзона, не имело ничего общего ни с одним из вышеперечисленных благородных напитков, так что, ради чистоты описания, будем называть его попросту бухлом.

Да, читатель правильно понял, Крузо был алкоголиком, хотя алкоголизм – слишком благородная болезнь, чтобы пачкать ее доброе имя о нашего Робинзона. Поэтому, во избежание обиды или судебных исков со стороны алкоголизма, отныне мы будем называть моего героя лишь именем, которое дала ему мама и фамилией, ничего кроме которой ему не оставил отец, которого Робинзон перещеголял во всех возможных рекордах, связанных со способами сгубить свою и без того никчемную для того времени жизнь.

Ладно, пора уже переходить к делу. Ранним утром в апреле одна тысяча какого-то года, Робинзон Крузо, намедни упившийся до лицезрения всех святых, упорно отказывающих пускать его на небеса, очнулся в трюме корабля. Его сильно мутило, и качка лишь усугубляла сие телесное и душевное состояние. Казалось бы, дорогой мой читатель, разумного человека сперва взволновал бы тот факт, что засыпал он вовсе не на корабле, и данное перемещение в планы его не входило. Но Робинзон разумным был лишь в ряде вопросов, а именно в вопросах поиска возможности напиться, и потому так и не узнал, что выпивая в веселой компании матросов, сильно залез в долг к боцману, который заставил его подписать контракт на три года службы на корабле в качестве отработки вечернего угощения.

Да, уважаемый читатель, вся горесть ситуации нисколько не волновала Робинзона, ведь в трюме он почувствовал запах бухла. Действительно, пошарив по закоулкам между разными припасами, Робинзон обнаружил бочку, в которой оное и находилось. Что ж, на этом данная глава заканчивается, ибо долго находиться рядом с открытой бочкой алкоголя, да еще и при качке, мы с вами совершенно не готовы.

Глава вторая, в которой Робинзон оказывается в одиночном заключении, где принудительно трезвеет и в итоге нажимает на кнопку.

«Человек же, усилия прилагающий чрезмерные, дабы цели достичь, проклят будет тем, что и впрямь ее достигнет, а в худшем из вариантов, коли еще и поспешествовать в сием усердии будет, то достигнет ее скорее, чем боялся!»

- Копчён де Колбас, странствующий философ.

Итак, дорогой мой читатель, несколько дней спустя найдем мы нашего героя на том же корабле, где его в прошлой главе и оставили. Удивительным это могло бы показаться лишь человеку неискушенному, но ты, дорогой мой читатель, само собой понимаешь, что литература, как и жизнь, следует простым и незамысловатым законам: всякая сущность имеет своё притяжение, и планета, и мошка у фонаря, и Робинзон неподалеку от халявного алкоголя, и моя повесть возле этой сюжетной прямой.

Нашли мы Робинзона изрядно протрезвевшего, поскольку огорченный его безостановочным запоем боцман, повелел перетащить бедолагу в подсобку, где тот, хоть и чуял бухло носом, но никак не мог прикоснуться к оному ртом. Конечно же, ситуация эта не могла не возмущать нашего героя, и он долго ныл, ругался и бил в дверь ногами, головой и заботливо оставленной ему дубиной. Нет, конечно же заботой тут и не пахло, я пошутил. Дубина была случайно забыта в углу между бочонками с порохом и топором, который Робинзон откинул в сторону, чтобы до дубины добраться.

- Боцман, подлый ты негодяй! – кричал он, долбя дубиной по гораздо более крепкой двери. – Иди же сюда, сволочь ты эдакая!

Читатель должен простить меня хотя бы за то, что излагая слова Робинзона, я старательно использую литературную лексику, поскольку если уж в чем тот и соответствовал образу матроса, так это в использовании мата и сленговых словечек из питейных заведений. На самом же деле, конечно, даже слово «боцман» в его речи отсутствовало, вместо него было упоминание сына портовой собаки, который интимно слишком близок с сыновьями других собак и любит поедать продукты собственного пищеварения.

Само собой, ответом Робинзону служило молчание, что его вовсе не удовлетворяло, поэтому он раз за разом повторял свой призыв, пополняя его новыми словечками, описывать которые даже я уже не возьмусь, поскольку там такой мат, что его без мата никак не объяснить. Он кричал, а молчание в ответ молчало, и так повторялось раз за разом.

Далее начало происходить что-то, что меня, как стороннего наблюдателя, ввергло в некий ступор и удивление, поскольку найденной мною рукописи много столетий, а явления в ней описываемые выходят далеко за рамки реальности. Раздумывая часами над подобными ситуациями в рукописи, я пришел к выводу, что власти от нас очень многое скрывают. Думали ли вы, что на самом деле в сутках с понедельника по пятницу аж двадцать восемь часов? Ведь именно поэтому рабочий день так долго тянется. Да, это от нас тоже скрывают, равно как и многие факты, имевшие место в те стародавние времена, и наглым образом вычеркнутые коварными цензорами как из официальной истории, так и из картин, литературы и народной молвы.

В общем, раздосадованный Робинзон, взяв топор, рубил им оказавшуюся бесполезной дубину, плакал над своей горькой трезвой участью, и, совершенно случайно, бросил взгляд на стену поодаль от двери. Слово «поодаль», как понимает читатель, я использовал образно, ведь подсобка была два на четыре метра, почти как однокомнатная студия в Москве размером. Ладно, не буду бродить вокруг да около. На стене была кнопка и табличка с длинным текстом под ней.

Робинзон читать умел, причем не только матом, что и меня, признаюсь честно, удивило. Итак, наш герой подошел к кнопке, и стал читать: «Переключите тумблер в положение ВКЛ в случае чрезвычайной безвыходной ситуации…» - увы, дальше он читать не стал. А я вам скажу, что прочесть стоило, ведь дальше надпись гласила: «… для контролируемого погружения судна. Ни в коем случае не осуществлять данное действие до полного задраивания и герметизации люков во избежание раскола корпуса от перепада давления!»

Какой идиот догадался оставить Робинзона рядом с такой кнопкой, и как именно корабль той эпохи должен был выполнить функцию подводной лодки – история сия умалчивает. А пока вы раздумываете над этим и ставите под сомнение мое здравомыслие, либо же здравомыслие боцмана и всей команды корабля, нисколько не сомневаюсь, как я надеюсь, в отсутствии оного у Робинзона, наш герой искал вокруг таблички тот самый тумблер, с каким-то там ВКЛ, но, так как мы с вами уже смирились с ситуацией, он просто нажал на кнопку, чтобы не затягивать сцену.

Раздался гул, началось дрожание корпуса, дерево стало поскрипывать, пару десятков раз провыла сирена, прерываемая криками «Тонем!», кто-то начал спускать лодки на воду, и Робинзон услышал за обшивкой корабля всплески от десятков нырнувших в воду людей и успокаивающий слух звук панической перестрелки. Корабль погружался под воду и кряхтел, словно вот-вот развалится. В эту минуту Робинзону как никогда захотелось быть пьяным, ведь пьяному – море по колено.

Глава третья, в которой Робинзон неожиданно думает, и покидает своевременно тонущий корабль, когда его несостоявшийся пулемет от него убегает, а монстр не попадает в него из ружья.

«Долгие наблюдения за поведением крестьян села Овцецелого привели меня к выводам поистине потрясающим: ежели кто из баб аль мужиков раньше проснулся да вознамерился из избы выйти, тому на день лапти и достаются!»

- Степан Волкосытов, пастух-философ.

Как вы понимаете, утони Робинзон вместе с кораблем в самом начале этой невероятной истории, не стала бы она невероятной и столь поучительной, а значит что-то должно было случиться. И что-то случилось. Пока Крузо раздумывал о своей горькой участи, дверь в его подсобку выбили (она, оказывается, просто открывалась вовнутрь), и какое-то вонючее, мокрое, злое и орущее чудище ворвалось в помещение, оттолкнуло Робинзона, распластавшегося от того действа на полу, и, подбежав к кнопке, нажало ее вновь.

Здесь стоит упомянуть, что обычно у человека при опасности возникает инстинктивный выбор – бей или беги. У нашего героя выбор был шире – бей, беги, бухай. Хотя, кого я обманываю? Никто не мог припомнить случая, когда он выбирал какой-то из первых двух вариантов.

Так и сейчас: Робинзон мог утонуть вместе с кораблем, и, следовательно, требовалось срочно бежать прочь из трюма. Робинзона могло прикончить не прекращающее орать чудище, что провоцировало тюкнуть того топором по уродливой голове. Ну а самая страшная смерть могла поджидать его из-за страшного похмелья. Инстинкт сделал дело, и, не теряя ни секунды, Робинзон выскочил из подсобки, парой прыжков преодолел расстояние, отделяющее его от ближайшей бочки с бухлом, вскрыл топором ее крышку и принялся бухать.

- Что ж ты творишь-то, скотина? – раздался позади крик. Читатель понимает, что и эту фразу я очень аккуратно перевел на русский с языка, который не признает за часть своего наследия ни одна нация в мире.

Робинзон оглянулся, и увидел, что чудище, вышедшее из подсобки вслед за ним, заряжает пистолет. Его разум, основательно взбодрившийся после изрядной дозы спиртового раствора, осознал, что выбор сузился до «бей или беги». С сожалением он прекратил потребление алкоголя и посмотрел на топор в своей руке и на пистолет в руке чудища. Возникла неожиданно трезвая мысль, что это не лучшее соотношение сил, так что он отбросил топор и огляделся вокруг в поисках более подходящего оружия.

Что же он увидел в трюме вокруг себя, когда стал обращать внимание на что-то кроме ароматно пахнущей бочки? Ножи, сабли, мушкеты, лазерные мечи, гранатометы, пулеметы, водородная бомба. Хороший арсенал. Выбор пал на пулемет. Он подбежал к Максиму, стал пытаться заправить в него ленту. Юнга истошно орал, что он не пулемет и пытался вырваться. Наконец, ему это удалось, и Максимка бросился вверх по лестнице, на палубу.

Второй подвиг его мозга за этот день подвел к новой мысли: бить поздно, пора бежать. Тебе, дорогой читатель, наверняка кажется, что в этой мысли нет ничего необычного, но я прошу учесть, что наш герой Гарвардов не заканчивал и мышление среди его конкурентных преимуществ не значилось. Так что под крики и выстрелы в спину, он бросился вслед своему несостоявшемуся пулемету.

Выскочив на палубу, Робинзон увидел, как Максимка с криком «Спасите, псих!» сиганул за борт, и, судя по звуку удара, успешно попал в какую-то из спущенных на воду шлюпок.

- Стой! Мне надо отстреливаться! – крикнул Робинзон, и, сопровождаемый третьей гениальной, хоть и запоздалой мыслью, что бочку с бухлом или хотя бы ленту от пулемета следовало захватить с собой, Робинзон прыгнул туда же. Максимка забился под лавку в лодке и завыл.

- Пали в него, ребятушки! – крикнул кто-то сверху. Робинзон поднял голову и увидел чудище. Или боцмана. А может это был и сам капитан. Кто их разберет в темноте-то? Матросы, прыгнувшие в море раньше, как раз поднялись на палубу, и теперь стояли злые и мокрые вокруг чудища. Раздались выстрелы, но, слава Провидению, ни одна из пуль не попала ни в него, ни в лодку вообще.

Ну а дальше произошло сюжетно предсказуемое действие: корабль треснул и взорвался. Видимо, что-то в нем не выдержало попытки погружения и обратной накачки воздуха. Я, к сожалению, мало что понимаю в парусных подводных лодках четырехсотлетней давности, поэтому причина мне не ясна. Что я знаю, так это то, что лишь лодка с Робинзоном, как и ряд других, болтающихся в море, остались целы.

Наш герой, ошалевший от вида катастрофы, стоял на качающейся лодке и смотрел на всплывающие предметы. Очень ценные предметы, которые, по логике вещей, должны были утонуть, но, волею Провидения, не утонули. Вот бочонок с порохом. Вот ружье. Вот тюк с одеждой. Вот еда, вот бочка с бухлом. Бочка с бухлом! Эта мысль вывела его из оцепенения, и Робинзон принялся грести по очереди к всплывающим ценностям и грузить их в разные лодки, привязывая те к своей. Попутно составлял учет.

Итак, провидение обеспечило его следующим: шесть стульев венецианских, стол резной из дуба, пожженный местами сигарами, книги разные, в том числе пара учебников по математическому анализу «для чайников», чернила и бумага для принтера, сам принтер, пара ноутбуков и планшет, шкаф и тюк с одеждой, четыре спальных койки с одеялами и подушками, двадцать два ружья, семь бочонков с порохом, один с картечью и один с пулями. Телевизор сорока дюймов в диагонали, брезент в рулоне, двадцать тюков зерна, четыре поддона свежеиспеченного хлеба, пять туш говяжьих копченых, фрукты в изобилии, приборы столовые стальные (как они всплыли – остается лишь гадать), пара сабель, а, главное, десять бочек бухла.

Да, дорогой мой читатель, судьба была благосклонна к нему, особенно учитывая, что со всем этим добром он успел уплыть куда глаза глядят до того, как капитан с боцманом и остальной частью команды выбрались из под обломков корабля и расселись в оставшиеся три лодки. Провидение помогло Робинзону еще и в том, что он-то путь держал на восток, где всего в десятке лиг был неизвестный никому остров, а команда корабля, более разумная, двигалась в обратную сторону, где были плотнее торговые маршруты.

Именно там неделю спустя, они и были подобраны проходящим пиратским кораблем, на котором боцман и его ребята, наконец-то, нашли свое призвание, так что, исход кораблекрушения для них оказался весьма благополучным, если не считать того факта, что два года спустя они поголовно были повешены за разбой. Но это уже совсем другая история.

Глава четвертая, в которой Провидение помогает Робинзону найти в меру необитаемый остров, построить дом и спасти мясо от гиен, но не помогает спасти бочку бухла.

«О, насколько же сия настойка пшеничная плоха, что не выразишь ни словами из книг священных, ни эмоциями, ни научными терминами, так что попросту скажу, не покривив при том душой, что лучше ее точно нет ничего в целом свете!»

- Пей Вод Ку, этнограф из империи Цинь.

Как понимает уважаемый читатель, что ни сам процесс своего весьма петляющего плавания, ни его продолжительность не сохранились в памяти доблестного Робинзона Крузо, исправно пьющего в течение всего этого времени, так что и в рукописи сие не отражено. Известно только то, что увидев землю (а если уж быть откровенным, то врезавшись в нее и оттого чуть не разлив открытую бочку), Робинзон, глядя на часы, произнес исторические слова:

«На сей берег, который является то ли материком, то ли островом, то ли иной планетой, а то и вовсе галлюцинацией или миражом, я ступил вечером в девять часов двадцать две минуты и семнадцать секунд». Эти слова сохранились лишь потому, что Робинзон, в силу торжественности момента, нацарапал их на каком-то языческом столбе, вполне ожидаемо вкопанном прямо в песок на берегу.

Конечно же, в первую очередь он позаботился о том, чтобы перенести на берег все свои припасы. Помятуя о том, что где песок – там могут быть и приливы, он с упорством перетаскал всё повыше, и выстроил целую гору из своего скромного инвентаря прямо под красивым деревом. После чего сильно захотел спать, и, само собой, начал бухать.

Утром он проснулся на дереве, причем так высоко, что совершенно не мог представить, что как-то смог сюда залезть. Уважаемый читатель знает, что пьяные иной раз делают нечто, на что трезво мыслящий человек ни в жизнь не решится, и, о чудо, это пьяному удается. Так и Робинзону повезло: набухавшись, он преодолел полсотни метров вверх, ни разу не сорвавшись, и умудрился заснуть на самых тонких веточках, на которых и птицы-то сидели с трудом с завистью посматривая на храпящего Робинзона.

Само собой, как только он, проснувшись, стал задумываться над тем, почему он с дерева не падает, Робинзон с дерева упал. Логично было бы предположить, что он разобьется, но ему повезло – он упал на тюк с одеждой, уютно расположенный на кровати с пружинным матрасом. Как часто вы слышали фразу «Знал бы, где упасть – соломку бы постелил»! А Робинзон, получается, постелил.

Несмотря на то, что жизни его после падения ничего не угрожало, он на секунду задумался о том, что стоило бы меньше пить. Данная крамола промелькнула столь быстро, что даже не стоила бы упоминания в рукописи и в этой повести, но она важна тем, как она усилила последующее прозрение. Дело вот в чем: Робинзон стал исследовать запасы (конечно же я говорю о запасах бухла), и обнаружил, что всё это бухло – чистый спирт.

- Десять бочек по сто градусов. – стал размышлять и загибать пальцы Робинзон. – А в бухле обычно сорок градусов. Значит, если развести, это у меня уже не десять, а… - он задумался, достал смартфон, включил на нем калькулятор, и тот помог. – Двадцать пять бочек!

Осознание подобной масштабности запаса, да еще и в противовес упомянутой мною ранее мысли героя о том, пить следовало бы меньше, привело к перегрузке его нервной системы, и Робинзона стошнило на цветочек, который спокойно рос под деревом и никому сим действием не мешал.

Закончив обследовать запасы, Робинзон обнаружил пропажу ранее учтенных пары туш говядины и целого поддона с хлебом. Он осознавал, что сам столько сожрать не мог. Выпить – не вопрос, смог бы. Значит продукты были коварно похищены. А что, если завтра ночью у него украдут не еду, а бухло?

- Надо срочно построить дом. – решил он, не замечая, что продолжает разговаривать вслух сам с собой. – В доме можно спать, чтобы не залазить на дерево. Заодно, в доме можно хранить весь мой… весь мировой запас спирта.

Да, несмотря на оптимизм, Робинзон чувствовал свое одиночество и предвкушал тяжкую судьбу отшельника, отчего и говорить начал вслух раньше положенного на подобный психоз времени, и мыслить о том, что отныне всё, что есть в мире было лишь всем тем,что есть у него перед глазами.

Да, план построить дом был великолепен, но, порывшись в вещах, Робинзон с горечью осознал, что злое Провидение не выбросило с тонущего корабля ни одного ящика с инструментами. Какие же гневные жесты он показывал руками в море! Как рвал на себе волосы от досады! Как прикладывался к спирту от безнадежности!

Однако, в слегка опьяневшую голову, пришел новый план. Он взял одну из сабель, прошел в заросль ивняка, росшего поблизости, нарубил кольев, выстроил из них частокол вокруг своих вещей, раскатал рулон брезента и накинул его сверху. Получилось гениальное и удобное строение, защищенное от ветра, дождя, хищников и воров, которые могли прийти украсть его бухло. Он стоял и любовался на первое в своей жизни рукотворное чудо.

- Ура! Здесь есть люди! – раздался вопль, и со стороны берега перед самым носом Робинзона промчалось нечто небольшое, юркнув под брезент.

Задумавшись над тем, что нужно ставить дверь с кодовым замком, Робинзон прошел внутрь следом, схватил Нечто за ухо и стал лупить его ремнем. После лупки Нечто созналось в том, что оно – Максимка, что оно спало в лодке под лавкой всю дорогу от корабля, проснулось только что, и сразу же прибежавшее присоединиться к доблестному герою Робинзону в его славном деле охраны бухла от посягательств воров.

Конечно же Робинзону слова бывшего юнги и несостоявшегося пулемета понравились, так что он попросил того сторожить дом и бухло, а сам решил пойти на первую разведку острова. К слову, еще сидя на дереве он осознал, что находится на острове, ведь с высоты увидел океан со всех пяти сторон. Да, да, Робинзон считал, что сторон света – пять. Север, Запад, Юг, Туд и Восток. Уважаемый читатель наверняка сейчас задается вопросом: что это за загадочный Туд такой? Я и сам не сразу понял это из рукописи, но потом нашел упоминание. Дело в том, что часто люди уходят Туда, или приходят Оттуда. В общем, Робинзон справедливо полагал это вполне конкретным направлением, и, хотя он и не знал, где Туд находится, признаваться в этом не решался.

Одним словом, налив себе немалую бутыль спирта, взяв ружье и саблю, Робинзон отправился в путь. Ходил он довольно долго, в основном потому, что всю дорогу пил и заблудился. Однако, встретил двух гиен, которые лениво дрались из-за пары украденных у него говяжьих туш и поддона с хлебом. Гиены были сильно уставшие, судя по всему, дрались всю ночь, поэтому Робинзон парой взмахов сабли и бодрым «А ну-ка пошли отсюда на…» испугал тех, и гиены дружно прикинулись мертвыми, ибо им и бежать уже было лень.

Взвалив туши на плечи, взяв в руки поддон, Робинзон, довольный возвращением пропажи отправился домой. Поплутав еще пару часов, на самом закате он вышел к своему дереву, под которым стоял его новый дом, а зайдя внутрь он не заметил кое-чего ладного и обнаружил нечто неладное. И то, и другое описывалось одной фразой: Максимка спал прямо возле пустой бочки спирта.

Несмотря на то, что большую часть оного выпил сам Робинзон еще в пути на остров и после прибытия, уже на месте, он был на редкость раздосадован и зол на юнгу. Как же так? Того поставили охранять, а он… Что ж, придется воспитывать, ведь так жить дальше нельзя. С пьянством Максимки определенно нужно заканчивать. Робинзон стал вытягивать ремень из штанов.

Глава пятая, в которой Робинзон проявляет поистине удивительные способности политика, экономиста и сетевого администратора, и на острове воцаряются закон и порядок.

«И вот на исходе тяжелого дня, когда офицеры в ставке успели обдумать все варианты штурма Перекопа, князь Голицын предложил выпить. И я клянусь, это была самая трезвая мысль за весь день. Да что там за день! За весь поход.»

- З.А. Здоровьев, думный дьяк.

Чтобы стало более ясно, сколь тяжелы и полны превратностей судьбы были первые пару лет на острове, продолжим повествование с того самого места, на котором оставили нашего героя. Он осознал, что беззаконие и безответственность, особенно со стороны других людей, чрезвычайно вредны для выживания на острове. Посему, пока вкусивший ремня Максимка виновато дрых в углу, Робинзон установил посреди нового дома стол, поставил к нему стул, взял перо и бумагу и принялся сочинять свод законов.

При чтении рукописи, дорогой читатель, меня сильно смутил тот факт, что конституция была изобретена Робинзоном Крузо раньше, чем появилась в Англии, а уж то, что он придумал Пятилетний План развития экономики – вообще поразило меня в самое сердце! Да, именно эти документы он и сочинял. Учитывая, что он не брезговал обильно удобрять свои мысли спиртом, занятие сие благородное заняло у него неделю. К этому моменту рожа Максимки, насильно лишенного доступа к бочкам, лишилась красноты, да и краснота на заднице, безрадостно повстречавшейся с ремнем, тоже постепенно сходила на нет.

Подумал Робинзон и над названием государства, ведь оно должно содержать в себе смысл и красиво звучать. Итак, в названии должно было быть слово «Республика», ведь он - не король этого острова. Увы, но факт. Но это слово слишком уж отдает демократией – опасная тенденция. Порывшись в интернете, Робинзон сделал подходящее уточнение, но, вчитавшись в результат, решил, что его нужно подсластить для народа, так что в итоге получился БАР - Братская Автократическая Республика. А раз бар, то значит для бухающих алкоголиков. Логично? Еще бы! Но ведь не для всех же подряд? Нет, конечно. Только до тех, которые достигли острова! На этом он выдохнул, и с любовью вписал полученное название в свою конституцию.

И вот настал тот день, когда Робинзон созвал всех жителей острова, забрался на перевернутую бочку, взял бумагу и стал читать:

- Отныне мы начинаем строить цивилизацию на этом острове. Будет остров наш, как и государство на нем расположенное, носить славное имя Барбадос, то есть Братская Автократическая Республика Бухающих Алкоголиков, Достигших Острова. – он посмотрел в толпу, нравится ли им? Нравится! Толпа восторженно кричала. Он улыбнулся.

- Само собой, себя я объявляю Губернатором Барбадоса, но не навсегда! Мы же республика, так что каждый год я обязуюсь заново выбирать нового Губернатора из числа тех, кого сам сочту достойным!

Да, дорогой читатель, ты, я уверен, понял, что он затеял, но толпа не осознала, какая ловушка скрыта в словах Робинзона, и продолжила рукоплескать.

- Другие жители тоже берут на себя обязательства, в частности работать и платить налоги.

Тут уже «другие жители» почесали затылок, крики стали более редкими, на лицах возникло некое ощущение социальной несправедливости. Подумав секунду, толпа стала рассасываться, жители попытались тихо слинять с собрания. Однако, Робинзон внимательно следил за настроениями, спрыгнул с бочки, схватил толпу за рукав и снова обработал ее ремнем, вернув заднице Максимки приятную красноту. Читатель наверняка в курсе, что кардиналу Ришелье приписываются слова, что нет такого народа, который нельзя посадить в Бастилию. Робинзон же считал, что нет такого народа, которому нельзя надрать задницу. В общем, толпа тоже это осознала, и больше не убегала.

Наверное, уважаемый читатель, ты сейчас возмущен действиями Робинзона, сочтя его реакцию на недовольство слишком уж грубой и несимметричной, но оставим его этику на суд истории. Он же, тем временем, снова забрался на бочку и продолжил:

- Чтобы соблюсти законность, я ввожу понятие «Конституция», этот документ включает в себя то, что я уже сказал, а также базовые права жителей. Итак, все жители Барбадоса объявляются равными в своих правах.

