Ресурсные сказки для усталых мам

Вступление

Рождение ребёнка меняет тебя навсегда. Он появляется, а ты прежняя – умираешь. Можно немного подтянуть тело после родов – но как инструктор перинатальной йоги могу сказать, что прежним оно уже не будет. Здоровое, крепкое материнское тело прекрасно собственной красотой в своём новом качестве.

Так и душа. Она уж точно никогда не станет прежней. Человек, который девять месяцев провёл внутри твоего тела, останется частью твоей души, даже отделившись от тебя и став взрослым.

Осознание того, что ребёнок – это навсегда, порой становится причиной слёз и того, что у специалистов принято называть «послеродовой депрессией». Но если отвлечься от личного, материнство может стать ступенью развития и даже новым видом духовной практики. Когда ты понимаешь, что больше не принадлежишь себе, это серьёзное испытание – особенно, если привык к первоочередному выполнению своих желаний.

И тогда психика может начать выдумывать различные «сладкие морковки для ослика», которые помогут тебе примириться с несвободой.

«Когда подрастёт, я смогу оставлять его с няней». Ну да. На три часа. Чтобы на исходе этих трёх часов уже не думать ни о чём, кроме него, надрывающегося без твоего молока.

Или

«Когда закончим грудное вскармливание, я смогу уехать в отпуск. Ага. На три дня. Чтобы уже в конце первых суток начать звонить маме, мужу или бабушке – «ну как вы там? Поильник нашли? Укачивали? Гуляли?.. Я завтра приеду!»

Или

«Когда переселим его в отдельную комнату, тогда…» Ха! Чтобы, впервые за три года оставшись наедине с мужем в супружеской кровати, продолжать тревожно прислушиваться к каждому шороху из детской. А потом, втайне даже обрадовавшись, по первому писку мчаться туда, обгоняя друг друга.

А дальше?..

Тебя всерьёз беспокоят его отношения с детьми в садике, его успеваемость в школе, его поступление в вуз, его собственное семейное счастье... Ты не можешь не думать об этом. Тебе не всё равно. И так – всю жизнь.

Как за всем этим маме всё-таки не забыть о себе? В этих бесконечных «когда» найти время для «здесь и сейчас»? Бросив все дела, просто полежать на земле, постоять под дождём или в одиночестве съесть вкуснейшую конфету. Возвращая себе – себя. У меня есть шестеро детей, но у меня до сих пор нет правильного ответа на этот вопрос: как быть мамой и при этом оставаться свободной?

Я написала «Ресурсные сказки» для таких же мам, как я. И очень надеюсь, что они помогут нам с вами хотя бы немного приблизиться к ответу на этот вопрос.

Стихотворение, которое сочинилось у меня после рождения последнего ребёнка, как раз про это «когда», но я до сих пор не уверена, что ему суждено сбыться:

…Когда вырастут дети, я

Стану пухленькой доброй ватрушкой

С пучком на макушке.

Или бодрой поджарой старушкой

С короткой серебряной стрижкой,

С фигурою, как у мальчишки –

Неважно.

Однажды,

Зубную щётку в платок завязав,

Скажу им: «Я сделала всё, что могла,

А теперь я хочу в горы,

Гулять, слушать дождь в тишине

И спать, сколько хочется мне.

С любовью, Екатерина Осоченко, писатель, чтец аудиокниг, инструктор перинатальной йоги, мама шестерых детей

Мамино утро

Вставала мама раньше остальных. Вовсе не потому, что, как Золушка, спешила переделать все домашние дела. Первым её делом каждое утро была встреча Солнца, а это, согласитесь, куда важнее вовремя сваренной кашки или наглаженных рубашек.

Вот почему мама старалась подняться каждое утро вперёд всех. Иногда, особенно после бессонной ночи, это было невероятно трудно. В такие свинцовые утра мама думала: уж не спрятан ли у неё под кроватью волшебный магнит? Тот, который притягивает к подушке, сковывает по рукам и ногам и не даёт выбраться из-под одеяла?.. Но сладкая мысль о предстоящем уединении не позволяла долго оставаться в кровати, растрачивая драгоценные минуты.

Её творческой задачей было беззвучно прокрасться мимо спящих, ведь утренние дела важно делать в одиночестве.

Ранним утром кухня – единственное место, где можно уединиться. Мама открывала окно –лёгкий ветерок здоровался с ней, гладил по щеке.

Она вытягивалась в струнку и представляла, что соединяет собой Небо и Землю. Ноги крепко стояли на полу, макушка и руки тянулись вверх. «Здравствуй, Солнце!» - говорила мама и совершала поклон. А потом ещё один, и ещё, и ещё. Ей нравилось ощущать своё тело текучим и гибким. Вдох – вверх, выдох – вниз, и снова – взлететь – и опять опуститься. Лицо расправлялось, за спиной вырастали крылья.

Мама смотрела через большое окно на горизонт – полоска света над далёким городом только начинала теплеть. Солнца не было видно – но ведь где-то оно уже есть! – мама была в том совершенно уверена, и приветствовала Солнце там, где оно сейчас – у порога нового дня.

Сделав двенадцать поклонов, она переводила дыхание и наливала себе свежего чаю – первая заварка из маленького чайника предназначалась лично для неё. Приятно было молча перекатывать на языке оттенки тёплых травяных ароматов.

Обнимая кружку двумя руками, мама сидела у окна, поставив ноги на батарею. Смотрела, как света становится больше. Как птицы просыпаются, срываются с ночных мест.

С каждым глотком мама чувствовала себя спокойнее, мудрее и сильнее. Сердце наполнялось любовью. Время от рассвета до восхода было только для неё. Ради этого стоило встать пораньше.

Когда показывался первый луч солнца (или в кухню входил первый проснувшийся), мама уже была готова ко всему, в чём ей предстояло участвовать днём.

Теперь всё, к чему она прикасалась, наполнялось мягким сиянием восходящего солнца. Наверное, в этом и состоял главный мамин Секрет.

Мамины сны

Бывали у мамы и ленивые утра. Редко. Может быть, раз в месяц. Срочных утренних дел не случалось, и папе не нужно было спешить на работу в такие дни. Мама приоткрывала один глаз. Видела, как солнце стучит по другой стороне занавески, приглашает её вставать, хочет ворваться в комнату, принести с собой пение птиц.

Но мама не откликалась на его призыв – прятала голову под подушку и мычала в ухо лежащему рядом папе: «можно я сегодня поваляюсь?» Папа бормотал что-то неразборчивое, и мама проваливалась в сон.

…Там она видела маленькие горошины, которые вспарывали изнури туго набитый стручок – он лопался, но горошинки не высыпались, крепко держась внутри открывшейся створки. Они были аккуратно подогнаны один к другому и походили на поджатые пальчики на крошечной ножке малыша. Мама присматривалась – горошинки с грохотом рассыпались по половицам и оказывались пузатыми зелёными младенцами.

…Сквозь сон мама слышала топот детских пяток – маленьких, с крепкими пальчиками-горошинками. Они были совсем рядом, за стеной. Мама слышала весёлый писк и щебет, понимала, что дети проснулись, и опять хотят говорить все одновременно, а папа пошёл варить кашу. Сквозь сон она понимала, что дом в надёжных руках – улыбалась этой мысли и опять уносилась в сон.

…А там её ждали дельфины. Мама стояла на солнечном берегу. Вода блестела, как масло. Дельфины поднимали к маме мудрые хитрые морды, звали её с собой. Она без страха входила в воду. Обнимала дельфинов. И стремительно летела вместе с ними под водой. Скорость была такой невероятной, что мама даже во сне думала: неужели где-то на Земле возможно такое быстрое движение?

…Но тут появлялись гигантские айсберги. Всё больше, то тут, то там. Дельфины исчезали. Мама плыла одна среди айсбергов, но ей не было холодно. Когда она дотронулась до одного из кусков льда, оказалось, что это огромный город из белого сахара, через окошки которого на неё глазеют крошечные коротышки. Они говорят: «мама, мама, проснись!»

…Маме так не хочется возвращаться, но она понимает, что и без того уже разоспалась – и открывает глаза навстречу новому дню. Самый младший из малышей со смешно взлохмаченными рыжими волосёнками стоит рядом:

- Мама, мама! Папа сделал такое вкусное какао! А ещё он варит самую вкусную на свете кашу! Вставай скорей! Мы оставили немного и тебе!

Чудесный шкаф

У одной девочки в комнате был шкаф для одежды – с виду самый обыкновенный. Утром девочка брала из него одежду, одевалась и отправлялась в школу. Опрятная, всегда чистая, аккуратная – шла она по цветной дорожке к своей школе и чувствовала себя уверенной и красивой.

Случалось, что рукава белых блузок пачкались во время уроков, на них оставались синие росчерки от ручки, а манжеты становились серыми. Красивые белые колготки то и дело рвались. А во время школьного обеда или после уроков рисования на девочкином платье частенько появлялись пятна. Но девочка спокойно к ним относилась: ведь у неё был… чудесный шкаф!

Приходя из школы домой, она снимала с себя всю школьную одежду и… просто заталкивала её комом в шкаф! Если одежда отказывалась умещаться в шкафу, девочка упихивала её ногой и подпирала дверцу табуреткой.

Потом она выполняла домашние задания – о, это была очень прилежная девочка! Лучшая ученица в классе! Её хвалили все учителя (ну, большинство из них), а те, которые не хвалили, те просто молча ею любовались: письменная работа сделана на «отлично», в тетрадках порядок, устные задания знает назубок! И при том выглядит всегда исключительно опрятно.

Сделав домашнюю работу, она сразу собирала портфель на завтра. Потом перекусывала и отправлялась на какой-нибудь кружок. С этим у девочки тоже был полный порядок: она посещала драматическую студию, рисовальный класс, плавала в бассейне и изучала китайский язык. Вечером она приходила почти без сил, но у неё ещё оставалось немного времени, чтобы почитать перед сном – оо, книги она любила очень. Рядом с её кроватью была целая полка – и, к слову, - там тоже был отменный порядок.

Что же до шкафа с одеждой, то о нём эта замечательная девочка как-то просто не задумывалась. Ей было не до того – ещё бы, столько дел! Отодвигая табуретку и открывая шкаф утром, девочка находила там полнейший порядок: трусики и майки лежали на полках аккуратными стопками, колготки были заштопаны и сияли белизной, а блузки, юбка и платье каждое утро ждали её на плечиках, чистые, выглаженные и ароматные.

Этот замечательный порядок согревал душу девочки – и она снова шла в школу красивая и уверенная в себе, училась на отлично и радовала маму с папой.

Как-то раз девочка пригласила к себе в гости подругу – они забежали попить чаю и разобраться с контурными картами по географии. Увидев, как небрежно девочка запихивает одежду в шкаф и подпирает его табуреткой, подружка удивилась:

- И что же, ты не развешиваешь одежду на плечики? А грязное разве не нужно относить в стирку?

- Эммм… В стирку? Не знаю. Как-то не думала об этом. Я всегда кладу вещи в этот шкаф, и по утрам, когда я отодвигаю табуретку, там полный порядок!

- Чудеса какие-то! – выдохнула подруга. – И что, никто не заглядывает в шкаф, пока тебя нет в комнате?

- Не знаю, но табуретка всегда стоит именно так, как я её оставила.

- Должно быть, этот шкаф волшебный, - пришла к выводу подруга.

- Да, должно быть так и есть, - согласилась девочка.

И они отправились на кухню, пить чай с вареньем и булочками, которые постряпала добрая мама…

Сказка про мусор на полу

На полу лежал мусор. А мама, поджав ноги, сидела на диване и писала в блокнотик что-то неотложное, что никак нельзя позабыть. И мама всё поглядывала искоса на этот мусор и ругала мысленно четырёх своих младших дочек: то ли кусочек пластилина небрежно бросили, то ли ягоду брусники раздавили и не заметили, и будет теперь липкое пятно, ох-хо-хонюшки!.. так, на чём это я остановилась?..

И вот она всё писала, писала, а мусор на самом краю мыслей всё никак не давал ей покоя, не позволял забыть о домашнем хозяйстве, а маме хотелось только писать и писать, пока дома так чудесно и тихо.

Но вот, дописав наконец одну из своих сказок, мама закрыла блокнотик и потянулась, потом встала с дивана и спрятала секретный блокнот повыше (чтоб никто, не дай бог, не вздумал в нём почеркаться или выдернуть листочек для своих нужд).

Тяжелёшенько вздохнув, мама поклонилась мусору, мысленно ругая своих грязнулек-детей. Но подцепить мусор пальцем ей не удалось. Тогда мама опустилась перед ним на колени – а он вдруг взял и подмигнул ей.

Ну-ка, ну-ка! Мама приблизила лицо к этой соринке.

Да это же пайетка – крошечная, красная, в форме сердечка! Лежит себе и простодушно поблёскивает в солнечном свете – ей, пайетке, и невдомёк, что мама её приняла за мусор, да ещё так сердилась из-за этого!..

Мама подковырнула пайетку – красно-розовое сердечко отчаянно радовалось, что оказалось у мамы в руках. Кто его знает, откуда оно свалилось и почему оказалось здесь...

Мама сидела на полу, пригревшись в солнечных лучах, и ей было так хорошо и весело! Она больше не сердилась на своих дочек – даже наоборот! Она решила порадовать их сегодня – просто так, и несмотря на будний день, настряпать к их приходу вкуснейших блинчиков.

Дети вот-вот вернутся. Мама поднялась с пола, вложила крошечное сердечко в свой сказочный блокнотик, и отправилась колдовать на кухню.

Гамак

Мама редко оставалась одна. Это и понятно – когда у тебя много детей и забот, единственный человек, для кого трудно найти время, это ты сама. И всё же такие минуты одиночества бывали. Мама могла проводить их по-разному. Иногда случалось, что она вспыхивала какой-нибудь идеей и за время отсутствия домашних готовила для них какой-нибудь сюрприз.

Так произошло однажды летним дачным днём. Взяв бутерброды, питьё и матрасы, дети отправились с папой на речку:

- Придём к ужину, - сказали они.

Маме же в тот день не хотелось идти на речку. «Они прекрасно справятся без меня, а я проведу время с пользой», - подумала она и принялась, разумеется, за дела. Когда дома никого нет, дела делаются очень быстро!

