Рецепт для брата

Глава 1

1. Библиотека на небе

Сказку. Ну хорошо, пора придумывать сказку.

Маленьких детей укладывают спать, а они так не хотят оставаться одни, что придумали себе сказки. Точнее, придумали, чтобы им рассказывали. И вот уже много столетий родители каждый вечер сочиняют на ходу что-нибудь про зайца, про луну, про то, как кастрюля поссорилась с половником. Утром они это забывают. А сказки никуда не деваются.

На небе есть большая библиотека памяти. Все сказки, рассказанные на ночь, попадают туда, и библиотекарь Семён раскладывает их по полкам. Работа его устраивает. Чтобы не было скучно, он читает.

Какая сказка интереснее, Семён определяет по цвету. У сказок есть цвета, вы не знали? Сказка, которую мама придумывает на ходу, сиреневая. Бабушкина сказка еловая, тёмно-зелёная, и такие обычно очень хорошие. Папы рассказывают синие сказки. А иногда, редко, сказка выходит радужной. Это когда рассказывали не потому, что надо, а потому что самим стало интересно, что будет дальше. Радужные сказки живые. Вот их Семён и любит больше всего.

Живёт он не один. В библиотеке стоит аквариум, а в нём три рыбки, одна самка и два самца. С виду обычные гуппи, но, открою секрет, это только с виду. Они сказочные и очень, очень старые. Им шесть веков. Ой, кажется, я преувеличиваю. Ну, очень много. Больше, чем бывает у рыбок, и даже больше, чем бывает у людей. А выглядят при этом совсем молодо. Они всё помнят, ничему не удивляются и умеют петь хором, и именно им Семён читает радужные сказки вслух.

Ещё в библиотеке живёт кот. Его зовут Мурзик, но все в библиотеке дразнят его Мерзавеем, потому что он подкрадывается к аквариуму. Про Мурзика ходят враки: что он злодей, что он охотится на рыбок, что он в детстве замучил сказками всю родню. Мурзик страшно на это обижается.

— Может, я добрый, — говорит он. — Может, обо мне всё наврали. А к рыбкам я подкрадываюсь, потому что инстинкт. А на самом деле я их люблю, как…

Тут он всегда задумывается.

— Как друзей.

Рыбки при этом на всякий случай отплывают к задней стенке. Кот, который разговаривает, рыбки, которым шесть веков, — ну конечно, ведь мы же в сказке.

— Ура, наконец-то прозвучало: мы в сказке!

— Всё, остаюсь в сказке и больше из неё не выйду.

— Стоп. Это кто сказал? Это что, автор ушёл в сказку?

— Немедленно прекратите выяснять, кто это сказал. Это сказал я, Семён. И я это сказал давным-давно, я тут живу, и мне нравится.

Ну что делать автору, когда история путается, а персонажи не хотят слушаться? Ладно. Давайте все успокоимся. Я предлагаю писать сказку вместе. Да, я не ошиблась, когда сказала «мы».

— Все довольны?

Рыбки сонно зевнули. Кот сказал «мур». Семён молчал.

— Семён, а ты? Тебя всё устраивает?

— Меня не устраивает только одно, — сказал Семён и потрогал свой длинный нос. — Книги перестали пахнуть так, как пахли раньше.

— А как они пахли раньше?

— Так вкусно, что нос не мог оторваться от страниц. А теперь я их только чуть-чуть нюхаю. Может, их кто-то вынюхивает до меня? Может, там, откуда приходят все книги, появился человечек, который тоже любит нюхать книги?

Нос Семёна повис ещё ниже.

— Расследование! — заорал кот. — Я буду сыщик, как в той сказке, где кот был сыщик!

— Ладно, Семён, не расстраивайся. Мы что-нибудь выясним. Начинаем.

2. Городок Глазурь

В маленьком городке под названием Глазурь жил мальчик, и звали его Семечко.

Городок этот занимался одним делом: придумывал кондитерские рецепты. Их записывали в толстые книги и отправляли по всей стране, и где-нибудь очень далеко хозяйка открывала книгу из Глазури и пекла пирог, о котором потом говорил весь дом.

Главным кулинаром в городе был дядя Слад. Раз в неделю он открывал самую большую книгу рецептов на какой откроется странице и готовил то, что там написано. Много. А потом раздавал детям на площади. За это его любили все.