Толпа потирала задницу и недоверчиво взирала на бочку.

- Далее, все жители имеют право на труд, а взамен им дана обязанность выполнять и даже перевыполнять особый Пятилетний План развития экономики.

Обязанности и права выглядели не слишком уж равнозначными, и толпа начала хныкать, Робинзону пришлось улыбнуться, чтобы успокоить народные волнения.

- Поспешу успокоить народные волнения, - так и сказал он, - Губернатор среди людей – самый равный, обязанности на него не распространяются, но, с целью равновесия, прав, подобных правам другим жителям, он тоже, к сожалению, лишен.

Согласись, дорогой читатель, это же гениально и просто.

- Теперь кратко про план на пятилетку. Нам нужно создать Колхоз, поздравляю, мы все в него приняты, и я назначаю себя почетным председателем. Колхозу нужно завести коз, вспахать поле и засадить его хлебом. Ждут нас и тяжелые стройки – требуется нам дом, да получше этого, здания для правительства, правления колхоза, амбара, равно как казарма и загон для коз. Само собой, исследования. В первую очередь – найти и исследовать дальний туд острова. А еще придется создать армию и флот, обеспечить рост населения, завести попугая и найти виноградник для пополнения запасов бухла. А сейчас я каждому налью немного выпить!

До последней фразы народные толпы снова было принялись роптать, осознавая, сколь много задач, и какие они сложные. Особенно испугался народ задач по росту населения. Но Губернатор хорошо знал, что последние слова запоминаются лучше всех предыдущих, и с этой фразы, незамедлительно приведшей к новым овациям и восторженным выкрикам с мест, началось его мудрое правление.

Пока Робинзон пьет, у меня есть время объяснить, зачем же я так много внимания уделил этому нелепому выступлению. Действительно, план выглядит довольно странно, особенно там, где среди важных задач Робинзон решил построить здание правления колхоза и завести попугая. Однако, вам стоит учитывать, что до сего дня планы нашего героя никогда не продлевались далее, чем найти выпивку на сегодняшний вечер, а тут он смог собраться и заглянуть на невероятный срок в пять лет. Подумай, уважаемый читатель, часто ли в своей жизни ты смотришь на такой срок? Для Робинзона подобный скачок был невероятен, Провидение, не иначе, вело его на пути от простого пьяницы к пьянице системному. Поэтому я и сделал акцент на этой части рукописи столь подробно, удостоив его отдельной главы.

Вернемся же, однако, к повествованию. Уже протрезвев, Робинзон понял, что каким-то чудом поднял сервер, на котором по синьке установил программы проектного, налогового и складского учета. Потом он так и не смог объяснить, где он их взял, и как работал вай-фай на острове. Максимка тоже клялся и божился, что точно не заканчивал никаких университетов, и программировать умеет только на старых языках типа Паскаля. Робинзон чесал затылок, памятуя, что, кажется, Блезу Паскалю исполнилось только тридцать шесть лет, а это даже по меркам того времени не считалось старостью. А я поделюсь с читателем грустным фактом: к тому времени великому ученому, страдающему от множества болезней, жить оставалось менее трех лет.

Глава шестая, в которой тяжкие испытания первых двух лет жизни на острове вполне раскрывают житейскую мудрость и политическую дальновидность Робинзона, козы начинают давать молоко,...

Глава шестая, в которой тяжкие испытания первых двух лет жизни на острове вполне раскрывают житейскую мудрость и политическую дальновидность Робинзона, козы начинают давать молоко, а читатель узнает, что пить козлиный самогон – не самое разумное дело.

«Среди разных страшных болезней, временами одолевающих человека, особливо выделяется болезнь чрезмерной склонности к труду. Увы, полноценного лекарства от сей заразы нет, своим же пациентам я рекомендую лечь в койку и побольше спать, вдруг само отвалится.»

- Анатом Патолог, византийский лечец.

В найденной мною рукописи, дорогой читатель, события этих двух лет описываются очень подробно, они были тяжелы, и Робинзон уделял много внимания каждой мелочи, ведя дневник. Практически каждый день он описывал что-то, но для читателя многие факты будут скучны, так что я упущу их, останавливаясь только на основных деталях, приводя выдержки из дневника, и публиковать их буду именно от лица автора.

15 сентября 1го года. Приступил к изготовлению инструментов для земляных работ и строительства. Топор решил сделать первым, он был очень нужен. Для этого пришлось пожертвовать одной из сабель. Расколов ее на три части, я получил довольно острое острие ножа, широкую насадку топора и еще что-то длинное, подходящее на косу. Гарду сабли примотал веревкой к древку, получилось ненадежно. Слава Провидению, в запасах нашелся моток скотча и синяя изолента – они намертво скрепили топорище с древком. Теперь я мог рубить деревья. Косу решил сделать потом, всё равно пока нечего было косить и незачем. Аналогично топору изготовил нож – теперь можно было вырезать кружки из деревьев, а то пить из единственной бутылки было неудобно.

2 октября 1го года. Вовсю идет строительство дома. В нем будет три спальни, большая студия с кухней, туалет. Пока я занимался заготовкой древесины, обнаружил, что кто-то из народа ворует бухло. Было невероятно трудно найти виновного – каждый, кого я хватал за ухо, доказывал, что это не он. Высек на всякий случай Максимку. Он ли был виноват – не знаю, но кражи прекратились.

17 ноября 1го года. Дом закончен. Этот первый успех отпраздновали всем населением, перенеся в дом всю мебель. Душ – вещь великолепная, хотя народ ропщет, что таскать воду с реки и наполнять бочку на чердаке – довольно тяжело, равно как и подогревать воду в этой бочке с помощью системы печных труб, через нее проходящих. Ничего, каждый на острове должен вносить свою лепту. Зато теперь, как станет плохо от выпивки, можно бежать не в кусты, а в туалет. Завтра, как протрезвеем, начнем строить загон для коз – половину обнаруженного за холмом луга предстоит обнести частоколом, вторую будем пахать под посев хлеба. Лопаты нет, но из второй сабли сделал какие-то вилы, хорошо скотч и изолента держатся великолепно.

3 января 1го года. Решил, что летоисчисление буду вести с начала сентября, иначе пришлось бы сейчас устраивать новогодние праздники, а на дворе – лето. Возможно, здесь лето круглый год, я даже не представляю на какой широте находится остров. Через год будет понятно. Половина луга, поросшего травой, обнесена частоколом, многие жерди прижились и пустили молодые побеги – поистине, Провидение привело меня в райский уголок. Теперь можно запускать в загон коз.

6 января 1го года. Народ никак не выполняет распоряжение, коз в загоне нет. Пришлось созвать общее собрание и искать виноватых. Некий Максимка стал нести какую-то чушь, касательно того, что нельзя запустить в загон того, чего нет. Долго пил, думал, читал философские труды и медицинскую литературу. Решил, что Максимка или сторонник Парменида, Платона, Аристотеля или Фомы Аквинского в вопросах небытия, или же попросту псих, если выражаться медицинскими терминами.

8 января 1го года. Поразмышляв с бухлом на пару дней, принял гениальное решение: нужно найти коз, и тогда проблема отсутствия сущего будет решена. Как тебе такое, Платон? В общем, сформировал охотничью бригаду, включил в нее двух человек. Я сам пойду загонщиком, моя роль – самая сложная, я буду выслеживать коз, выстрелами сгонять их под выбранное дерево. На дереве будет Максимка, его роль проще – он должен с куском брезента прыгать с дерева на козу и ловить ее. Максимка пытался возражать, но он, кажется, противится любому ноу-хау, так что просто получил леща. Утром отправляемся.

22 января 1го года. Общими, но в основном моими усилиями мы поймали около тридцати коз, хотя половина, судя по всему, оказались козлами. Бродят по загону, траву жрут, но козлы народ к козам не подпускают. Некий Максимка жалуется, что его забодали. А хочется уже свежего молочка. Пришлось вмешаться, включил козлов и коз в конституцию, объяснил им их права. Теперь там есть пункт, что козлы и козы тоже равны, как и люди, но иначе. Не забыл добавить, что я, как Губернатор, отныне самый равный среди людей и козлов. После лекции в загоне, козлы успокоились, козы стали давать молоко. Жизнь налаживается.

2 февраля 1го года. Вовсю идет пахота. Народ устает, требует больше бухла, аргументирует необходимостью моральной поддержки. Это, конечно, огорчает, хоть сам хватай вилы и копай. Попробовал, не понравилось. Пришлось поступить наоборот – пригрозил уменьшить, а то и вовсе прекратить выдачу бухла населению. Поговорил с козлами, те согласились работать пахарями за меньшую долю выпивки, только вот козлы оказались теми еще козлами – набухались, подрались, и заснули на поле, истоптав свежевскопанную землю. Как тягостен труд! Много думал, пил.

23 марта 1го года. Пахота с грехом пополам закончена, посеяли зерно. Козлов отправили патрулировать, охранять от птиц. Сволочи и тут подвели – пожрали молодые побеги. На допросе объясняли, что не могут иначе, инстинкт. Выпорол трех козлов в назидание, заставил народ засеивать участок поля заново.

20 июня 1го года. Хлеб колосится, а мы тем временем строим амбар. Почти закончили.

22 июля 1го года. Собираем хлеб. Придумал систему жерновов для муки, работает на козлиной тяге. Козлы не возражают, ведь солома от хлеба идет им в корм. Но часть зерна подворовывают. Обнаружил, что они тайком гонят из него самогон на молоке своих же коз. Вот черти рогатые! Самогон изъял.

24 июля 1го года. Как же немилосердно Провидение к бедному Робинзону Крузо! Как плохо мне было от козлиного самогона! Постановил запретить подобные напитки. Не пей это, Робинзон, никогда не пей!

4 августа 1го года. Решил, что лето тут круглый год, а значит можно сажать хлеб второй раз. Народ требует отпуск. Изучал гражданский кодекс на предмет права на отдых. Обнаружил, что гражданского кодекса у нас нет вовсе. Вписал в конституцию, что не каждый житель острова имеет право на отдых. Отправил народ вскапывать поле под осеннюю посевную.

17 августа 1го года. Сам пробовал гнать самогон из зерна. Бодяга получается слабая, мало сахара. Нужен, срочно нужен виноградник. Но, пока я гулял по окрестностям, виноградника не обнаружил. Уже выпита половина запасов бухла, трезвость черной тенью нависла над островом. Ночами мне снятся тревожные сны.

1 сентября 2го года. Прошел первый год на острове. Тяжелый год. Много думал. Пил.

30 октября 2го года. Закончили строительство правления колхоза. Его выстроили ближе к полю и амбару, там храним инструменты, документацию, в нем практически проживает большая часть народа, например, Максимка. Там же ночуют дежурные козлы и те из коз, у которых есть козлята. Да, хорошая новость: три козы дали приплод. Хорошо, что нам не приходится их есть, потому что вокруг в изобилии представлена дичь – куры, утки, которых я люблю постреливать. В море полно рыбы, которую на досуге ловит народ. На деревьях растут красивые фрукты: бананы, яблоки, персики, арбузы, клубника, котлеты. А из козьего молока мы делаем сыры и масло, так что бургерами обеспечены. В общем, с пропитанием проблем нет.

18 ноября 2го года. Собрали второй урожай. Население ропщет, не готово пахать вручную снова. А что делать? Я решил найти коня, быка, или трактор какой-нибудь. Что-то нужно делать, так что утром отвлекаюсь от стройки двухэтажного здания правительства, планирую идти на разведку. Может быть найду, где тут туд.

30 ноября 2го года. Три дня в разведке. Ходил на восток, запад, север и юг. Туд не обнаружен. Сегодня наткнулся на беларуса. Беларус стоял на одном из холмов, цепью привязанный к дереву, глядел на меня замыленными от долгого прозябания фарами. Вот это находка! Я поблагодарил Провидение, отмотал цепь, завел трактор. Есть дизель! Ура! Кстати, дизеля была целая цистерна, прицепленная к Беларусу. Отвез подарок народу, теперь не сможет отмазаться от пахоты.

7 декабря 2го года. Народ не подходит к трактору, говорит, что это черная магия, что не может быть такого на острове. Стал расспрашивать, что происходит. Один из козлов шепнул, что некий Максимка всех заводит, мол, надо торговаться, чтобы меньше работать и больше бухать, хочет, дескать, профсоюз организовать. Ну что ж, не можешь победить – возглавь. Я сам организовал профсоюз колхозников, выдвинул требования к правительству, и сам же, как Губернатор, эти требования категорически отверг. Однако, народ оценил мои потуги, поворчал, взялся за пахоту. Любо-дорого смотреть, как техника преображает сей остров.

20 марта 2го года. Закончили здание правительства. Наконец, занял свой кабинет, занимающий весь второй этаж. На первом разместил склады – алкоголя и оружия. Устроил небольшую дружескую пьянку, на которую пригласил только близких – Губернатор, председатель колхоза, глава профсоюза. На троих выпили вроде и немного, но у меня сильно болела голова.

30 апреля 2го года. Смотрел, как всходит третий урожай зерновых. Много думал. Бухло кончается, почата седьмая бочка.

3 июня 2го года. Сегодня был народный бунт. Глава профсоюза не смог удержать восставших, толпа заручилась поддержкой каких-то козлов, ворвалась в здание правительства, забаррикадировалась на складе с алкоголем, стала петь песни и орать непристойности. Все эти «Мэээ» и «Бэээ», доносящиеся со склада, равно как и голоса козлов, сильно действовали на нервы. Дождался, пока все уснут, вскрыл баррикаду, вырвав дверь трактором, высек всех участников. К примеру, некоего Максимку отходил так, что он обещал больше ни единой рюмки. Легко говорить, когда рюмок на острове нет. С ужасом узрел, что семь бочек пусты.

18 июля 2го года. Козлы начинают всё более и более вольготно себя чувствовать. Начинают блеять про равные права козлов и людей. Что-то там про толерантность и тому подобное. Всех лупить уже нет сил. Им нужно найти какое-то применение. Главная беда – застопорилось выполнение пятилетнего плана. По пунктам выполнена примерно половина, и, казалось бы, она – самая сложная, много строительных инженерных сооружений. Однако, туд так и не был найден, армии нет, флотом и не пахнет, попугай не прилетел, население не растет (ну почему, почему?), а самое главное – виноградник не обнаружен, и запасы спирта подходят к концу. Глядишь, нечем будет отметить вторую годовщину на острове.

21 августа 2го года. Собрали урожай. Оставил народ молоть муку и пообещал, что покажу кузькину мать, если снова не вспашут поле к моему возвращению. Решил, что не стану дожидаться годовщины. Идет девятая бочка. Завтра ухожу, буду искать виноградник, или туд, ну, что первым найду. Если не вернусь – прошу считать меня трезвенником. Ну, или, хотя бы, коммунистом.

Вот так, дорогой читатель, текло время на острове. Видим, что Робинзону приходилось преодолевать немыслимые сложности, принимать тяжелые решения. Дальше же события стали развиваться чуть быстрее, посему в следующих главах, посвященных его Великому Путешествию Туда и Оттуда, я верну стиль повествования в уже привычный и полюбившийся читателю.

Глава седьмая, в которой само Провидение указывает Робинзону путь Туда, но похищает у него последнюю бутылку, а читатель знакомится с царем джунглей и узнает,...

Глава седьмая, в которой само Провидение указывает Робинзону путь Туда, но похищает у него последнюю бутылку, а читатель знакомится с царем джунглей и узнает, из чего строят гнезда чайки в прибрежных скалах.

«Каждому судьбой уготован собственный ряд бутылей, стаканов, бокалов и кружек с бухлом. Если вы тянетесь за чужим бокалом - судьба остановит вашу руку. Если же вы дотянулись – он был предназначен судьбой именно для вас. Ровно так же невозможно не выпить того, что было начертано на вашем жизненном пути.»

- Стаканид Пивасский, греческий философ.

Итак, 22 августа 2го года Робинзон Крузо встал пораньше, в полдень. Голову слегка штормило. Сделав несколько глотков бухла, он вспомнил, что сегодня – особый день, начало великого похода. Пока не иссякла решимость, а дорогой читатель согласится, что променять дом с туалетом и уютный кабинет в своем собственном правительственном здании на тяготы пути – тот еще выход из зоны комфорта, Робинзон сжал зубы и молча собирался. Он нарезал вяленого мяса, собрал десяток бургеров, фруктов, взял ружье, пули, порох, три бутылки бухла и компас, на котором, увы, не был обозначен туд, и вышел из дома.

Перед домом собралась толпа людей и десяток козлов. На него бросали полные надежды взгляды. Если кого-то такие взгляды окрыляют, то на Робинзона они подействовали прямо обратным образом: ему стало ссыкотно. Захотелось сказать, мол, я передумал, еще не время, мы найдем другой способ гнать самогон. Хотелось, но кого бы он этим обманул? Так уж вышло, что приняв должность Губернатора, он принял и сопутствующие лидеру проблемы – все, кто шел за ним, должны были верить в его исключительность, храбрость, находчивость. Именно поэтому древние рыцари первыми шли в бой – никак иначе свою исключительность доказать они не могли.

- Удачи тебе, Губернатор! Найди нам виноградник! – крикнул кто-то из толпы, кажется Максимка. Козлы тоже выкрикнули что-то ободряющее. Крузо натянуто улыбнулся, и отправился в путь.

Поднявшись на первый холм, с которого можно было видеть как дом, так и поле с козьим загоном, он обернулся. Казалось, что уходит он навсегда. Старательно смахнув слезу и плохие мысли, Робинзон потопал не глядя на компас. Он уже уверился, что Туда по компасу не прийти. Чтобы найти Туд, надо было мыслить как Туд, то есть идти совершенно в неизвестном направлении. Обеспечить это можно было лишь одним способом, и Робинзон достал бутылку и сделал первый глоток.

***

Здесь, дорогой читатель, в рукопись Робинзона вложены листы от некоего другого персонажа. События в них описываемые, судя по всему, происходили в это же время, описывая часть Великого Похода с другой точки зрения. Я планирую вставлять их по ходу действия, так как я, кажется, смог разобраться и восстановить время.

Итак, Тарзану сегодня не везло. Он трижды выслеживал диких кабанов, но те от него неизменно убегали. Один раз он застал уже пиршество гиен, распугал их диким воем, но доедать их добычу побрезговал. Хотя, признавался он сам себе, если такая череда неудач продолжится, то в своей диете он снизойдет до фруктов, орехов, котлет или чего там еще росло на деревьях, а от этой пищи его тошнило не меньше, чем от гиеньего запаха.

Пока он так размышлял, сидя на верхних ветках дерева, его чуткий слух различил тихий звук. Звук соответствовал движению, это Тарзан знал. Движение значило живое существо. Живое существо, как он решил, могло быть добычей. В нем взыграл инстинкт, и царь джунглей бросился в сторону далекого источника звука, прыгая с ловкостью пантеры и грацией обезьяны по среднему слою ветвей.

- Любо, братцы, любо, любо братцы жить! С нашим самогоном не приходится тужить! – ветер доносил до него непривычные звуки. Это не было повизгиванием кабана, блеяньем коз или кудахтаньем кур. Но, в то же время, не совпадало ни с ревом гиен, ни с рычаньем льва, ни с воем волка. А значит, рассуждал Тарзан, это вполне могла быть неизвестная до сего времени порода добычи.

И вот он добежал до опушки. На ней, по кабаньей тропинке, вышагивало некто. По виду оно напоминало Тарзана, как он видел себя в отражениях в воде, однако более безобразное, грязное, покрытое шкурами других животных. Вечер доносил до него запах пота, испражнений и чего-то очень мерзкого. Сожрать такое? Но царь джунглей был очень, очень голоден.

Сейчас он спрыгнет на ничего не подозревающую добычу, повалит наземь и защекочет до смерти – самый жестокий способ убийства, который он знал. Уважаемый читатель, слышал ли ты когда-нибудь смех умирающего от щекотки кабана? Если нет – попробуй такой способ охоты, и, если ты будешь, как и Тарзан, обладать силой льва и изворотливостью змеи, то кабан не вырвется, не убьет тебя, а ты сможешь нежно щекотать его до самой смерти. Тарзан был уверен, что мясо жертвы, погибшей такой смертью, вкуснее в разы.

Итак, царь джунглей изготовился к прыжку, но тут добыча полезла в рюкзак и достала оттуда какую-то стекляшку, внутри которой плескалась жидкость, открыла ее, и сделала глоток. Что это? Что это? Чувство голода на время умолкло, сменившись любопытством. Тарзан до смерти любил всякие безделушки.

***

Робинзон запомнил этот момент на всю жизнь. Он шел два дня, дико устал, и подбадривал себя песнями. Только что он сделал первый глоток из последней, третьей бутылки, смачно рыгнул, потянулся за бургером, чтобы закусить, как на него сверху грохнулось что-то белое и волосатое.

На нем сидел незнакомец, который, определенно был человеком, только голым. В его глазах мелькало выражение людоеда.

- Мамочка. – только и смог произнести Робинзон. Ему страшно захотелось лечь в свою кровать, и забыть это, как страшный сон.

Незнакомец посмотрел на него с любопытством.

- Мамочка. – повторил Робинзон. Какого эффекта он ожидал, он и сам не знал, но эффект был.

- Тарзан. – сообщил незнакомец и протянул руку. В руке у Робинзона была бутыль, но он ее протянул, чисто рефлекторно.

Незнакомец, который, судя по всему, умел говорить, хотя и не очень понятно, на каком именно языке, широко раскрыл глаза, и уставился на бутыль. Пять литров спирта. В голову Робинзона закрались мысли, что тот заинтересовался именно бухлом. Его. Последним. Бухлом. Уже забыв про страх смерти, Робинзон крепче сжал горлышко бутыли и попытался убрать ее за спину. Но, уважаемый читатель, ты наверняка понимаешь, что спрятать что-то за спину, когда ты на ней лежишь, придавленный сверху сотней килограмм мышц, не так уж и просто.

- Откуда ты взялся? – наконец решился спросить Робинзон. Вопрос был, скорее, риторическим, ответа на него он не ожидал. Однако, напрасно.

- Оттуда. – сообщил незнакомец, не отрывая взгляда, и махнул рукой куда за свою спину.

При этом тот не отрывал от бутыли взгляда, а Робинзон – руки. Что-то сейчас произойдет, подумал Крузо. И произошло. Ловким движением голый человек вырвал бутылку у него из руки, словно отнял игрушку у младенца, взвыл, побил себя левым кулаком в грудь, и, мгновенно запрыгнув на дерево, исчез в листве.

Еще долго Робинзон орал на весь лес в общем, и на вороватого дикаря в частности. Как же жаль ему было потерять пять литров первоклассного спирта! Однако, незнакомец наконец показал ему, где же находится Туд. Туда Робинзон и отправился.

Пока он шел, он трезвел. Невыносимо трезвел, мучаясь жестким похмельем. Робинзон припомнил, что за два года на острове он не пил ровно ноль дней. Этот грозил стать первым, и далеко не последним. Ужасная, невыносимая перспектива. Но потерять направление туда было страшнее. И он шел, старательно не отклоняясь от указанного пальцем незнакомца пути.

И вот, сутки спустя, он вышел к морю. К чудесному, золотистому, играющему в лучах рассвета морю, в котором сонные черепахи планомерно поедались раньше проснувшимися крокодилами, а чайки собирали выплеванные последними панцири, и строили из них гнезда в прибрежных скалах. Он нашел Туд. И Туд был прекрасен.

Робинзону стало так хорошо, как не бывает хорошо ни одному человеку с похмелья, он захотел закричать, и он закричал.

- Я пришел туда!

- Дурак, дурак, дурак… - эхом отозвались скалы. Робинзон показал им фигу, и скалы послушно заткнулись. Только крики чаек да жамканье челюстей крокодилов прерывали тишину. Уставший Робинзон упал на траву у самого берега и блаженно уснул. И вновь снились ему выпитые бочки, но в этот раз они его не пугали, он пересчитывал их, нежно поглаживал, а на душе было легко.

Глава восьмая, в которой выясняется, что Робинзон боится щекотки, но зато он обретает нового друга и закрывает гештальт.

«Ныряя в море помни, что чем глубже ты туда погрузишься, тем больше оно тебя засасывает, манит своей красотой и жемчугом. Не каждому дано вернуться оттуда. Посему, всякий раз надевая утяжеленный костюм перед тем, как нырнуть, помни, что тебя ждут дома.»

- Бетонус Сандалий, римский ныряльщик.

Что ж, дорогой читатель, стоит снова вернуться к Тарзану, хоть и ненадолго, потому что оставили мы его в весьма необычных обстоятельствах. Итак, царя джунглей, неосмотрительно попробовавшего напиток из бутыли, сильно тошнило. Он выпил литра два, но для его тела, с рождения жившего на этом острове и питавшегося лишь натуральными продуктами, да и вообще ведущего здоровый образ жизни, это было чрезмерной дозой. Будем честны – два литра спирта – чересчур много для любого неокрепшего индивида, и, если Тарзан и выдержал такой объем, то только в силу закаленности организма и врожденного любопытства.