Однако, вскоре мама устала. Сварила себе кофе и вышла с ним на крыльцо, предвкушая полчаса спокойствия и молчания. Солнце нагрело доски – мама растянулась на них, как кошка, и вспомнила картинку из яркой рекламы: солнце, море, пальмы и – гамак…

Мама немедленно села – эта идея почему-то не давала ей спокойно лежать:

«Сейчас или никогда!» - и она решительно вскочила на ноги. Нетронутый кофе остался на солнечном полу.

Мама превратилась в человека-стрелу – она кожей чувствовала, как уплотнилось время. Так. Кусок ткани два на полтора лежит уже давно, швейная машинка пылится в углу, верёвки найдутся в сарае. Там же есть и крюки для детских качелей. Любая мама, одержимая вдохновляющей идеей, может свернуть горы!

Полчаса – и гамак сшит. Прилагая нечеловеческие усилия, мама вкручивает крючки в деревянные опоры крыльца. Теперь важно всё убрать как можно быстрее – в этом главный секрет волшебства! Швейная машинка спрятана в чехол и задвинута обратно в угол, нитки, обрезки верёвок – всё в мусор: ничто не должно напоминать о провёрнутой работе!

И вот теперь… Мама встаёт спиной к гамаку. Глубоко вдохнув, разводит руки в стороны и накидывает гамак себе на плечи. Затем опускается в него – осторожно, пробуя на прочность крючки и верёвки. С ними всё в порядке. Доверяя им своё тело, она легко отталкивается – гамак раскачивается над крыльцом. Мама чувствует, что можно расслабиться ещё больше. Ей хочется залезть в гамак целиком и завернуться в него, как в кокон.

«Я была гусеницей. Я буду бабочкой. А сейчас я – никто. Я – нигде. Я – превращаюсь».

…Иногда маме кажется, что ей подвластно само время: сколько минут прошло от картинки до воплощения мечты? Откуда здесь появился этот восхитительный гамак, несущий такое блаженное умиротворение? Сколько времени она нежится здесь на солнцепёке?

Кофе ещё не успел остыть. Впрочем, может быть, он просто нагрелся на солнце?

Колдовская юбка

Была у мамы хитрая юбка, которую она сшила себе сама. Вверху юбка уверенно и крепко схватывала маму вокруг талии и немного ниже, не позволяя животу расплываться. Это давало ощущение собранности и вместе с тем гибкой подвижности своего тела. Маме нравилось быть такой в течение дня. Вместе с тем внизу (а юбка была очень длинной) – внизу она была так широка, что под такой юбкой, как под куполом, мог уместиться целый мир.

Когда мамы не было дома, детям нравилось делать шатёр из юбки – они растягивали её между стульями и играли в домик или устраивали театр теней. А крошечные малыши, едва научившись ползать, все как один любили играть в такие прятки: когда мама стояла у плиты, они подползали к ней и забирались под юбку. Мама смеялась: «я – мама-пингвин! Малыш, я спасу тебя от мороза!»

Притаившись под маминой юбкой, детишки рассматривали изнутри её удивительные узоры. Юбка была сделана из летящей, но плотной ткани. Рисунки по подолу мама проложила сама. Каждый из них был наполнен особым смыслом, который можно было прочесть, только находясь с внутренней стороны юбки. Впрочем, годовалые дети ещё не умели читать. А становясь старше, уже не помещались под мамину юбку и забывали увиденное в младенчестве.

Когда мама двигалась по дому, юбка с шорохом рассекала воздух, создавала маленький ветер, закручивалась и рисовала изящные вензеля позади неё. Это было похоже на след, который корабль оставляет на воде. Он некоторое время пульсировал и искрился в воздухе. Но, как и юбкины узоры, эти тайные знаки могли видеть только ползающие по полу младенцы, да ещё, пожалуй, молчаливые кошки. Остальные члены семьи только ощущали их незримое присутствие. Как лисьим хвостом, своей юбкой мама сметала всё ненужное и трудное, оставляя у домашних ощущение покоя и безопасности.

Вечером, когда круговерть домашних дел замедлялась, мама понимала, что пришла пора отправить дневную юбку на отдых и выбрать что-то другое – на смену собранности и активности бодрого дня должны прийти другие состояния. Например, мягкое просторное платье – оно нигде ничего не стягивало, создавало ощущение медленной текучести и свободы своего тела. После ванны маме хотелось закутаться в нежный махровый халат или в волшебный плед и немножечко посидеть в кресле без движения и без слов – мама чувствовала, как усталость целого дня отступает и растворяется в молчании. В зимние холодные вечера мама любила надеть уютную пижаму и пуховые носки, чтобы забраться с детьми под одеяло и читать добрые сказки на ночь…

Когда мама переодевалась, её настроение менялось. А вместе с этим перенастраивались и все домашние. Развешанная на спинке стула, колдовская юбка дожидалась следующего дня.

Волшебный плед

У одной мамы был волшебный плед. Он имел две стороны. Одна была – для всех, а другая – для себя.

Мама доставала его, когда ей необходимо было немного отдохнуть. Мягкий плед нежно обнимал маму за плечи, под ним было уютно и спокойно. Укутанная с ног до головы, она сидела где-нибудь в уголке дивана или в мягком кресле.

Мама не сразу поняла, что с обратной стороны это – плед-невидимка. Первое время – для эксперимента – она пыталась привлечь к себе внимание: завёрнутая в плед, становилась на пути у несущихся детей. Но они – вот чудо! – за полшага до неё внезапно останавливались в нерешительности, а потом, вспомнив о каком-нибудь неотложном деле, стремительно уносились прочь.

Открыв это замечательное свойство своего пледа, мама начала исчезать довольно часто, иногда – даже на полчаса в день! Сидела тихо в удобном кресле или молча стояла у окна. Она слышала и видела всё, что происходит, но никак себя не обнаруживала до тех пор, пока обстановка не требовала вмешательства. Задерживала дыхание, когда дети проходили вблизи: «мама, где ты? Почитай нам книжку! Давай в прятки поиграем! Нам скучно…» А когда они скрывались из виду, мама тихонько смеялась и грызла яблоко – ведь полчаса ещё не прошли.

Иногда она использовала плед, чтобы, не привлекая к себе внимания, разобраться, что происходит в детской. Мама неслышно подходила к раскрытой двери и смотрела, как они играют. Молча наблюдала, а потом уходила к себе, прятала плед в тайный ящик своего шкафа и, как ни в чём не бывало, принималась за домашние дела.

Если же вскоре после этого случалось вспыхнуть ссоре, и дети бежали к ней с криками «мама, это он, он первый начал!» - «нет, неправда, первый начал он!»… - мама не ругалась. Мама обнимала и утешала обоих. Она-то ведь знала, как было дело. А дети не знали про плед.

Иногда же мама проделывала вот что. Она переворачивала плед невидимой стороной к себе. Мягкая, пушистая, добрая она сидела на месте – дети усаживались рядом и прижимались к тёплому маминому боку. А она – обёрнутая стороной невидимости – ускользала в такие далёкие глубины своих мыслей и чувств, что невозможно даже представить себе эту даль. Соприкасалась с Неведомым и беседовала с Духами где-нибудь на краю Вселенной.

Дети же, убаюканные нежностью мягкого пледа, сидели рядом с мамой в полном ощущении покоя и безопасности. Глядя на её мечтательно прикрытые глаза, они как-то сами собой успокаивались и проникались маминым вселенским покоем.

Впрочем… Открою под конец один секрет. Этот плед мама связала сама. Из самой обыкновенной пряжи. Отчего же он получился таким волшебным? А кто его знает! Быть может, мамины пальцы умели творить чудеса. А может быть ей просто очень нужен был волшебный плед.

Да и так ли это важно на самом деле?..

Крылья и перья

…В сундуке мама хранила пух и перья. Копила их всю жизнь, сколько себя помнила. Сундук достался ей от бабушки, а та унаследовала его от прабабушки. А прежде неё, видимо, была прапрабабушка – далее след терялся в хитросплетениях линий женских судеб.

Каждая из прародительниц добавляла в сундук новые перья - они были такие разные! Больше всего, конечно, нежных, белых, со снежным хрустким узором. Встречались и сказочные, блестящие, перламутро-лазоревые - когда держишь такое перо в ладонях, кажется, что оно светится. Некоторые, напротив, были простенькие серые, ничем не примечательные, от них веяло теплом сеновала и домашним уютом. Были в сундуке и перья чёрные – какие-то демонические, вОроновы; они блестели так, что смотреть на них подолгу было страшновато.

Осознание того, что это её собственный сундук, наполняло маму тихим торжеством – у неё было не так много секретов и совсем мало вещей, о которых никто не знал.

С каждым новым ребёнком у мамы добавлялось перьев и пуха – незаметно от домашних она выщипывала их у себя на животе, едва те появлялись, и поскорее прятала в сундук. Она и сама не знала, зачем. Но совершенно точно понимала, что не хочет выглядеть наседкой – с перьями-то на животе что за жизнь?

Сундук пополнялся: дети росли и требовали всё новых забот и условий.

Мама так бы и не знала, зачем ей эти перья, если бы одним прекрасным днём не осталась дома совершенно одна и не решила вытащить свои сокровища на весеннюю просушку.

Мама уселась на крылечке. Солнце промаслило его насквозь. Перья блестели и от лёгкого ветерка слегка пошевеливались в открытом сундуке. Рассматривая их, мама попробовала красиво разложить их на полу – перья словно сами подсказывали путь. Волшебным образом они цеплялись одно за другое, создавая плотную материю с замысловатым узором…

…Наконец, крылья были готовы. Каждой пушинке, каждому перышку нашлось своё место. Ни одно из перьев не оказалось в мамином сундуке случайно…

Радость и благодарность переполняли маму, когда она впервые поднялась над землёй.

Одеяловы рукава

У одной мамы было одеяло с рукавами. Она его сшила сама – для себя любимой. Каждому своему ребёнку мама шила красивое одеяло из цветных лоскутков – а детей (впрочем, как и лоскутков) у неё было много.

Сначала она сшила пёстрое одеяльце своему первому ребёнку. И думала, что этим всё и закончится. Но не тут-то было! За ним родился второй, которому тоже потребовалось собственное красивое одеяльце. Потом родился третий, четвёртый, а потом ещё два малыша.

В один прекрасный день (точнее даже, однажды ночью) эта мама посмотрела, как сладко сопят ребята под своими цветными одеяльцами, и решила, что пришло время позаботиться о себе. Она достала большой мешок разноцветных тряпочек и целую ночь, в полной тишине и одиночестве, складывала дивный узор для своего собственного одеяла.

А так как мама любила иногда посидеть свежим вечером на балконе с чашкой чая или почитать любимую книжку, завернувшись в одеяло, то ей захотелось пришить к своему одеялу рукава. Во сне можно было просто укрываться этим одеялом – и рукава ничуть не мешали. Но если маме вдруг не спалось – а вылезать из кровати ой, как не хотелось – вот тут-то и приходили на помощь одеяловы рукава.

Мама просовывала в них руки, устраивалась поуютнее на кровати или в кресле, поджимала ножки, и писала сказки в свой пёстрый блокнотик. Или читала книжку. Или вязала. Или чай пила. Или просто сидела молча и смотрела в окно, ни о чём особенно не думая. В своём пёстром одеяле с причудливыми узорами она походила на большую ночную птицу, которая нахохлилась и сидит неподвижно, прислушиваясь к тому, как спят все вокруг.

Мама и конфеты

Рассказывают, что одна мама страсть, как любила конфеты. И потому – всегда отдавала их детям. Ну как же, ведь «всё лучшее детям!» - так она приговаривала. А её старший сын, посмеиваясь, добавлял: «ага, а всё худшее, стало быть, родителям?» - но она не придавала значения его словам.

Просто никогда не покупала конфеты самой себе. Потому что – ну это ведь бесполезно! «А можно попробовать, как у тебя?» - и понеслось…. «Ему дала – а мне что, нельзя?»… «А почему у него три, а у меня две?»… Короче, конфеты кончались скорее, чем мама успевала до них добраться.

И вот однажды по совету другой очень умной мамы (которая умела правильно лежать на земле, временами ходила в баню, а по субботам пела в хоре в соседнем ДК) наша мама купила коробку вкуснейших конфет лично себе. Купила и, как советовала другая умная мама, не поставила её на стол и даже не спрятала в шкафчик (ведь её дети были самые настоящие еноты – они могли найти сладкое буквально по запаху в самом неожиданном месте; она как-то припрятала маленький кулёчек в собственном сапоге в прихожей, чтобы выдать им по штучке после ужина – так нашли даже там и слопали всё прежде, чем она успела приготовить что-нибудь!)

Но тут она поступила ещё умнее. Она никуда их не прятала, никуда не выставляла – а сразу: залезла с конфетами на чердак и съела их там в полной тишине и одиночестве, мстительно поблёскивая глазами. «Вот вам, вот вам! Будете знать – худшее родителям! А я вот конфеты ем, сколько хочу, и вы меня нипочём не достанете! Всё съем дочиста, даже не узнаете, что конфеты были – я коробку в печке сожгу!»…

Так она думала, пока ела злосчастные эти конфеты – и никак не могла расслабиться и получить удовольствие. Только и вела мысленно разговоры с детьми. А те и не знали ни о чём – весело кричали себе во дворе, как молодые петушки.

Последние три конфеты ей доедать уже вовсе не хотелось – а хотелось пить и прополоскать зубы. Но – куда ж их девать, три-то штуки? Скажут: а где остальное? Ты что, сама всё съела, нам не оставила?.. Обидятся, чего доброго. И мама мужественно доела оставшиеся конфеты.

Ах, что потом было! Страшно даже сказать! У мамы так сильно разболелся живот, и всё остальное! Бедняжка, она лежала без сил (впрочем, это было маленькое, но всё же утешение: появился совершенно законный повод полежать и не делать домашние дела; а дети под руководством папы справились прекрасно). Но ведь можно было обойтись и без этого, верно?

А всё почему? Всё потому, что очень вредно есть конфеты вот так – много и сразу, торопливо и в потёмках, и к тому же, не испытывая ни малейшего наслаждения. Мы ведь все знаем, что конфеты предназначены совсем не для этого!

В следующий раз мама поступала уже умнее: купив коробку или пакетик, она всегда съедала первую конфетку сама. Первую – и одну единственную. Ела внимательно и с расстановкой. Под пристальными взглядами детей. Те нетерпеливо переминались и всё спрашивали: «ну что, хорошие конфеты? Можно нам такие?» - «ммммм… как вам сказать, - отвечала мать, - пожалуй, да. Но по одной штучке. А то живот заболит».