Семечко был средним сыном дяди Слада. Он вырос на отцовской кухне, среди мешков с мукой и медных кастрюль, и с самых пелёнок нюхал всё, что там варилось. Больше всего на свете он любил забраться на табуретку и водить носом над кастрюлями, угадывая, что в какой. Отец смеялся: «Ну, что там у нас?» И Семечко чаще всего угадывал. Нос у него был длинный, немножко великоватый для такого мальчика. Бабушка говорила: наш, семейный. Старшая сестра давно выросла, и у неё была своя семья. А младший брат, Мука, всё время болел. Мама почти не выходила из его комнаты.

Семечко мечтал об одном. Найти такой рецепт, печенья или конфет, всё равно, чтобы Мука их съел и выздоровел. И чтобы мама снова улыбалась просто так, ни с чего, как раньше.

Поэтому он целыми днями сидел в отцовской библиотеке. Переворачивал страницы аккуратно, за уголок. Вчитывался. Иногда подсовывал отцу книгу и старался, чтобы та открылась именно там, где, как казалось Семечке, спрятан заветный рецепт. Но недели шли, месяцы шли, а Мука болел.

Родители смотрели, как Семечко читает, и были довольны: растёт наследник, будет кому передать дело. Они не знали, что он ищет.

Однажды Семечко разбирал самый старый шкаф. В глубине, за пыльными тетрадями, лежал холщовый мешочек. Конечно, он в него полез.

В мешочке была книга. Такая старая, что страницы выпадали из переплёта. И она пахла. Пахла удивительно, чем-то тёплым и сладким, как ванильное дерево, так решил Семечко, хотя ванильного дерева он никогда не видел, только стручки на отцовской кухне.

На первой странице было выведено: «Книга жизни».

Дальше шли главы, и это были рецепты. Но не такие, где надо что-то с чем-то смешать. Это были рецепты действий.

Чтобы утро было доброе, говорилось в книге, надо, ещё лёжа в постели, сказать: доброе утро. И потом всё утро говорить это всем, кого встретишь. Ровно в двенадцать сказать: добрый день. А в шесть вечера: добрый вечер.

Чтобы быть щедрым и чтобы всегда было что отдать, надо раз в неделю отдавать что-нибудь из того, что у тебя есть.

Чтобы дом был тёплым, надо, чтобы в нём кто-то ждал.

Чтобы сон был спокойным, надо перед сном простить всех, на кого обиделся за день. Даже если не хочется. Особенно если не хочется.

Семечко читал и ждал: ну когда же, когда будет рецепт для Муки. Но книга говорила обо всём на свете, а про Муку молчала.

И вот, почти в конце, он нашёл страницу, написанную от руки. Не печатными буквами, как остальные, а чернилами, торопливо.

Спасти жизнь другого можно, если за неё отдашь свою.

И всё. Дальше шли белые листы. Много белых листов.

— Что это значит? — сказал Семечко вслух. — Кому отдать?

Он подумал, аккуратно уложил книгу обратно в мешок и пошёл к бабушке. Бабушка точно знает.

3. Бабушка и кошка Мола

Бабушка жила на соседней улице, с кошкой Молой и, конечно, с аквариумом. Ну конечно, улыбнулся автор. Конечно, с аквариумом. Рыбки в нём были самые обыкновенные, но когда Семечко проходил мимо, они всегда подплывали к стеклу и смотрели. Так, как будто знали что-то.

— Бабушка, добрый день! — закричал Семечко с порога. — Мне очень, очень нужна твоя помощь!

И рассказал всё. Про Муку, про рецепты, про то, о чём мечтает. Показал книгу.

Бабушка слушала и улыбалась. Очки у неё держались на самом кончике носа и в конце рассказа свалились: видимо, даже очки такого не ожидали.

— Ну ты и упрямый. Весь в брата моего. А теперь мой руки, я буду кормить тебя печеньем.

— Бабушка, откуда эта книга?

— Мой руки.

— Кто её написал?

— Вижу, что не отстанешь. — Бабушка вздохнула, поправила очки. — Хорошо. Слушай.

Она села напротив и долго молчала.

— У меня был брат. Семён. Ты на него очень похож. Он с детства любил книги так, как другие любят конфеты. Перечитал всё, что было в городе. А потом однажды пропал. Его искали, объявления печатали. Не нашли.

— Совсем?

— Его не было много лет. Его перестали ждать. И вот однажды он появился на пороге. Возмужал, но не постарел. Понимаешь? Мы все постарели, а он нет. Он принёс эту книгу и сказал, что хочет поделиться ею со всем городом. Собрались на площади. Семён положил книгу перед собой, открыл первую страницу…

Бабушка замолчала.