Да, царя джунглей мутило, голова раскалывалась на сотню маленьких Тарзанчиков, дерущихся между собой. Несколько раз его стошнило, он потерял счет часам, а может и дням. Проклятую бутыль он хотел разбить, но решил, что не стоит. Пока что. Это в нем просыпался алкоголизм. Тарзан привык любое дело доводить до конца, и выпить остальное было делом чести. Но потом. Поэтому он закопал бутыль возле кустов с дикими ягодами, и бросился бегать по джунглям, в надежде убежать от боли и страданий, но ничего не помогало, страдания бежали рядом с ним с той же скоростью. А ведь вкус той жидкости сначала ему понравился. Необычный, жгучий. А теперь это жгло его насквозь. Он был зол, чрезвычайно зол.

***

Робинзон обследовал туд со всех сторон, старательно нанося на карту. Туд оказался где-то между востоком и югом, и ему казалось, что это очевидно, не на севере же ему быть. Отойдя от моря после того, как на карте обозначились скалы и береговая линия, Робинзон углубился в джунгли. Здесь тоже были холмы, текли ручьи, заросли джунглей сменялись неожиданными лугами, поросшими сочной травой, среди которой паслись стада коз, антилоп, кабанов, бегемотов и львов.

А возле одного холма он, совершенно того не ожидая, нашел знакомый до боли кустарник, с лоз которого, оплетающих невысокие деревца, свисали кисти винограда. Да, дорогой читатель, это был виноградник. Красные, огромные ягоды, чем-то напоминающий Мерло и оригинальные сорта Шираза, так и просились в рот, источая немыслимый, притягательный аромат.

- О Провидение, рай-то какой, как же я счастлив выполнить очередной пункт пятилетнего плана! – воскликнул Робинзон. Лично я уверен, что воскликнул он что-то другое, более подобающее ситуации и эмоциональному накалу, но именно такие слова Робинзон записал в своей рукописи, посему не буду перевирать источник.

В общем, Робинзон бросился к лозам, плюхнулся перед ними на колени и стал пожирать ягоды, надеясь, что они перебродят уже в его желудке. Он весь измазался в соке, плакал, смеялся, хрюкал, выл, издавал прочие, даже несвойственный хомо сапиенсу звуки.

- Мамочка, ты чего? – услышал он до похмельной боли знакомый голос, и резко повернулся. Несколько недожеванных ягод выпали из его рта, когда он по голому облику узнал стоящего в трех шагах незнакомца.

***

Тарзан вновь нашел его по звукам, примчался со скоростью страдающего от похмелья ветра, и тихо приземлился с ветвей дерева за спиной странной добычи. Жрать ему не хотелось, но он был так зол, что хотел защекотать того просто из мести. Однако, вид воющего и смеющегося мужчины, пожирающего странные ягоды, на время ввел его в какое-то оцепенение. Однако, когда он обратился к нему по имени, в глазах добычи увидел страх. Это снова вернуло его в обычное состояние готового к битве суперхищника – царя джунглей.

Неожиданно, добыча бросилась бежать. Тарзан не стал давать фору, дожидаться приглашения, и бросился следом. Догнать медлительную неловкую добычу, стесненную стальной палкой и рюкзаком, казалось, не составляло труда, однако мужчина мчался так быстро, что даже гепард позавидовал бы ему. Да тот и позавидовал, глядя из кустов, и чувствуя, что ему пора на пенсию. В общем Тарзан мог бы и не догнать добычу, к своему огромному изумлению, но тут добыча споткнулась о какой-то корень и распласталась на земле с громким криком, приводить который я здесь не стану из соображений цензуры.

Буквально через несколько секунд Тарзан налетел на того, и начал щекотать. Мужчина дергался, сопротивлялся и вопил, словно его режут, но, вскоре, начал смеяться. Сначала это было тихое хихиканье, а потом перешло буквально в лошадиный ржач и волчий вой одновременно. Подобное вновь сбило Тарзана с толку, он отпустил добычу, и, разочарованный в его поведении, сел рядом.

Добыча продолжала смеяться и вертеться на земле, но Тарзану же не хотел никого убивать. Его вновь мучала головная боль. Он сидел, обхватив голову руками и тихо выл.

***

Буквально минуты три или четыре нервные окончания приходили в норму после дьявольской щекотки незнакомца, и Робинзон корчился, пытаясь собраться, и, наконец, смог сесть. Его смутило то, что тот больше не проявлял агрессии, а лишь выл, сжав виски своими мускулистыми руками. Вид был удручающим, грустным. Захотелось завыть в ответ, ведь его мучало похмелье. И Робинзон завыл.

Этот воющий дуэт, распугавший всех птиц и хищников на километр вокруг, мог продолжаться бесконечно долго, если бы не забавный факт. Дело в том, что Робинзон случайно заметил, что корень, о который он споткнулся, был и не корнем вовсе, а горлышком от очень знакомой бутылки, прикопанной землей.

Аккуратно, стараясь не повредить бутыль, он извлек ее, и стал пить. Его организм постепенно приходил в норму, ну, в том смысле, что становился бухим, как он и привык. Голый мужчина тоже прекратил выть, и удивленно уставился на него, временами поглядывая на бутыль. Ах, вот в чем причина его воя! Робинзон понял, что настало время выбирать. Дружба с таким гигантом могла быть полезной, и он щедро протянул бутыль человеку в ней нуждающемуся. В ответ незнакомец немедленно укусил его за руку.

- Ай, ты чего! – он потер место укуса, разглядывая четкие отпечатки тридцати двух зубов.

- Зло! Твой напиток, Мамочка, – зло! – провыл незнакомец.

- Так ты просто не умеешь пить! Надо же похмеляться. И, кстати, я не Мамочка, я – Робинзон. – ответил он незнакомцу. – Как тебя-то зовут?

- Я же говорил, что я – Тарзан. – ответил Тарзан.

- Что ж, будем знакомы. А за знакомство следует выпить. Не бойся, глотай, полегчает. – он сделал еще одну несмелую попытку протянуть бутыль. На этот раз его рука не была укушена, Тарзан осторожно взял бутыль, обнюхал ее и, решившись, сделал несколько глотков. Его лицо постепенно прояснялось. На нем воцарилась улыбка.

- Тарзан – друг Робинзона! – воскликнул голый гигант. – Где же ты, Робинзон, берешь такую знатную водяру?

Робинзон, которому не хотелось говорить, что дома у него есть еще бочка с лишним подобного, да и был шанс, что народ всё выпил, пока он отсутствует. Он оглядел окрестности. Всюду был виноград, докуда хватало взора.

- Да вот здесь и планирую брать. – заявил он. – Скажи, Тарзан, чей это виноградник?

- Как чей? Мой, конечно. – ответил собеседник, вновь прикладываясь к бутылке. – Здесь всё мое, ведь я – царь джунглей.

Это могло стать проблемой. Но любая экономическая проблема имеет политическое решение, решил Робинзон.

- Тарзан, а не хочешь ли ты со своими владениями присоединиться к Барбадосу? – наивно спросил он, аккуратно забирая бутылку, и тоже делая глоток.

- А что такое бар? – Тарзан, казалось, схватывал главное на лету.

- О, это мечта. Высший идеал. Свободный мир, где все движимы лишь одной великой целью - набухаться. – Робинзон снова протянул бутылку новому другу. Тот только улыбнулся и кивнул, делая глоток. Ура.

Глава девятая, в которой Робинзон начинает трудный, полный приключений путь оттуда, жалеет себя и знакомится с Глюком.

«Среди птиц встречаются и те, что летают хорошо, и те, что летают откровенно плохо, взять к примеру курицу, страуса диковинного, или гордого ежа. Про последнего слышал я много утверждений, будто он и не птица вовсе. Лично я в еже уверен. Разок пнул его, так он полетел.»

- Флиген Игель, австрийский натуралист.

До самой ночи Тарзан и Робинзон гуляли по винограднику, общались и выпивали, узнавая друг друга получше, обсуждали планы по виноделию и делились бесценным опытом выживания на острове. Закончилось всё предсказуемо – оба нажрались и отрубились под виноградными лозами.

Утром они встали с похмельем, и с горем вынуждены были признать, что бутыль пуста. У Тарзана вновь испортилось настроение, но Робинзон что-то учуял, остановил завывания нового друга, и, словно пёс, пошел носом вперед сквозь заросли. Тарзан тоже что-то чуял, читатель в курсе, что обоняние у царя джунглей было не в пример лучше, чем у цивилизованного человека. Но тут опыт значит больше, чем физические данные – Робинзон умел вынюхивать бухло лучше всех не то что на острове – в мире.

Отодвинув очередную лозу, он чуть не упал в яму, Тарзан подхватил его в последнюю минуту. Из ямы пахло так, словно это был погреб с вином. Так оно и было. Яма была с глиняными стенками, метр в диаметре и столько же в глубину, и она была заполнена красноватой ароматной жидкостью. Над ямой кружили стайки мух, вдыхали пары, потом, набравшись смелости, собирались клиньями и шли в атаку на пауков.

- Это же вино! – воскликнул Робинзон, - Ягоды падали сюда и бродили прямо в яме!

Он упал на колени и стал лакать из ямы. Вкус был терпкий и сладкий, градус, казалось, низким, но это обманчиво – уже через минуту ему стало хорошо. Он оторвался от вина, и увидел, что Тарзан пьет, буквально погрузив голову в напиток, так, что торчали только уши. Аккуратно он за уши вытащил друга, пока тот не захлебнулся.

- Вот это водяра! – восхищенно сказал Тарзан, - Давай делать такую!

Глупо было отказываться. Половину дня они провели выпивая, а дальше их начало глючить. Робинзон сидел и наблюдал, как в небе проплывают корабли, у них не было парусов, они палили друг в друга лучами света, падая в океан. Потом по острову прошла толпа людей с изъеденными лицами, требуя какие-то мозги. Пробежала стая кентавров, бросилась в атаку на гигантского ящера, и была им съедена. Робинзон сидел, вжавшись в землю и дрожа.

Тарзан в это же время наблюдал иную картину: какие-то гиены, одетые в костюмы с галстуками (хотя откуда ему было знать, что такое галстук?) подходили и устраивали аукционные торги за его вино. Победившая гиена с визгом плюхнулась в вино, вызвав негодование царя Джунглей. В попытке защекотать гиену, он сам изрядно намок, а дальше ему привиделась красивая самка обезьяны, которая просила у него какой-то там айфон и делала прозрачные намеки на дружбу.

- Это какой-то глюковин! – пробормотал Робинзон, слегка очнувшись. Так и порешили назвать вино. А далее они решили, что тут надо построить город, назвать его Виноград, а столицу острова назвать Центроградом. Тарзан сказал, что никуда не уйдет от этой ямы, будет защищать ее от гиен.

- Тогда ты будешь мэром Винограда! – заявил Робинзон, - Я пойду в столицу, приведу сюда народ на строительство, мы принесем инструменты и бочки под вино. Ты же сможешь обеспечивать нам по десять-пятнадцать бочек за сезон?

Тарзану мысль понравилась. Он кивнул. Ему почему-то казалось, что он сможет и двадцать и тридцать бочек делать, так обширен был виноградник. На том и порешили. Робинзон набрал полный желудок и еще три бутыли глюковина, обнял друга, и отправился в обратный путь. Идти он решил вдоль берега, чтобы не заплутать, Тарзан вновь указал ему путь Туда, и Робинзон пошел в обратный путь.

Пока он шел, ему еще долго были слышны вопли Тарзана: «Любо, братцы, любо…», но Робинзон грустил. Вот ведь, ему вечно выпадают самые тяжелые испытания. Шататься по джунглям, идти, искать это море, потом вдоль берега тащиться домой, в то время, как его друг просто лежит в луже с вином и пьет в свое удовольствие.

- Никто меня не любит. – жаловался Робинзон пролетающей стрекозе, прикладываясь к бутылке. Вино действовало. В небу кружились птицы и кабаны, и всем было наплевать на бедного, измученного Провидением Робинзона.

- И ведь кем окружен, а? – спросил он у лягушки, глубокомысленно жующей котлету на тропинке, - Хоть бы одна душа, с которой можно было поговорить! Нет ведь, одни только пьяницы, лентяи и жабы!

Он пнул лягушку, та с громким мычанием улетела в отпуск. Робинзон уже час как был пьян в стельку, однако упорство заставляло его идти дальше, с пути он чудом не свернул, а пить, само собой, не прекратил. И тут стало вечереть и начались сильные глюки. В какой-то момент ему почудился лев с головой Тарзана, тот облизывался, глядя на Робинзона, и, чисто на всякий случай, тот по лестнице залез на вершину дерева, где и заснул.

Утром он с дерева упал, от чего и проснулся, глядя в голубое небо через зеленые ветви дерева. Сие положение было неприятным и обидным, надо было как-то оправдаться.

- Как же хорошо лежать на траве и смотреть в небо! – воскликнул он.

- Добр-рое утр-ро, Р-робинзон! – прокартавил кто-то прямо на ухо нашего философа.

Он дернул головой и увидел сидящего на ветке попугая. Тот смотрел на Робинзона добрыми глазами, слово пытаясь этим самым заставить поверить в свое существование.

- Привет, глюк! – ответил Робинзон глюку.

- Добр-рое утр-ро, Р-робинзон? – вопросительно и удивленно уточнил попугай.

- Да, да, добр-рое утр-ро. – передразнивая глюка и вставая сообщил Робинзон. – Ты еще что-то говорить умеешь?

- Добр-рое утр-ро! Добр-рое утр-ро! – довольно отвечал попугай. Этот глюк нравился Робинзону куда больше, чем вчерашний лев.

- Пойдешь со мной? – Робинзон подставил глюку плечо, - Я тебе дома зерна дам, а еще бухла налью.

- А чего не пойти? Пойду. – согласился попугай.

Спустя час они болтали как старые друзья и пили на пару. В лексиконе попугая прибавилось слов, причем, в основном нецензурных, вызванных тем, что берег никак не появлялся. В итоге, добив все три бутыли с вином, к вечеру они вышли к морю, но это был не туд, а, судя по положению солнца, юг. Ну и ладно, ближе идти к столице. Обрадованный Робинзон упал на землю и захрапел, а глюк сел на ветку и, раскачиваясь, стал насвистывать пятую симфонию Бетховена. Да, дорогой читатель, именно этот глюк написал ее за полторы сотни лет до самого Людвига Ван, но не стал бежать с ней консерваторию и требовать, чтобы все ее играли, он довольствовался своим скромным исполнением.

Глава десятая, в которой Провидение помогает Робинзону спасти человека, и не только от смерти, но и от бессмысленной жизни в малиновом пиджаке.

«Вот люди говорят, что главное – не забыть дома голову. Лично я ни разу не видел солдата без головы. Зато видел солдата в нечищеных сапогах, вообще без сапог, а то и, еще нелепее, человека в одном сапоге! Неужто так трудно запомнить, что сапоги носят парами? По мне, так голова без сапог немногого стоит!»

- Заубер Штифель, сержант прусской армии.

Еще не открыв глаза, Робинзон сделал неожиданное открытие: глюковин не вызывал похмелья. Его голова была свежа, словно после баньки. Кстати, стоит построить баньку. С этой радостной конструктивной мыслью он уже вознамерился открыть глаза, как прямо на веко упало что-то склизкое. Вытерев нечто, он глаза открыл, и обнаружил над собой попугая, до самых перышек хвоста похожего на его вчерашний глюк. Глюк был явно разочарован тем, как Робинзон уничтожил его произведение искусства, даже не дав им насладиться.

- Пр-ривет, глюк. – пробормотал Робинзон, поднимаясь. Птица отвернулась и обиженно крякнула. Ну и ладно.

Наскоро перекусив последним бургером и яблоком, равно как и тем, что бог послал, а послал тот кокосовый орех прямо в лоб Робинзона, друзья двинулись на запад вдоль моря. Путь был непрост, ведь приходилось следовать каждому изгибу, спускаясь к песчаным пляжам, поднимаясь на скалистые отроги, продираясь сквозь джунгли – всё потому, что предусмотрительный и опытный путешественник Робинзон не хотел потеряться в пути. Не будь глюк на него обижен, он бы показал ему ровно на запад идущую слоновью тропу в ста метрах от берега, но, как дорогой читатель уже и сам понял, тот делать этого не стал из вредности.

К обеду Робинзон услышал вдали на западе нечто, напоминающее звуки там-тамов, по крайней мере именно так он себе их представлял. Как очень рассудительный человек он предположил, что где барабаны – там люди, а где люди, там опасность. Как очень осторожный человек он решил разведать обстановку, чтобы незваные гости не застали врасплох его друзей и народ. В общем, резюмируя, Робинзон стремглав бросился на звуки. Попугай сидел на его плече и махал крыльями, словно помогая тому ускориться.

Через полчаса он выбежал к кустам, ограждающим его от очередного пляжа, где под ритмический рэп, доносящийся из дымящейся от жары магнитолы, вокруг костра прыгали с полсотни чернокожих мужчин в набедренных повязках и малиновых пиджаках, с золотыми цепями вокруг шеи и с пейджерами на поясе. Дикари стреляли в воздух из автоматов узи в такт ужасной музыке. Этот рев неопытный Робинзон и принял за там-тамы.

Наш герой сразу понял, кто эти люди. Это было Сборище Шумных Аборигенов, или же США, как он их коротко обозвал. Судя по тому, что еще трое чернокожих валялись связанными возле костра, эти братки только что вернулись с разборки, где захватили в плен членов другой организованной преступной группировки, и сейчас готовились к церемонии допроса. Честно говоря, судьба каких-то малиновых дикарей не шибко волновала Робинзона, но налицо было вопиющее нарушение суверенитета Барбадоса. В общем, он рассвирепел, мысленно объявил в стране военное положение, и стал пыхтеть и размышлять о том, как бы всех этих негодяев перестрелять. А уже одна их музыка и танцы, дорогой читатель, этого стоили.

Но вот началась процедура допроса. Устроившись в кустах и глядя в бинокль, Робинзон разглядел, как с земли подняли высокого и худого пленника. В целом, он был таким же по всем параметрам, как и его палачи, но вызывал сочувствие у Робинзона, так как тоже был врагом США. Допрос вел маленький хиленький старичок с огромным седым ирокезом на всю голову. Он сорвал с пленника обе его золотых цепи, чем вызвал у того крик унизительной боли. Враги улюлюкали, и, поздравляя друг друга по вражеским пейджерам, хлопали в жирные вражьи ладони.

Но на этом пытки не прекратились. Старичок-садист снял с пояса пленника все три его пейджера, раздавил их на камне, потом обрил ирокез у того на голове, затем сорвал с пленника пиджак и бросил в костер, потом нашарил на спине несчастного татуировку Моны Лизы и выжег ее каленым железом. При всех этих пытках пленник корчился, выл и вопил, а в конце, не вынеся страданий и унижений, пошел в воду и утопился. Толпа бесновалась, поздравляла палача. Робинзон, в жизни не видевший такой жестокости, был вне себя от ярости.

После минутной передышки, подняли второго пленника. Он был стар, почти как палач, и потому захлебнулся в слезах и соплях уже при попытке снять с него единственную цепь, и умер, не доставив врагам удовольствия. Толпа неодобрительно выла. Палач разводил руками, словно извиняясь. Робинзон почти плакал от жалости к бедняге.

И вот настала очередь последнего пленника. Тот был толст, лыс, но держался стойко. Он не пикнул, когда с него сорвали обе цепи. Не проронил ни слезинки, когда его пейджеры растоптали вражьи пятки, стерпел, когда его пиджак горел малиновым огнем в злостном вражьем костре, но стоило палачу прикоснуться к его солнечным очкам, как пленник завопил.

Тут уже не выдержало сердце Робинзона. С ружьем и попугаем он выскочил на пляж и стал палить в воздух и орать благим матом. Чернокожие, первый раз видевшие такое допотопное оружие и в первый слышавшие такие замудренные выражения, перепугались, но, чтобы этого не выдать, достали жвачки, надели наушники плееров и стали делать вид, что это их не касается. Один только палач стоял между Робинзоном и пленником.

Оттолкнув мерзкого старика в костер, отчего тот обиделся и сиюминутно скончался, Робинзон схватил за руку толстяка и потащил за собой в джунгли. Тот особо и не возражал. Судя по всему, у братков были обычные жевательные резинки, так что через минуту после того, как убегающие скрылись в кустах, вкус у жвачки закончился, враги осознали, что произошло, и, стреляя в воздух и вопя, бросились в погоню.

Как мы уже помним, дорогой читатель, в минуты опасности Робинзон умел бегать очень быстро, но тут он буквально тащил за собой двухсоткилограммового спасенного, так что пара быстроногих врагов их всё же настигла через три или четыре километра. Увидев направленный на себя мушкет Робинзона, те поняли, что они проиграли, и стали быстро пытаться сожрать свои пейджеры, чтобы те не достались врагам. Это было непросто, их зубы скрежетали по пластмассе, но пока что ничего не выходило.

Толстяк подбежал к врагам и стал срывать с них цепи, от чего те, обидевшись, скончались на месте.

- Надо их закопать. – грустно молвил Робинзон, и толстяк кивнул.

На скорую руку они выкопали яму, бросили в нее тела незадачливых бегунов, и закопали, присыпав сверху листвой. Толстяк притащил длинную жердь и воткнул рядом с могилой. Да, уважаемый читатель, я тоже сначала подумал, что это ритуал какой-то. И Робинзон, судя по всему, подумал аналогично.

- Это ритуал какой-то? – спросил он у толстяка.

- Да нет, - ответил тот, - это чтобы найти их потом, прийти и докрошить их пейджеры.

Робинзон был возмущен до глубины своей цивилизованной души. Какое дикарство! Какое невероятное варварство! Что за нравы!

- Как же тебе не стыдно, уважаемый спасенный! – начал он проникновенную речь, - Ведь спас я тебя от таких же пейджероломов не для того, чтобы и ты попирал законы божьи, не для того, чтобы опуститься столь же низко, как и те, кто тебя пытал, и друзей твоих до смерти замучал! Неужто тебе не стыдно?

Читатель понимает, что цензуры ради я заменил оригинальную речь Робинзона на ту же по смыслу, но лишенную большинства фразеологизмов, недопустимых в приличном обществе, отчего речь сократилась с получасовой до пары предложений. Возможно, так и лучше. Однако, вернемся к действию. Всё время, пока Робинзон толкал речь, толстяк виновато сопел и хныкал – прозрение наваливалось на него огромным камнем, имя которому – культура. А в конце речи он подошел к Робинзону и протянул ему руку.

- Я – братан Пятница из племени Моторола. Мой отец тоже был Пятницей из племени Моторола. Он был крут, и я думал, что я крут. У меня были цепи, пиджак, пейджеры, даже свой челн. Но вот я здесь, без своих цепей, без своих пейджеров, без своего пиджака, у меня остались лишь очки, но и их я могу подарить тебе.

Робинзон расчувствовался. И что же сказать в ответ? Он пожал руку Пятнице и долго смотрел тому в глаза.

- Я – братан Робинзон. Мой отец тоже был братан. Он никогда не был крут, но всегда был пьян. И я никогда не был крут, но всегда был пьян. А сегодня я впервые трезв, но я зову тебя с собой туда, где мы можем бухнуть.

После этих слов новоиспеченные друзья дружно побежали в сторону Центрограда, надеясь, что Большая Карательная Экспедиция недолго будет шарить по окрестностям, никого не найдет и отчалит на свой остров. Забегая вперед, сообщу тебе, читатель, что так и произошло: активно и под музыку пошарив по лесу неделю, аборигены проголодались, да и в целом забыли, чего или кого они ищут, и попросту уплыли. Потому что в любом проекте важно не подменять результат процессом.

Глава одиннадцатая, в которой пятилетний план развития экономики исполняется за два с половиной года, всех одолевают галлюцинации, и Робинзону мерещится пиратский корабль.

«Меня часто спрашивают, почему же я постоянно путешествую. Дескать, мудрецы говорят, мол, в гостях хорошо, а дома лучше. Уверен, дело в том, что у этих мудрецов дома есть хорошая выпивка. У меня лично – нет.»

- Налей де Коньяк, пьютешественник.

Как читатель уже догадался, Робинзон, Пятница и Попугай добрались до столицы без дальнейших приключений, их в путешествии и так на четыре главы набралось. К удивлению Робинзона, народ не успел выпить весь спирт, поэтому на радостях ему даже не захотелось рукоприкладствовать. Он даже, так сказать, некое разочарование испытал. Однако, и застольничать было некогда, перед ними стояли насущные проблемы.

Во-первых, нужно было готовиться к новому путешествию на место закладки Винограда, ведь Робинзон обещал привезти туда инструменты и бочки для вина. Максимка соорудил какую-то телегу, ее прицепили к трактору, и стали загружать вещами первой необходимости.

Во-вторых, налицо была проблема с вторжением. На тот момент друзья еще не знали, что враги не пошли по их следу, вместо этого гуляя неподалеку от своих лодок, так что вопрос обороны, вопреки желанию губернатора быстрее заняться производством вина, стоял первым пунктом актуальной повестки. Хорошо, что Пятница предложил свою кандидатуру на должность генерала-адмирала. Радостный Робинзон тут же доверился профессионалу, и издал указ о создании армии и флота.