Мама на земле

Одна мама умела лежать на земле.

Пф! Что ж в этом такого? – спросишь ты.

А я скажу. Лежать на земле ведь можно по-разному!

Эта мама жила в дивном саду. Был там большой дом, в нём – дети, а во дворе всякие козы и курицы. И когда мама слишком уставала (и когда выдавалась свободная минутка, и дети, скажем, убежали на речку, а козы паслись на лужайке, и все утренние дела были уже сделаны, а черёд вечерних ещё не пришёл) – вот тогда она отправлялась в укромное место в дальнем уголке своего сада и ложилась спиной на траву.

Какое-то время она ничего не чувствовала и лишь прислушивалась к тому, что происходит. Стрекотали кузнечики, где-то вдалеке кудахтали куры и, как большой шмель, жужжал высоко вертолёт. Мама смотрела, как прямо над ней ветки берёзы подметают облачное небо – ими управляет невидимый ветерок, и ничего не нужно делать. Потому что всё происходит само собой.

Мама улыбалась этой мысли и закрывала глаза. Постепенно она начинала ощущать, как тоненькие невидимые корешки прорастают из её усталой спины в землю. Они находят себе путь среди травы, они углубляются в почву и врастают всё дальше в земную тьму. О, это очень умные корешки! Они сами находят подземный родник – и начинают пить чистейшую воду из самой земной глубины. Мама чувствовала, как глубинная вода – а вместе с ней и свежие силы – наполняют всё её тело, умывается душа и очищаются мысли. Лицо разглаживалось, ветер легонько играл волосами...

Наконец, какой-то сигнал раздавался неподалёку – это мог быть крик птицы, лай собаки, звонок дверного колокольчика у соседей или какой-нибудь неизвестный скрип: мама понимала, что это знак, и скоро время её покоя закончится. Тогда она глубоко вдыхала и начинала вбирать свои корешки обратно. Теперь она чувствовала себя наполненной и отдохнувшей.

Открыв глаза, она снова видела над собой берёзу: небосклон уже был чисто выметен и сквозь листву искрилось солнце.

Мама вставала и принималась за дела.

Иногда она брала силы в реке – и тогда невидимые рыбки радости заплывали в её сердце через ладони. А порой мама смотрела на закат – и мягкий свет наполнял её глаза добрым сиянием. Поверь, у этой мамы было много разных секретов.

И вот. Знаешь, что я тебе скажу в конце концов? Все мамы умеют делать это. Они берут журчание ручья, щекотание травы, ласку ветра и свет звёзд – и превращают их в любовь своего сердца.

Мамин чай

Держать свои мысли в порядке маме помогал красный платок – она повязывала его на голову с самого утра, когда умывалась. У неё были красивые волосы, но маме не хотелось, чтобы они мешали ей в повседневных заботах.

Впрочем, были у неё и такие дела, которые требовали распущенных волос. Например, заготовка чая. Его мама делала сама. В кухне у неё были специальные полки – только для чая: банки и коробки самых разных мастей вмещали всевозможные травы. Некоторые были подписаны, а какие-то не имели подписи – их содержимое было известно маме без слов.

Множество душистых трав мама выращивала у себя в саду – и все её дети, едва научившись ходить, уже прекрасно знали, где что растёт и как оно выглядит.

Дикие травы собирали летом, когда те уже набрали силу земли, пропитались солнцем и наполнились ароматом. Рано утром мама оставляла свой красный платок на спинке стула и выходила из дома с распущенными волосами. За деревней начиналось поле, а за ним – большой лес. Обувь мама оставляла в высокой траве у начала тропинки – здесь её никто не возьмёт.

У мамы было ощущение, что босые ноги, как и распущенные волосы, помогают ей отыскивать желанные растения.

Идти по росе было приятно. Мама внимательно смотрела по сторонам, здороваясь со своими старыми друзьями – ей были известны заросли ромашки, иван-чая и дикой мяты. Сиреневые головки душистого клевера виднелись повсюду. А посреди леса была тайная полянка с малинником. Неспешно мама собирала листок за листком, складывала цветочек к цветочку.

Уходя, мама благодарила поле и лес за эти чудесные дары.

Много раз в течение лета совершала она такие прогулки, принося домой полную сумку ароматных букетов. Собранную траву промывали из садового шланга, проветривали на солнце, а затем раскладывали для просушки на чердаке. Прежде чем попасть в предназначенные для них коробки и баночки, травы и цветы проводили некоторое время в задумчивом полумраке под раскалённой крышей.

Заваривая чай, мама держала волосы в порядке – собранные в косу или укрытые красным платком, они не могли попасть в чай, как бы им того ни хотелось.

Вечер или утро, случайные гости или близкая родня, погрустить или взбодриться – на каждый случай мама набирала в чайник отдельный букет.

Мята – для успокоения, душица – для душевности, чабрец – для радости, терпкий вишнёвый лист – для бодрости, цветы клевера – для умиротворения, цветки шиповника – для умиления, липовый цвет для тепла и мечтаний, иван-чай – для глубоких осознаний...

Такой чай творил чудеса.

Мама под водой

А ещё мама умела быть в воде. В реке или море. Или даже принимать ванну. И при этом вода соглашалась давать ей силы. Впрочем, что это я! Вода, как и всё вокруг, всегда готова давать нам силы. И весь вопрос к нам – умеем ли мы это взять. И почтительно поблагодарить, чтобы затем направить полученные дары на добрые дела.

Так вот, наша мама умела брать силы и у воды тоже. Приходя на берег реки, озера или моря, она присаживалась у края воды и трогала её, молча здороваясь.

Потом раздевалась и входила в воду.

Она смотрела в самую глубину. Она чувствовала упругую поверхность воды. Она видела отражение неба. Глубоко вдыхала – и медленно погружалась с головой. Именно в этом был мамин секрет: она не была кошкой, а потому не боялась, что вода попадёт в уши.

Окунувшись с головой, она выныривала и ложилась на поверхность воды лицом к небу. Сделав глубокий вдох, мама вытягивалась и позволяла воде держать её и нести. Маме нравилось именно это – ощущение того, что глубокая мудрая Вода сама знает, что делать.

Некоторое время мама расслабленно лежала и совершенно ни о чём не думала – вода словно смывала все мысли, чувства и трудности. Если это было море, волны раскачивали маму, и это было очень приятно. Если это была река, она несла маму своим течением, и маме нравилось чувствовать себя маленькой серебристой рыбкой в потоке Времени.

Зимой, когда все доступные водоёмы дремали подо льдом, мама соединялась с водой, принимая ванну. Она закрывалась в ванной комнате на замок, ложилась в ванну и опускала голову так, чтобы вода закрывала уши. Вот тут-то и случалось волшебство: всё происходящее в доме вдруг отступало в неведомую даль, а звуки искажались так, что уже нельзя было понять со всей отчётливостью, что же именно делают дети: ссорятся или смеются. Да это было уже и неважно.

В густонаселённой квартире среди оживлённого вечера мама умудрялась оказаться совершенно одна в подводной тишине – и это были редкие минуты, когда можно было ни о чём не думать и никого не контролировать.

Когда спустя полчаса она выходила из ванной комнаты, завёрнутая в своё мягкое полотенце, её лицо светилось покоем и счастьем. Маму уже не пугали разбросанные по полу игрушки – дети сами разберутся. Она спокойно выпивала воды и, напевая себе под нос, принималась готовить еду. Ну и что с того, что дети наелись сладостей перед ужином? Ещё успеют проголодаться. И в конце концов, она приготовит такую вкуснятину, что никто не в силах будет отказаться.

Мама и ветер

Мама умела использовать и ветер.

Он приходил всегда неожиданно, но всякий раз мама соглашалась с тем, что это – очень вовремя. Он словно проветривал её мысли; без спросу брал всё, что было у неё внутри, и развешивал на просушку. Впрочем, мама сильно не сопротивлялась – да и кто же в силах противиться Ветру?

Он мог внезапно ворваться в приоткрытую форточку и поцеловать её в затылок.

Он мог застигнуть её с коляской в лесу – и переворачивал страницы книги, которую она читала, отыскивая для неё цитаты, как нельзя лучше отвечавшие её мыслям в этот момент. Иногда ветер помогал ей раскачивать качели на детской площадке. Порой шалил: врывался в открытое окно и задувал огонь на плите – и тогда мама понимала, что пришла пора оторваться от бытовых дел и посмотреть в окно. Или даже выйти на минуточку на балкон – лишь за тем, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Это не занимало много времени, но сильно меняло настроение.

На крыльях ветра мама будто приподнималась и парила несколько минут над своим домом и кастрюльками, над детьми, над своей жизнью и самой собой.

«Ну надо же, - думала она в эти редкие моменты. – Неужели это я и есть – стою с половником над плитой?.. Какая, однако, у меня красивая причёска! А вот халатик давно пора постирать. Или вовсе пустить его на тряпки? Да, пора сшить себе обновку». Ветер всегда приносил с собой свежие мысли – со временем мама научилась не спорить с этим и прислушиваться к ветру очень внимательно.

Бывало, что он приходил ночью – сильный и пугающий: тряслись от страха подоконники, скрипели оконные рамы, гремело на крыше железо. Маме не спалось в такие ночи – она чувствовала, что в этот раз ветер принёс перемены. И под утро к ней приходили самые смелые мысли и снились невероятные сны.

Сделав своё дело, ветер уносился прочь – надолго он никогда не задерживался. Мама же с благодарностью смотрела ему вслед. Потом вдыхала полной грудью, расправляла плечи и, всё ещё пребывая в некоторой задумчивости, продолжала свои дела. Постепенно задумчивость её рассеивалась, а вслед за этим начинала понемногу меняться жизнь.

Мама под дождём

Дождь – это любовь Неба к Земле. Небо ласкает Землю тонкими нежными струнками. Небо может больно стегать её упругими струями. Даже посылать град. А зимой Небо любовно укутывает Землю пуховым платком. И снег, и дождь – это небесный привет Земле. И это такое глубокое чувство, что глупо вставать у него на пути.

Так думала мама.

Вот почему она не любила зонты – они только напрасно занимают руки. Дождь она встречала непокрытой головой. Ей нравилось ловить капли лицом и руками, чувствовать на губах вкус небесной воды. Ей нравился запах собственной мокрой одежды.

Если дождь начинался летом и было тепло, мама не спешила прятаться от него под крышу. Она делала вид, что у неё неотложные дела в саду и неспешно заканчивала работу. Намокала спина. Капли украшали её руки чудесными бриллиантами. Мама улыбалась дождю, понимая, что вместе с Землёй драгоценная небесная ласка досталось и ей в этот раз.

Мама любила, когда дождь разговаривает шёпотом – это успокаивало и её саму, и всех домашних. Приятно было сидеть в тёплом доме, завернувшись в мягкий плед-невидимку и слушать шуршание дождя за окном.

Иногда дождь бывал озорным – в летний душный полдень вдруг обрушивался на всё и всех, поливая без разбору весело и сильно. Дети тогда приходили в странное, почти звериное возбуждение и умоляющие прыгали вокруг:

- Мама, мамочка, ну пожалуйста, можно нам выйти под дождь?

- А-а, ладно! – махала она рукой. – Только наденьте купальники.

А сама шла приготовить для всех сухие полотенца. А заодно – и свой собственный купальник.

Но, если дети скакали под дождём с радостными криками, то маме скакать как-то не полагалось. Да, в общем-то, и не хотелось. Окинув детей взглядом праведной строгости, она спускалась с крыльца в своём купальнике и не торопясь шла, допустим, в сторону сарая – поднять упавший в лужу замок. Заводила под крышу оставленные второпях велосипеды. Деловито заглядывала в теплицу – проверить, надёжно ли зафиксированы форточки.

С невозмутимым видом направлялась через весь двор в дальний конец сада – подобрать чей-то сброшенный на бегу башмак. Мама делала вид, что дождь – будь то злые плети ледяной воды или нежное прикосновение грибного дождика – нисколько её не смущает. На самом же деле, выйдя за пределы физических ощущений, она сосредотачивалась на глубоком смысле происходящего: Небо посылает водный привет Земле. И разве это не здорово, что есть возможность прикоснуться кожей к этому чуду природы?

Когда она думала об этом, всё неудобное, неприятное, холодное, мокрое – всё-всё трудное – переставало для неё существовать. Она шла под дождём и чувствовала, как всё отжившее и ненужное смывается с неё и уходит потоками в принимающую, всё прощающую и очищающую землю.

...Дрожащие, промокшие до костей, но весёлые и здоровые, все вместе вваливались шумной ватагой в дом – на полу образовывались лужи, но это только добавляло веселья. Мама не ругалась – она смеялась вместе со всеми.

- Мама, ты как будто помолодела на десять лет! – говорили дети.

- Разумеется, - отвечала мама.

Ведь именно так оно и было.

Мама и огонь

Даже крохотный язычок пламени – это кусочек огромного Солнца, что сияет в бесконечной вышине. Об этом вспоминала мама, всякий раз зажигая свечу или поднося спичку к костру. Эта мысль заставляла её замедлиться и остановиться. И тогда всё земное переставало для неё существовать, и мама уносилась мыслями далеко-далеко.

В её глазах плясали отблески пламени. Мама прищуривалась.

- Что ты делаешь? - спрашивал кто-нибудь из детей, по случаю оказавшись в этот момент рядом.

- Я смотрю на огонь, - она отвечала с расстановкой, растягивая, смакуя каждое слово.

Почувствовав её настроение, ребёнок тоже приостанавливался и затихал. С минуту он смотрел на мать, словно увидев в первый раз, а потом – в зависимости от случая и своего характера – проходил дальше (и даже осторожно прикрывал за собой дверь) или же беззвучно присаживался рядом, преданно рассматривая мамино лицо или глядя на огонь вместе с ней.

- Я вижу в твоих глазах огонь, мама.

- Да, так оно и есть. Чтобы потом светить всем вам, я набираю в глаза солнечный свет.

- Но ведь это только свечка, мама. Она маленькая. А Солнце сейчас далеко!

- Конечно далеко, малыш. Оно оооочень далеко. И оно такое огромное, что мы с тобой даже не можем представить себе такую вышину и величину.

- Однако, - продолжала мама, помолчав, - это огромное далёкое Солнце состоит из таких же языков пламени. Да-да! Учёные так говорят. Солнце – это большой огненный шар.

- Который сделан из множества маленьких свечечек, да?