— И что?

— И налетел ураган. Прямо из ясного неба. Подхватил его и унёс в облаке. А книга разлетелась по всему городу, страница за страницей. Мы потом собирали. Кто-то нашёл лист у себя в огороде, кто-то на крыше. Собрали почти всё. Но дочитать никто не смог. Уж очень она большая. И странная. Когда её читаешь, от запаха начинает клонить в сон, и всё, спишь. Вот тебя не клонит?

— Нет, — сказал Семечко. — Наоборот. От неё сил прибавляется. И смелости.

Он ещё раз потянул носом.

— Ванильное дерево, — сказал он.

— Что ж. — Бабушка улыбнулась. — Доедай и беги домой, чтобы мама не переживала.

Кошка Мола в это время подошла к блюдцу с молоком, посмотрела на печенье и сказала совершенно отчётливо:

— Я бы тоже не отказалась от бабушкиного печенья.

Семечко чуть не свалился со стула.

— Что с тобой? — спросила бабушка.

— Ничего, — сказал Семечко.

Бабушка не слышала. Это он понял сразу. Она смотрела на Молу, как смотрят на кошку, которая просто подошла к блюдцу.

Он положил Моле недоеденное печенье и побежал домой. Всю дорогу он повторял: я слышал, я точно слышал, не может быть.

4. В доме перед Рождеством

Дома Семечко убрал книгу в ящик стола. До Рождества оставалось несколько дней, и все эти дни он к столу не подходил. Смотрел на ручку ящика. Не подходил.

А на дворе была зима, и всё в доме шло к празднику.

В доме дяди Слада это время всегда было самое шумное. С утра топилась большая печь, и по всем комнатам расходился запах корицы и жжёного сахара. Отец пёк пряники: звёзды, месяцы, лошадок, каждому в городе по пряничной лошадке, так было заведено. На подоконниках стояли банки с засахаренными орехами. Мама доставала с чердака коробку с ёлочными игрушками, старыми, стеклянными, и каждый год одна какая-нибудь непременно разбивалась, и каждый год мама говорила: «Ну вот, это же была самая красивая». За окнами с утра до темноты кричали ребята. Катались на санках с горки за церковью, падали в снег, теряли варежки. Семечко раньше катался с ними, и лучше всех.

В этом году он выходил реже. Как-то само получалось: то книга попадётся такая, что не оторваться, то соберётся на горку, а по дороге заглянет к брату в конец коридора. Посидеть немножко. А немножко всё растягивалось и растягивалось.

Комната младшего брата была в конце коридора, самая тихая в доме. Туда почти не долетал шум с кухни, только запах. Мука лежал в постели, и постель эта за долгие месяцы стала для него целым миром: тут книжки, тут солдатики, тут чашка с остывшим чаем, которую мама всё забывала унести. Он был маленький и худой, а глаза большие. Целыми днями он смотрел в окно. Из окна была видна горка.

— Ты бы шёл, — говорил он Семечке. — Смотри, все катаются.

— Не хочу.

— Хочешь.

— Не хочу, — упрямо повторял Семечко и садился на край кровати. — Давай я тебе лучше расскажу, что сегодня отец печёт.

И рассказывал. Про звёзды и месяцы, про то, как треснула форма для лошадок и отец ругался по-кондитерски: «Ах ты, безе недопечённое!» Мука смеялся. А потом уставал смеяться и снова смотрел в окно.

Вот тогда Семечко и думал про книгу в ящике. И боялся. И всё равно думал.

5. Что-то знакомое

— Ах, рождественские истории, — сказал кот, вдруг как-то по-взрослому. — В них всегда кто-нибудь выздоравливает. Я проверял.

Семён молчал. Потом сказал тихо:

— Меня очень тронул этот Мука. И Семечко такой смелый. Кого-то он мне напоминает.

— Кого?

— Не знаю.

Он взял с полки первую попавшуюся книгу, открыл, понюхал.

— Странно. Пахнет. Чуть-чуть, но пахнет.

Рыбки в аквариуме сделали важный заплыв по кругу. Как будто сказали: всё только начинается.

6. Ниля

В сочельник родители принимали гостей. В доме звенели чашки, кто-то смеялся на кухне, пахло корицей и горячим сахаром. Семечко достал книгу из ящика и пробрался в библиотеку. Залез под большой стол, там всегда было тише всего. Зажёг лампу.