В считанные дни, пока Робинзон занимался сбором материалов и пустых бочек, а Максимка делал телегу, Пятница вырезал три челна из массивных стволов деревьев. Вот что значит опыт! Потом генерал попытался мобилизовать народ для службы, и тот в слезах прибежал к Робинзону. Понимая, что без народа гражданское общество потерпит крах, хотя бы в области производства сельхозпродукции, губернатор издал декрет о запрете мобилизации белого населения острова. Вместо этого, конкретно Максимку направили строить казарму, ведь каждый должен внести свою лепту в обороноспособность государства.

Неунывающий Пятница пожал плечами и мобилизовал попугая. Тот не возражал, и, хотя ружье и весла были ему недоступны, быстро научился маршировать как пехотинец и бухать как истинный моряк.

В общем, собравшись уже ехать к Тарзану, Робинзон зашел посмотреть, как продвигается стройка и подготовка к обороне острова, и обнаружил, что возле недостроенной казармы бухают все – подрядчик, офицерский корпус и даже рядовые.

- Что же вы творите, - возмутился он, прикладываясь к кружке, - пока вы тут пьете, на нас могут напасть США, а ведь тебе, Пятница, как никому другому известно, какие они козлы.

- Ну, за козлов! – произнес тост Максимка, все чокнулись и выпили. Козлы, которые гуляли неподалеку, возмущенно заблеяли, потому что пьют за них, а им не наливают.

- Это, кстати, мысль. – поглядывая на блеющих, высказался генерал, - Давайте мобилизуем батальон козлов. Всё равно без дела пропадают, а с ними мы дадим отпор любому, хоть самому упертому барану!

Мысль Пятницы Робинзону понравилась, и они тут же выпили. Козлы нервно переступали с копыта на копыто, чувствовали, что разговор идет про них, но слов «на шашлык» не слышали, а потому не догадывались, какая именно участь их ожидает.

- Забирай всех козлов, - решил губернатор, - только отпуская на побывку к женам, нам же нужно увеличивать козье население острова.

Вспомнив про женщин, которых они были лишены, друзья разрыдались. Пришлось пить за милых дам, ну и за всякие там чтоб кто-то любил, что-то было, и где-то стояло. Пошлость, одним словом, зато развеселились.

- Ничего, - утешил всех Робинзон, - я уверен, что скоро приплывет какой-нибудь пиратский корабль, пиратов мы победим, корабль захватим, и сплаваем по бабам.

- Ур-ра! Мы победим пир-ратов! – завопил Глюк.

- О, ты чего так долго молчал-то? – спросил Робинзон.

- Тр-резветь меньше надо! – хитро ответил попугай. Робинзон хотел было возразить, но вся армия смотрела на него с укором, и он зарекся.

Дальнейшую пьянку прервало появление почтальона. Сам почтальон не удивил Робинзона, он с детства привык, что эти седовласые усатые дядьки снуют на своих велосипедах где ни попадя. Удивило его то, что почтальон принес телеграмму от Тарзана, а ведь тот совершенно не умел писать!

В телеграмме Тарзан сообщил, что завершил все приготовления к виноделию и строительству города, и что он ждет Робинзона, да поскорее, и просит захватить больше пустых бутылок. Между делом, царь джунглей упомянул, что на краю виноградника нашел что-то большое, странное и на колесах, и просил друга помочь с опознанием предмета.

В итоге, напоив почтальона, Робинзон откланялся, сел за руль трактора и поехал прямо Туда, благо направление теперь было ему известно. Правда по пути избегал утрамбованных слоновьих дорог, двигаясь по мелким кабаньим тропам, ведь после почтальона вполне можно было за углом ожидать наряда полиции, а Робинзон был в стельку. Читатель наверняка спросит меня, одобряю ли я вождение в пьяном виде, на что я категорически отвечу, что нет, ни в коем случае! Однако, вынужден заметить, что мой герой – историческая личность, а я – лишь его биограф, и посему вынужден мириться со многими его недостатками, хоть и порицаю их от всей души.

Конечно же Робинзон довольно быстро проложил к Винограду новую дорогу, укатав несколько молодых рощиц, неосмотрительно выросших на его пути, и уже к вечеру радостно обнимался с Тарзаном. Само собой, друзья напились, а утром стали строить город. Царь джунглей был очень мотивирован поскорее начать производство вина, и работал за десятерых, не забывая прикладываться к бутылке. К слову говоря, с ней царь джунглей больше никогда не расставался.

Уже через неделю город был построен. В нем была мэрия, завод по производству глюковина, склад готовой продукции и отдельный туалет, куда точно нужно было бегать регулярно, поскольку это вино отличалось чрезвычайно тошнотворным эффектом. К слову, туалет был опробован раньше остальных строений.

Еще неделю Робинзон погостил у Тарзана, забрав заодно «странную находку», оказавшуюся железнодорожной цистерной с дизелем. Его уже не удивляло то, как она попала на остров без рельс, главное – попала она туда весьма вовремя, топливо, которое было найдено с трактором было на исходе.

Кстати, дорогой читатель, Робинзон в своих рукописях неоднократно упоминает, что Провидение заботилось о нем, буквально одаривая каждый раз, как он в чем-то поистине нуждался. Чего стоила хотя бы та яма с глюковином, найденная губернатором с Тарзаном в первый день их дружбы! Рецепт этого вина был с точностью и с любовью восстановлен, и за ту неделю, пока Робинзон гостил в Винограде, была изготовлена первая бочка вина, в точности соответствующая оригиналу по всем вкусовым и глюковым качествам.

Бочку Робинзон забрал с собой и, учитывая производственные мощности завода и возросшие потребности столицы в бухле, поднял планку налога до сорока бочек вина за сезон. Тарзан вздохнул и удвоил усилия, он был способен делать аж две бочки в неделю, о чем аккуратно предпочел умолчать, а я узнал об этом из приложенных к рукописи воспоминаний мэра Винограда.

Вернувшись домой после двухнедельного отсутствия, Робинзон обнаружил, что казарма закончена, и козлы-новобранцы вовсю маршируют на плацу, бодро блея военные песенки:

- Пусть профаны мы стрельбе! – кричал генерал, во главе процессии.

- Бэ-бэ, бэ-бэ, бэ-бэ-бэ! – отвечали козлы, четко отбивая копытом шаг.

- Зато профи по ходьбе! – добавлял генерал, улыбаясь сквозь свои солнечные очки.

- Бэ-бэ-бэ, бэ-бэ, бэ-бээээ! – радостно вторили козлы, мотая рогами, показывая, как будут нанизывать на них всяких там врагов.

Робинзон был доволен, ведь всего за два с половиной года, то есть за половину обозначенного срока, были выполнены все пункты его пятилетнего плана – даже население острова выросло. Жизнь налаживалась, да еще как налаживалась!

В общем, он выставил бочку глюковина для армии, пригласив на эту вечеринку весь народ, и этот вечер друзья заслуженно пьянствовали. Заполночь козлам поглючились враги в окружающих казарму деревьях, и они бодро продемонстрировали руководству всю мощь своих рогов, обеспечив город дровами и пиломатериалами еще на год. Попугаю Глюку приглючилось, что он сам и правда глюк, и он истошно орал, надеясь себя развидеть. Пятнице всюду мерещился малиновый пиджак, и он всё норовил его примерить. В основном за пиджак он принимал кого-то из козлов или Робинзона, так что буйного генерала пришлось связать и убаюкивать.

Самому же Робинзону казалось, что где-то на горизонте показался пиратский корабль, и он всю ночь просидел на дереве с биноклем, высматривая его среди звезд и прибрежных рифов. Там и заснул, спокойно проспав всю ночь, и сон его не прерывали да звуки падающих деревьев и истеричные вопли попугая. Потому что это всё и есть простое человеческое счастье.

Глава двенадцатая, в которой сначала кажется, что Провидение отвернулось от острова, но, благодаря шестнадцати Тарзанам и тридцати двум козлам, всё встает на свои места.

«Когда враги выстроились в боевые порядки, они ликовали, что их втрое больше. О, как сверкали на утреннем солнце эти их красивые колесницы, ржали закованные в броню кони рыцарей, трубили боевые слоны и скрипели катапульты! Мы улыбались, у них кишка тонка победить нас, ведь за холмом тихо урчали наши танки...»

- Сципион Панзерий, римский генерал.

Утром Робинзон традиционно упал с дерева. Проснувшись от падения, он вспомнил, что залез на дерево узнать, нет ли на горизонте пиратского корабля. Поэтому первым делом, выпив грамм триста спирта, он пошел к берегу и действительно обнаружил пиратский корабль, стоящий за линией рифов.

С корабля на остров плыли две огромные шлюпки, и в каждой сидело человек по десять-двадцать. Встревоженный Робинзон поймал себя на мысли, что он внезапно и полностью протрезвел, что напугало его еще больше. Ничего, главное виду не показывать, пусть все думают, что он, как и положено, пьян.

Спустя пять минут он был уже в казарме, и будил связанного по рукам и ногам Пятницу. Тот храпел, как ни в чем не бывало, ни один из полусотни известных Робинзону способов пробудки человека не помогал. Даже выстрел из пушки, который губернатор лично великолепно воспроизвел. Читатель понимает, что никакой пушки в столице не было, так что пусть сам догадается, как именно Робинзону это удалось – в рукописях об этом в деталях не упоминается.

В общем, заткнув нос, Робинзон, глотая букву «р», не желающую произноситься с зажатым носом, и теряясь в шипящих звуках, скомандовал попугаю и прочим солдатам:

- Хабые золдаты озтова! Ваг на пооге! Кто к нам с щем защем, тот от тово и тово! Са мной, уа!

И хотя я прекрасно понял, что он сказал, привожу фразу так, как ее услышал Глюк, чтобы ты, читатель, смог попробовать разобраться самостоятельно. К слову, попугай и козлы всё поняли, или же попросту не желали находиться в казарме после «выстрела пушки», и с криками выскочили из нее вслед за Робинзоном.

***

Здесь я вынужден чуть-чуть сместить фокус повествования с Центрограда в Виноград. Дело в том, что одна из пиратских шлюпок в поисках пресной воды и с желанием где-то оставить своих пленников, заплыла не туда, а точнее Туда, и пираты, рыскающие по лесу, в укромной лощине под тысячелетним дубом совершили странную находку.

В общем, Тарзан был возмущен до глубины своей пьяной души. Только вчера он откатил сюда три бочки с глюковином, где надеялся спрятать свою заначку от всевидящего ока губернатора, а сегодня, когда он прикатил четвертую, две из трех бочек уже были пусты, последнюю же допивали семеро каких-то кандидатов на почетные должности покойников. Еще трое, очевидно были уже пьяны, и потому валялись связанными под деревом. Тарзан в гневе оставил бочку в кустах и вышел прямо навстречу пиратам. Да, это были они.

- Ого, братцы, а на острове-то есть жизнь! – воскликнул один пират с усмешкой.

- Голая природа! Да как ее много! – засмеялся другой преждевременно живой воришка.

В глазах у пиратов шестнадцатерилось от глюковина и они дружно увидели соответствующее число голых, и от того показавшихся им забавными, Тарзанов. Мысль убежать от голых невооруженных противников, пусть даже превосходящих их числом, в голове даже не мелькнула, вино придало им неоправданной, как показало время, смелости и ощущения бессмертности. В общем, они решили перестрелять Тарзанов и стали поднимать свои мушкеты и аркебузы, целясь в кого попало.

Бедные, наивные, невежественные пираты! Они и с одним Тарзаном не справились бы, а уж что могли натворить шестнадцать озлобленных царей джунглей! В общем, Тарзаны накинулись по двое-трое на одного, всех нещадно поколотили, защекотали до полусмерти, связали и бросили валяться под деревом. Теперь там было десять мешков с костями.

***

Что ж, вернемся к армии Барбадоса, которая вот-вот вступит в свое первое сражение, и это в то время, как генерал, которого и развязать-то забыли, продолжает храпеть в казармах. Итак, солдаты, дружно блея, ритмично вышагивали (а это всё, чего они умели делать) вслед Робинзону. Глюк летал сверху, донося информацию до Верховного Главнокомандующего. И вот он вернулся с очередной разведки.

- За повор-ротом тр-ропы навстр-речу нам идут двадцать тр-резвых вдр-рызг упыр-рей! – сообщил попугай Робинзону. Тот покраснел, но, вроде, солдаты не поняли, что он и сам неприлично трезв.

Но пришла пора составлять план битвы. Робинзон, который читал в детстве книжки, знал, как надо действовать. Он разделил козлов на три части – центральный фланг в пятнадцать козлов, правый и левый – по двенадцать. Сам спрятался в сторонке, чтобы командовать, попугая назначил адъютантом, и стал ждать появления врага.

Враг не заставил ждать себя долго, минуты через три два десятка злых пиратов, на которых Глюк успел основательно нагадить с неба, внезапно наскочили на центральный фланг армии Барбадоса. Козлы – ребята храбрые, по крайней мере пятерых они подняли на рога прежде, чем пираты успели сообразить, что же такое происходит. Но потом злодеи собрались и стали палить во все стороны и хватать козлов злющими руками. Если кого-то из тех схватить удавалось, то его тотчас же освежевывали, чего солдат не мог им простить за самой своей смерти.

Робинзон сидел как на иголках. Да он и сидел на иголках – над ним росла большая ель, непривычная для местного климата, но очень удачно прячущая его ценную главнокомандующую голову от взоров противника. Однако, он уже почти решился и сам выскочить и броситься в бой, поскольку смиренно смотреть на то, как был истреблен практически весь центральный фланг, было невыносимо. Дорогой читатель, не спеши упрекать Робинзона в трусости! Было понятно, что он поступал правильно! Ведь погибни он в той битве, разве козлы смогли бы написать такую великолепную рукопись? Нет, их копыта для того не предназначены.

Но вот, наконец, на пиратов налетели правый и левый фланги. Оказавшись в полном окозлении (пардон, окружении) пираты впали в панику, сдались и были незамедлительно дободаны рассвирепевшими солдатами Барбадоса.

- Так будет со всеми, кто посягнет на нашу территориальную целостность! – объявил Робинзон, выходя из-под ели. Попугай посмотрел на него с неким подозрением, и он тут же достал из-за пояса бутыль, сделал глоток. – За павших героев!

Оказалось, что погибло десять козлов, и по возвращении в город, Робинзон объявил в стране траур, приспустив флаг. Флага до этого не было, поэтому он его сначала придумал, нарисовал на белой ткани, поднял, а уж потом приспустил.

Тут как раз проснулся Пятница, выскочил связанный из казармы, и долго ничего не мог понять, глядя на плачущих, но гордых козлов, на хмурого губернатора и попугая, торжественно стоящего возле опущенного флага, на котором была изображена бочка в окружении двух пальм.

Эпилог первой части, который кажется печальным, хотя на самом деле он – лишь завязка для части второй, в которой читателя ожидает много выпивки, сражений и веселья.

«Вот ты меня спрашиваешь, откуда же я привез эту бочку глюковина. Как не спрашиваешь? А ты спроси. Ну спроси, спроси. Вот, спросил, молодец. И теперь я тебе отвечу. Я привез его отТУДА.»

- Робинзон Крузо (из мемуаров Пятницы).

Здесь, дорогой читатель, я перескочу на сутки вперед. Многое произошло за этот день, но описывать это многое в деталях не имеет особого смысла, так что поведаю кратко. Итак, Тарзан приволок в столицу десять связанных пиратов, но оказалось, что трое из них – вовсе не пираты, а капитан и два верных ему матроса с корабля, а который пиратским стал, как водится, после бунта. Здесь на острове эту троицу хотели оставить помирать или превращаться постепенно в дикарей, но благодаря нашим друзьям планы пиратов потерпели полное фиаско. Капитан, спасенный от ужасной участи, был счастлив и предложил любую помощь «дружественному государству Барбадос», как он выразился, тем самым осуществив первое международное признание суверенитета их острова. Потому что, дорогой читатель, миру нужно дарить добро и помощь!

Робинзон тут же заявил, что хочет отлучиться на годик, сплавать на родину, привезти самогонный аппарат. Максимка, измученный тяжелым трудом, изъявил желание плыть с ним. Но больше желающих оставить остров не было.

Итак, корабль отходил через час. Шлюпка стояла у берега, в ней связанные в ожидании праведного суда и надежной перекладины, сидели семеро жестоко битых пиратов, с изумлением выискивая взорами остальных пятнадцать Тарзанов, но видя лишь одного, стоящего подле Робинзона, Пятницы, Максимки и попугая.

- Может сплаваешь со мной? – спросил Робинзон у Пятницы.

- Друг, я должен остаться. Кто-то должен охранять остров от США. – пропустивший единственное в жизни острова сражение генерал смущенно уставился в песок. Ему было стыдно, и посему он решил нести крест службы до самого конца. Ну, или пока не передумает, что тоже вероятно. Но об этом он пока не думал.

- А ты, Тарзан? – обняв хмурого Пятницу и повернувшись к мэру Винограда, спросил отплывающий губернатор.

- Здесь моя родина, здесь я впервые познакомился с бутылкой. – стальным голосом, улыбаясь одними глазами ответил тот. Робинзон кивнул и пожал его руку – обнимать голого мужчину он пока не был готов.

- Ну а ты, Глюк? – наклонившись к попугаю, спросил Робинзон.

- Добр-рое утр-ро, Р-робинзон… – грустно сообщил попугай и заплакал.

Да, дорогой читатель, это была бы очень печальная сцена, и будь это концом книги, я бы вовсе не стал ее описывать. Однако, на этом книга далеко не заканчивается, завершается только ее первая часть. И, подтверждая мои слова, запрыгнувший в шлюпку Робинзон, прокричал друзьям:

- Я непременно вернусь! – он смахнул скупую и слегка трезвую слезу, глотнул из бутылки глюковина и помахал рукой с набирающей скорость шлюпки. – Не забывайте складировать вино в склад, чистить зубы и перевыполнять план новой пятилетки!

Последние слова передал Пятница, возможно, ветер слегка исказил их, ведь что за план новой пятилетки, никто толком и не знал. Глядя на отплывающий корабль, друзья плакали, пили, смеялись, пили, ну, в общем, перевыполняли план в том, в чем умели. На этом, дорогой читатель, оставим их на короткое время.

Часть вторая, в которой читателя ожидает много выпивки, сражений и веселья, то есть тех самых «и других приключений Пятницы».

«Я, конечно, расстроен из-за того, что вас ни на минуту нельзя оставить одних, но, если честно, в целом, подобного хаоса я и ожидал. Конечно, жаль, что вы всё выпили и спалили мой город, но главное – виноградник уцелел, а если цела основа государства – у него есть будущее. Так, стоп, а что здесь делает танк с погнутым дулом?»

- Робинзон Крузо (из мемуаров Пятницы).

Глава тринадцатая, в которой не успел Робинзон уплыть, а на острове воцаряется хаос, недоверие, воровство и прочие нехорошести.

«Маршалл Ней предупреждал меня, что водки нам не хватит. Мюрат же и Даву доказывали, что по всем расчетам, мы взяли ее с большим запасом! Не будучи в этом деле подкованным, я поддержал большинство, решив, что в случае чего они и сбегают за догонкой. Только вот с этим вышел полнейший лютейший облом: водка, как выяснилось, хорошо горит.»

- Наполеон, воспоминания о захвате Москвы.

Так, на чем мы там на короткое время оставили Пятницу, Тарзана и Глюка в прошлой части? Ах, вот на этом: глядя на отплывающий корабль, друзья плакали, пили, смеялись, пили, ну, в общем, перевыполняли план в том, в чем умели. Причина их плача была проста: Робинзон увез с собой весь официальный винный запас Барбадоса, все двенадцать бочек. Как раз в этот момент Робинзон, закрывшись в своей каюте, открыл первую из них и начал свой длинный путь. Увы, наш герой совершенно забыл про закуску, и потому впал в абсолютное беспамятство, и был откачан Максимкой спустя пару месяцев уже по прибытии в…

- Куда там корабль-то поплыл? – неспешно допивая резервный глюковин из литровой кружки, спросил Пятница у ясеня, росшего рядом. Но ясеню не наливали, посему вопрос он гордо и обиженно проигнорировал.

- Кажется, какой-то гор-род, начинающийся на «Ли»… - пробормотал попугай.

- Либревиль? Лима? Лимассол? Лиепая? Ливорно? – начал загибать пальцы Пятница, глядя в глаза попугая. Тот отрицательно мотал головой на триста шестьдесят градусов.

- Лиссабон? Линчёпинг? Лион? Ливерпуль? Лимерик? Лилль? – продолжал загибать пальцы генерал. После славного французского города у него кончились пальцы, само собой на ногах, ведь обеими руками он держал полную кружку.

- Лондон? – предположил попугай.

- Нет, ты что… - промямлил Пятница, - Он на «Ло», а надо на «Ли»!

- Что-что ты там говоришь? – вышел из оцепенения Тарзан. – Надо нали? Ну, раз надо, тогда наливай. – поучительно произнес мэр Винограда, протягивая генералу пустую кружку.

Пятница вздохнул и безропотно налил другу из «последней» бочки. Это был «общий» резерв, который они прятали от губернатора «официально». Само собой, у него был свой небольшой резерв, а еще, он был уверен, заначка была у Тарзана. И на нее у Пятницы были весьма обширные планы.

- Щас бы пожрать. – произнес генерал, глядя, как парус корабля скрывается за горизонтом. Отсюда казалось, что корабль не скрывается за изгибом земной поверхности, а просто опускается под воду. Впрочем, как читатель помнит из первой части, подобный вариант тоже нельзя было исключать.

- А кто из народа сейчас отвечает за еду? – уточнил Тарзан, оглядываясь.

Друзья с волнением переглянулись. И правда, Максимка уплыл вместе с Робинзоном, козлы в честь траура и победы были отпущены губернатором на месяц к женам, чтобы пополнить козье население острова, сильно поредевшее после битвы с пиратами, так что кроме здесь присутствующих никого на действительной службе не оставалось.

- Вот тебе и добр-рое утр-ро… - прошамкал Глюк.

На этой фразе государственные служащие задумались серьезно. Дело в том, что они все были бюджетниками. Зарплату получали из налогов, на нее могли покупать продукты. Бухло они привыкли скорее воровать, хотя и его могли купить тоже официально. Робинзон платил им всем, где он брал те листочки бумаги с надписью «Расписка Уважаемого Банка», или, сокращенно «РУБ», они не знали. Официально считалось, что налоги платит народ, но народ… уплыл. В общем, уважаемый читатель, несмотря на то что сидящие на берегу были рядовыми пьяницами, привыкшими жрать за государственный счет, их мозгов, даже мозгов попугая, сейчас хватило, чтобы осознать горесть ситуации, в каковой они оказались. Каково это быть бюджетниками в государстве, где нет налогоплательщиков?

- Пойду я, пожалуй… - допив остатки бочки, и вылакав со дна последние капли, сказал наконец Тарзан, встал, и, пошатываясь, куда-то удалился. Через три минуты послышался треск.

- Опять с дерева спьяну упал. – вздохнул генерал. – Пойду, помогу ему.

Он облизал свою кружку, и тоже куда-то ушел. От Глюка не скрылось, что ушел Пятница немного в другом направлении. Попугай огляделся. Кому бы ему объявить, что он уходит? Но никого не было.

- Посмотр-рю я, пожалуй, как генер-рал помогает Тар-рзану… - виновато пробормотал он ясеню, взмахнул крыльями, и полетел уже в третьем направлении. Он помнил, что Робинзон говорил, что если пятеро идут в разных направлениях, то один непременно идет Туда, а четверо – не Туда. Глюк радостно подметил, что и мэр Винограда, и генерал-адмирал у него двоились, и потому их вполне можно было счесть за четверых, а значит он точно летит Туда.

Ясень и ему не ответил. Он грустно смотрел на пустую бочку. Если бы кто-то мог прочитать его мысли, то в этот момент они бы выражали явное отчаяние и разочарование тем фактом, что за час, выпив почти полную бочку вина, эти представители фауны не пролили ни капли на землю, где в ожидании снятия пробы с урожая затаились его корни.

Если бы уважаемый читатель мог посмотреть на то, что происходило далее, то он бы стал свидетелем любопытной картины, которую я смог восстановить по воспоминаниям всех троих участников событий.

Итак, первым к складу подлетел попугай. Он и правда угадал с направлением, хотя, лично я склонен считать, что ему просто было лучше видно сверху. Глюк залетел внутрь, нагрузил огромный тюк готовых бургеров и булок, схватил его лапами и, кряхтя и ругаясь, улетел.

Следом за ним пришел Пятница. Генерал и не думал искать Тарзана, но задержался, так как его начало глючить, и он час бродил по кругу вокруг елки, зовя какого-то Деда Мороза и, что более логично, учитывая, что он был мужчиной, какую-то Снегурочку. В общем, проторчав на складе минуты три, Пятница вынес из помещения кучу хлеба и пару копченых туш, почти опустошив запасы города.

Последним пришел Тарзан. Он и правда упал с дерева, когда спешил сюда, а упав, на всякий случай заснул, и проспал почти всё. На складе уже было почти пусто, осталась одна туша коровы и пара коробок быстрозавариваемой лапши. Взвалил добычу на спину и ругая жадных собутыльников, Тарзан скрылся среди деревьев.