- Можно сказать и так, - мама улыбалась, не отрывая глаз от пламени свечи.

Она смотрела на огонь так долго, что ей начинало казаться, будто свет свечи разрастается, заполняя собой всю комнату – или же она сама уменьшается? Становится крошкой-дюймовочкой высотой не больше язычка пламени. И вот она уже весело пляшет вместе с огоньком, помахивая белым платочком…

Почему белым? Потому что пришла пора отпустить всё не нужное. Простить его и поблагодарить, взмахнув белым платком на прощание. Очищающий огонь всё заберёт с собой и преобразует в свет.

Вот за это мама больше всего и любила огонь. Иногда она разговаривала с ним, мысленно прося забрать то, что мешает. То, что болит и не пускает двигаться к Свету.

Было много трудного в уходящем году, и совершенно неясно, что ещё ждёт нас всех впереди. Но так всегда кажется в темноте – если забываешь зажечь свечу, и посмотреть на огонь. И подумать о том, что даже крохотная свечка – это кусочек огромного сильного Солнца. Которого быть может пока не видно – но оно совершенно точно есть где-то там, за горизонтом. Дремлет под одеялом облаков, но оно вот-вот повернётся на другой бок, проснётся и начнёт движение в сторону Весны.

Мама и горы

Вблизи горы совсем другие, чем издали. Мама любит горы. И большие, и не очень. И даже такие, которые скорее напоминают нагромождение гигантских камней. Будто малыш-великанчик строил башню из камушков, сначала клал аккуратно, а потом расстроился, свалил в кучу – и вот они стоят, эти камни, один причудливей другого, не разваливаются и держатся друг за друга непостижимым образом уже, наверное, тысячу лет.

Если мама бывает неподалёку от гор, она непременно приходит к ним в гости – посмотреть, поздороваться, погладить камни с лишайником и прозеленью. Но поначалу она смотрит на горы издали. Смотрит и удивляется: это так восхитительно, что будто и не по-настоящему. И до того красиво, что даже приторно. В точности как на курортной открытке или на магнитиках.

И чтобы увидеть настоящее лицо горы, маме не терпится поскорее приблизиться. Она не любит путеводители и редко спрашивает у кого-нибудь дорогу – она любит прогуливаться в молчании. Её ноги как-то сами находят нужную тропинку. Главное – не думать и не смотреть на карту. На карте всё совсем не такое, как на самом деле.

Важные мелочи в пути сами притягивают мамино внимание: приметный кустик, удобная лазейка или уютный выступ, чтобы отдохнуть. Дорога даёт знаки. И вот наконец гора. Она поворачивается, пока подходишь к ней, показывается разными своими боками. И тут становится совершенно ясно, что плоское изображение на открытке совершенно не соответствует действительности. У горы есть разные лица. У неё своё настроение. У каждого камня свой характер. Они выглядывают друг из-за друга и приветствуют маму.

Они подают ей руку. Мама здоровается с камнем и начинает карабкаться вверх. Неожиданно дорогу может преградить отвесный уступ, или провал или упрямый камень – мама понимает, что это воля горы, и туда идти нельзя. Тогда гора говорит ей: умница, не бодайся со мной – и я покажу тебе другую тропинку. Мама не спорит с волей горы – она послушно следует по подставленным тропкам. И в этом, наверное, её главная практика в горных прогулках: здесь нет однозначной дороги, но есть поддержка надёжного камня и захватывающая дух красота. Когда мама следует своей интуиции, она всегда встречает красоту.

Это – как раз то, за чем мама ходит в гости к камням. Взобравшись на одну из подставленных вершин – туда, куда сегодня пустила Гора – мама любит сесть там, на ладони у горы, и – просто быть. Чувствовать под собой камень, над собой – небо, и понимать, что всё в этом мире идёт как надо...

Возвращается мама уже в сумерках. Наугад идёт в сторону человеческого жилья. Ноги сами находят дорогу – мама хорошо видит и чувствует в темноте. Это удаётся легко – точно также, как следовать своей интуиции. Ведь для интуиции не нужны путеводители и искусственное освещение.

Мама спускается в долину – и лишь тогда оборачивается назад. Открытка исчезла. Да и самой горы больше нет. Только замысловатые ночные тени теснятся над горизонтом, но сложно понять – это гора или просто нагромождение облаков. Гора укуталась в сумерки. Спряталась и уснула. Завтра она покажется опять. А пока – пора спать.

О скоротечности времени. Мама смотрит в окно

Когда прищурившись смотришь на свет, он вспыхивает лучами, расплывается, растекается. Фонари вечернего города сливаются в светящиеся ленты – ленты вьются, сходятся, расходятся, укутывают всю землю новогодней гирляндой. Земля нарядилась к празднику и ждёт чуда.

Ночью у неба над городом странный цвет – особенно, если облака: беременные новым и неизведанным, они ворочаются, вздымаются, сияют. Толстое одеяло зимних облаков висит над землёй. Земля не спит. Многое происходит на ней. И что-то будет происходить ещё.

И даже если кажется, что скоро конец, всё равно что-то будет происходить всегда – так уж задумано. А плохое оно или хорошее – время покажет.

Машины, машины, так много машин! Сто лет назад машину редко можно было встретить на улице. Когда она появлялась, мальчишки неслись за ней толпами, а взрослые радовались ей, как дети. Теперь, если дорога свободна, за машиной не угнаться. А порой, напротив – красные огоньки стоп-сигналов медленно движутся бесконечной лентой до ближайшего светофора, и до следующего, и потом ещё дальше, на несколько километров медленного движения.

Так много машин! Если прищуриться, огоньки вспыхивают лучами, расплываются, растекаются.

Река времени бесконечна. Вот по пустой ночной дороге, перемигиваясь синим, летит «Скорая помощь». Кому-то где-то очень плохо, и его непременно нужно спасти. Счёт идёт на минуты. Успеют или не успеют? А может быть, «Скорая» едет в родильный дом? И счёт тоже идёт на минуты. Осталось совсем немного и – новый человек с криком войдёт в этот мир.

Кто-то приходит – кто-то уходит. Река времени продолжает своё движение.

Огоньки на полу салона самолёта указывают путь к выходу. Вереница фонарей на взлётной полосе ведёт пилота в нужном направлении. Быстрее, ещё быстрее, рывок – и вот самолёт уже в небе. Всего сто лет назад – мог ли представить человек, что сможет когда-то двигаться с такой скоростью? Что сможет летать?

Под крылом самолёта – праздничные ленты огней. Город похож на карту. Если прищуриться, огоньки расплываются, растекаются. Старое уходит. Новое появляется. И так будет всегда.

Папа идёт к маме

У одного папы было много детей. Никем не замеченные, днём дети тихонько дремали у него в сердце, когда он делал своё важное и нужное дело. Работая, он много разговаривал с большими людьми: рассчитывал и взвешивал, кому-то помогал, а кому-то отказывал, что-то разъяснял, кого-то уговаривал и кого-то поддерживал. В общем-то, на работе он делал всё то же, что и вечерами дома вместе с детьми.

Вот почему папе так важно было иногда оставаться одному: для того, чтобы побыть никем. Ни с кем. И нигде.

О, это был совершенно необыкновенный папа! Он умел слышать себя изнутри, и потому точно знал, когда настало время восстановить силы. В такие вечера - он чувствовал это! - нужно идти домой не спеша: он выходил на тихой станции, чтобы прогуляться до дома пешком. Двери электрички захлопывались, поезд обдавал его городским ветром и уносил с собой остальных пассажиров, оставляя на лесной платформе его одного.

Папа делал глубокий вдох и – переставал быть папой. Переставал быть вообще кем бы то ни было – и целиком погружался в мягкий светящийся вечер. Папа чувствовал, что растворяется в прозрачном весеннем воздухе и вместе с туманом парит над землёй. Он проходил вдоль ручья и смотрел на бобра – смотрел так, что бобёр не замечал его. А папа видел, что бобёр похож на задумчивого крокодила, который бревном лежит на воде. Бобровые внимательные глазки глядели сквозь папу на прибрежную траву.

Папа двигался дальше – но пока его путь лежал не к дому. Папа выходил к реке.

Тихо стоя на берегу, папа слушал её музыку. Он опускал в воду свои невидимые пальцы – и чувствовал, как музыка реки бежит сквозь него, сверху вниз и дальше вниз, вниз по течению света. Папа чувствовал себя частью этого света. Он был большим и маленьким одновременно.

Вот тут-то он и вспоминал о тех маленьких людях, которые весь день дремали у него в сердце – его дети, как и он сам, тоже любили реку и умели разговаривать с водой. Теперь папа мог вернуться домой. Он шёл на свет, который согревал приветливое крыльцо Большого Дома, который Папа построил для своей Семьи. Он чувствовал запах капустного пирога, который испекли его дети вместе со своей мамой.

Он нёс домой музыку своего сердца.

Скворечник

Воздух был прозрачным, а небо голубым. Ранней весной на улице дышалось легко – словно после долгой душной болезни вышел в пропитанный солнцем день.

Папа сидел на скамеечке у крыльца в галошах и клетчатом жилете. На душе было светло. Пахло свежей стружкой и влажной землёй. Где-то вдали мелодично напевала циркулярная пила. Скворец уселся на ветку старой берёзы и, склоняя головку то на один, то на другой бок, опасливо поглядывал на папу.

- Здравствуй, весенний певец!

Скворец не ответил и на всякий случай перелетел веткой повыше – гибкая, тонкая, она спружинила, но выдержала. Прилетел ещё один скворец и уселся неподалёку от первого. Какое-то время они хранили внимательное молчание, ожидая, что будет.

Папа не двигался. Ему было хорошо и тепло, и очень хотелось узнать, поселятся ли птицы в новом скворечнике, который они вместе с сыном привязали вчера на старую берёзу.

Наконец, один из скворцов осторожно что-то произнёс на своём языке – это был странный звук, так сильно напоминавший кошачье мяуканье, что папа невольно оглянулся: уж не кошка ли крадётся к берёзе? Второй скворец отозвался шкворчанием, похожим на шипение раскалённого масла.

«Поселятся или не поселятся? Хорош ли наш скворечник? Кривоват, если уж честно. И достаточно ли большой вход? Да и висит он …»

И вдруг – папа не поверил своим глазам! – из скворечника высунулся жилец. Оказывается, скворцы уже одобрили его! Черная птичья головка на миг показалась и спряталась. Подлетел ещё один скворец и быстро забрался в домик. Два оставшихся на ветке скворца разволновались, зашкворчали, зашипели и замяукали. Им тоже хотелось получить такой домик в своё распоряжение. Не терпелось приняться в нём за свои птичьи весенние дела.

«Так вот в чём дело! – порадовался папа. – Хорош, стало быть, наш скворечник, раз уже есть в нём жильцы. Что ж, сделаю и второй».

Он поднялся со скамейки, полный радостного нетерпения. Папа был очень доволен тем, что его работа пришлась по душе птицам. Ему хотелось сделать для них ещё один домик – ровный, красивый, даже лучше прежнего.

«Места всем хватит», - с какой-то особой лучезарной теплотой подумал папа, поглаживая свежую доску.

Папа любил птиц. И у него было щедрое сердце. Он взял циркулярную пилу и принялся пилить доску. Скворцы на берёзе почтительно притихли и внимательно следили за его работой. Утреннее солнце подкрашивало ствол старой берёзы и согревало птичий домик. Звуки и запахи весны плыли над землёй.

Мама и папа. Сказка мечта

- Дорогой, ты знаешь, я беременна…

- Что, опять? О, боже, нет!

Или так:

- Любимая! Как я счастлив!

Или ещё вот как:

- Неожиданно! Мне надо немедленно выпить об этом…

Папами становятся по-разному, это же ясно. И тут уж ничего не поделаешь. Кто-то любит переносить через лужу тяжёлые вещи и женщину – лёгкую ли, тяжёлую – любую, какая ни есть. А кто-то оставляет на газетке жирную рыбу, вытирает руки о серую майку и ложится на скрипучий диван. И иногда не знаешь, что и лучше. Правда?

Но сегодня я расскажу просто Сказку про Папу и Маму...

- Любимая, я хочу, чтобы у нас с тобой был ребёнок, - он говорит так, и она – мама пока что только в будущем – замирает снаружи, чтобы уйти чувствами внутрь и послушать себя из глубины. Из самого прекрасного далёка её души и тела жаркой волной поднимается ответ: о, да! И она произносит тихо:

- Я тоже, любимый, - и целует его так, как ещё ни разу не целовала.

…И много времени спустя, когда он кладёт руку на её упрямый живот, она чувствует тепло его ладоней, и маленький человек с другой стороны живота подставляет папе свою крошечную щёчку. Или попку – кто там его разберёт, где у него что, когда он толкается изнутри.

…А когда показывается, наконец, головка, папа первый узнаёт, какого цвета у ребёнка волосы. А потом нового человечка заворачивают в папину старую футболку – потому что ну а как ещё? Роды произошли неожиданно, прямо дома, и никто не успел подготовиться и никуда доехать не успели, и папа был единственным человеком, кто оказался рядом. Но, впрочем, быть может, это и к лучшему? Ведь всё закончилось так хорошо. А точнее, хорошо началось – конечно же, всё только началось.

Теперь их будут называть «папа» и «мама»…

…И когда мама кормит малыша грудью, папа приносит ей кружку чая, от которой поднимается душистый пар. Мама смотрит на этот пар, и папа понимает её без слов.

- Подожди секунду, - говорит он и добавляет в чай сливки, он знает, так она любит. И чай уже не такой горячий, можно сделать первый глоток. Первый глоток всегда самый блаженный, самый главный, и такого больше не будет потом. Первый глоток нежно растекается, затапливая всё изнутри теплом и любовью. Чай с любовью и сливками идёт через сердце – сразу в молоко. Малыш сосёт грудь. Мама смотрит на папу и почему-то плачет.

- Любимая, ты устала?

- Нет, дорогой. Всё хорошо. Всё очень, очень хорошо.

(Я предупреждала, что это будет сказка).

…Когда они идут в поход, малютка висит в кенгуре на спине у мамы. Это замечательно лёгкая ноша. Мама чувствует себя превосходно. Позади неё шагает папа. Ему трудно под тяжёлым рюкзаком. Папа любит решать то, что трудно, чтобы потом всем стало легко. Когда всем хорошо и удобно, папа спокоен и счастлив. Он тогда чувствует себя важным и нужным. И вот он шагает сейчас по козьей тропке.