Он приложил нос к книге и втянул запах. Ничего похожего он в жизни не нюхал, а нюхал он немало: печенье, торты, джем, ванилин, мороженое, орехи всех сортов, шоколад белый, тёмный и такой, который… Ой. Стоп, дорогой читатель или слушатель. Не будем увлекаться.

Семечко закрыл глаза и попросил, сам не понимая кого, может быть, книгу: пожалуйста, пусть я смогу помочь брату. Потом открыл.

Из книги вылетело что-то пыльное и блестящее, промчалось у него перед носом и приземлилось рядом с лампой.

— Ой, — пискнула пыль. — Кажется, долетела. Ты кто?

Семечко пригляделся. Это была фея. Совсем маленькая, с ладонь. Крылышки у неё были как пылинки на солнце, и когда она ими махала, с них слетала пыльца. Пахло от пыльцы ванильным деревом. Значит, вот кто так пахнет.

— Я Семечко. А ты кто?

— Я Ниля. — Она склонила голову набок. — Ты меня видишь?

— Да. И слышу.

— Ой-ой-ой, — запищала Ниля. — Кажется, я знаю, кто ты. И чего ты хочешь?

— Я хочу найти рецепт для брата, чтобы он выздоровел и чтобы мама была радостной. И кажется, я что-то нашёл в этой книге, но как это понять? «Спасти жизнь другого можно, если за неё отдашь свою» — и дальше пусто. Почему пусто? И откуда ты знаешь, кто я?

— Сколько вопросов от одного мальчика. — Ниля улыбнулась, и лампа как будто стала светить теплее. — Знаешь, все ответы есть у нашего библиотекаря. У Семёна. Если готов спросить его сам, я тебя возьму с собой. Сегодня рождественская ночь, двери между сказками не запирают.

— Семёна? — переспросил Семечко.

— Вообще-то моё полное имя Ванилия, — сказала Ниля. — Но можно Ниля.

7. Это про меня?

В тот момент, когда Ниля сказала это, наш Семён заёрзал на стуле. Волоски на его ушах зашевелились. Рыбки прилипли к стеклу. Кот открыл рот.

— Подождите. Подождите, — забурчал Семён. — Это что, про меня?

— Вот так так, — сказал кот и закрыл рот. — Семён. У тебя есть родственники? Ты никогда не рассказывал. У тебя, оказывается, есть история.

— Подождите, — опять залопотал Семён. — Наша Ниля приглашает мальчика к нам. К нам в гости. И говорит, что у нас есть все ответы.

— Не у нас, — протянул кот. — У тебя.

Рыбки закивали хвостами.

— Автор. — Семён запинался на каждом слоге. — Что происходит, и почему ты меня не предупредила?

Было видно, что он волнуется.

— Семён, что тебя смущает? Это же хорошо. Ты сам говорил: где-то там появился человечек, который нюхает книги.

— А мне бы хотелось, — промурлыкал кот, — чтобы и мои родственники нашлись. И чтобы про меня перестали говорить враки.

Семён встал и пошёл куда-то между полок.

— Ты куда? — завопил кот. — Мы не дослушали!

— Знаю, — донеслось из-за полок. — Надо готовиться к гостям. А у меня совсем не осталось печенья. И вообще…

Больше мы ничего не услышали.

— Я никогда не видел Семёна таким, — сказал кот и подошёл к аквариуму так близко, что рыбки на всякий случай отодвинулись.

А Семён зашёл в свою маленькую квартирку, позвонил в кондитерскую и заказал печенье. Непременно по рецептам города Глазурь. Разжёг камин. Сел в кресло-качалку.

Ах, Ниля. Ниля-Ванилия. Не зря выспрашивала про детство и про то, чего он хочет на Рождество. Это она всё подстроила, конечно, она.

Семён очень любил Нилю. Она попала к нему совсем крохой, с ранеными крылышками: по рассеянности перепутала сказки, заблудилась где-то между страницами старика Андерсена и вывалилась к Семёну в библиотеку. Он выхаживал её на подоконнике, в спичечном коробке с ватой. Она тогда только и спрашивала: а ты откуда, а у тебя есть дом, а почему ты здесь. И он рассказывал ей то, чего никому не рассказывал.

Вот и сейчас, будто она снова спросила, он прикрыл глаза и вспомнил.

Он с детства был странным мальчиком. Другие читали сказки, а он в них жил. Видел, какого цвета сказка. Слышал, как герои переговариваются, когда книга закрыта. Чувствовал, как пахнет лес, в котором заблудилась Герда. Родные пожимали плечами, а он не мог остановиться.