Самое же любопытное, дорогой читатель, было то, куда именно наши друзья направились. Напомню, что у Пятницы были планы на заначку Тарзана. Генерал знал, что мэр Винограда прячет пару-тройку бочек на полпути Туда, на верхушке дуба. Как пьяный двухсоткилограммовый вояка смог достать эти бочки – останется для нас загадкой, но утро застало его сладко храпящим посреди своей честно сворованной добычи.

В то же время его собственный резерв, расположенный над крышей толчка казармы, сейчас уничтожал попугай. Он был бы плохим солдатом, не знай он, где генералитет прячет ворованное. Но, надо понимать, что и Глюк был не простым попугаем. Он тоже смог украсть пару бочек, и одному богу известно, как именно он перетащил их туда, где точно никто не стал бы искать алкоголь – на оружейный склад.

Однако, Тарзан, обладающий тонким обонянием, давно знал, что кто-то прячет там бухло, хотя и думал, что это заначка Робинзона. В общем, сейчас царь джунглей засел в здании правительства, расположившись в кабинете губернатора, поедал лапшу, смотрел по телевизору очередной сериал, бухал вино и, временами, ходил по делу верхней важности в личный туалет шефа, в котором до этого никто не бывал, кроме самого губернатора, председателя колхоза, лидера профсоюза и верховного главнокомандующего.

Вот так, дорогой читатель, прошел их первый месяц – они пили, жрали, будучи полностью уверенными, что у каждого остается еще и своя личная заначка. И лично я, в момент чтения рукописи, размышляя, чего ожидать, когда они друг друга разоблачат, предвидел, что на Барбадосе может начаться гражданская война, и это меня сильно испугало. Но ты, дорогой читатель, не бойся – раз уж я смог закончить эту повесть, значит всё закончится хорошо!

Глава четырнадцатая, в которой подозрения множатся, окно Овертона открывается всё шире, лягушка смело ныряет в кипящее молоко, а бритва Оккама притупляется.

«Не было такого, чтобы на философском симпозиуме кто-то из спорщиков был готов уступить. Но, благодаря тому что вино лилось рекой, исход любого спора определялся простым фактом: проигравшая сторона засыпала лицом в салате, в то время как сторона победившая делала то же самое, но уже в десерте.»

- Похмелий Икотский, ученик Сократа.

Итак, дорогой читатель, настал тот замечательный день, когда еда и выпивка у наших друзей закончилась. В этот замечательный день они все выползли из своих укрытий. Может показаться удивительным тот факт, что это произошло одновременно, но лично я вижу в этом лишь еще одну из невероятных случайностей, ставших закономерностью на этом замечательном во всех отношениях острове.

Итак, Тарзан бодро выпрыгнул из кабинета Робинзона на улицу, забыв про дверь с лестницей и попросту с криком разбив своим телом стекло окна второго этажа. Глюк, сильно набравший вес, попытался взлететь с крыши туалета казармы, но пробивший крышу этого туалета, и чудом не упавший в очко. Ну а Пятница, последнюю неделю с бочкой и последней тушей, прятавшийся на пальме от одолевавших его галлюцинаций, с пальмы аккуратно слез, и отправился в город пешком.

Читатель наверняка удивится, что с пальмы Пятница не упал, вопреки канонам произведения. Я утешу его тем, что никакой пальмы и не было, она сама, как и факт пребывания генерала на ее вершине, тоже являлись частью обширных галлюцинаций, вызванных глюковином.

На полпути оттуда (хотя правильнее говорить, что это произошло на четверти пути, ведь тайник Тарзана уже находился на полпути Туда), генерал встретил Тарзана, радостно направлявшегося как раз за своим вином. «Что же может делать генерал на этой тропе, и откуда же он идет?» - с недоброй улыбкой подумал Тарзан, лжеприветливо кивая Пятнице. «Надо бы сказать, что я просто заблудился, пока искал Глюка, улетевшего куда-то в эту сторону!» - подумал Пятница с улыбкой скорее тревожную.

- Заблудился! Глюк! Ищу! – крикнул он, но крик получился похожим на писк. Тарзан нахмурил брови еще сильнее. Это было вызвано тем, что он не понял фразы, но генерал окончательно перепугался. – Попугай улетел! Сюда! Давно! Ищу! Привет?

Диалог не ладился, Тарзан пожал плечами и поспешил к своему тайнику. «Пронесло!» - подумал Пятница, смахивая пот с жирного лба жирной ладонью. Тут хотелось бы сказать, что Тарзан подумал, мол, тебя бы так пронесло, но это из совсем другой книги. Тарзан ничего не подумал, он старался не прибегать к подобному действию слишком часто.

К вечеру Пятница дошагал до казармы, и тут же отправился к туалету. Как вы понимаете, он хотел проверить свой запас, и, заодно, его слегка уменьшить. Чтобы залезть на крышу туалета, у него внутри был откидной люк с лестницей, но, когда он подошел к двери, то услышал возглас:

- Занято!

Голос напоминал попугая. Дверь была заперта снаружи, и Пятница, терзаясь сомнениями, как так Глюк запер себя снаружи, а это, согласитесь, феноменально трезвое мышление, открыл затвор. Картина внутри расстроила его до глубины души. Во-первых, запах стоял ужасный. Во-вторых, попугай был раза в два толще обычных своих размеров, ну а в-третьих, в крыше была дыра в форме тела попугая с растопыренными крыльями.

- Ты как сюда попал? – спросил Пятница.

- Ик. – ответил Глюк, и, быстро скинув часть веса, попытался взлететь. Но, всё еще не вышло, и он плюхнулся к ногам генерала.

- Ну, ну, не стоит падать в ноги. – смягчился тот, - Запирать себя в туалете – не преступление. Но что за дыра сверху?

- Я… случайно… - оправдывался попугай. Генерал прошел внутрь, заткнув нос, потянул за веревочку, и перед глазами ошалевшего от этого попугая, сутки просидевшего тут безвылазно, предстал открывшийся люк, из которого выдвинулась лестница. Увы, вместо одной из ступеней была дыра. Что, однако, не помешало Пятнице, охая и ахая, забраться на крышу.

«Ой, что сейчас будет!» - успел подумать Глюк. И да, оно-таки было. Хорошо, что он так и остался распластавшимся, не пришлось заново падать в ноги.

- Я тебе взамен отдам свой запас… - ныл попугай, пока генерал орал на него отборным матом. – Отдам свой запас…

Наконец Пятница услышал его слова, крепко выразился напоследок, и потребовал попугая вести его к своему тайнику немедленно.

Как читатель понимает, нашли они лишь пустые бочки и кучу пакетиков от быстрозавариваемой лапши.

- Клянусь, всё было… - канючил Глюк. Но Пятница и сам видел, что оно действительно было.

- Это Тарзан. – пришел он к невероятно мудрому заключению. – И теперь на острове больше нет бухла.

Мысль заставила его поседеть и вздрогнуть. Нет. Бухла.

- Мы можем укр-расть бухло из запасов Тар-рзана. – робко предложил попугай. Бедняга, он же не в курсе.

- Так получилось, что в его тайнике на полпути Туда, бухла больше нет. – почесывая затылок, сообщил Пятница. – Я сам ходил, и убедился в этом. Кстати, возможно такое, по удивительному совпадению, что Тарзан считает тебя тем, кто его выпил.

- Но я не пил! – возмущенно проныл Глюк. – Может это ты и выпил?

- Да как ты смеешь такое предполагать! – взревел Пятница, который так долго обдумывал в своем мозгу версию, что «ищет Глюка, улетевшего сюда», что и сам поверил в то, что именно попугай выпил то вино. В конце концов, ведь выпил тот его, Пятницы, резерв?

- Ладно, ладно, ваше превосходительство, - попугай не стал спорить с начальством, - будем считать, что глюковин Тарзана из его Первого тайника бесследно пропал сам по себе.

Генерал удовлетворенно кивнул. На такой компромисс с истиной он был готов пойти. Стоп. Из Первого тайника?

- А есть второй? – уточнил он. Попугай только улыбнулся, и Пятница всё понял. Конечно же, ведь Тарзан это вино и делал, так что украсть мог сколько угодно – какой над ним надзор? Да и в природе царя джунглей было перестраховываться. – И как мы найдем Второй тайник?

- Пойдем по его следам. – Глюк махнул крылом Туда. Идея была принята мгновенно, и армия, выстроившись в боевой порядок, зашла в казарму, облачилась в военную форму цвета… хм, ну не совсем хаки, а немного другим, созвучным, и более коричневым, и дружным маршем начала поиски Тарзана и его тайника.

По пути они всё больше трезвели и худели, и это заставляло их ускоряться и идти даже ночами, изредка развлекая себя разговорами, наподобие следующего:

- Как там наш Робинзон-то? – вздыхал, например, Пятница. – Не отрезверел ли он там в конец, среди этой сивилизации?

- Да ты что! – возмущенно отвечал попугай, - Он же зар-рекся, что ни в жизнь…

- Да я так, просто беспокоюсь о друге!

Такие вот разговоры. Ни о чем, но как видит читатель, подозрительность и маниакально-депрессивное расстройство делали свое дело – друзья были готовы предполагать самое невероятное. К слову, Робинзон к этому моменту уже допил третью из взятых в дорогу бочек и был на полпути к… Липецку.

Глава пятнадцатая, в которой бочка таинственным образом наполняется, а у царя джунглей не получается стать царем козлов с первой попытки.

«Вот вы мне говорите, что я – алкоголик, но это – чистейшая ложь! Я – самый упоротый трезвенник в этом городе, а что до того, что я постоянно бухаю водку, так это я ее проклятую изничтожаю, так сказать, стремлюсь к тому, чтобы в итоге меньше досталось пьяницам.»

- Стакуан Бухлонский, французский энтузиаст.

Эта часть повествования зиждется на обширном, хоть и путанном сборнике историй от Пятницы, редких письмах-доносах от Глюка, а также на истории Тарзана, ради которой он постарался корявым почерком описать грандиозное путешествие, являющееся, на мой скромный взгляд, ядром их общих злоключений. И началось это путешествие в тот момент, когда царь джунглей обнаружил, что вино в его первом тайнике было коварно выпито.

Ох, как выл и орал на весь лес наш герой! Он клятвенно обещал жестокую смерть тому, кого уличит в этом преступлении, будь то Пятница, Глюк, или еще какое животное. В гневе он попытался загрызть пробегающего мимо ни в чем не виноватого ежа, что вызвало еще больший вой из его израненного рта. Но рано или поздно первая истерическая реакция сходит на нет, и голова начинает мыслить холодно и ясно, даже если это голова такого дикаря, как Тарзан.

В общем, здраво рассудил он, ситуация печальная, но поправимая. Ведь он всегда может изготовить еще вина. Но, главное, у него остался второй тайник, в котором было аж тринадцать бочек отборного глюковина. Располагался этот тайник на самом дальнем Туде, в пещере, скрытой от любопытных глаз нависающей над морем скалой. Туда он и отправился. Только перед этим решил, что в целях ускорения, нужно взять трактор.

Вернулся в столицу он тогда, когда армия уже отправилась его искать, то есть, на счастье Пятницы и попугая, они ему не попались ни под горячую руку, ни под колеса. Однако, их отсутствие навело его на новую мысль, уже вторую за день: если эти пройдохи куда-то ушли, то, наверняка искать его вино. А раз ушли искать – знают и про второй тайник, как пронюхали про первый. Бухло в смертельной опасности! Вывод очевиден: явка скомпрометирована, и всё нужно перепрятать. Одержимый этой мыслью он гнал и гнал напролом, сметая молодую поросль, распугивая слонов и носорогов, нещадно давя зазевавшихся пингвинов.

Не буду утомлять читателя описанием его длинного пути, поэтому резюмирую это всё так: в конечном итоге, где-то через неделю, уставший и ошалевший Тарзан нашел новое укрытие прямо посреди опушки леса в большой яме с кольями, выкопанной гиенами для ловли слонов. Спрятав вниз почти все бочки, кроме одной, погруженной в трактор, он накрыл яму ветками и с воем уставшего дикаря убежал, катя бочку, в сторону столицы.

***

Шаря по лесу, Пятница и Глюк, довольно быстро обнаружили полуасфальтированную дорогу, которую накатал трактором Тарзан. Поспорив, не является ли сие обманным маневром, они решили исследовать ее всю вдоль и поперек, чтобы убедиться либо в этом, либо в обратном. За четыре дня они дотопали до дальнего Туда, благодаря смонтированной лебедке обнаружили пустую пещеру, и пошли по тропе в обратном направлении.

Еще через три дня, армейские по следу трактора вышли на поляну, где их внимание привлекли еловые ветви, ровным слоем уложенные посреди ромашкового луга. Это было крайне подозрительно, равно как и то, что дорога, оставленная трактором, здесь прерывалась. К слову, сам трактор с телегой стоял здесь же, у самых еловых веток. Гениальная мысль посмотреть, что под ветками, пришла им в головы не сразу, но, как только пришла – они тут же обнаружили яму с кольями и бочками. Если быть до конца откровенным, то Пятница в яму упал, проломив своей головой крышку одной из бочек, и чудом не задев ни одного кола своим массивным туловищем.

Пятница, булькая, начал пить глюковин так и торча головой внутрь бочки, а телом наружу, однако попугай быстро вытащил генерала вместе с крышкой, и они стали бухать на пару прямо в яме, черпая бухло кружка и заливая их в свои глотки. Кружки были их единственным взятым в поход оружием, и в тот момент им казалось, что идея себя оправдала.

Пили они целый день, а под конец генералу стало очень плохо. Дорогой читатель, никогда не пей. И уж точно не пей так, как герои этой повести! Стоя возле бочки, Пятница почувствовал неимоверную тошноту, его горло задергалось, и Глюк понял, что сейчас произойдет что-то невероятно плохое. Спешно залив в себя еще три кружки, он стал пытаться отпихнуть своего невероятно тяжелого шефа от бочки, но, как читатель понимает, силу трения покоя такого массивного тела, преодолеть попугай не смог.

Результат был плачевным – Пятница согнулся в три погибели, воткнулся крышкой, так и болтающейся у него на шее, обратно в бочку, и долго издавал неприятные звуки и гораздо более неприятные запахи, от которых попугай поспешил потерять сознание. Пятница, опорожнивший желудок, выдернул, наконец, голову из бочки, и упал рядом, зычно захрапев на всю яму. Бочка стояла рядом чрезвычайно полная, но не дай бог, дорогой читатель, считать, что полна она была вином.

***

Когда Тарзан докатил бочку до Центрограда, он забурился с ней в здание правления колхоза – единственное место в городе, где он еще не бухал. Тому была и еще одна причина – он надеялся найти там хоть какую-то закуску. Увы, ее как раз доедали двое козлов. Что ж, обидно, но зато это были потенциальные собутыльники. После краха его дружбы с военными, Тарзан очень нуждался в человеческом обществе, и козлы подходили на эту роль идеально – такие не предадут, хотя бы потому, что они не способны залезть за бочкой на дерево, да и вскрыть ее тоже не смогут, ввиду отсутствия рук.

- Уу? – Тарзан окликнул козлов, которые, глядя на него о чем-то оживленно перебодывались. Те замерли.

- Сообразим на троих? – задал он вечный вопрос, который, как я подозреваю, назрел гораздо раньше, чем вопрос о курице и яйце.

- Мээ? – дружно ответили вопросом на вопрос козлы.

- Да ладно вам, жены не узнают. Пора вам уже тоже нажраться как все нормальные люди… ну, как все офицеры, к примеру.

При этих словах Тарзана козлы зас-мээ-ялись, так как видели генерала и попугая рыскающими по лесу, будучи трезвыми в три колоды.

- Да чего вы, - не успокаивался Тарзан, открывая бочку. – По сто грамм, даже запаха не будет.

Козлы долго не решались, но пять секунд спустя дружно ринулись к бочке. Забегая вперед, сообщу, что часов двенадцать спустя, Тарзан и оба представителя рогоносной части населения в обнимку спали посреди колхозной конторы, и снились им козы. Всем снились, даже козлам.

Проснулся Тарзан от того, что сильно захотел жрать. Он посмотрел на спящих козлов добрыми глазами. В былое время он мог бы и задуматься над тем, чтобы защекотать их до состояния медиум рэйр, но жизнь его круто изменилась, в ней появились принципы, и один из них заключался в том, что Тарзан никогда не ел собутыльников. Так что он просто грустно завыл, а его желудок урчал в такт, как заведенный трактор.

Козлы проснулись от этой какофонии звуков, и сразу поняли причину этого колебания нижних слоев атмосферы. Сделав Тарзану знак, нетвердой пьяной походкой, они вышли на поле, где колосилась неубранная пшеница, и стали ее жрать, приглашая нового друга присоединиться. Неуверенно встав на четвереньки, Тарзан стал пробовать пищу простых солдат, и тут его стошнило. Молодые побеги зерновых не были похожи не то что на стейк или хотя бы на хлеб – они не напоминали даже худший из сортов колбасы или котлет, росших на деревьях. Нет, не стать ему козлом! Царь джунглей в полнейшем отчаянии взвыл на весь остров.

Глава шестнадцатая, в которой попугай атакован монстром, генерал пропадает, казарма неожиданно оказывается захваченной, но, потом, так же неожиданно, ситуация проясняется.

«Ужасно пить в одиночку. Всякий раз, когда я так делаю, некому рассказать мне о том, как замечательно прошел мой вечер. Зато распитие в компании приводит впоследствии к серии увлекательных рассказов, слушая которые я убеждаюсь, что мне точно рано бросать пить!»

- Леонид Тристастаканцев, весельчак-балагур.

Итак, дорогой читатель, напомню, что Пятницу и попугая мы оставили спящими в яме. Глюк валялся, нежно обняв слоновий кол, поскольку всю свободную поверхность дна занимала распластавшаяся туша его генерала. Так уж получилось, что тот проснулся первым, и разбудил его далекий, но, судя по всему, приближающийся вой и треск сучьев.

- Хмм… - пробормотал генерал и закашлялся – горло пересохло, - Хмм… - повторил он. – Судя по звукам, это либо ураган, либо вертолет, летящий на Очень бреющем полете, либо Тарзан, который пришел в казарму, нас там не обнаружил, и теперь в ярости спешит проверить свой тайник. Хмм…

Непродолжительное время он обдумывал все три версии, но в какой-то момент…

- Караул! – завопил он вскакивая. В глаза ему бросилась дыра в крышке бочки, из которой воняло не одним лишь вином. – Караул! – Пятница схватил крышку другой бочки и поменял ее местами с воняющей. Нельзя, чтобы Тарзан учуял, что они с попугаем тут натворили. Наверняка это сделал именно Глюк!

- Караул! – повторил он в третий раз, поняв, что вой стал еще громче, выкинул из ямы храпящего попугая, выскочил сам, с ловкостью и целеустремленностью бегемота, закидал яму теми же еловыми ветками, и оттащил Глюка в ближайшие кусты.

Скрылся он в самое подходящее время: с вершины дерева с протяжным «У-у-у-у-ля-а-а-а!» свалился Тарзан, разворошил ветки, погрузил в телегу шесть бочек, завел трактор и скрылся в неизвестном направлении. Всё это время сердце генерала упорно искало путь к его пяткам, но он был так плотно заполнен жиром, что сердце не выдержало усилий, и генерал ощутил, что от страха он теряет созна…

Тут как раз проснулся Глюк. Его инстинкт подсказал ему, что он в опасности. Обычно такое приписывают кошкам, которых коснулось колесо телеги, но черная тень, закрывшая утреннее солнце, была для попугая подобна дому самому колесу. Он открыл глаза и увидел эту огромную тень, падающую на него с поразительным проворством.

От осознания опасности, Глюк сразу же потерял в весе и ловко выскочил из-под нападающего на него монстра. Монстр плюхнулся прямо в продукты похудания попугая, от него страшно воняло.

- К чер-ртям такое утр-ро! – заорал попугай, взлетел, и стал осматриваться, - Пятница! Генер-рал! Ты где?

Пятницы видно не было, кроме охающего и ругающегося монстра в кустах никого вообще не было. Попугай решил, что друг попал в беду, и стал описывать круги над лесом, высматривая генерала. Через пять минут он заметил того самого вонючего и грязного монстра, который с воплями и матом двигался сквозь чащобу прямо в сторону столицы. Всё было предельно ясно: генерал пал в бою, монстр не стал искать его, а решил сразу захватить город. В Глюке проснулся дух динозавров – его прямых предков, он решил, что будет сражаться до самого конца.

- Получи за генер-рала, твар-рь! – он стал кружить над монстром подобно асу авиации и сбрасывать на того бомбу за бомбой. Противник, который и так был уже весь измазан в подобного рода бомбах, даже не пытался прятаться или отмахиваться от его «подарков», и продолжал путь, только ругался еще сильнее и страшнее.

Это продолжалось несколько часов, за которые попугай был вынужден пару раз подкрепляться котлетами с дерева, чтобы восполнять запас средств поражения. Обвязав себя мясными деликатесами, он клевал их, а его пищеварительная система продюсировала новые и новые боеприпасы. Но вот он – Центроград. Враг с радостным воплем ускорился и направился, минуя колхоз и загон для коз, прямо к казарме. Глюк опередил его, залетел внутрь и огляделся. Козлов внутри не было, он был последним защитником.

- Враг проникнет в казарму только через мой труп! – торжественно поклялся он, после чего лег на лавку и притворился мертвым. Через минуту дверь распахнулась, в нее ворвалось чудище, игнорируя попугая пробрался в душ, и долго устраивал там диверсии и саботировал воду.

***

Пятница, а читатель уже наверняка догадался, что это был он, чувствовал себя весьма неудобно, входя в штаб в таком, простите, засранном виде, и его порадовало, что Глюк спит и его не видит. Всю дорогу он щурился и не видел того, что происходит, но кто-то явно пытался подгадить его репутации. Репутация основательно воняла уже тогда, когда он очнулся после кратковременного сердечного приступа, можно было сказать, что он буквально потерял лицо, и потому не стал искать Глюка, а устремился быстрее домой, ругаясь на того, кто с ним такое сделал. Новые порции репутационных издержек его не тормозили, но бесили, он не мог разглядеть, кто такое с ним сделал. В общем, отмыв репутацию, генерал вернулся обратно в помещение главного штаба казармы чистым, свежим и в меру вонючим.

Попугай, доселе спавший на лавке, вскочил, широко раскрыл свои глаза и вжался в стену.

- Как?! Это был ты? – вырвалось из горла Глюка.

- Хмм… - пробормотал Пятница, не понимая, о чем речь.

- Это ты был тем монстр-ром, который напал на меня и захватил казар-рму?! – попугай перешел на истерический визг.

- Глюк, я не понимаю, о чем ты… - начал разводить руками генерал, и тут, почему-то, Глюк заткнул себе крыльями клюв, отрицательно замотал головой и натужно улыбнулся.

- Не бер-ри в голову. – пробормотал он.

Пятница и не думал брать в голову не пойми чего. А вот чего он бы в голову взял – так это какой-нибудь еды. Он осмотрелся. Ожидаемо, пусто.

- Что-то хочется жрать… - пробормотал он, садясь на лавку рядом с попугаем, - только где достать еды?

Глюк, который в этот самый момент очень нервно поглощал последнюю из своих котлет, дернулся и замер. На вилке болталось полкотлеты. Он посмотрел на вилку, потом на генерала, потом снова на вилку. Вздохнул.

- На. – протянул он котлету другу. Бифштекс, видимо пребывающий в тихом ужасе, от ощущения близости генеральского чрева, спешно сорвался с вилки и покончил с собой, размазавшись по стенам казармы. Пятница проводил его грустным взором.

- И некому нас покормить… - вздохнул он, высказывая очевидную речь. - Народ уплыл. Хоть в США еду покупай!

Глюк гневно вскочил.

- Ты чего говор-ришь, генер-рал? Это же наши вр-раги! Забыл, какие они козлы? – воскликнул попугай, - Они же тебя пытали! Я сам видел! Такое не пр-рощают!

Пятница снова вздохнул и тихо кивнул. Конечно, он не забыл. Но, когда хочется кушать, еда теряет политический окрас, куриные окорочка – они и есть куриные окорочка. А у бургера нет национальности. Но вот только как эти бургеры получить?

Так они сидели и вздыхали еще около часа, сопровождаемые урчанием генеральского желудка.

- Козлы! – внезапно вскакивая, завопил Пятница. – Козлы! Козлы! Коз-козлы!

Он начал отплясывать посреди штаба, отчего казарма ходила ходуном. Попугай достал из шкафа шприц с надписью «Вколоть в случае внезапного умопомрачения, вызванного передозировкой галлюцинаций», спрятал его за спину и тихо подошел к генералу.

- Ты чего, др-руг? – тихо спросил он, но тот продолжал плясать и кричать «Козлы!». – Может скорую вызовем?

При воспоминании о шприце Робинзона, Пятница резко успокоился и сел за стол. Глюк выдохнул и убрал шприц обратно в шкаф.

- Пойми, я просто рад, что я – генерал! – стал объяснять Пятница, - Мы не станем торговать с козлами из США, наоборот, мы своими козлами их, козлов, завоюем!

По глазам Глюка он увидел, что тот всё понял. Да, друг, пришло время для маленькой победоносной войны.