Вокруг невероятный простор и можжевеловый воздух. Папа догоняет маму. Они останавливаются на красивейшем утёсе и молча дышат. Папа берёт крошечную босую ножку в свою шершавую ладонь и легонько пожимает её. Малыш спит. Мама улыбается папе и папа улыбается в ответ. У них много сил, чтобы идти дальше.

Ведь впереди будут ещё разные трудности. Наводнения и пожары. Увольнения и дефолты. Путешествия и переезды. Детский сад и школа, и болезни, и слёзы, и сломанные машинки, и мусор на полу, и слюнявое печенье на стенах, и несостоявшиеся поездки, и разрушенные планы, и растаявшие мечты. Но даже когда трудно, папа и мама всё равно вместе.

…Однажды ночью, как по команде подскочив к кроватке проснувшегося малыша, они едва не сталкиваются лбами. И словно искра проскакивает между ними: это чувство, что мы – Мама и Папа. И этот растущий человек создан из двух половин. Не из одной. И не из трёх. А именно из двух. Они оба понимают это. И в темноте поглаживают спинку малыша с двух сторон.

Но ребёнок растёт – он не может не расти! Вот он научился ходить. Есть из собственной тарелки своей собственной ложкой. А потом и вилкой. И пользоваться туалетом. И даже подмываться. И ещё – завязывать шнурки. И складывать в свой собственный рюкзак свои собственные вещи. И что самое главное – он научился спорить и доказывать свою правоту. И у родителей нет другого выбора, кроме как согласиться с ним.

…И вот он приходит – этот день. Это такой странный и важный день. Я лично всегда плачу в этот день. Это первое сентября.

Мама и папа отводят в школу своего последнего младшего ребёнка. И больше у них нет малышей. Все, кто был, уже выросли, а новых уже не надо. И поздно. И зачем вообще.

И вот закрывается калитка. Их бывший малыш что-то интересное делает там, в школе. Через несколько часов он вернётся и взахлёб будет рассказывать, как было здорово, какая чудесная учительница и его новые друзья, и кем он станет. Когда вырастет.

Папа и мама медленно шуршат по осенней дорожке. Они не держатся за руки. Им самим даже непонятно – почему. Каждому хочется побыть внутри своих мыслей. Не глядя друг на друга, мама и папа поднимаются домой. Время вдруг сгустилось и замедлилось.

Дома тихо и странно. Запах кофе наполняет квартиру, приносит ощущение будущего и зовёт новую жизнь. Они пока не знают, что делать с этой жизнью. Они смотрят друг на друга как-то по-новому. Словно проснувшись. Да. Мы – мама и папа. Это навсегда. Но… кто мы ещё кроме этого?

Они молча пьют кофе без сахара и смотрят, как за окном не торопясь падают жёлтые листья.

Когда Господь курит трубку

Посвящается Елене и Сергею Ряпловым,

которые своим ежедневным трудом

преобразуют этот мир к лучшему

Если в ясную безлунную ночь долго смотреть на небо, можно почувствовать его глубину. Она тягучая и густая, как мёд. Звёзды светят сквозь эту толщу – почти что твердь – их свет пробивается к нам издалека.

Иногда мы видим «падающие звёзды». Но конечно же, это не то и не так. Очевидно, что звёзды никуда не падают. Они далеко, они огромны и лежат на самом донышке неба под такой толщей густоты, что до нас доходит только отдалённое их мерцание.

…Однажды влюблённая пара сидела где-то на красивом краю. Оба, глядя на звёзды, дышали и не знали о чём говорить. Вообще, у людей всё одинаково – а потому в тот же самый момент где-то на другом красивом краю, под теми же маслянисто-чёрными небесами сидела другая влюблённая пара.

Вдруг искра зажглась среди толщи небес. Пробивая встречные потоки, борясь с сопротивлением атмосферы, она упрямо приближалась к Земле. Одному Богу известно, что это была за искра. Ведь именно Он, сидя у самого звёздного дна, задумчиво раскуривал свою Вечную Трубку Мира, и одна искра сумела улизнуть. Её-то и заметили влюблённые. Они очень обрадовались поводу поговорить о падающих звёздах.

Искорка между тем, росла, росла, наконец ярко вспыхнула и распалась на две половинки. Одна из них досталась одной паре, а другая – тем двоим, что сидели на другом краю. Конечно, они не знали об этом! Они были заняты разговорами и друг другом. А затем, когда у одной пары родился мальчик, а у другой девочка, у них и вовсе не осталось времени на разговоры о высоком.

….Прошло много лет. Что-то около пятнадцати или, может быть, двадцати двух. О, но что это в масштабе Вечности – к тому моменту Всемогущий Господь едва закончил раскуривать Волшебную Трубку (ещё несколько искр отправились к Земле) и слегка прикрыл глаза от удовольствия, размышляя над первой затяжкой.

А искорка, что упала когда-то от его трубки, вспыхнула вновь – в огромном скоплении незнакомых людей юная девушка увидела юношу. Увидела даже не лицо, а лишь затылок в толпе. Но этого было достаточно, чтобы обе половинки искры узнали друг друга и воссоединились. Так создалась новая пара. В этот момент Господь улыбнулся и сделал протяжный выдох…

Теперь, что бы они ни делали, что бы ни думали, куда бы ни шли, искра была с ними, направляла и вела. Они то радовались, то пугались и порой сомневались в предлагаемых путях, но смело шли за ней – быть может, ещё не понимая, но предчувствуя верность выбранного пути.

«Нам так хорошо вдвоём! – думали они. – Разве может быть ещё лучше?» - глядя из-под полуприкрытых век, Господь смотрел, как его выдох достигает Планеты Земля и множество маленьких светящихся человечков находят себе временный приют.

Один из них пришёл на свет искры – той самой, что выпала из Божественной Трубки Мира, а потом стала целой благодаря счастливой случайности. Так парень и девушка стали Папой и Мамой. Молодые родители, конечно, очень удивились – но, пройдя через многие трудности и непонимания, пришли к ответу на свой вопрос. Да, лучше быть может. Когда ты не просто живёшь и радуешься сам, но когда кто-то ещё приходит для того, чтобы порадоваться вместе с тобой – вот тогда счастья становится в несколько раз больше.

…У них родилось четверо детей. И все они жили здорОво, счастливо и очень долго. Более того, эти двое собрали вокруг себя единомышленников и помогали в радости родиться тысячам новых людей. Все эти люди вспоминают их с благодарностью и любовью.

Так не бывает, скажете вы, это сказка. Вовсе нет. Я знаю их лично. Я гостила в их удивительном доме, пила с ними чай и гуляла в их дивном саду на берегу маленькой тихой речки. Эти двое – совершенно настоящие. Живые и целые.

Иногда медными медовыми вечерами они сидят на своём крылечке, окружённые благоуханием сада и жужжанием пчёл. Смотрят на предзакатное небо и им на ум приходит одна и та же мысль: небесная толща похожа на густой тягучий мёд. Позади него, на самом дне, спрятаны звёзды. Они есть даже днём. Просто их не всегда видно.

Откуда берутся дети?

Вот странный вопрос! У кого как.

Одна, например, мамочка нашла сына в кармане своего халата, который смирно висел целый день в ванной и ждал маминого возвращения с работы. Халат был такой уютный и пушистый, до того приятно пах маминым ночным кремом, что новеньким детишкам так и хотелось посидеть в его глубоких теплых карманах. Они нетерпеливо топтались по ту сторону зеркала, вытягивали крошечные шейки и шикали друг на друга – ждали, когда мама закончит наводить красоту и уйдёт на работу.

И когда в замочной скважине поворачивался ключ, они знали, что время пришло – и-хиии! – они гурьбой высыпались в раковину из своего потустороннего зазеркалья, включали воду, брызгались, кувыркались, и катались, как на горке. А потом, продрогшие, но счастливые, карабкались в карман маминого халата и там затевали весёлую возню – пихались, барахтались и хихикали.

Наигравшись вволю, крошки-детишки засыпали, и только вечером, разбуженные поворотом папиного ключа в замке, торопились шмыгнуть обратно за зеркало. Вот так однажды в спешке маленькие безобразники и позабыли в мамином кармане одного из своих братишек – он так навеселился за день, что спал без задних ног и ничегошеньки не слышал.

Вот пришла мама в ванную, быстренько освежиться, пока папа на кухне колдует. Усталая после работы, голодная. Принимает душ (а маленький разбойник знай себе спит!), накидывает мама на плечи свой любимый мягкий халат и спешит помочь папе готовить ужин.

Папа, само собой, тоже усталый и голодный. Но они оба счастливы, что наконец дома и можно отдохнуть. И всё остальное.

Папа положил крышку на сковородку, убавил огонь и радостно раскрыл объятия навстречу маме. Она прижалась к нему, радуясь просто тому, что так хорошо жить на свете!

- Ой! Что это у тебя в кармане шевелится?! – вдруг говорит папа.

Опускает мама руку в карман и вытаскивает оттуда крошечного мальчишку:

- Кажется, мы дома не одни.

И папа говорит так приветливо:

- Откуда же ты, дружочек, взялся?

- Я к вам с той стороны пришёл.

- А что, разве есть ещё какая-то сторона, кроме этой?? – удивились мама с папой.

- Ну конечно! А вы думали, что есть только то, что видно?

- Ммм… - тут родители замялись и поняли, что мальчик к ним пришёл не простой какой-нибудь, а самый настоящий мудрец. Да ещё с характером. И принялись они ему подходящее имя выбирать, кроватку покупать и дальнейшее своё житьё-бытьё планировать. Вот так-то.

Сказка о семени

…Один человек носил своё семечко в нагрудном кармане.

Сначала он и думать не думал о каких-то там семечках. Родился. Вскоре научился ползать, потом ходить, бегать и прыгать. Выучился залезать на высокие заборы и слезать с них, удить рыбу, свистеть и петь, ходить на работу и говорить глупые вещи с серьёзным лицом.

Человек повзрослел. Всё, о чём он мечтал, уже было у него: интересная работа и крепкое сильное тело, большой дом и друзья, машина и деньги. Встречались ему и женщины. Но ни одна из них не задерживалась рядом с ним надолго. Он и сам не мог сказать, почему.

И вот как-то, гуляя в одиночестве по осеннему лесу, он почувствовал тепло в нагрудном кармане – он и раньше иногда ловил себя на этом ощущении, но обычно вокруг бывало слишком шумно, чтобы обращать внимание на тихие вещи. Здесь же, в осеннем молчании тёплое чувство в груди стало заметным – человек сунул руку в карман и нащупал там крохотное семечко. Он положил его на ладонь и долго рассматривал. Ему было странно и удивительно: он впервые видел это семечко, но вместе с тем радовался ему, как родному доброму человеку.

И он понял: это его собственное семечко! А внутри него – его будущий сынок или дочечка. Ветер взмахнул листьями – они вспорхнули, закружились вокруг человека водоворотом, грозя унести с собой бесценное сокровище. Человек поскорее закрыл ладонь и бережно упрятал семечко обратно в карман. Теперь он знал, что хочет стать папой. Осталось только посадить семечко в благоприятную почву и дождаться всходов.

…Одной женщине очень хотелось иметь ребёночка, да где же его взять? И вот однажды, зажав в руке 12 монет, отправилась она к колдунье за волшебным ячменным зерном… Впрочем, это из совсем другой сказки. Мы же обойдёмся без всяких колдуний. Было всё вот как.

…Жила на свете одна девочка. Научилась ползать, сидеть и собирать пазлы. Потом – вышивать, а также ходить, танцевать и отлично плавать на спине. Ей нравилось готовить и смотреть на звёзды, ездить на велосипеде и сочинять сказки. Девочка выросла в прекрасную молодую женщину, и все её таланты и умения раскрылись, как душистые бутоны – она шила платья для столь же прекрасных женщин, танцевала волнующие танцы с красивыми мужчинами, путешествовала по миру и была счастлива. До некоторых пор.

Возвращаясь в свой маленький уютный домик, она всё чаще скучала – сама не зная, по чему и по кому. Она смутно ощущала, что внутри у неё есть словно маленькая половинка чего-то, чему очень хочется стать целым. В таком-то настроении она и отправилась однажды на прогулку в осенний лес…

…Красивый молодой человек сидел на высоком берегу и задумчиво смотрел на рыжие листья, плывущие по спокойной воде. В ней отражалось небо, и казалось, что листья – это неторопливые небесные лодки, которые прокладывают себе путь среди серых облаков. Человек начал тихонько напевать себе под нос песню о потоке, который несёт небесные лодки. Песня звучала всё увереннее и ритмичнее.

Её-то и услышала прекрасная молодая женщина, которая неспешно прогуливалась по лесу. Песня заставила её остановиться. Женщина разулась, чтобы не спугнуть музыку неосторожным движением. Ноги сами собой пустились танцевать – босые ступни беззвучно касались мягких влажных листьев.

И снова – ветер. Он взъерошил волосы человека и заставил его обернуться. Прекрасная молодая женщина танцевала босиком среди золотой листвы. Глаза её были закрыты. Не переставая петь, боясь спугнуть её, он осторожно приблизился и подхватил женщину в танце – она так и не открыла глаза. С закрытыми газами она узнала того, по кому скучала все эти годы.

- У меня есть для тебя семечко…

- А у меня – для тебя…

Две половинки соединились, чтобы стать целым.

Держась за руки, мама и папа вышли из леса. Глаза их были уже открыты и теперь словно светились изнутри. Эти двое знали секрет, который был тому причиной. Внутри у молодой мамы начал расти новый человечек, состоящий из двух половин.

Про скафандры

В одной семье были муж и жена. И был у них один на двоих секрет. Каждый вечер, возвращаясь с работы, они раздевались. Но не просто снимали обувь и уличную одежду. И не просто снимали с себя рубашки, трусы и всё остальное.

А проходили в свою секретную гардеробную комнату и там снимали с себя скафандры в виде тела взрослого человека, которые они носили целый день. Сняв с себя эти скафандры, муж и жена оставались в своём настоящем виде – мальчика и девочки восьми и девяти лет.

Избавившись от всего лишнего, они радостно смеялись, принимались прыгать, танцевать и щекотать друг дружку. Они играли в жмурки и прятки, они строили домик под столом, занавешиваясь одеялом. Они зажигали карманный фонарик и устраивали театр теней. Склонившись голова к голове, они раскрашивали картинки или лепили пластилиновых человечков. Они вырезали из бумаги разных зверушек и приклеивали их на стены (нимало не заботясь о том, чтобы прибрать за собой обрезки – весь этот художественный мусор так и оставался лежать там, где появился).