А потом он услышал про Книгу жизни. Где-то в одной сказке кто-то обронил про неё слово, и Семён пошёл искать. Из сказки в сказку, из книги в книгу. Он не собирался пропадать надолго. Но в сказках время идёт по-другому, и когда он наконец нашёл Книгу и выбрался домой, братья и сестра были седые. А он нет.

Он хотел поделиться. Вынес Книгу на площадь. Открыл первую страницу.

И небо забрало его. Так он теперь про это думал. Библиотеке на небе нужен был библиотекарь, который слышит сказки, а тут как раз такой стоит на площади с раскрытой книгой в руках. Ураган был не злой, просто очень торопился.

Дома, в Глазури, остались страницы. Семён столько лет надеялся, что их соберут. Собрали, значит. И даже сложили в холщовый мешочек, надо же.

Он открыл глаза. В камине треснуло полено. В дверь позвонили из кондитерской.

8. Дорога и колокольчик

— А куда это к тебе? — протараторил Семечко.

Нет, не подумайте, он был смелый мальчик. Но представьте сами: не каждый вечер из книги вылетает фея и зовёт в гости.

— Ладно, — сказал он. — Я готов.

Ниля взяла его за руку, и в тот же миг они уже неслись сквозь что-то. Цвета мелькали, как в калейдоскопе, который сосед Помадка подарил Семечке на пять лет. Сиреневый, синий, еловый. Потом всё сразу.

— Вот это да, — шептал Семечко. — Красота.

Приземлились в комнате, где было очень много книг.

— Здравствуйте! — заорал кто-то снизу. — А мы вас заждались!

Это был кот.

— Добро пожаловать, — пропели из аквариума, и так это было певуче, что Семечко поклонился аквариуму.

— Здравствуйте. Я Семечко.

Ниля подбежала к стеклу:

— А где Семён?

— Ждёт вас дома, — ответили рыбки и опять сделали круг.

— Я с вами, — сказал кот, уже потише. — Не могу пропустить самое интересное.

И они отправились к Семёну. Отправились — это я как-то непонятно сказала. В один миг оказались у деревянной двери, вот как это было.

Рядом с дверью висел колокольчик на шнурке. Ниля кивнула: дёргай. А дёргать за шнурок колокольчика всегда интересно, потому что никогда не знаешь, какой будет звук, и от этого щекотно где-то на макушке.

— Добрый день, добрый вечер! — запел колокольчик. — Я вам очень рад!

Семечко зажмурился. Всё вокруг разговаривало с ним.

— Добрый вечер, — сказал он колокольчику и подумал: я, наверное, уснул под столом.

Дверь отворилась.

— Нет, — сказал Семён с порога. — Ты не спишь, мой мальчик. Я очень, очень рад тебя видеть.

Ниля заулыбалась. А когда она улыбалась, всё вокруг начинало чуть сиять, и запах ванили становился гуще.

— Ванилия, — сказал ей Семён. — Ну ты и…

И не договорил.

— С Рождеством! — заорал кот.

— Ну чего ты шумишь. Иди налей всем молока.

Кто-нибудь хочет спать? Нет? Я так и думала. Тогда продолжаем, только потише, у Семёна в доме не принято шуметь. Кроме кота, но кот не считается.

9. У камина

В зале горел камин. Все сели и молчали.

Семечко молчал, потому что ещё не пришёл в себя. Ниля молчала из вежливости. А Семён никуда не торопился. Он вообще редко торопился. Кот принёс молоко, расплескав половину. Печенье подоспело вовремя, и от него пахло Глазурью, так что Семечко сразу узнал: это отцовский рецепт, с кардамоном, то самое печенье, которое отец пёк сегодня утром. Он сам видел, как его вынимали из печи. У него защипало в носу. Не от кардамона.

— Как ты, Семечко? Спокойнее? — спросил Семён. — Расскажи, как твоя семья. Давно я не был в городе, в котором так много узнал и пережил.

Семечко встал.

— Вы… Вы брат моей бабушки. Дед Семён. Это вы принесли в город Книгу жизни.

— Да, это я. — Семён кивнул. — И про то, как ты любишь книги, мне известно.

Он рассказал коротко, как попал в небесную библиотеку. Ниля улыбалась. Кот всё время оборачивался к рыбкам и шептал: «Это правда? Вот это да». Рыбки кивали.

Когда Семён закончил, Семечко спросил:

— Как понять слова, которые написаны в книге? «Спасти жизнь другого можно, если за неё отдашь свою». И почему дальше пусто?