Глава семнадцатая, в которой генерал дважды становится жертвой армейского устава, козлы учатся морскому делу, а противник не является на войну.

«Хобби у меня - есть. А пить у меня – не хобби, пить у меня - профессия!»

- Поль Литрофф, мэр города Марс-ель.

Каковы бы ни были грехи и недостатки Робинзона Крузо, но воевать он не любил, создавая армию и флот, он скорее уподоблялся сильным мира сего, рассуждая, что нет государства без подобных атрибутов. Но, как говорил Чехов, если в первом акте пьесы на сцене висит ружье, то в последнем оно непременно выстрелит. Со времен самых древних писателей и сценаристов это является непреложным правилом создания драматического произведения. Увы, это не станет исключением.

Когда и губернатор и народ отбыли, оставив военную хунту заправлять делами на острове, те, не в силу своей природной агрессии, а лишь в силу скудоумия и неумения решать вопросы иным путем, воспринимали армию лишь как еще одно средство утолить свой аппетит. В буквальном смысле этого слова, конечно. Накорми кто Пятницу, и наш сюжет повернул бы в другое русло, но нет, ружье на стене уже заряжено.

Итак, армия готовилась к походу за жратвой. Пятница снарядил Глюка за припасами, выделив тому десяток козлов. Припасами, как понимает читатель, служили последние шесть бочек глюковина, их требовалось доставить в Центроград как можно скорее. Сам же генерал чистил оружие – мушкеты, кружки, рога козлов.

Козлы, к слову, сначала встретили идею похода в рога, то есть в штыки. Козел Бэм, ходящий в чине сержанта, долго расспрашивал генерала о деталях операции, и вопросы его сводились к трем: «С какого?..», «Почему мы?» и «Доколе?..», апеллируя к тому, что и так десяток козлов пал в последней битве, и полк не успел зализать раны.

Однако, умный Пятница, движимый жутким голодом, всё продумал. Он напомнил, сколь часто приплывающие негодяи из США готовили шашлыки из юных козлят, причем описывал это в таких понятных и пугающих образах, словно сам в этом участвовал. Словно. Однако, сержант Бэм проникся. На его морде проступили слезы и решимость, и он взялся донести до остальных солдат суть их священной миссии. Генерал, который тоже плакал от сопереживания за юных безвинно погибших козлят, старался забыть, каким же вкусным был тот шашлык.

В общем, неделю спустя войска были собраны. Два взвода по десять козлов под предводительством Пятницы и сержанта Бэма встретились перед вновь поднятым флагом острова с десятком солдат во главе с Глюком, притащившими шесть бочек. Одну из них, с дырой сверху, им тащить было тяжеловато, и Глюк объяснил генералу, что из-за этого треть бочки расплескалась по дороге. Козлы, пошатываясь, версию подтвердили.

Итак, под дружное и патриотическое гип-гип-блеяние войска соединились.

- Парад армии принял, - сообщил генерал, - пора подкрепиться перед длинным походом!

Он первым воткнулся в бочку, словно созданную для его головы, и отпил довольно большой объем, памятуя о том, что трезвым на войну отправляться – плохая примета. Армия разделяла его мнение, и бочка была прикончена за час, козлы стояли пьяны, попугаи запряжОны.

- Пора! – скомандовал генерал, и армия ринулась к челнам. Они были столь пьяны, что и нашли-то лодки не сразу, а уж заметить, что тех осталось две, а не три, вообще были не в состоянии.

Им всем было невдомек, что примерно неделю назад с громким воем и шестью бочками Тарзан покинул остров на той самой третьей лодке, после чего долго плутал в море, пил и орал пиратские песни, распугивая чаек, крокодилов и настоящих пиратов, с ужасом взирающих на голого силача посреди океана.

Войска Барбадоса уселись в челны, и тут возникла проблема: грести умел один только Пятница, но ему подобное не полагалось ни по чину, ни по званию. Он долго орал и пытался объяснить солдатам и попугаю как держать весла, но ничего не помогало.

- Какие же вы защитники родины? – заплакал он наконец, - Что я, что Робинзон полагаемся на вас, а вы оказались неспособны сделать даже первый шаг.

В слезах от открыл вторую бочку и начал пить. Армия присоединилась, справедливо рассудив, что раз уж плавание отменяется, то можно хотя бы хорошо провести в лодках время.

Но тут произошло нечто для них неожиданное, а именно – прилив. Лодки ведь уже были спущены к воде, и прибывающий океан поднял их, и армия внезапно оказалась в море.

- Бэээ! – начали в истерике вопить козлы, особенно козлы не в том челне, в котором находился Пятница с открытой бочкой глюковина, понимая, что пить стало проблематично. Лодки принялись трагически раскачиваться.

- Не раскачивать лодки! – проорал генерал, но было поздно, сержант Бэм выпал за борт, и козлы завопили еще громче, ведь способа вытащить козла на лодку не существовало у тех, у кого не было рук.

Бэм вопил громче всех. Все его три вопроса бытия вернулись, и к ним добавился еще один: «И как?..». Он мотал головой, пока не уперся рогами в лодку, стал пытаться «забежать на нее по воде», и тут…

- Плывете! Вы же плывете! – ахнул Пятница. И правда, челн на козлиной тяге стал набирать скорость. Идея пришла в голову мгновенно, и генерал сбросил в воду еще трех козлов. Осталось только ими рулить, для этого перед их мордами водили кружками с бухлом, и оба челна, груженных веселящимися солдатами, бодро двинулись вроде как на запад, а где же еще располагаться США, как не на западе?

Не буду утомлять читателя описанием двухнедельного пути по океану, скажу лишь то, что половина вина была выпита, что козлы, как выяснилось, совсем не страдают от морской болезни, что Глюк поет отличные песни, поднимающие дух, а Пятница вообще проспал половину пути. В итоге армия высадилась в США. Точнее, они не знали, где именно высадились, но сейчас их это не волновало. Сержант Бэм и трое его напарников – моторов, вообще были без задних ног, так и ходили на одних передних, что вызывало ряд вопросов по поводу того, почему козлы не выступают в цирке.

На радостях от того, что путь закончен, Пятница приказал открыть уже четвертую бочку вина, и за день ее выпили прямо на берегу, где-то возле высокоскоростного шоссе, и ночью генерал пьяным храпел прямо посреди простых солдат, что, на мой взгляд, было явным следствием демократического духа этой местности.

Проспав еще сутки, войска протрезвели до такой степени, что стали задумываться о том, чтобы заполнять свои желудки чем-то кроме бухла. Генерал Пятница даже вспомнил, что за этим они сюда и приплыли.

Он выстроил армию и повел ее вглубь острова, старательно выискивая следы цивилизации и избегая дорог, так как по дорогам обычно ходят стада слонов, носорогов, гиен, или Тарзанов на тракторах. Остров или же материк США был огромен – они шли недели три, и никого не встретили. Козлы тщательно блеяли, кричали, провоцировали врага, но тот не показывался. Никого, кого можно было бы завоевать и заставить отрабатывать «контр-рибуцию», как называл это попугай.

Если не считать того, что на войне они были в гордом одиночестве против никого, то путь пролегал гладко и без осложнений. Козлы щипали траву, кукурузу и помидоры, Глюк пожирал в изобилии росшие на деревьях апельсины, хот-доги и шоколадки, и лишь генерал был голоден – солдатская пища не была положена ему по уставу, а до пищи авиации он дотянуться не мог, как не пытался размахивать руками словно крыльями. Можно было, конечно, попросить попугая достать что-то и по его душу, но гордость не позволяла.

Но вдруг день стал ярче, музыка словно зажурчала в воздухе, феи выпорхнули из цветов и принялись танцевать, олени высунули головы из кустов и запели что-то из древнего рока. Генерал, словно забыв, сколько он весит, как юный мальчуган бежал по тропинке к киоску с большой буквой «М» наверху, который показался за поворотом. От киоска пахло бургерами, и этот любимый с детства запах буквально тащил Пятницу за нос.

Глава восемнадцатая, в которой Айфоны обыгрывают Сименсов, а Тарзан совершает святотатство, но, в итоге, обретает нового друга, или, как минимум, нового собутыльника.

«У петуха, пса или козла нет рук, потому что они не пьют, и им не нужно держать стакан. У человека же имеются две руки – одна, чтобы пить самому, другая – помогать пить другу. Именно в этом суть моей теории эволюции, которая, увы, пока что не так популярна, как нелепейшая идея моего тезки Дарвина.»

- Чарльз Дурвин, тоже автор теории эволюции.

Уважаемый читатель помнит, что последний раз я упоминал Тарзана, когда он блуждал по океану, ведомый, как и Пятница, неудовлетворенным чувством голода. Он знал, что где-то «там» находятся США, и был уверен, как и генерал, что еды у тех хоть отбавляй. Отбавить ее он и планировал. Однако, «там», который в его мыслях был некой противоположностью «Туда», нашелся далеко не сразу. Ему пришлось напоить пару дельфинов, и те, за обещание выдать им одну из бочек, дотянули его до чужого берега, полного соблазнов и опасности. Первым же соблазном было сожрать дельфинов, или, хотя бы, не отдавать им обещанного, но царь джунглей был человеком благородным. Но, всё же, хитрым - он выдал дельфинам пустую бочку.

После этого он укатил оставшиеся пять бочек в местные джунгли, и почувствовал себя в родной стихии, то есть сел бухать. Бухал он долго, пока бочек не осталось четыре, а потом…

…Тарзан проснулся на дереве от стука. Какой-то дятел пытался сделать дупло в одной из его бочек, висящих на самых тонких верхних веточках. Дятла он лениво прогнал, и стал думать. Нет, не о том, как он с бочками оказался на дереве, в подобном он был мастер, и решил, что это – его новый тайник. Само собой, его не волновало и то, где он находится, ведь он, очевидно, находился Здесь. Мысль о том, что он не очень представляет, где в свою очередь находится Здесь, в его голову не могла прийти ни в коем случае. Волновала Тарзана мысль о том, что его пузо было полным.

- Кого же я сожрал? – размышлял вслух царь джунглей. Ответ он пытался найти в каких-то висящих рядом на ветках коробках, на которых было написано «Пицца», но те были пусты. Так и не найдя ответа, Тарзан плюнул на это дело, услышал смачный шмяк своего плевка где-то внизу, и, удовлетворенный звуком, спокойно шагнул с дерева, после чего со своим традиционным «У-у-у-у-ля-а-а-а!» грохнулся с высоты пол сотни метров прямо в центр большого поселка аборигенов, на который он раньше не обратил внимания.

***

Айфон Семнадцатый – военно-спортивный вождь, выборный президент и потомственный король племени Айфонов сидел перед своей хижиной и смотрел по телевизору полуфинал чемпионата США по лицеболу, покуривая тыквенный латте, жуя сигару и попивая бургер через трубочку. Да он всё перепутал, но всё его внимание было приковано к экрану, где игрок их команды с желтой стрелой в заду, держа в руках пульт и изрядно потрепанный мяч, набитый камнями, бежал к воротам противника из команды Сименсов.

Врагов оставалось двое, а у Айфонов оставался лишь этот один, но зато самый лучший, игрок - Эпплстор. Один из противников кинул в него мячом, пока второй с воплем бежал наперерез. В самый момент, когда мяч уже должен был влететь в лицо, его игрок остановился и нагнулся завязать шнурки. Вся деревня, стоящая позади вождя, ведь своих телевизоров ни у кого не было, шумно выдохнула – мяч пролетел мимо, отрикошетил от головы судьи и попал прямо в того Сименса, который почти налетел на Эпплстора. От огорчения, получив в лицо туго набитый гравием мяч, тот немедленно ушел из большого спорта.

Судья, голова которого видывала и не такое, возмутился, и послал в бросившего мяч противника красную стрелу. Та вонзилась ему в самое мягкое место, вызвав мгновенный паралич, что вызвало крик возмущения трибун Сименсов. Красная стрела говорила, что игрок должен быть заменен, но на это почти не оставалось времени! Позади Айфона Семнадцатого раздавались радостные вопли – племя предвкушало заслуженную победу. Эпплстор завязал шнурок, удивленно уставился на свежего, со всех ног бегущего к нему из клетки запасных, игрока противника, и кинул в того свой мяч. Он не промазал, и остался на поле один.

И вот они, ворота! Сделав сальто, выражение лица, и бутерброд с колбасой, Эпплстор нажал кнопку на пульте, ворота под улюлюканье трибун Айфонов раскрылись, и толпа фанатов, стоящая за ними, выбежала на поле и радостно растоптала лучшего игрока их деревни. Да, лицебол всегда заканчивается раздавливанием всех участников игры, так что лишь самые большие деревни были способны дотянуть до финала. И да, они только что вышли в финал! Вопли, эйфория, куча поздравлений друг другу на пейджеры, такая была атмосфера в этот момент в деревне. Айфон Семнадцатый, будучи почетным тренером, стал думать, кого же из деревни он выставит на поле в финале против Самсунгов, как вдруг произошло еще одно раздавление: огромное белое тело с воплем грохнулось на единственный в деревне телевизор, что окончилось преждевременной смертью последнего.

***

Когда пыль, поднятая от падения, рассеялась, и аборигены поняли, что произошло, они завопили благим матом на чистейшем английском языке. Тарзан встал и улыбнулся в ответ. Он понятия не имел, какое святотатство он совершил, и думал, что все его приветствуют. Царь джунглей прогавкал в ответ, после чего вся деревня от страха разбежалась по хижинам, достала свои сникерсы и принялась заедать стресс, делая вид, что никакого Тарзана не существует, а телевизор и раньше был в таком состоянии.

Перед белым гигантом остался только лишь вождь, который от страха испачкал штаны, и не решался встать, чтобы никто из племени этого не увидел. Тарзан продолжал, улыбаясь, смотреть на вождя, а тот на него, правда без улыбки.

- Зачем ты раздавил мой телевизор? – спросил наконец Айфон Семнадцатый. Вопрос, само собой, не был понят Тарзаном, но тот решил, что было бы не очень вежливо ничего не ответить.

- Четырнадцать. И еще тридцать три. – кивнул он.

Потомственный король и выборный президент обдумал услышанное, но, как читатель догадывается, тоже ничего не понял.

- Погода, говоришь, хорошая? – уточнил он, сделав попытку улыбнуться. Он где-то слышал, что с психами лучше соглашаться, а белый голый человек, падающий с деревьев и лающий, как собака, тянул в лучшем случае именно на психа.

- Да, глубоко, но это же птицы! Опять же, только сиреневый, правда в четверг.– ответил псих.

Этот ответ окончательно озадачил вождя. Он встал, снял штаны, аккуратно вытряхнул из них то, чему в них быть не полагалось, надел обратно, и, обойдя Тарзана, облокотился о дерево, разглядывая остатки телевизора. Результатом облокачивания стало новое падение – четыре бочки смачно грохнулись, уничтожив то немногое святое, что оставалось от уникальной техники. Тарзан подошел к бочкам и нежно погладил одну по крышке.

- Что в них? – вождь подошел ближе, и нежно уставился на бочки.

- Да я вообще до обеда пить не планировал. – пожал плечами царь джунглей, будучи уверенным, что при виде бочек с глюковином можно задать лишь один вопрос.

- Если в них что-то ценное, то за половину мы готовы простить святотатство. – Айфон Семнадцатый начал мечтать о бусах, зеркалах, умных колонках, пейджерах и автографе Уилла Смита.

- Ну ладно, уговорил. – Тарзан открыл бочку, достал из-за пояса кружку и начал пить. Внимательный читатель, наверняка, задается вопросом: откуда у голого человека взялся пояс? Ответа на него у меня нет, возможно, что в той дикой местности и в то дикое время голым считался мужчина без шляпы или без пиджака. Ясно одно: без кружки царь джунглей путешествовать бы не стал.

Какое-то время вождь смотрел на него, а потом подошел еще ближе. Тарзан, сперва предостерегающе зарычав, всё же налил и передал кружку потенциальному другу. Тот понюхал, и решился попробовать. С первой не распробовал, распробовал с четвертой.

- Хороша водяра! – выдохнул он, закусив проползающим мимо хот-догом.

- Еще бы! Сам делал! По старинным рецептам! – похвастался и слегка приврал Тарзан.

- О, ты говоришь на английском языке? – воскликнул вождь.

- Не-а, ни единого словечка! – улыбнулся Тарзан, забирая кружку, наполняя и мигом осушая ее до дна.

- Тогда как же я тебя понимаю?

Тарзан посмотрел на него как на идиота, который никогда не общался с козлами или попугаями.

- Забей. – ответил он, - Это проще принять, чем разобраться.

- Ладно, забил. Кстати, я – Айфон Семнадцатый, потомственный король, выборный президент и военно-спортивный вождь Айфонов. А ты-то кто такой? – спросил вождь, протягивая руку за очередной кружкой.

- Я – Тарзан Единственный, царь джунглей, мэр Винограда и мастер смертельной щекотки. – ответил Тарзан, передавая кружку новому другу. Ну, или, как минимум, новому собутыльнику. Вождь выдул кружку одним махом и глупых вопросов больше не задавал.

Глава девятнадцатая, в которой происходит всамделишное завоевание, и всех это устраивает, а в то же время и в другом месте происходит не менее всамделишное отравление, и, что удивительно, ...

Глава девятнадцатая, в которой происходит всамделишное завоевание, и всех это устраивает, а в то же время и в другом месте происходит не менее всамделишное отравление, и, что удивительно, за всем этим стоит один и тот же человек.

«Люди Синопы удивлялись Диогену, спрашивали его, почему же он живет в этой бочке. Я знал его секрет: это была новая бочка каждый день. Вечерами он пьянствовал в моем трактире, не желая прекращать. В полночь я выставлял его за дверь с остатками вина на дне бочки. Диоген залезал внутрь, допивал вино, и ночевал в бочке, будучи совершенно не в силах из нее вылезти.»

- Дионисген, трактирщик Диогена из Синопы.

Эту главу, дорогой читатель, я начну с некоего художественного отвлечения. Из рукописей Пятницы и воспоминаний попугая мы не знаем достоверно, что же произошло в будке безвестного часового, но по обрывкам упоминаний я рискнул восстановить ход событий, приведших к бескровному завоеванию всего племени.

Итак, начнем. Стоял прекрасный день, пели птички, светило солнце, и часовой, огромный, как и сам Пятница, сидел в отхожем месте своего поста. Всё дело в том, что он слегка расслабился. Да и было от чего – их деревня недавно вышла в финал чемпионата по лицеболу, племя до сих пор праздновало ту памятную победу над Нокиями, которые слыли неубиваемыми, и вождь Галаксис, сделавший рискованную ставку, выиграл несколько тысяч бургеров.

Часовой получил свою долю – около двадцати вкуснейших, сочных, завернутых в крафтовую бумагу котлеток с сыром, нежно обнятых кунжутовыми булочками. Он успел съесть почти все, будем считать, девятнадцать, и, сидя в том самом месте, которое я упомянул ранее, насвистывал кричалку своей команды и неспешно разворачивал последний.

Из-за того, что он сидел далеко от обзорного окна, подход войска Барбадоса часовой не заметил, и ничего не омрачало его жизни и не отвлекало от процесса до той самой секунды, когда дверь в помещение поста не вылетела, не выдержав напора стремительно врывающегося в будку страшного мужчины без малинового пиджака и без цепи, но с татуировками козла и попугая на всю грудь.

У мужчины глаза горели адским пламенем и вожделением. Он проорал что-то вроде «Моя прелесть!», выхватил из рук часового только что развернутый бургер и целиком запихнул его в свой огромный рот. Что было дальше, часовой уже не узнал, поскольку от огорчения, связанного с потерей последней отрады, провалился прямо под пол отхожего места. Здесь мы его и оставим, но не забудем помолиться за его вечно трезвую душу, равно как и за то, чтобы он, когда вылезет обратно, не держал зла на голодного Пятницу.

***

Вернемся в деревню Айфонов, где в это же самое время происходили не менее увлекательные события. Уже несколько дней королевождепрезидент Айфон Семнадцатый и царемэрощекотун Тарзан Единственный сидели возле бочки глюковина, лестно отзывались друг о друге, признавались во взаимном уважении и пили. Бочка подходила к концу.

К этому самому моменту у жителей поселка кончился шоколад, и они повылазили из своих хижин и храбро сгрудились вокруг своего лидера, готовые прийти к нему на помощь. Через сутки лидер их заметил, и, радостно завопив, принялся знакомить Тарзана со своей новой командой по лицеболу, которой уже через три дня предстоит историческая игра с Самсунгами.

Тарзан пожал всем руки и предложил тост за победу Айфонов в финале. Жители его не поняли, и вождь перевел этим дуракам, смущенно извиняясь перед новым другом за их тупость. Раздался гул возмущенных голосов, и вождь объяснил царю джунглей, что его односельчане переживают, что не могут поддержать тост без выпивки. Тарзан был таким умиротворенным и счастливым, что просто подарил племени одну из бочек, торжественно кинув ее в толпу.

Вопли счастья. Звук открываемой крышки. Бульки сотни кружек. И вот, всего через полминуты бочка опустела. Да, на столько рож бухла не напасешься. Вождь хитро подмигнул Тарзану, ожидая, как его племя начнет восхищаться вкусом и эффектом пойла. Эффект же превзошел все его ожидания: разом мужчины племени скорчились и начали орать про боли в животе, после чего с жаром и пищевым расстройством повалились как один на землю.

Айфон Семнадцатый побледнел. Вся его команда трагически выведена из игры до ее начала. Часами он бегал от одного игрока к другому, пытаясь ставить им припарки или пиная по задницам. Ничего не помогало. Тарзан же, сидя на корточках, допивал остатки своей бочки и корчился при виде всех этих слабаков.

- Я понял! – прошептал вождь наконец, грустно осев на землю между своими игроками, стонущими под луной. – Этот Тарзан – шпион Самсунгов. Он пришел сюда, чтобы лишить нас шансов на победу в игре.

Негодованию его не было предела. Он подбежал к Тарзану и стал ругать того на чем свет стоит. Он не забыл пройтись по его голому телу и отсутствию цепей, пейджеров и малинового пиджака. Упомянул неправильный цвет кожи. Зацепил его манеру сидеть, гавкать, его родственников до седьмого колена, называя их белыми обезьянами, против чего Тарзан вовсе не возражал, ведь его имя с обезьяньего так и переводилось, но когда вождь начал орать, что тот – шпион, и пойло его – отрава…

Царь джунглей был уверен в своем вине. Это было отличное вино. Это было лучшее вино. Увы, он не знал, что вино в конкретно той бочке было не совсем вином, и только Пятница мог бы дать пояснения о происшедшем, хотя, будем честны, генерал точно никогда не признался бы в своей причастности, свалив всё на попугая. В общем, Тарзан не выдержал оскорбления и слегка треснул вождя по голове, от чего тот внезапно успокоился и часа три лежал без всякой обиды.

***

Пока вождь Айфонов отдыхает от своей гневной речи, мы заглянем в поселок Самсунгов, расположенный в сотне миль в сторону Туда-востока. Племя вторых финалистов никакого нападения не ожидало. Да и кто мог на них напасть? Разве что фанаты проигравшей команды, но племя Нокиев полностью закончилось после полуфинала, остался только неиграющий тренер и женщины, которые грустно ушли на свалку истории, или основывать какой-нибудь стартап в какой-нибудь долине.

Галаксис - вождь Самсунгов сидел посреди деревни на большой куче трофейных бургеров, неспешно их трескал за обе щеки и обсуждал со своей командой стратегию на предстоящую игру. Обсудив, он отправил команду в сторону Большого Стадиона за три дня пути, выдав каждому ценные наставления и по полсотни бургеров для поднятия боевого духа. Тысяча фанатов племени, восторженно вопя кричалку, проследовали следом за своей командой, и процессия скрылась за деревьями. Вождь, довольный, улегся спать.

И тут его окозлили… пардон, окружили.

Через полчаса козлы гордо патрулировали немедленно сдавшуюся деревню, Глюк пил, Пятница тоже, но на этот раз генерал не просто закусывал, а очень даже жрал. Слезы счастья катились по его щекам. Еще бы, он полностью реализовался как военный, и, в подтверждение этой мысли, его солдаты даже научились отдавать честь, с уважением глядя на него.

Жалкие захваченные чернокожие в своих жалких малиновых пиджачках жалкой тысячной кучкой стояли на главной площади, не понимая, как же так вышло, и куда смотрел их часовой. В итоге, сделав несколько несмелых попыток прорвать оцепление и встретив наточенные рога завоевателей, Самсунги вынудили вождя пойти на мирные переговоры и безоговорочную капитуляцию.

В общем, вождь сдался, и ему даже слегка налили выпить, отчего тот еще и пришел в относительно хорошее расположение духа, приказав своим людям делать вид, что всё так, как и должно быть, а сам остался бухать при генерале и попугае на быстро тающей куче бургеров, где вскоре все трое и уснули. Недовольные, но быстро смирившиеся жители деревни принялись работать и курить сигары, как будто всё идет так, как и должно быть, но на случай, если бы они попробовали потревожить сон Пятницы, то наткнулись бы на непропорциональную реакцию тридцати вооруженных до рогов козлов, которые с этого дня боготворили своего Великого Генерала.