В хорошую погоду мальчик и девочка выбегали на улицу, от души веселились на детской площадке, возились в песке или бегали по крышам дворовых построек. Они до головокружения крутили друг друга на карусели скатывались с горки по тридцать два раза каждый (нимало не заботясь о том, чтобы не запачкать или не порвать одежду).

Они были очень вежливыми, эти дети. Всегда здоровались с соседями и на вопрос «А где же ваши родители?» они отвечали, что те скоро вернутся с работы. Соседи кивали и ласково улыбались. Понимаете? Никто ничего не подозревал, вот в чём штука! Все жильцы дома полагали, что в этой квартире живут четыре человека. Потому что, когда приходило время идти на работу, мальчик и девочка снова влезали в свои скафандры, одевались и выходили из квартиры уже во взрослом своём виде.

Снова также вежливо здоровались с соседями. И те также кивали в ответ и говорили: «Здравствуйте, здравствуйте! Видели вчера ваших ребятишек. Такие славные, воспитанные они у вас!» - или что-то типа того.

А наши ребята с важным видом шли на работу. Или в магазин. Или принимались за уборку. Или, например, стирали свою собственную детскую одежду со вчерашнего дня.

И что самое интересное, они нисколько не утомлялись этим – ведь они знали, что делают это всё для самих себя. Прибирая свои собственные обрезки или оттирая с плиты следы какао, которое варили себе вчерашние мальчик и девочка, они только тепло переглядывались и говорили друг другу: «Здорово мы вчера повеселились, правда?»

Не-ресурсная сказка

Посвящается моей Сестре Полине Завьяловой

основательнице "Школы счастливых женщин"

Мама лежала под одеялом, боясь пошевелиться: одно неверное движение – скрипнет пружина – малыш заворочается и проснётся, а маме так хотелось ещё хоть немного побыть без движения, без действия, без слов. Мучительно болела спина, затекла рука и онемели кончики пальцев. Она готова была мириться с этим дискомфортом – лишь бы можно было лежать неподвижно.

«До чего я докатилась? – подумала с горечью. – Предел моих мечтаний – это лежать и ничего не делать!»

Мама вспомнила, как прежде каталась на горных лыжах, каждые выходные совершала экскурсию или отправлялась в театр и дважды в неделю ходила на занятия по танцу живота. Ощущения жизнерадостной подвижности собственного тела уже еле помнились. В последние полгода она ощущала себя дряхлой развалиной: у неё постоянно что-нибудь болело – голова, спина, ноги, руки или живот. И вот теперь она лежит под одеялом, притаившись, как раненый зверь, и мечтает лишь о том, чтобы её не трогали…

Ноги затекли – она вытянула пальцы и шевельнула ступнёй. Сустав громко хрустнул. Спящий малыш прерывисто вздохнул, потянулся.

«Только не это! - подумала мама и перестала дышать. - Пусть ещё поспит немного. Мне сейчас так хорошо наедине со своими мыслями!»

Если подумать, это не так уж мало – внутренняя тишина. Такой редкий подарок в её суматошной жизни! Раннее утро, за окном щебечут птицы, муж и малыш ещё спят – можно быть самой по себе, лежать неподвижно и молчать. Ещё год назад она и представить себе не могла, что с рождением ребёнка научится дорожить такими очевидными вещами.

Слёзы высохли. Мама начала составлять план на день.

«Так. Первым делом – в душ. Запах пота, молока и детской отрыжки – не лучший парфюм для женщины!» - улыбнулась этим словам, которые пришли словно сами собой. Вспомнила нежную пену для душа, которую двоюродная сестра подарила ещё на Новый Год – за три месяца она ни разу к ней не прикоснулась, принимала душ торопливо, всякий раз хватала первый попавшийся под руку обмылок, наспех вытиралась и спешила к ребёнку, пока он не раскричался.

Она представила свою сестру – молодая, с сильным гибким телом, путешествует, преподаёт йогу... Есть чему позавидовать!

«И чему поучиться! – сказала мама сама себе и продолжила: – А не сделать ли мне зарядку?»

Эти мысли так здорово грели её изнутри, заставляя двигаться – она почувствовала, что уже просто не может оставаться в кровати.

«Проснётся – так проснётся, Бог с ним!» - подумала она и бесшумно откатилась от малыша. Села. Спустила ноги с кровати (пружины предательски скрипнули). Мама зажмурилась и прислушалась. Но малыш спокойно посапывал во сне.

Невидимая волна радости несла её над полом – беззвучно проскользнула в ванную, включила душ. Чувствуя тёплые струи на лице, удивилась: это вода или слёзы? Вода лилась на макушку, на лицо и на грудь – мама расслабилась, позволяя ей смыть всё ненужное, унести в тёмную воронку и дальше, по трубам в неведомую подземную даль.

Одеревеневшее за ночь тело наполнялось влагой, отогревалось, оживало. Лицо смягчилось. Вспомнила про душистую пену – выдавила на ладонь – вдохнула. Дивный, сложный аромат наполнил сердце радостью и покоем.

- Как же хорошо, Господи боже мой! – выдохнула она и сама себе рассмеялась. – Никогда бы не подумала, что душ – один только душ! – может принести столько радости, облегчения и надежды!

Вытираясь, уже мечтала о большой чашке чая, которую не торопясь выпьет в тишине, и даже начала негромко напевать что-то весёленькое.

Открыла дверь – на пороге ванной – муж с малышом на руках, славным, тёплым, удивлённым спросонья.

- Вот и мамочка! А мы уже проснулись!

Малыш заулыбался и потянулся к маме. Поймала себя на том, что нисколько не сожалеет о несостоявшемся одиночестве с чашкой чая. Она уже чувствовала себя живой, наполненной и щедрой. Протянула руки навстречу ребёнку:

- Иди ко мне, моя радость! – прижала его к себе, нежного и душистого.

«Разве может быть тираном такое чудесное солнышко?» - подумала про себя, но вслух ничего не сказала. Просто улыбалась, наслаждаясь неожиданно солнечным утром.

- Какая ты … Удивительная сегодня! – воскликнул муж. – А я уже чайник поставил. Что тебе заварить, человек мой дорогой?…

Усаживаясь за стол, подумала: «Как мало надо для счастья!»

Про дверь, которой не было

А то вот ещё была одна мама. Эта – дверь не умела закрывать. Вы только не смейтесь. Потому что на самом-то деле ничего смешного в этом нет.

Начать с того, что в её комнате вообще не было двери. Вот она и привыкла за много лет быть у всех на виду и на слуху – что ни сделаешь, как ни вздохнёшь, куда ни повернёшься. Никуда не спрятаться, не скрыться.

Да что дверь! Уж ладно. У этой мамы и комнаты-то своей не было. Точнее, была – она делила её с папой (у которого, выходит, своей комнаты не было тоже, ведь он в свою очередь делил её с мамой). Но это не самое страшное. Папа – взрослый. С ним можно как-нибудь договориться.

А просто и комната-то была не вполне их собственная. Это была самая большая в квартире комната с раскладным диваном, здесь обычно принимали гостей. Так повелось, что и родители, и дети называли её «гостиная». И получалось, что папа с мамой у себя дома – вроде как, в гостях. Комната была не просто большая – она была проходная, и в неё открывалась дверь в соседнюю детскую. «Ага, - скажете вы, – стало быть, дверь всё-таки была!»

Хм. Выходит, что да. Но она была – у детей. А не у родителей. Это дети могли в любой момент открыть её и пройти через «гостиную», скажем, в туалет. А иногда – и закрыть дверь в свою комнату: «мама, папа! Не мешайте нам, мы играем!»

С противоположной стороны «гостиной» не было вообще никаких дверей. Проход в коридор и символическая перегородочка, отделявшая спящих родителей от прихожей.

Так что хорошо подумайте, прежде чем смеяться над этой мамой, не закрывающей дверь.

За много лет жизни с детьми она привыкла к тому, что её личное пространство – это по сути, оживлённый вокзал. Здесь проложены рельсы, и другие члены семьи путешествуют по своим маршрутам туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…. Иногда мама прикрывала глаза и начинала раскачиваться в такт их мерному постукиванию. О, она была очень терпеливой! Многих детей она дождалась в своём «зале ожидания». Иногда ей казалось, что поезда идут прямо через её сердце. Она понимала, что дверь закрывать бесполезно – вокзал работает круглосуточно.

Мама всё терпела и ждала, когда дети вырастут, а поезда разъедутся по своим адресам.

…В один прекрасный момент мама проснулась и села. Сложно сказать, сон это был или не сон. Она обнаружила, что сидит на железнодорожной насыпи. Остывающие рельсы всё ещё гудели, напоминая об ушедшем поезде. Пахло шпалами и сеном. Чичикали кузнечики.

Мама была на заброшенной станции в душистом лесу. Где-то у себя внутри она знала: путь свободен. Поезда закончились. Можно двигаться дальше. Можно было бы закрыть, наконец, дверь. Но, как мы помним, двери не было. И, наверное, это хорошо.

Мама стояла одна у железной дороги и не знала, куда двигаться дальше.

Она понимала, что свободна. Но уже не помнила, кто она и зачем живёт.

Она лишь чувствовала, что рельсы проложены прямо через её сердце. И убрать их никак нельзя, куда бы она сама ни направилась. Ведь… а вдруг когда-нибудь детям захочется к ней вернуться? Она нарвала душистой земляники и вернулась на насыпь. Положила руку на солнечный рельс и стала ждать чего-то, сама не зная, чего.

Сказка про страшно злую маму

Жила-была мама. У неё было много детей. Пожалуй, даже слишком. Так много, что иногда, когда дети расшумятся, подерутся или сломают что-нибудь, мама думала: «Похоже, что у меня чересчур много детей! А не завести ли мне кого-нибудь из них в тёмный лес да там и оставить? А что? Поступили же так родители мальчика-с-пальчика! Тоже, небось, как и я, устали от своих орущих мальчишек»... В некоторые особенно тяжкие минуты эта идея посещала её довольно часто. И, поймав себя на этой мысли, мама всегда впадала в замешательство. Вы думаете, ей становилось стыдно? Или её мучила жалость? Как бы не так! Она просто не знала, кого из них выбрать!

Так она сидела и перебирала в уме одного за другим. Вот этот – самый горластый – шалун и хулиган. Но он так здорово поёт песни! А вот тот – такой медлительный и неловкий, вечно всё у него валится из рук! Но, с другой стороны, если попросить его о помощи, он никогда не откажет – надо только правильно поставить задачу. Но вот эту, капризулю, бездельницу и неряху ну точно надо отправить подальше. Хотя бы к бабушке! Впрочем, у неё такие нежные глаза и ласковые руки, и она бывает полезной, когда заплетает косы своим младшим сёстрам. Кого-то из близняшек что ли отослать куда подальше? Но которую из них? Не двух же сразу в самом деле! Малыш… Нет, ну самый младший карапуз ни в чём вообще не виноват, он ещё только учится всему, какой с него спрос!

И вот пока мама так размышляла, её разбесившиеся дети как-то сами собой успокаивались. Младшие вдруг влезали к ней на колени и молча ласкались. Дети постарше гладили мамины усталые руки и делали ей массаж. Девочки начинали расчёсывать мамины волосы, а мальчики наливали ей чай. Двое или трое (обычно это были самые отчаянные сорванцы) мчались в сад, чтобы нарвать маме цветов и душистых ягод. Самый умный ребёнок принимался читать вслух хорошую книжку. А самый старший затапливал баню.

О, баню мама очень любила! Когда это удавалось, мама оставалась в парилке одна. Тогда она лежала в полной темноте и наслаждалась тишиной и возможностью молчания. Да... Пожалуй, вот от чего она особенно уставала – от необходимости всё время выслушивать и говорить: отвечать на вопросы, запрещать, объяснять, разнимать или уговаривать...

Напарившись, намазавшись кремом, завернувшись в мягкий халат, мама ещё какое-то время сидела одна на уютном крылечке бани и глядела на освещенные окна большого дома. Там было тихо. Слышалась негромкая музыка. Дети самостоятельно готовились ко сну.

И в такие моменты мама думала: «Всё-таки хорошо, что у меня есть дети. Пусть даже порой кажется, что их слишком много».

Она возвращалась из бани чистая, молодая и счастливая и шла в дом, чтобы спеть своим детям колыбельные песни. Да, мама умела петь проникновенно и хорошо…

Впрочем, это уже совсем другая история.

Дом из воздушных шариков

Каждая мама хочет для своего ребёнка самого лучшего, это же понятно! Самых лучших друзей и самой лучшей жены, самого лучшего института и наилучшего детского сада, самых лучших игрушек и самых наивкуснейших вкусняшек. Видеть, как твой ребёнок радуется – это удовольствие для мамы ни с чем несравнимое.

Напечёшь, бывало, пирожков – нежных и удивительных, он придёт из школы или после тренировки усталый, голодный и с порога: «мам, а что на обед?» И ты спешишь распахнуть перед ним расписное полотенечко, а под ним – рассыпные, ароматные, с самой его любимой начинкой, ещё горячие и словно живые – твои пирожки. «Ммммм! Объеденье!» - кушает чадушко и нахваливает. А ты сядешь напротив, щёку кулаком подперев, слушаешь его рассказы про все его успехи и поражения, любуешься тем, как он уплетает за обе свои румяные щёки, и чувствуешь себя старой доброй бабушкой: «и когда это успел вырасти? Надо на локте заштопать – опять продралось. Сколько ещё нам вместе отмерено? Лет пять? Семь? Эх… Упорхнёт ведь скоро в большую свою жизнь». И сожмётся мамино сердце – так не хочется отпускать его! Давно ли титьку сосал? А гляди ж ты – матери до плеча вымахал! Вот они – мамины-то пирожки. С Богом и со смаком. Кушай, деточка, кушай на здоровьице! Жаль, не всегда так бывает. Случается, что придёт чадушко после тренировки, грязную одежду в стирку закинет, и - «мам, я гулять!». «А как же пирожки? А уроки наконец?» - пытаешься ты вразумлять его вослед. «Да я в перерыве всё сделал, мам. А поесть уже успел – нас там гамбургерами покормили. Пока!» - крикнет уже с лестницы и поминай, как звали. Ишь ты! Гамбургерами… И сидишь ты одна одинёшенька напротив блюда с остывающими пирожками, и только слышно, как часы тикают.