Семён долго смотрел на огонь.

— Я всегда надеялся, что однажды смогу донести до нашего города одну простую вещь. Что мы сами пишем свою историю. Эта книга, Семечко, показывает каждому то, что он готов увидеть. Ты так сильно хотел найти ответ, что сам вписал в неё эти слова. Это твой почерк. Не заметил?

Семечко открыл рот и закрыл.

— А теперь подумай. Отдать жизнь за брата. Что ты делаешь каждый день? Все ребята на санках, а ты сидишь в библиотеке и ищешь. Отдаёшь ему свои дни, один за другим. Так и отдают жизнь, Семечко, по кусочку, и от этого её не становится меньше. Это называется любовь.

— А почему дальше пусто?

— Потому что дальше ещё не написано. Надежда у тебя была всегда, иначе бы ты не искал. Любовь есть. Осталось поверить. И тогда история твоей семьи запишется в эту книгу сама.

— Вера, надежда, любовь, — проговорил Семечко. — И всё?

— И всё, — улыбнулся Семён. — Больше ничего не нужно.

Он вдруг замолчал и потянул носом. Потом взял с полки книгу, любую, открыл и уткнулся в неё лицом.

— Пахнет, — сказал он. — Пахнет, как раньше.

— Расследование! — оживился кот. — Кто вынюхивал?

— Никто. — Семён засмеялся. — Никто не вынюхивал, Мурзик. Книга пахнет, когда её читают с любовью. А я последнее время читал, потому что работа. Сегодня в моей библиотеке читали по-другому.

Кот был немного разочарован, что обошлось без погони. Но в целом доволен.

Семён достал из шкафа маленький флакон, чернильницу и перо.

— Это масло. Помажь брату лоб и ладони и верь, что поможет. Это чернила и перо, чтобы ты писал истории. Свои. И помни: вера, надежда, любовь.

Он положил руку на голову Семечке.

— С Рождеством, мой дорогой внук.

— С Рождеством, дед Семён.

— Мурзик, — сказал Семён, не оборачиваясь, — а ты друг. Чтобы все слышали.

Рыбки услышали. Кот сделал вид, что ему всё равно, и ушёл под стол мурлыкать.

10. Проснись

Семечко проснулся от того, что его коснулся свет лампы.

— Проснись, — прошептал свет.

Он огляделся. Он был под столом в отцовской библиотеке. Рядом лежала Книга, а рядом с Книгой — маленький свёрток. В нём флакон, чернильница, перо.

Значит, не сон.

Он взял масло и пошёл к брату. По дороге захватил деревянную лошадку, подарок, который приготовил Муке ещё неделю назад.

Мука не спал. В рождественскую ночь он не засыпал никогда: лежал и ждал, вдруг что-нибудь случится.

— С Рождеством, — сказал Семечко. — Вот тебе лошадка. А вот масло. Я помажу тебе лоб и ладони, и ты будешь здоров. Я так верю.

— Пахнет ванилью, — сказал Мука.

— Да.

Утром мама зашла к Муке и нашла там обоих: Мука спал, уткнувшись брату в плечо, а Семечко уже проснулся и не шевелился, чтобы его не разбудить. Мама стояла в дверях и улыбалась. Просто так, ни с чего, как раньше. Семечко даже не сразу понял, что в ней изменилось, а потом понял: вот это.

Она присела на край кровати и сказала шёпотом:

— Ты вчера весь вечер где-то прятался, и я не успела сказать тебе хорошую новость. Доктор был. Он говорит, Мука пошёл на поправку. Слышишь? На поправку.

Семечко обнял маму.

— С Рождеством, мамочка. Я верил. Я надеялся. И я вас всех очень люблю.

А вечером он достал перо и чернила, открыл Книгу на первой белой странице и написал, стараясь ровно:

Чтобы брат выздоровел, надо очень его любить и очень в это верить. И немножко ванили. Мой брат здоров!

11. До новых встреч

Можно закончить сказку на этих словах, подумал автор. Но я же писала её не одна. Надо спросить.

— Что скажешь, Мурзик? Семён? Рыбки?

— Мы довольны, — сказали все как-то уж очень дружно.

Ниля ничего не сказала. Ниля уже куда-то унеслась. Непоседа.

Семён взял новую сказку, ту, что мы с вами только что дописали, понюхал её, конечно, и поставил на полку. Постоял немножко, поглядел. Сказка была радужная.

До новых встреч. С Рождеством. Мечтайте.