***

Внимательный читатель, ты, может быть заметил, что три часа уже прошло, и вождь Айфон Семнадцатый должно быть очнулся, и ты абсолютно прав, поэтому вернемся в деревню Айфонов. Итак, вождь Айфон Семнадцатый сел, посмотрел грустно на свое племя, продолжающее стонать, и на Тарзана, уютно допивающего остатки вина из бочки, целиком в нее усевшись, словно Диоген из Синопы.

«Уже пора отправлять команду на стадион, а команды нет! Хоть сам иди… в одиночку.» - грустно думал вождь. Но какой из него игрок? Его одним щелчком вырубил мэр какого-то Винограда… Стоп! Это не он слаб, это пришелец дьявольски силен! Вот ему как раз вполне по силам в одиночку расправиться с Самсунгами!

- Тарзан. – хитро улыбаясь вождь заглянул в бочку, - А ты не хочешь пойти на стадион и выиграть за нашу деревню финал чемпионата по лицеболу?

- По литрболу? – уточнил Тарзан, с готовностью протирая уже сухую кружку.

- Нет, лучше. – вождь снова улыбнулся. – Правила игры просты: надо открыть ворота противника, не дав им открыть наши.

- И к чему мне эти ваши ворота? – царь джунглей зевнул. Игра, которая не напоминала литрбол, не была ему интересна ни стопку, ни на грамм. Он свернулся калачиком на дне бочки, и собрался вздремнуть.

Вождь понял, что теряет собеседника. Нужно было что-то придумать. Что-то соврать. Мысль, горячая, словно пирожок у бабушки на вокзале, прожгла его сознание. Да, это то, что нужно! Ай да Айфон Семнадцатый!

- За нашими воротами три бочки водяры, которую Самсунги хотят украсть. – заявил он, не моргая, - А за их воротами – другие три бочки, которые они уже украли!

Тарзан с ревом, разрывая бочку на щепки, вскочил, и стал орать и бить себя в грудь. Рана от действий бухловоров была свежа на его сердце. Он больше никогда не позволит никому воровать водяру.

- Показывай дорогу! – он взвалил на спину оставшиеся две бочки и побежал по тропинке следом за радостным вождем, который, брызжа слюной, на ходу объяснял Тарзану правила лицебола. Но царь джунглей его не слушал. Кровавая благородная ярость пробудила в нем дух убийцы, дух его предков – обезьян. Впрочем, в каждом из нас, порой, просыпается подобный предок, был бы повод злиться достаточно значимым. И, как понимает читатель, повод у Тарзана был значимее некуда.

Глава двадцатая, в которой Тарзан решает заняться профессиональным спортом, и мы становимся свидетелями грандиозного финала чемпионата США по лицеболу.

«Как-то раз я был с лекцией у одного знатного жителя, жившего во дворце на самой окраине. Эта сволочь совсем не признавала выпивку, и я остался трезв. Выйдя, я осознал, что рискую не успеть напиться. Так быстро, как в тот день к своей таверне, я никогда в жизни не бегал. Еле успел к закрытию, и меня тут же выставили вон с традиционно почти пустой бочкой.»

- Диоген из Синопы, воспоминания о спорте.

Прошло совсем немного дней, дорогой читатель, как на Большом Стадионе собралась огромная толпа болельщиков, примерно тридцать тысяч человек. На поле, размером с футбольное, но в форме восьмерки, собрались команды. С одной стороны стояли пятнадцать игроков Самсунгов – стройных, накачанных, татуированных, на время игры сменивших малиновые пиджаки и цепи на красивые туники. С другой стороны стоял Тарзан. Свои бочки он взял с собой на поле, несмотря на все попытки возражать. Их присутствие грело ему душу, а местным «охранникам» он вполне справедливо не доверял. Стадион ждал сигнальной стрелы.

***

В это же время в деревне Самсунгов все жители нервничали, многозначительно смотрели на вождя, а тот потел от страха в предвкушении неприятного разговора с генералом захватчиков. Он понимал, что игра вот-вот начнется, единственный телевизор стоял на площади, и Пятница смотрел на нем жутко увлекающий его импортный фильм про мужчину, который каждый новый год отмечает в бане с друзьями, про то, как он попал на чужой рейс, как вломился в чужую квартиру и там уснул. Это было близко и понятно для генерала, наводило на тоску по женскому теплу.

- Ваше вск… вкс… выскоко… прихватодительсво… - заплетающимся от страха языком пробормотал Галаксис, встав рядом с Пятницей и отвлекая того от фильма. Генерал запустил в него чем-то тяжелым, валяющимся под рукой, чтобы не мешал смотреть, как некий другой мужчина, обнаружив нашего героя-алкоголика, сам тоже решил стать алкоголиком и пьяным лезть в душ и водить машину. Вождь Самсунгов, получив по лбу попугаем, который и сам не ожидал подобного, в страхе отполз подальше. Если уж этот могучий генерал так своих не жалеет – что он с ним-то сделает?

***

Дорогой читатель, на стадионе всё же пролетела стрела. Она горела, знаменуя начало грандиозного финала, за ее полетом следили все камеры. И вот, пролетев над игроками, под бурные овации она воткнулась в какого-то мужика на трибуне. Счастливчика, не позволяющего доктору извлечь горящую стрелу из его груди, или хотя бы потушить ее, вынесли с трибун и сбросили прямо в реку. Игра началась.

Тарзан так и стоял, никуда не двигаясь в центре своей половины поля-восьмерки, сложив руки на груди, и опершись ногой на одну из бочек с глюковином. Его не смущало численное превосходство противника, ведь царь джунглей непоколебимо верил в то, что благодаря его силе козла, храбрости муравьеда, ловкости гиппопотама, выносливости ленивца и уму обезьяньих предков он сможет отстоять правду и наказать подлого врага. Начиналась стремительная атака противника.

Двое дюжих чернокожих бегунов в желтых, под цвет газона, трико, пытались обойти Тарзана с двух флангов. Пульт они подобрали в центре поля, и были уверены в том, что просто перекидываясь им, добудут самую легкую и быструю победу в истории финалов чемпионатов США по лицеболу.

Уважаемый читатель должно быть хочет спросить: а насколько Тарзан пьян? Ответ я дам со всем уважением к слову «Абсолютно»: Он был абсолютно пьян. Ему казалось, что на него бежит около двух сотен игроков противника, перекидываясь сотней пультов. Пропустить такую ораву было просто невозможно, он сделал пару подножек, и вот атака противника сорвана, а пульт валяется в траве. Трибуны взорвались недовольным гулом – болельщиков Самсунгов на них, как догадывается читатель, было сильно больше, чем болельщиков Айфонов.

Двести тел на газоне его сильно раздражали, и он раскидал их по трибунам. Гул трибун сменился на восторженный – по правилам игры, если ты поймал игрока, то он становится твоим. Дальше Тарзан услышал и почувствовал топот тысяч ног, и обернулся. На него мчалась толпа. На самом деле бежали десятеро, но ему-то казалось иначе. Что ж, ты был рожден для этой битвы, Тарзан. Наш одинокий спортсмен подошел к ранее открытой бочке, сделал несколько мощных глотков, крякнул и улыбнулся.

- Держите меня две тысячи, тысяча не удержит! – заорал он, и бросился навстречу толпе.

***

- Ваше… выс… выскочко… - начал делать очередную попытку Галаксис. В этот момент в фильме шли какие-то странные песни про вокзалы и чьих-то тёть с оркестрами, и было мало выпивки. Поэтому генерал поманил вождя рукой.

- Чего тебе? – милостиво спросил он, разворачивая бургер и наливая себе из предпоследней, заканчивающейся бочки.

- Так там это… - смело глядя в землю заявил Галаксис, - Финал по лицеболу же. Мы же финалисты. Команда наша с Айфонами бьется сейчас. Посмотреть бы нам по телевизору. Пожалуйста. Вот.

Пятница знал, что такое лицебол. Но команда его прежнего премени, Моторолы, никогда не доходила не то что до финала, даже до регионального уровня не поднялась. Поэтому ему было откровенно наплевать.

- Там же можно ставки делать! – хаотично искал выход Галаксис. Он поднял с земли бургер и потряс им перед носом Пятницы, - Если поставить бургер, можно выиграть пять, если угадать команду. Ставь на нас, ваше выскоч…

Дальше Пятница уже не слушал. Он доставал телефон и переключал канал, ища, где же идет трансляция. Он поставит против этих Самсунгов, просто потому что они такие увальни, которых легко захватить. И поставит он весь их запас продовольствия, а выиграть пять запасов! Этот план зрел на ходу, и успей он реализоваться, Галаксис упал бы в обморок от риск-аппетита генерала. Но не успел. Стоило Пятнице включить канал с игрой, первым, кого он увидел на экране был…

- Это же наш Тарзан! – воскликнул он, - Глюк, козлы, смотрите, там наш Тарзан мочит этих же ленивых Самсунгов! Ай да красавец!

Галаксис побледнел. Нахмурился. Стиснул зубы. И тихо, пока никто не видит, ушел с поляны.

***

Тем временем Тарзан расправился с толпой, точнее, как мы-то знаем, с десятком бегущих на него игроков. В этот раз они все бежали на него. В него полетели какие-то мячи с камнями, и он здорово поразвлекся, ловя их зубами и разгрызая, яростно рыча. Потом взялся за врагов. Одному он попал в лоб пультом, второму – внезапно опустевшей бочкой, а остальным восьмерым просто набил морды. Каких же слабаков выставили против него! Ну, есть там кто-то еще? Он стал ждать и попутно раскидывать в трибуны новые трофеи. Трибуны ликовали.

- О, этот какой-то железный! – воскликнул Тарзан, подняв очередного поверженного противника. У того вместо головы была кастрюля с глазами, из нее торчали проводки и били искры. – Андроид, видимо. Есть любители андроида? – крикнул он в трибуны, и воплей было полно. Тарзан закинул железноголового подальше, его поймали представители племени Сяоми, и тут же разобрали, чтобы изучить, из чего он состоит.

Еще трое бегут. Ну и зачем он выкинул кастрюлеголового? Можно было бы им сейчас запустить в противников, а теперь придется за теми гоняться по стадиону. И он начал гоняться и лаять, и блеять, и выть. Двое врагов запаниковали, один начал пытаться закопаться в газон, а второй старался отрастить крылья, чтобы упорхнуть на трибуны самостоятельно. Не вышло. Тарзан вбил в землю того, который пытался закопаться. Людям надо помогать. А начинающего летуна пока не тронул, авось пригодится.

Потом он услышал дикие вопли на трибунах и обернулся. Третий чернокожий атлет поднял пульт и бежал с ним к его воротам. К воротам, за которыми спрятано бухло! Тарзан поискал чем в него кинуть. Под руку попал тот игрок, который до сих пор пытался улететь. Вот он и пригодился! Хорошо, красиво полетел, попав прямо в бегуна, и своим крепким лбом раскрошив пульт. Бегун сел над обломками пульта и заплакал.

Ладно, пришла пора освобождать украденное бухло. Тарзан взял последнюю свою бочку, поднял несчастного бегуна с обломками пульта и неспешно прошел через всё поле к воротам врага. Пульт, чтоб открыть те, ему не был нужен, он вскрыл ворота, словно консервную банку открывашкой, роль которой сыграл тот самый бегун – ударив им несколько раз, Тарзан проломил ворота насквозь и выиграл чемпионат США по лицеболу.

Первое, что он увидел, так это то, что его обманули – никакого бухла за воротами не было. Ах ты ж подлый врун, Айфон Семнадцатый! Второе, на что он обратил внимание, так это на тысячную толпу фанатов, ринувшуюся в проем, чтобы его затоптать. И это действительно была тысячная толпа, которая ответственно пыталась отнестись к своей задаче. В планы же Тарзана это не входило, да и драться больше было не за что, поэтому он, преодолев стадион в несколько прыжков, поднялся на деревья и исчез с бочкой в лесу. Фанаты побежали вслед за ним с дикими криками, стальными цепями с шипами и лицебольными битами. О спорт, ты беспощаден.

Глава двадцать первая, в которой Пятница ощущает, что достаточно наелся и, как он всем потом рассказывал, безо всякого принуждения обстоятельств принимает взвешенное и спокойное решение покинуть США.

«После пьянки, когда выползаешь из-под стола с больной головой и начинаешь обозревать хаос и развал, царящие вокруг, поначалу накатывает печаль от понимания, сколько всего убирать. Даже снова хочется выпить. Но буквально через миг осознаешь, что дом не твой, и радуешься этому так сильно, что снова хочется выпить. Потом сжигаешь этот дом и плывешь дальше.»

- Гудсвал Красномордый, норвежский ярл.

Впоследствии, дорогой читатель, Робинзон рассказывал о своем странном путешествии в город на «Ли». Это, как я уже упоминал, был Липецк. Долгое плавание привело их в порт, откуда до Липецка пришлось еще семь дней идти пешком, а потом и лететь на самолете четыре часа. Увы, Липецк в те стародавние времена еще не был основан, так что Робинзон походил по живописным окрестностям, заложил первый камень (или это был не камень?) будущего металлургического завода, и всё-таки отбыл в Ливерпуль, напомнив себе будущему внимательнее определять цели путешествий.

К чему я это сейчас упомянул? К тому, что в момент, когда Тарзан доказал всему США, что Айфоны – несомненно лучшие в лицеболе, Робинзон, томимый мыслями о своих друзьях, как раз подплывал к Ливерпулю, допивая предпоследнюю бочку глюковина. Здесь он планировал презентовать вино, получить какие-то кредиты, субсидии, новых поселенцев, и незамедлительно отправиться обратно. На его душе было неспокойно, и это показывает нам, как сильно вырос губернатор Крузо. По крайней мере, он, как и любой руководитель региона, уезжая «по делам», не просыхая пьет всю поездку, а затем на чистом глазу рассказывает, как он переживал. Но Робинзону лично я склонен верить.

Что ж, пока Робинзон разглядывает с палубы берега старой доброй Англии, а Тарзан бодро бежит в сторону берега США, деревня Самсунгов переживала не лучшие времена. По воплям Пятницы они поняли, что их команда потерпела сокрушительное фиаско, а никакое завоевание не способно так огорчить людей, как проигрыш в спортивных состязаниях. Да еще и вождь куда-то пропал.

Пятница, Глюк и козлы, сгрудившись в центре деревни, отмечали победу Тарзана, хохоча и попивая вино. Осталась одна бочка, скоро придет и ее время. О том, что они будут делать, когда вино кончится, никто не хотел думать, хотелось веселиться и жить сегодняшним днем.

Но веселиться им не дали. Раздался шум, треск, и армия Барбадоса, сидящая на сильно уменьшившейся куче бургеров и на бочке глюковина, оказалась потревожена аккуратным «кхм-кхм». Пятница обернулся, и улыбка сошла с его лица, поскольку прямо в него уткнулась пушка танка. На танке сидел злой Галаксис в военной форме, вокруг этого и других подобных военных машин стояли десятки, а то и пара сотен солдат Самсунгов в полном обмундировании, то есть в серо-буро-малиновых пиджаках, цепях а-ля милитари, с рациями вместо пейджеров и в красивых розовых шлемах.

- Вы чего это себе позволяете? – гневно вопросил Пятница, выглядывая из дула танка. – Нарушаете покой Барбадосских офицеров! Давно рогами не получали под зад?

Племя озадаченно уставилось на своего вождя. Тот нервно сглотнул, но встал на танке, и начал орать:

- Вы - козлы! Мы вас того, этого! Мы же думали, что вы – честные мирные завоеватели! Но вы – шпионы Айфонов! Все видели, за кого вы болели! Более того! Вы их игрока своим назвали! Такое мы терпеть не станем! Вперед солдаты мои, нас же больше!

После этой феноменальной речи, лучшей в жизни Галаксиса, племя приободрилось, убедившись, что их и правда больше. Они начали трясти копьями и гранатометами.

Пятница почесал затылок. Если верить ему, то в этот момент он ощутил, что наелся достаточно. Можно было бы, конечно, здесь погостить подольше, но для чего? В общем, если спокойно и здраво рассудить, то пора и честь знать. Так что, совершенно игнорируя какие-либо обстоятельства, могущие повлиять на взвешенность его решения, Пятница взял последнюю бочку глюковина, собрал в мешок остатки кучи бургеров, и чинно прошествовал с армией в обратную сторону.

Если же читать воспоминания Глюка, там картина выглядит слегка более запутанной. Для начала, он помнит, как генерал завис во время речи вождя Самсунгов, потом упоминает, как Пятница схватил бочку, дернулся, ударился головой о пушку танка и потерял сознание. Дальнейшее попугай описывает как неуправляемый хаос – козлы решили, что на них напали, и ринулись напролом, через толпу. Поднялась пыль.

В этой пыли войска Самсунгов не поняли, что Глюк и Пятница остались лежать на поляне – один тихо приходя в себя и разглядывая голубое небо, а другой, слегка раздавленный своим генералом. В общем, танки и пехота противника ринулась преследовать козлов, думая, что это и есть вся армия. И уже потом, когда попугай вылез из-под задумчивого Пятницы, они спокойно собрали припасы и чинно удалились в ту же сторону, но по дуге, чтобы их не поймали. Уж в чью версию больше верить, решай сам, уважаемый читатель.

Глава двадцать вторая, в которой Тарзан возвращается в столицу, и Центроград всё-таки сгорает.

«Сначала мы хотели отправить троянцам коня с вином внутри, чтобы те его нашли, напились и пропустили штурм стен. Вышло удачно, но не так, а как-то неловко. Десятка два наших ночью залезли в коня и тихо там квасили. Но и враги затупили, коня открыть не догадались. Афиняне же, устав бухать, вылезли и рванули из города, случайно открыв нам ворота в разгар битвы.»

- Исконий Вылазис, летописец троянской войны.

Дорогой читатель, можно долго описывать длинную неделю суетных погонь по равнинам, холмам и лесам США, когда армия Самсунгов преследовала козлов, а фанаты лицебола, Айфонов и лично Тарзана – нового единственного в своем роде чемпиона. Но я сокращу эту неделю, полную воплей, поисков, аэроразведки и бессонных ночей, упомянув лишь то, что и козлы и Тарзан, двигающиеся разными маршрутами в разные точки, в итоге успешно нашли свои пироги.

Так уж вышло, что козлы и не заметили, что в их рядах нет генерала и попугая, дружно запрыгнули в лодки, включили козлиную тягу, и на всех парах драпанули в сторону своего родного острова. Ровно то же сделал и Тарзан, только он греб руками, потеряв весла, и оттого, выплыв на пару дней раньше, достиг острова одновременно с четвероногими плавунами.

Если ты, дорогой читатель, думаешь, что на побережье преследование прекратилось, то, увы, ты заблуждаешься. Пятница и Глюк неспешно достигли берега как раз тогда, когда армия Самсунгов грузилась в транспортник, и тот отплыл в сопровождении эсминца и пары фрегатов. Генерал, сидя в кустах, схватился за голову и долго выл. Он представлял, сколько горя принесут эти захватчики его новой родине, и как их всех, и его, и попугая, и Самсунгов больно накажет Робинзон, когда, вернувшись, найдет такой бардак.

Но армия аборигенов не была единственной силой, которая плыла на их остров. На чем добирались фанаты, мы толком не знаем, но они свято верили в свой долг затоптать Тарзана, и потому каким-то чудесным образом купили билеты на паром, и, практически не отставая шли за своей мечтой. Тарзан видел преследователей позади, но быстрее грести не мог, ведь ему приходилось использовать лишь одну руку – вторая была занята кружкой, которой он спешил допить вино, дабы то не досталось врагам.

Что ж, дальше я руководствуюсь объяснительной Тарзана и показаниями сержанта Бэма, который наблеял их лично Робинзону, и их рассказы выглядят столь же разными, как и трактовки отступления из деревни Самсунгов за авторством Пятницы и Глюка, которые я упомянул ранее. Тебе же, уважаемый читатель, самому лучше решить, что больше похоже на правду, а что – на бред пьяного Тарзана.

Итак, история Тарзана: «Я мужественно вышел на берег и обнаружил, что рядом со мной выходят из моря усталые взводы козлов, потерявших свои лодки в пути, и плывших на чистом козлином приводе без того, к чему этот привод стоило прикладывать. На горизонте виднелись корабли с захватчиками. Козлы готовы были сдаться, рвались убежать в горы, уйти в надполье, так сказать. Но я решил, что именно здесь мы примем бой.

- Друзья, - взял я слово, - неужели мы, гордые жители Барбадоса, позволим врагу ступить на нашу землю? Вспомните, как смело мы преодолели нашествие пиратов! Вспомните плетку Робинзона! Что страшнее для вас – смерть в бою, или позор и плетка?

Козлы, воодушевленные моей речью, выстроились в боевые порядки, и, стоило врагам высадиться на берег, как мы дружно обратили его в бегство. О, скольких я защекотал! О, скольких забодали наши верные солдаты! Жалкие остатки противника сдались, мы потопили их корабли, а их самих заставили вплавь добираться до своих проклятых США, чтобы они рассказали остальным, что кто к нам Туда приплывет на чём, тот Оттуда на дно кирпичом!

Ах, да. Забыл упомянуть. Последними залпами со своих тонущих кораблей, эти подлые негодяи, попали-таки по Центрограду, и слегка его порушили. Но я не потерял ни единого бойца в этот день, посему прошу поставить мне памятник, обеспечить пожизненное содержание вином и жратвой и величать меня не только лишь царем козлов и чемпионом по лицеболу, но и освободителем острова.»

Лично я, когда читал эту версию, нашел в ней несколько странностей и неправдоподобных деталей, но не стану на этом заострять внимание, а предложу вам мнение сержанта Бэма, как с его слов записал в своей рукописи Робинзон, конечно же, когда уже вернулся: «Бээжали мээ-ы, бээжали, потом мээ-оре, по мээ-орю бээжали. Потом бээрег. Там Тарзан, бээз памяти валяется. Мээ-ы его бээрежно подняли и мээдленно отступили в лес. Вывели из города коз, нээ нашли гэээнэээрала и Гэээлюка, бээспокоиться начали.»

Ох, дорогой читатель, там так много текста, который Робинзон записал, соблюдая все блеяния Бэма, что мы с тобой не осилим это – один писать, другой читать. Посему дальше я изложу своими словами.

Итак, сержант Бэм, отчаявшись привести в чувства Тарзана и найти свое командование, долго выглядывал сквозь кроны деревьев, смотря на происходящее в городе. А в город с двух сторон вошли две шумные процессии, каждая из которых за своим шумом другую не заметила. С севера тихо покачивая цепями и помахивая лицебольными битами, вошли фанаты. С юга с танками и копьями ворвались войска Самсунгов.

Так уж вышло, что каждый из них, опешив на миг, решил, что перед ним – враги. В самом сердце столицы – возле здания правительства, где раньше находился МВФ – Мировой Винный Фонд, закипел бой не на жизнь, а на смерть. Бой был коротким - победила дружба, что означает, что выжившие были с каждой из сторон.

Последние пара десятков солдат Самсунгов во главе с вождем Галаксисом ретировались на эсминец и отплыли домой, так и не найдя ни одного козла и поклявшись вернуться и отомстить. Я долго искал причину, почему же они так и не вернулись, и нашел остатки их эсминца и фрегатов в основаниях гнезд чаек на Тудовых скалах. Скорее всего, их флот попал в засаду крокодилов, принявших их железные корабли за панцири черепах, а что было дальше, читатель, догадайся сам.

Сотня выживших фанатов, убедившись, что враг сбежал, отправилась в джунгли, выполнить свой долг и найти Тарзана. И они его нашли, уже откачанного, а с ним отряд Бэма. Битва была короткой – численность была на стороне противника, но за козлами был реальный боевой опыта, а Тарзан рвался доказать, что он – всё еще Царь Джунглей. В общем, получив несколько пинков и серий щекоток от чемпиона по лицеболу, а также ударов рогами под ребра от рассвирепевших солдат Барбадоса, фанаты решили, что традиция затаптывания на смерть не такая уж и священная, и разбежалась, после чего дружно попались в слоновьи ямы гиен. Чем для них это закончилось, я не знаю, остается только надеяться, что они тоже навсегда забыли путь на остров.

Тем временем козлы и Тарзан вернулись в Центроград. Город пылал. Посреди улицы стояли отдубасенные битами танки, сбитые цепями самолеты, а горы трупов наслаивались друг на друга. Горю доблестных защитников острова не было предела! Тарзан ревел, что погиб такой склад и такой отличный сортир. Козлы переживали за затоптанные посевы и поломанное здание колхоза.

Месяц они, по словам Бэма, вытаскивали из города трупы врагов. Хорошо, что гиены помогали как могли. А когда предпоследний фанат был похоронен, а последний солдат Самсунгов съеден гиенами, козлы, постояв в молчании с минуту перед бывшим древком с флагом острова, тихо ушли в горы. Тарзан медленно плелся с ними рядом под обязательным в таких обстоятельствах дождем, и хлюпал носом, подвывая ветру.

Глава двадцать третья, в которой со второй попытки Тарзан становится царем козлов, а Пятница никак не может найти способ вернуться на родину, что вновь объясняется уставом, но, в итоге,...

Глава двадцать третья, в которой со второй попытки Тарзан становится царем козлов, а Пятница никак не может найти способ вернуться на родину, что вновь объясняется уставом, но, в итоге, выход найден, и офицеры отбывают с вражеского побережья.