Это присказка, однако. Сказка – вот.

Один мальчик построил себе домик из воздушных шариков. Он трудился несколько дней, внимательно и осторожно – чтобы шарики не полопались, но чтобы домик, вместе с тем, вышел прочный. Была у мальчика одна мечта. Затем-то он и строил этот домик. Упорно и молчаливо. Ни с кем свою мечту не обсуждая.

Он родился с этой мечтой – она светилась в его серьёзных глазёнках с самого появления на свет. Мама с папой, едва его увидали, очень удивились. И повитуха, которая при его рождении присутствовала, тоже удивилась: «сколько видала я новорождённых, а такой осмысленный взгляд встречаю впервые!» Родители, само собой, обрадовались такой похвале и поспешили подарить ребёночку наилучшие одёжки, книжки, погремушки.

Развивался мальчик не по дням, а по часам, говорить начал рано, и, едва заговорив, попросил себе развивающий конструктор и книжку по механике.

- А книжка-то тебе зачем? Да ещё по механике? Ты и читать-то ещё не умеешь! - удивился папа.

- Умею я читать, – надулся карапуз. – Я, пока в кроватке лежал, названия книжек на полке изучал, а ещё в твою газету подглядывал, когда ты за завтраком читал. Ну и бегущую строку по телевизору, ммм, тоже…

Папа аж присвистнул. И поскорее предоставил мальчику всё, что ему требовалось. Изучив механику и ещё два тома – по аэродинамике и по сопротивлению материалов – ребёнок попросил родителей купить ему тысячу воздушных шариков и оставить его одного на дворе. Погода стояла ветренная – ох, и повозиться же ему пришлось с воздушными шарами! Но – вот и пригодились полученные из книжек знания – он уже знал, как управляться с шариками так, чтобы они не улетали раньше времени.

- Время придёт – и сама всё увидишь, - говорил сынок своей маме, которая выносила ему пирожки и чай в термосе, да всё спрашивала, что же это такое делает её ненаглядный ребёнок.

Наконец, время пришло.

- Это – дом из воздушных шариков. Я буду здесь жить, - он поставил в известность свою маму.

Мама опустилась на стул. Из её рук выпало расшитое полотенце:

- А как же твоя мягкая постелька? А твоя детская комната? Такая уютная, с зелёными обоями, где машинки и самолётики, малыш? Мы так старались, готовили её для тебя, когда ты ещё не родился…

- О, да! За это вам с папой отдельное спасибо! – воскликнул юный изобретатель. – Именно самолётики и машинки (не считая, конечно, трудов по механике и прочему) подали мне ключевую идею для реализации моего замысла.

- Так в чём же заключается твой замысел, сынок? – осторожно уточнил папа.

- Я отправляюсь в кругосветное путешествие в этом доме из воздушных шаров! – гордо заявил мальчик.

Папа подхватил маму за плечи.

- Сынок, ты слишком мал! Мы беспокоимся за тебя! Мир так велик, а твой домик такой уязвимый…

- Это тоже часть моего расчёта, – серьёзно сказал мальчик, и в глазах его родители увидели вспышку той самой серьёзности и глубины, которая так поразила их в день его рождения. – Пока я достаточно мал, я могу совершить это путешествие. С одной стороны, моё тело ещё достаточно лёгкое, но с другой стороны, мой разум уже позволяет мне управлять этим воздушным судном. Ведь оно двигается силой мечты и фантазии.

- Можем ли мы полететь с тобой, дорогой мальчик? – спросил отец. Мама ничего не могла сказать – она просто не верила в происходящее.

- Мне очень жаль, – пожал плечами мальчик. – Сила мечты взрослого человека недостаточна для того, чтобы поднять его тело. С возрастом, увы, увеличивается не только вес человека, но и груз трудных переживаний, которые мешают ему взлететь. А сила мечты, напротив, с возрастом всё меньше. Обратная пропорция, это же очевидно!

Родителям нечего было добавить. Они физически ощущали, как в одну минуту стали очень старыми и тяжёлыми..

- Когда ты планируешь вернуться? – негромко спросил папа.

- К начальной школе думаю успеть. Впрочем, – добавил мальчик, чуть поразмыслив, – в началке мне, пожалуй, будет скучновато. Да и время не хочется терять. Давайте сделаем вот что. К моему возвращению подготовьте, пожалуйста, всё таким образом, чтобы меня приняли сразу в старшую школу. Желательно, инженерный класс. Учебную программу за начальную школу я обязуюсь освоить самостоятельно за те пару лет, что буду путешествовать. Заодно изучу жизнь в разных странах и попрактикуюсь в языках... Ну, будет вам плакать! Что вы как маленькие в самом деле! Ведь я не навсегда! Я вернусь и буду учиться, чтобы затем подарить миру ещё много удобных и безопасных летательных аппаратов. Я хочу, чтобы человек мог летать – ведь это так просто.

Мама, однако, никак не могла успокоиться. Она всё плакала и плакала. Папа мужественно держался. Он вытирал мамины слёзы расшитым полотенцем.

- Да, вот что! Мама, я так люблю твои вкусные пирожки! И мне очень важно знать, что, когда я вернусь, ты напечёшь много их специально для меня.

Сын поцеловал мамину щёку. Пожал папину руку. Вошёл в свой домик. Воздушные шарики медленно поднялись в воздух. Порыв ветра подхватил странное сооружение. Оно было похоже на пёстрое облако. Время остановилось. Родители всматривались в небо, пока воздушные шарики не растворились в воздухе.

Про маму злую и добрую

Одной мамы было две. Да, бывает и так. На самом деле, если подумать – каждого человека как минимум два: злой и добрый.

Обычно мама всё же была добрая и любящая – ведь всем известно, что дети рождаются из любви. Когда нужно было будить детей в школу, она тихонечко входила в детскую, гладила ребят по головам, шептала им ласковые слова и рассказывала о том, какие лакомства ждут их на завтрак.

Если они чересчур задерживались перед выходом, она придумывала смешные соревнования или шутки, чтобы ребята взбодрились и не опоздали в школу. Прощаясь, она целовала каждого в макушку и желала хорошего дня.

Она была доброй – большую часть дня: напевая, готовила еду и гладила бельё, а когда приходилось заниматься уборкой, иногда даже пританцовывала. Вечером мама сидела у кровати и читала детям сказки, и конечно же, не забывала каждого поцеловать на ночь и пожелать добрых снов.

Но иногда – о, лишь иногда, и это бывало крайне редко! – ей требовалось выпустить наружу маму злую. Обычно эта неприятная тётка спала у мамы внутри непробудным сном. И только исключительная ситуация могла привести её в действие.

Например, когда дети отказывались слушаться и не хотели убирать за собой игрушки – сущий пустяк, ведь правда? Так поступают время от времени все дети! И вот, когда дети упорно не слушались, доброй маме приходилось вызывать на помощь свою злую напарницу. Да-да, именно так! Эти две мамы – злая и добрая – они работали в паре, сменяя друг друга, когда это было необходимо. И поскольку главной была у них всё-таки мама добрая, то она и принимала решение, когда вызвать на помощь маму злую.

Обычно происходило это так. Повторив ребятам свою просьбу добрым голосом раз пять или шесть, мама предупреждала их:

- Я устала повторять и чувствую, что сейчас начну злиться.

Если и это оставалось без внимания, мама начинала обратный отсчёт:

- Считаю до трёх и выпускаю злую маму! Раз….. Два…..

Чаще всего уже после слова «раз» ребята наконец спохватывались – переставали висеть на люстре, распарывать подушку маникюрными ножницами или мыть в аквариуме кисти от акварельной краски. Но если не срабатывало и это, злая мама – а она уже была разбужена и, нервно притопывая, стояла у выхода, готовая к прыжку – вот на счёт «три» она выскакивала, как тигр из клетки.

О, что тут начиналось! От доброй мамы не оставалось и следа – она просто испарялась, испепелялась от ярости мамы злой. Глаза бешено сверкали, кулаки сжимались и разжимались, а рот говорил: «ррррррр-ав-ав-ав!!!»

Дети подскакивали от неожиданности, мгновенно переставали безобразничать и принимались за дело.

А злая мама – ох, её уже было не остановить! – хватала валявшиеся на полу бумажки и рвала их в мелкие клочки, она подбрасывала весь мусор в воздух и хохотала таким страшным голосом, что дети стонали:

- Мамочка, пожалуйста, н-н-н-н-н-не надо!

- Ага! – демонически вскрикивала злая мама, - Вы хотели злую маму? Вот я и пришла!!! Кого из вас я отшлёпаю первым?!

- Пожалуйста, не надо нас шлёпать, мы всё-всё сейчас приберём, - жалобно просили дети и поспешно слезали с люстры.

- У вас есть три минуты! – смягчалась мама, но глаза её по-прежнему сверкали. – Я вернусь и проверю, как вы прибрали комнату.

Мама уходила в ванную. Там было тихо. Никому неизвестно, что она делала там внутри. Но через три минуты – как и было обещано – она появлялась из ванной в полном молчании.

- Мамочка, - дети робко заглядывали ей в лицо, - Мамочка, ты злая или добрая?

- Сейчас посмотрим, - говорила мама, пряча улыбку в уголках глаз.

Она входила в комнату. И пусть там ещё не было прибрано до конца – но игрушки были убраны, пылесос включён в розетку, а одежда уже была поднята с пола и торопливо развешивалась по местам.

- Что ж, - примиряюще говорила мама. - Даю вам ещё пятнадцать минут, чтобы убрать остатки вашего тарарама. А я пока постряпаю блинчиков – для своих послушных деток.

И никому не известно, кто из мам стряпал блинчики: добрая или злая. Но что после уборки они казались детям небесно вкусными – это факт.

О братской ненависти и материнской любви

По комнате носились высокозаряженные частицы. Две. Точнее, два. Два мальчика. Два сына одной матери. Они играли в войну. Зачем при создании мальчишек Господь вложил в их природу жгучее желание сражаться и побеждать, сам Он знал, должно быть, прекрасно. Но их матери это было неизвестно. Близнецы воевали друг с другом. Мамино сердце обливалось кровью.

Как и во многих ситуациях с детьми – она просто не знала, кого из них выбрать, чью сторону принять. Она была достаточно мудрой и многодетной для того, чтобы понимать: всё далеко не так, как кажется на первый взгляд, и тот, кто убедительнее всех кричит, не всегда прав.

В этот раз «войнушка» началась вполне безвинно: дети, склонив друг к другу светлые головушки, мирно клеили картонные мечи. Их младшая сестрёнка посапывала рядом в своей кроватке. Мальчики разговаривали шёпотом. «Ангелочки! - подумала мама, проходя мимо детской. – Пока малютка спит, пойду-ка постряпаю пиццу всем на радость». И немного постояла, любуясь трудами плодов своих. Эх, ей бы вспомнить, что это дурное предзнаменование! Едва только залюбуешься собственными детьми и похвалишь – непременно последует какая-нибудь скверная история!

И точно – первое испытательное сражение, похоже, не заладилось. Кто их знает, чего там случилось на самом деле – каждый потом рассказывал ей свою историю. Кто-то кому-то погнул меч, кто-то сказал обидное слово… Когда мама примчалась с кухни, говорить оба уже не могли – душили друг друга. Или вернее будет сказать – враг врага.

С огромным усилием расцепив мальчишек, сохраняя железную стойкость и собранность, чувствуя внутри себя тигрицу, мама удерживала беснующихся разбойников на вытянутых руках и пыталась размышлять о происходящем. Принимать чью-то сторону бесполезно – у каждого своя правда. Любой из них – её родной ребёнок. «И это – мои сыновья, которые девять месяцев бок о бок жили в моей утробе?!» - с горечью подумала она. И тут же ощутила, как тигрица внутри слабеет, сдувается. Разведённые в разные стороны силой материнских рук, пацаны метали гневные взгляды и грозились кулаками. Мама кожей чувствовала электрический ток злости с каждой стороны. Два потока ненависти устремлялись навстречу друг другу и сталкивались примерно посередине – как раз в области любящего маминого сердца.

«Мальчики, - выдохнула она, - вы убиваете меня!»

И, как подкошенная, рухнула на пол. Нет, это не была воспитательная пантомима! Мама действительно чувствовала себя убитой. Она растеклась, как желе, она стала почти жидкой. Та самая стойкость, которую она поддерживала ценой огромных усилий, оказалась такой хрупкой, такой уязвимой…

Оставленные без опоры, братья покачнулись, и – испугались. «Мы убили маму! Мама! Ну уже не смешно, вставай!»

Малышка давно проснулась и плакала. Но мамы не было здесь. В своих мыслях она растеклась по полу, просачивалась сквозь ковёр, сквозь бетон, сквозь квартиру соседей и подвал – и впитывалась в землю. Бесполезно было говорить себе – «соберись, тряпка!» - в теле не осталось никаких сил, никакой структуры. И – никакой любви. Одна пустота и всепроникающая усталость.

Своё собственное расслабленно лежащее тело, озадаченных сыновей, плачущую дочку она видела словно со стороны. Быть может, это и была кратковременная смерть? Как ни странно, ощущение собственной текучести принесло облегчение. В теле не осталось сопротивления. И теперь в нем нечему было ломаться и болеть.

Дети тормошили мать, щипали, уговаривали – всё было бесполезно: её тело оставалось расслабленным, а ум отстранённым и небесно спокойным. «Мой учитель йоги сказал бы, наверное, что это моя самая лучшая шавасана», - подумала мама и немного улыбнулась. Жизнь потихоньку возвращалась к ней.

Мальчики успокоили и переодели сестру, войне был положен бесповоротный конец. Притихшие, они сидели рядом и шептались, о том, что же делать теперь.

Малютка, лопоча по-своему, уползла в сторону кухни. Чем-то шуршала и сосредоточенно сопела. Наконец вернулась. Во рту – кусочек сыра. Посидела, послюнявила его. А потом начала совать сыр в рот маме.

Мама открыла глаза:

- Спасибо, тебе, мой ангел!

А сама вдруг вспомнила: «Вороне где-то Бог послал кусочек сыру»…

Да уж. Смешно.

Мама снова почувствовала себя живой и собранной.

Села.

Обняла мальчишек.

- Мам, ты же не взаправду умерла, нет?

- Трудно сказать. Но я видела своё тело со стороны – это точно.

- Мама, мы решили. Мы больше никогда-никогда не будем драться!