«Когда мы в Сиракузах по приказу Дионисия Первого изобретали катапульту, произошел казус. Объясняли ему математику, показывали чертеж, где камень летит по параболе. А он возьми и спроси, мол, если ее на бок поставить, то из-за угла стрелять можно? Чуть не казнил нас всех за то, что не смогли объяснить, почему же нельзя. Спас нас один пьяный офицер, сказал, дескать, да, можно, но по уставу не положено.»

- Летиус Попараболий, инженер, 399 год до.н.э.

Царь джунглей был потерян. Он шел за козлами, совершенно не думая. Куда они – туда и он. Они блеяли – он слушал. Козлы были коренным населением Барбадоса, точнее острова, не имеющего названия до Робинзона, и им было проще осознать, что цивилизация на острове отменяется. Простые ребята, от земли, они были счастливы зеленой травинке, шуму листвы, пению птиц, играм, в которые в небе играют облачка – «белые козлята», как Козлы их называли. Вечерами козлы собирались у костров, пели свои грустные пээсни, а Тарзан сидел рядышком, тихо жарил в костре пойманные на деревьях котлеты и глотал их, морща нос. Нет, растительная пища не устраивала его полностью.

А еще больше его раздражало отсутствие выпивки. Он был трезв, и это угнетало похлеще грустных мыслей. Как известно, если в твоей жизни всё плохо, то рецепта два: если ты пьешь – бросай, а если не пьешь – бухай. Тарзан разумно решил, что он в этот момент не пьет, значит нужно выпить. Одним вечером он почуял в дуновении ветерка запах виноградника, проблеял что-то на козлином, и исчез в ночи.

Так началась его новая жизнь – ночами он уходил к Винограду, делал вино, наполнял бочку, брал ее с собой, возвращался к племени и день проводил с ними, защищая стадо от гиен и слонов, добывал себе невкусные, но питательные котлеты, жарил их вечером у костра, пел с козлами их песни и пил с ними вино. Постепенно он стал днем, как и они, бегать по лугам и холмам на четвереньках и пощипывать траву.

***

На время, дорогой читатель, переместимся с острова на побережье США, и вернемся немного назад во времени, туда, где Пятница и Глюк, груженные вином и бургерами, вышли к месту, где оставили челны. Челны, как мы помним, увели козлы, а генерал и попугай увидели лишь скрывающиеся за горизонтом корабли Самсунгов, преследующие отступающую армию Барбадоса. Пятница горестно выругался – в глубине души он надеялся, что на берегу преследование прекратится.

И тут они осознали всю бедственность своего положения – лодок нет, вино скоро кончится, а острову грозит жестокая месть коварных аборигенов. В отчаянии генерал сел на землю и стал выть, временами переходя на чтение рэпа о козлах и «козлах». Попугай вторил ему, помогая с битбоксом. А ночью на них напала хандра. Конечно же, вдвоем они эту гадину прогнали, но та не ушла далеко, напротив, позвала подругу, и теперь две хандры кружили вокруг их импровизированного лагеря, ожидая, пока незадачливые офицеры уснут.

И вот, неделю спустя, когда почти наступил рассвет, уставшие и давно допившие всё вино путники уже валились с ног – холодные бургеры не лезли в горло, а рэп и вой уже не лезли обратно. Глюка заглючило. Пятница спятил. Они лежали, смотрели на розовеющее небо, тихо истерично смеялись и горестно плакали.

- Нам нужно как-то выбираться отсюда. – произнес наконец генерал полную гениальной глубины мысль.

- Согласен, я давно не напивался как свинья. – кивнул попугай, а в подтверждение его слов мимо пробежал никакой вепрь. Друзья проводили его завистливыми взорами. – Давай, может, улетим?

Генерал привстал и посмотрел на него, закрывая пол неба силуэтом своей туши.

- Отличная мысль, офицер! – похвалил он, - А где здесь аэродром?

- Я имел в виду не самолетом, а на кр-рыльях… - ответил Глюк, и тут же запнулся. Он вспомнил, что генералы летать не умеют, Пятница раньше уже ему объяснял, что подобно совершенно не положено по уставу.

- Глюк, а что если нам сделать плот? – задумчиво спросил генерал, проигнорировав слова попугая.

- Думаешь, он полетит? – с сомнением произнес Глюк. Он всё еще был в своих мыслях о превратностях судьбы, ограничивающей генералов в базовых функциях.

- Нет, думаю, что он поплывет. – уточнил Пятница.

Глюк аж присвистнул. Такого гениального предложения он в жизни не слышал.

***

Заглянем же ненадолго к Тарзану и козлам. Спустя неделю-другую жизни с четвероногими, мэр Винограда стал не просто козлом среди козлов, он стал Козлом с большой буквы. Блеял и пел песни он уже лучше самих козлов, быстрее всех находил поляны с самой сочной травой, отпугивал хищников, обходил гиеньи ямы, угощал всех вкусным вином. Поэтому на очередном вечернем собрании, племя избрало его своим царем. В этот вечер Тарзан был самым счастливым козлом на свете, он даже не пошел делать вина, а лег спать, и ночью ничто не омрачало его снов.

Но всё же, каждые два-три дня, Тарзан отправлялся на побережье, искал там Пятницу с Глюком, или ожидая возвращения Робинзона, но, увы, никого там не обнаруживал. А через месяц он смирился, и прекратил эти визиты, ведь в первую очередь он должен был думать о благе Своего Народа.

***

Итак, Пятница и Глюк приступили к строительству плота. Начали с того, что пошли искать инструменты. Нашли их в ближайшей деревне аборигенов, где ночью Глюк аккуратно совершил корпоративный шпионаж, совмещенный с промышленным саботажем, то есть попросту надо головой часового аккуратно перетаскал топор, ножовку, рубанок, точильный станок, напильник, гвозди, краску, лопату, паяльник и прочие нужные для проекта вещи.

Потом они принялись заготавливать материалы. Шастали по окрестностям, валили подходящие деревья, выкапывали металлы, добывали нефть. Уже потом принялись строить плот, дружно трезвея и, стесняясь этого, максимально увлекаясь работой. Так прошел день. Потом еще неделя. Потом еще месяц с небольшим, и вот, плот был готов.

Еще неделю его спускали на воду – кто бы мог предположить, что верфи должны быть у берега? Там и строить неудобно – сплошные приливы и отливы, а вот на лесной поляне это делать гораздо комфортнее. В общем, пришлось тянуть плот пару километров через лес. Хотелось даже его бросить и построить новый, но столько потраченных усилий никак не хотели признавать себя напрасными, так что по шагу, по шажочку, но Пятница тянул тяжеленную конструкцию с сидящим на ней Глюком, который всячески изображал, что пытается взмахами крыльев поднять плот в воздух и облегчить его вес.

Как читатель понимает из названия главы, настал тот день, когда плот смачно плюхнулся в воду. Уставший и основательно похудевший от таких испытаний генерал, прошел в свою каюту, включил телевизор, упал на диван и заснул с последним бургером в руке. Глюк прошел в моторный отсек, принялся крутить педали, отчего восемь винтов пришли в движение, и «Собутыльник» отчалил, начав свое недельное плавание.

Всю эту неделю Пятница проспал, ему снились ставшие родными джунгли Барбадоса, добрые лица друзей и козлов, склад с бухлом и родная казарма. Глюк, на которого свалилась вся тяжесть движения плота, спал мало, но всё же вырывал часик на это дело. Однако, мы не знаем, что ему снилось – он спал с закрытыми глазами.

Глава двадцать четвертая, в которой друзья переселяются в Виноград, находят третий тайник Тарзана и воссоединяются вопреки долгу царя козлов перед своим народом.

«Будет же вам известно то, что кубок вина – далеко не то же, что хлыст для коня за поясом всадника, ибо если ты хлестанешь вина из кубка, то точно не остановишься, как остановился бы, если бы хлестанул хлыстом коня. Вот поэтому кубок вина – не хлыст. А если быть честным, то вообще ничего не хлыст, кроме самого хлыста.»

- Капитан Очевидий, древнегреческий мореход и алкоголик, мечтающий о карьере философа, ведь тот не работает, а все ему выпить наливают.

Одним далеко не прекрасным утром, Пятницу разбудил вопль попугая. Он выскочил из каюты на палубу «Собутыльника» и увидел Глюка, смотрящего на приближающийся берег. Переведя свой взор в ту же сторону, генерал тоже взвыл. Перед ними открывался вид на пожарище. Это был Центроград, никаких сомнений. Вороватые гиены растаскивали обломки самолетов на запчасти, какой-то ленивец лениво спал, повиснув на дуле танка. Чайка свила стальное гнездо в люке на его башне.

- Что же нам делать? – спросил Глюк, повернувшись к генералу. Глаза его были полны слез и невыносимой трезвости. Пятница стоял в растерянности. Только что он был в США, плюхнулся на диван, и вот видит, что устроили подлые Самсунги в его столице.

- Надо найти армию… - задумчиво и хмуро пробормотал он, надеясь, что козлы выжили в этом сражении, - И перенести столицу в Виноград. Пока не отстроим здесь всё заново.

Они причалили и сошли на берег. Гиены, что-то ворча, ретировались в джунгли, чайка подозрительно косилась на них, и лишь ленивцу было лень посмотреть, кто же приперся сюда на руины. Офицеры обошли всё вокруг – никаких тел, в том числе козлиных. Это и радовало, и огорчало – возможно, злые аборигены просто сожрали всех козлов. Пятница сжал кулаки и зубы. Никто не смеет жрать его солдат.

Но ничего не поделаешь, они пошли в джунгли, оставляя прошлое позади. Путь в Виноград, снабженный указателями «Туд», обещал быть спокойным, хоть и длинным. Только сейчас генерал дал волю эмоциям.

- И ведь как так-то? – взвыл он, - Мы же просто пришли и захватили их! Ну скажи, Глюк, разве мы хоть что-то сломали? Ну подумаешь, слегка объели! Но ведь ничего не сожгли! – и так далее, в таком же духе.

- Нам нужно ср-рочно выпить. - Глюк долго слушал генерала молча, но, наконец, не выдержал.

- Но у нас нечего. – внезапно вернулся из мира вытья Пятница, - А до первого вина в Винограде, пройдет еще немало времени.

- Но ведь есть тайник Тар-рзана. И можно напиться Там. – объяснил ему попугай, почему-то ставя ударение на слове «Там».

- Его тайник мы опустошили. – отмахнулся генерал.

- Это же был только Втор-рой тайник. – улыбнулся Глюк, - Возможно, ты плохо знаком с магией чисел, но Тар-рзан никогда бы не оставил лишь два тайника. Пер-рвый – официальная заначка. Втор-рой – для отвода глаз, но должен быть Тр-ретий, на чер-рный день.

Пятница встал, как вкопанный. Ну, конечно! Это обязательно должно быть, а значит так оно и есть!

- И где же этот тайник? – задумчиво произнес он.

- Я же сказал, он Там. – попугай неопределенно махнул крылом на триста шестьдесят градусов.

- Ах, Тааам… - пробормотал Пятница, - А где это?

- Пр-росто подумай… Ты идешь Туда, потому что тайник Там. - продолжал свои попытки объяснить Глюк.

- Так Там или Туд? – схватился за голову генерал. Эта трезвость мышления его доконает.

- Где бы никто и никогда не стал искать тайник Тар-рзана? -уточнил попугай, и Пятница всё понял. Чтобы найти Там – иди Туда, в самое сердце!

Спустя миг он уже бежал, а не шел к Винограду. Попугай радостно летел рядом. Путь, который должен был бы занять три дня, занял у них дай бог шесть часов, настолько сильно Пятница хотел выпить. Без еды, сна или отдыха. А всё потому, что благодаря тяжкому труду в США, он приобрел отличную физическую форму. Занимайся спортом, дорогой читатель, чтобы в нужный момент успеть добежать до бухла быстрее всех!

И вот он – Виноград. Знаменитый Винзавод, дом, склад, сортир. Не отвлекаясь даже на последний, друзья влетели в здание завода. Тишина, лишь в котле что-то настаивается, да какие-то датчики показывают какие-то показания. В центре помещения на полу лежали сосновые ветви – верный признак тайника Тарзана. Откинув их в сторону, Пятница под ними обнаружил ковер, закрывающий собой люк. Он взвыл – люк был с кодовым замком.

- Попр-робуй код четыр-ре! – прокричал ему в ухо Глюк, который тоже был в диком азартном возбуждении от всего этого. Пятница попробовал. Получилось!

- Как ты понял? – спросил он, ныряя в люк, и ахнул.

- Тр-ретий тайник! Он хотел так нас запутать! – попугай порхнул следом, и снова присвистнул. Десяток бочек, стол, пара туш, холодильник, кружки, тарелки, телевизор, диван.

- Ишь ты, шельма! – пробормотал в восхищении Пятница. – Он тут не тайник сделал, а бункер на случай конца света.

Так как конец света наступил, друзья прикрыли люк, и принялись пировать, справедливо решив, что всё, теперь это их бункер, а Тарзан сюда не явится.

Но уже этой же ночью они до смерти перепугались, услышав сверху какую-то суету – кто-то заводил оборудование. Решив, что царь джунглей вернулся на остров и сейчас найдет их, друзья, только что долакавшие первую бочку, были в неконтролируемой панике.

Но потом сверху раздалась козлиная строевая, что-то вроде «Бэ! Бэ-бэ бэ-бэ бэ-бэээ!», которую они сами много раз слышали в казарме.

- Козлы, миленькие! – Пятница, поняв, что это не Тарзан, с радостным воплем открыл люк, вылез из бункера и… столкнулся нос к носу с тем, кого там быть совсем не должно.

- Пятница? – удивленно уставился на него царь козлов и остальных джунглей, грузивший свежие собранные ягоды в чан.

- Да, вроде, четверг… - пробормотал Пятница, аккуратно пытаясь спуститься обратно в люк.

- Погоди, это же… - на лице Тарзана отразился ход мыслей, что было ему несвойственно, и посему всякий раз как подобное происходило, это сразу становилось заметно, - Это же, кажется, мой тайник!

Генерал икнул, и упал в бункер. Глюк, который планировал вылезти следом за ним, опять оказался слегка придавленным, отчего разразился бранными попугайскими словечками, которые я точно не буду передавать в приличном тексте. Еще больше попугай начал ругаться, когда в люк спрыгнул Тарзан, и стал принюхиваться к тушам и бухлу.

- Так вы нашли мой потерянный третий тайник! – радостно воскликнул он, - И вы выжили! И вы вернулись!

Пятница снова икнул, и тихо кивнул. Глюк перестал ругаться, выполз из-под похудевшей генеральской туши, расправил перышки, подошел к столу.

- Так выпьем за это, Тар-рзан? – спросил он, наполняя третью кружку.

Спустя час, все трое, пьяные в зюзю, сидели и обменивались историями о том, что с ними произошло за месяцы разлуки, но мы эти истории и так знаем, так что упомянем лишь то, что Тарзан действительно забыл о своем третьем тайнике – настолько часто он бегал мимо него, что эти сосновые ветви стал считать лишь интерьерным решением. В общем, он оказался настолько рад, что друзья живы, что даже не злился за то, что они пили его заначку.

А еще они все трое поклялись, что больше никогда не будут прятать друг от друга бухло. И хотя мы, дорогой читатель, знаем, что все клятвы даются лишь затем, чтобы потом их нарушить, эта клятва тайного клуба «пьющего бункера» так и не нарушена с тех самых пор.

- Что ж, - заметил Тарзан под утро, - Мне пора к своему народу. Надо о них заботиться. Трава сама себя не найдет, знаете ли!

- Погоди! – остановил его Пятница, - Мы же снова здесь. Мы – твой народ.

Тарзан задумался.

- Нет, Пятница. Вы – мои друзья, а они – мой народ. – грустно сказал он, - С вами я могу пить, но о них надо заботиться.

- Тар-рзан, ты, конечно, козёл, с этим тр-рудно спор-рить. Но что тебе мешает заботиться об их нар-роде здесь, в Виногр-раде? – спросил Глюк, последние полчаса лежащий на столе и ловящий крыльями воображаемых мух и поросят, кружащих в воздухе.

Тарзан ничего не ответил, он ушел, понурив голову. Но уже к вечеру привел всё племя к городу. Цивилизация вернулась на остров вместе с Пятницей и Глюком, и народ, из каких бы козлов он ни состоял, потянулся за цивилизацией, как мотыльки за огоньком.

Эпилог второй части, в котором Робинзон возвращается на пепелище, и на этом книга действительно заканчивается, зато на позитивной ноте и хорошей шутке.

«На острове теперь живут женщины, так что в том, что касается бухла, вскоре станет сильно тяжелее, учтите. Что? Почему ты решил, что пить мы станем меньше? Нет, мой друг, пить мы теперь станем сильно больше, ведь когда в жизни мужчины появляется женщина, или хотя бы мечта о ней, поводов напиться становится как минимум на один больше. Ну, за милых дам!»

- Робинзон Крузо (из мемуаров Пятницы).

За неделю жизнь в Винограде, получившем статус временной столицы, пришла в какую-то норму. Пятница, которого козлы всё еще боготворили, несмотря на итоговое поражение от Самсунгов, уговорил их царя выделить солдат на службу острову, и теперь, заняв в качестве казармы пустующий ныне склад, продолжал свою классическую армейскую деятельность, то есть пил беспробудно. Однако, в свободное от этого время, он организовал патрулирование и снял с Тарзана нагрузку по охране стада. Теперь, по сути, козлы сами пасли козлов, если можно так сказать.

Сам Тарзан теперь больше сосредоточился на роли охотника, добывающего какие-то интригующие копченые туши на всех нетравоядных жителей острова, то есть на себя, генерала и, периодически, на попугая, когда Глюк был в кровожадном настроении. Не забывал он и о том, чтобы производить новое вино, однако, в нем исчезла былая жажда делать его с запасом, или он просто не успевал этот запас делать – всё выпивалось раньше, чем успевало накопиться. Тарзан божился, что пару раз чувствовал грусть и одиночество бочек с глюковином, которые, в момент, когда их выпивали, думали лишь о том, что так и не успели познать дружбу и поддержку себе подобных.

На Глюк легла роль разведчика. Благодаря крыльям и высоте полета, он мог высматривать опасность со всех сторон. Каждый день попугай улетал сначала Туда, потом оттуда на юг, на запад, на север, на восток, и уже в конце возвращался в Виноград, уставший, и, неизменно, без новостей. Никто не приплывал на остров, никто на нем не разбойничал. Но настал день, когда Глюк вернулся гораздо раньше и сильно возбужденным.

- Угадайте, что я обнар-ружил! – потребовал он от Тарзана, Пятницы и сержанта Бэма, что-то обсуждающих в центре города.

- Четвертый тайник? – задумчиво спросил Пятница.

- Поляну с травой? – уточнил Тарзан.

- Корабэээ-ли? – проблеял Бэм.

Именно сержант угадал. Глюк рассказал, что видел, как с запада к острову плывут три корабля. Кто на них плыл и с какими намерениями, он не знает, потому что, гордясь воинским уставом, больше не умеет летать над морем.

Все задумались в страхе и надежде. Это мог быть возвращающийся Робинзон. А могли быть враги, плывущие на Барбадос с коварными гнусными намерениями. А для них врагами были все – и США, и пираты, и гиены. Последние, после того как были несколько раз сильно пободаны охраняющими выпас солдатами Барбадоса, были замечены за строительством своего корабля и ворчанием, что, дескать, пора сваливать из этой помойки, где всё встало с ног на голову.

Да, дорогой читатель, ситуация была у них тяжелая. То ли готовиться к бою, то ли натягивать транспаранты и срочно копить выпивку для пира. Решили, что козы пока что сделают плакаты, а армия и Тарзан отправятся навстречу судьбе. Несмотря на возражения коз, что рисовать они не могут (кисти и краски никто не предоставил, конечно), план вступил в силу, и то ли войско, то ли приветственная делегация отправилась на запад.

Через два дня марш-броска они были у руин Центрограда, куда как раз причалили пара десятков шлюпок, в которых сидела сотня человек с припасами. Армия насторожилась, но тут, парящий в небесах Глюк, спикировал к одной из лодок, припал к одному человеку, и все услышали его голос: «Добр-рое утр-ро, Р-робинзон!». Да, это был Робинзон Крузо собственной персоной.

- Робинзон! – вопил Пятница, кубарем скатываясь с холма прямо на берег.

- Робинзон! – выл Тарзан, грациозным козлом соскакивая вниз.

- Бээээ! – блеяли козлы, у которых козлиная грациозность получалась хуже, чем у их царя.

- Привет, друзья! – Робинзон улыбался одним глазом, и сурово косился на руины города другим. – Давай сначала бухнем, а потом вы мне расскажете, что, вашу мать, тут произошло.

Так и сделали. Прямо на берегу Робинзон расставил бочки привезенного бренди, организовал застолье, познакомил друзей с новыми колонистами, среди которых внезапно обнаружился знакомый им некий Максимка, успевший обзавестись женой, самокатом и швейной машинкой. Женщин было примерно половина от числа прибывших, и Тарзан пялился на них очень странно, скромно пряча от тех свое красивое мускулистое тело среди бочек и козлов. Зато Пятница ходил грудь колесом, рассказывая о славных победах, в которых главная заслуга была всегда и очевидно его.

Бренди зашел на ура, и Тарзан пообещал наладить производство подобной водяры за год. Мы-то знаем, что он врал. И да, дорогой читатель, он врал. Первая партия была готова уже через месяц.

- Нам пора двигаться в сторону Винограда. – встав утром и пошатываясь, заявил Пятница.

- Зачем? – удивился Робинзон, - Бухло сейчас всё здесь, люди тоже. Надо отстраивать город. Но сперва я хочу задать вопрос. Кто сжег мой город, мое здание правительства и мой кабинет с моим личным сортиром?

Тихо, стараясь не привлекать его внимания, Пятница, Тарзан, Глюк, и даже козлы, задом попятились в заросли. Тарзан насвистывал. Козлы делали вид, что они – козы, Попугай повернул голову на триста шестьдесят градусов, но, так как он не знал математику, то опять оказался лицом к Робинзону. Пятница же потел, икал, глядел в небо и надеялся, что оттуда свалится какая-нибудь бутылка и отвлечет всеобщее внимание.

В целом, дорогой читатель, мы-то с тобой понимаем, что рад он был бы любой бутылке, поскольку если алкоголь и не решает никаких проблем в жизни, то точно не мешает их откладывать на завтра, а Пятница разумно рассуждал, что если пить каждый день, то по методу математической индукции, это, считай что навсегда.

- Да вы не бойтесь, не бойтесь. – ласково вытягивая ремень из штанов, сказал Робинзон. Все стали шагать еще быстрее, а Робинзон вставил в штаны новый ремень, на котором была надпись «Украдено для Барбадоса», а старый отбросил за спину. И тут раздался свист и с неба, прямо между ними упала зеленая бутылка, покрытая космическим илом. Пятница воздел руки вверх и воскликнул что-то типа: «Господи, спасибо!».

Робинзон подошел к бутылке и поднял ее.

- Тут записка! – воскликнул он, и выдернул зубами пробку.

Вытряхнул записку. Все перестали отступать, а наоборот, приблизились. Рядом столпился Максимка, а потом, плотным кругом наших героев обступил и весь народ Барбадоса, за исключением коз, которые всё еще с матом пытались написать на большом листе бумаги «ДАБРО ПАЖАЛАВАТЬ РОБИНЗОНД», но зависли, поскольку все умели писать только букву «Э», а ее в этом тексте не нашли. Ну и кроме гиен, конечно, поскольку те как раз достроили свой корабль и уплыли, весело похихикивая, искать себе новую родину.

- «Любому, кто это найдет!» - начал читать Робинзон, и отложил записку. – Друзья, сначала надо выпить, тут много текста.

И они выпили. Откуда-то образовались столы, стулья, бренди и закуска. Вот так строительство Нового Центрограда оказалось отодвинуто еще на день, то есть, как рассуждал Пятница, навсегда. Но нет, не переживай, дорогой читатель, не навсегда. Уже утром все получат свою порцию выговоров и наказаний, и дружно примутся за строительство, а сейчас…

- «Любому, кто это найдет!» - икнув после третьей кружки, Робинзон начал читать заново, - «Меня зовут Гулливер, и я – путешественник. Мой корабль потерпел крушение, и я застрял на орбите планеты. Вот уже три года, как я живу в обществе марсиан, лунатиков и прочих странных человечков. Они милые, но у них нечего выпить. И я, кружась над милой сердцу планетой, будучи не в силах спуститься вниз, молю вас, соотечественники, найдите способ снять меня отсюда, и напоите меня как следует!»

Некоторое время стояла тишина. Потом Пятница почесал затылок.

- Это же можно решить завтра? – спросил он, и все радостно согласились. Но вот тут, дорогой читатель, я тебя огорчу: ни завтра, ни послезавтра это никто не решил, потому что это вообще другая история.

Приложение: Карты Барбадоса и Сборища Шумных Аборигенов

Дорогой читатель, если тебе вдруг интересно, где же происходило дело, в какой точке нашей планеты, и какие острова стоят за этими событиями - я не знаю, рукописи не дают ответа. Однако, есть детальные карты самих этих мест. Так ли ты их себе представлял?