- Ну, это мы ещё поглядим. Идём на кухню, поможете сделать пиццу, пока козявка весь сыр не сжевала.

Мечтай в темноте

Говорят, что ночь самая тёмная – перед рассветом. Что если становится невыносимо, и страшно, и уже нет сил терпеть, и не знаешь, куда дальше и бывает ли вообще хуже – то будто бы это значит, что скоро конец темноте. Что скоро забрезжит где-то вдали едва различимая ниточка света у горизонта. И, дескать, вот тогда…

Не знаю не знаю…

Когда в кромешной тьме, ощущая на своей щеке её мрачную густоту, ты стоишь перед лицом Вечности – тогда хотя бы сохраняется ещё надежда, что вот-вот зажжётся свет и ты увидишь, что выход-то – вот он, совсем рядом, протяни только руку. И, стоя с закрытыми глазами, ты веришь, до последнего веришь всем сердцем, что темнота рассеется уже совсем скоро.

Но свет вспыхивает и … Вздох разочарования вырывается из твоей груди – от того, что так бесконечно далеко ещё оказывается до горизонта! В густой темноте тебе казалось, что выход досягаем и конец уже близок – но появившийся свет всё расставил на свои места: идти ещё далеко, ребята. Вы рано протянули руку к двери – до неё не достать ни рукой, ни ногой, ни даже добросить камнем.

Надо раз другой глубоко вдохнуть, отпустить очарования прошлого и набраться терпения, чтобы ещё какое-то время подождать в неизвестности.

Кстати, который теперь час? Сколько ещё минут или недель нам торчать тут, в этом безвременьи, в этой пустоте? Когда нас всех отсюда выпустят и мы наконец заживём по-прежнему, по-старому, по-доброму, припеваючи, а?...

По-старому – уже не будет. Никогда не будет так, как вчера. Завтра – будет завтра. А сейчас – мы находимся здесь. Тоненький рассвет едва только брезжит у далёкого горизонта. Он маленький не несмелый. И он намного дальше, чем мы могли представить себе, пока стояли, окружённые тоскливой мглой. Да, это не выключатель на расстоянии вытянутой руки – чик! – и комната освещена, и вокруг привычная обстановка, и плохой сон развеется, и мама принесёт одеяло и тёплого молока и вот мы уже верим, что всё это только приснилось нам. Но – нет. И выключателя нет. И одеяло никто не приносит. А рассвет – тааак далеко.

Но мы его видим уже. И в этом – огромная сила. Всего на каких-то пару минут – но декабрьский день – пусть и по-прежнему короткий, но всё же – теперь он длиннее ночи. Мы можем уцепиться взглядом за эту тонкую полоску рассвета и двигаться вперёд, глядя на горизонт. И – глядя за горизонт.

И в этом – ничего страшного. Уверена, что каждый из нас уже побывал однажды в такой ситуации. Когда ты ещё мал. Когда веки твои сомкнуты, а щеки ни разу не касался поток воздуха – но тебе уже невыносимо тесно в материнской утробе и ты ждёшь-недождёшься, когда же всё это наконец закончится. Ты не помнишь, откуда пришёл. Ты не имеешь представления о том месте, куда ты попадёшь. Совершенно один в тесном и тёмном пространстве, ещё не знакомый с понятием Времени, ты терпеливо находишься здесь и сейчас.

Почему же так долго? А долго – это сколько? Это как? Где это ощущается? Ты не думаешь об этом. Ты просто копишь силы – ты понимаешь, что скоро, очень скоро они понадобятся тебе для финального рывка. Для первого шага. Для первого вдоха. Но пока ты просто дремлешь и ждёшь.

Тебе снится дивный новый мир, в который тебе непременно нужно попасть. Каким он будет? Он будет таким, каким ты его сейчас намечтаешь.

Сегодня, здесь и сейчас, у тебя есть бесценный ресурс – Время и Спокойствие. Пока ещё не нужно никуда бежать. Можно представить себе в деталях, как будет там и тогда. Кем ты станешь, когда вырастешь. Что ты возьмёшь с собой в дальнюю дорогу. А с чем, быть может, захочешь расстаться. Сейчас, пока ещё темно и трудно, - дыши, мечтай и внимательно смотри на горизонт. С каждым утром день будет прибывать. Свет одолеет тьму. И наконец придёт время действовать, исполняя мечту.

Две лампочки

В одном городе был дом. А в доме – два подъезда. В одном из них висела яркая весёлая лампочка. Освещённый ровным тёплым светом, как маяк, вход в дом был виден издалека. В любую погоду жители подъезда, да и все, кто зачем-либо приходил к ним, без труда находили дорогу.

Все жильцы здесь как на подбор были добродушные и весёлые люди. Встречаясь на лестнице, они приветливо улыбались друг другу (а некоторые даже дружески обнимались), всегда здоровались, желали доброго дня или доброй ночи. Они обязательно приходили на выручку своим соседям в трудных ситуациях. И даже на ночь не запирали двери своих квартир.

На всех лестничных площадках здесь стояли цветы, а в окна тут и там были вставлены цветные стёклышки – поэтому даже в самую скверную погоду в этом весёлом подъезде можно было найти уютный уголок и спокойно побеседовать в мягких креслах под шум дождя…

Что же касается обитателей второго подъезда, то они жили словно на другой планете – у себя в подъезде они почему-то плевали прямо на пол и никогда не мыли окон, так что со временем солнечный свет совсем перестал проникать в этот подъезд. Их лестницу освещала тусклая лампочка из мутного стекла с прилипшими дохлыми мухами. То ли изначально она была испорчена, то ли позапачкалась со временем – неизвестно. Только света она давала очень мало, и от этого у жильцов второго подъезда настроение всегда было отвратительное.

При встрече они не здоровались друг с другом, а некоторые даже норовили толкнуть соседа на узкой лестнице. Тогда в подъезде непременно вспыхивала ссора – и, словно только этого и ждали, – из всех квартир тут же выглядывали любопытные и спешили вставить своё слово. Когда перебранка заканчивалась, они запирали свои двери на несколько замков и ещё долго сердито пыхтели каждый в своей квартире.

Когда жильцы первого подъезда устраивали вечеринку или весёлую свадьбу – а праздновать они любили шумно, с песнями, танцами и подвижными играми – то обитатели второго подъезда злобно стучали в стены. Нельзя сказать, что они привыкли ложиться очень рано – наоборот, эти жильцы мучались бессонницей, всю ночь ворочались с боку на бок, поедаемые собственными мыслями, и поэтому стучали в стены просто от нечего делать. Или от зависти.

Веселиться они не умели. Они не знали, что такое дружба и помощь. Они подозревали, конечно, что есть такое чувство – радость. Но они не понимали, где оно зарождается и в каком месте должно ощущаться. Потому что место в их душе было занято чёрными чувствами.

Они не были плохими, эти люди – совсем нет! Они просто разучились видеть свет. И единственной причиной тому была скверная лампочка, к которой они просто привыкли.

Так бы и продолжалось целую вечность, если бы не один маленький мальчик. Любопытный малыш в шортиках и с совочком копал во дворе песок, его мама на первом этаже стряпала блинчики и ласково поглядывала на сына в чисто вымытое окно – понятно, что они жили в подъезде с яркой лампочкой. Но вот мама отошла за чем-то вглубь квартиры, а внимание малыша привлёк суровый дядя, входивший в соседний подъезд. Стояло лето, но дядя был одет в серое пальто, а его шляпа закрывала брови.

Мальчик никогда раньше не замечал соседнего подъезда – вход в него почти зарос крапивой и бурьяном, за дорожкой и клумбами никто не следил. Но тут малышу стало любопытно, и он бесстрашно вошёл вслед за серым дядей. Тот недобро зыркнул из-под своей шляпы и остановился, не решаясь идти дальше. Освещённый ласковым солнцем с улицы, мальчик стоял в дверях и с интересом рассматривал внутреннее убранство подъезда №2.

- Чего уставился? – спросил серый дядя.

- Ваша лампочка плохо светит, - просто сказал малыш.

- Ну и что! – сердито огрызнулся дядька. – Пусть лучше так. Всё равно кругом грязь.

- Потому и грязь, что лампочка плохая. Её надо поменять.

- Ишь ты, нашёлся! – задохнулся от злости серый человек. Он не привык, чтобы младшие давали советы. – Лампочку менять! Ну надо же! Не напасёшься тут …

Продолжая ворчать, дядька скрылся за своей дверью и потом ещё долго гремел замками и цепочками с другой стороны.

А маленький мальчик пожал плечами и вышел из подъезда в жаркий солнечный день. В песочнице ждал его недостроенный город и замысловатая дорога для самосвала. И мама уже выглядывала в окно, приглашая выпить чаю с блинчиками…

Тут можно было бы сказку и закончить.

Но одна очень добрая девочка сказала, прочитав её:

- Сказка не должна заканчиваться так!

- Но почему же? – спросила мама, закрывая компьютер. – Очень хороший и справедливый конец. Каждому своё. Разве нет?

- Нет! – воскликнула добрая девочка. – Нужно, чтобы кто-нибудь пришёл к ним и вкрутил хорошую лампочку!

- Не думаю, что нужно кому-то что-то вкручивать. Мальчик указал дяде на лампочку – и этого достаточно. Дядя – человек взрослый, и сам принимает решение, в каком мире ему жить и как обустраивать пространство вокруг себя.

Добрая девочка глубоко задумалась.

А потом сказала:

- Это, конечно, всё так. Но если в их подъезде включится свет, весёлых людей станет больше. А разве это плохо?..

Тут в свою очередь глубоко задумалась мама. А потом открыла свой компьютер и придумала сказке такой конец:

…А надо сказать, что мама у этого мальчика – она, знаете, была такая особенная. Трудно объяснить, в чём был её секрет. Может быть, всё дело было в какой-то особо яркой лампочке, которая светилась у неё внутри. Но только на кого эта мама ни взглянет, всем становится радостно и хорошо.

И вот как-то раз принялась эта мама вновь за стряпню и вдруг выяснила, что у неё закончилась сода. А без соды – что за кекс? Бросилась мама по соседям: а подъезд-то маленький, всего десять квартир. И надо ж такому случиться! – ни в одной не оказалось соды. Магазин далеко, а тесто уже готово – только соды и не хватает. Пришлось идти в тот самый соседний подъезд.

Входит она со своим светящимся взглядом в тёмный подъезд. Стучит в первую попавшуюся квартиру. Открывает ей старенькая усталая бабушка – она жила в этом доме с самых давних пор, ко всему привыкла и ничему не удивлялась.

Наша светлая мама улыбается, глазами сияет и, извиняясь, просит у бабушки соды. И бабушка, очарованная её простой улыбкой, конечно же, спешит за содой.

- Кто там, мама? – за спиной бабушки показывается здоровенный детина – её сын, боксёр, бывший военный и очень суровый мужчина.

- Да вот, сынок, соседка пришла, соды попросить.

- Какой ещё соды? – грозно выдвинулся дядька из-за спины своей маленькой мамы. – Ты уверена, что этому человеку можно доверять? Кто это? Ничего не вижу! Что тут за темень!..

И тут наша светлая мама говорит своим звонким весёлым голосом:

- Так вам надо просто лампочку в подъезде поменять!

- Какую ещё лампочку?

- Да вот же, она тут у вас еле светит! – улыбается мама ещё шире.

- Эмм… - пожевал губами дяденька. – А что, можно поменять лампочку?

- Ну конечно! – звенит мама своим голоском. – Встаёте на табуретку – раз-два! – и готово!

- Неужели так просто?! – в один голос говорят бабушка и её сын...

Вот, собственно, и всё. Потом светлая мама звонко сказала «большое спасибо». И чуть потише прибавила «желаю удачи» - при этом её глаза блеснули каким-то особенным волшебным светом. От этого бабушка и её воинственный сын впали в глубокую задумчивость и даже (впервые в жизни!) позабыли закрыть свою дверь.

Медленно прошли они к себе на кухню и там посидели ещё какое-то время в полном молчании.

Назавтра бывший военный вкрутил новую лампочку в своём подъезде. Там сразу стало светло и… очень грязно – жильцы увидели это и устыдились. Все вместе, не сговариваясь, они взяли вёдра, щётки и тряпки и вышли отмывать свой подъезд. Встречаясь друг с другом взглядом, они смущённо отводили глаза и – может быть, впервые в жизни – пробовали улыбнуться.

Со временем – о, конечно, это произошло не сразу! – они навели порядок и внутри своих квартир. Посадили цветы на балконах и на клумбе у подъезда, покрасили лавочку. А следующим летом напротив дома совместными усилиями жители обоих подъездов сколотили большой стол и над ним – навес. И когда случались какие-то праздники, они выходили во двор, чтобы веселиться вместе.

Послесловие об иллюстрациях к этой книге

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда…

Марина Цветаева

- Мама, посмотри, какое пёрышко я нашла! Возьми в свою мусорную книжку… - это младшая моя, крошка Евдокия вовлеклась в процесс создания иллюстраций.

Днём, пока старшие дети в школе, мы с ней работаем над книжкой. Внимательно смотрит, как я насыпаю в сканер нитки, перья, укроп или семена растений; вырезаю из картона, что-то пришиваю и приклеиваю, вышиваю, подбираю цветные лоскутки, пуговицы и кружева, раскрашиваю ткань или размазываю по ней пластилин…

С точки зрения четырёхлетнего ребёнка эти процессы очень увлекательные. Когда я печатаю на компьютере или редактирую, она вертится рядом. Впрочем, не стонет. Дуня – понимающее дитя. Иногда она не выдерживает и засыпает у меня под боком.

Когда старшие возвращаются из школы, они тоже подключаются к творчеству: оценивают получившиеся картинки, подкидывают новые идеи или отправляются на двор нарвать цветов и травы для очередной моей выдумки…

Мы всё время вместе. Мне не нужно убегать от детей или сдавать их нянькам, чтобы погрузиться в артистическую экзальтацию при работе над произведением искусства – эта книга без экзальтации. И без искусства. Она – про меня и мою жизнь. Из реальных житейских забот и моих мыслей. И картинки в ней – из живых подручных материалов: вот укроп с моей грядки, вот моё вязание, вот листья с берёзы под нашими окнами, вот перья, которыми поделился с книгой наш попугай, вот подол моей домашней юбки, вот мой собственный красный платок, небрежно брошенный на спинку стула – я просто срисовала его и всё.

Я включила в книгу то, что меня окружает. Из этих мелочей и состоит моя жизнь.