Республика свободных старателей

Глава 1

Долго шёл Мужик в сторону заходящего солнца и золотых рек. Леса, сопки, горы, озера — всё повидал. В один из дней сразу после рассвета он по привычке полез на сопку, чтобы понять, куда путь держать. Уже забираясь наверх, он заметил вдали дымок и услышал привычные заутренние звуки просыпающейся деревни. Мужик забрался на самую вершину, смотрит вдаль, а там внизу целый городок виднеется: трубы на крышах дымят, по улицам люди ползут, а дальше от города шумит могучая река, перекопанная множественными ямами, словно гигантская борозда.

«Пойду к людям вниз, поздороваюсь да узнаю, что тут да как», — решился Мужик.

Пошёл он в город.

Городок был небольшой: десятка два срубов и китайских фанз, прилавки торговцев под навесами, большой склад с бочками, ящиками и телегами. В воздухе стоял терпкий запах сырой земли, ртути и дыма от костров. Шагая по узкой улочке, Мужик заприметил утоптанный пятачок земли — местную площадь. Там гордо стоял колокол, рядом развевался флаг, а возле него на столбе был аккуратно прибит серый лист бумаги, весь исписанный аккуратными буквами.

«Надо уже читать научиться, а то куда ни придёшь — надписи везде разные, ничего не понятно», — подумал Мужик, разглядывая диковинный флаг из трёх полос: синей, чёрной и жёлтой, с перекрещёнными киркой и лопатой под солнцем.

Вдруг к колоколу подошёл большой мужчина в потёртом казацком мундире, с густыми усами и огромными кулачищами. Он ударил в колокол. Звук гулко разнёсся над городком. Сразу всё ожило: мужики засуетились и, переговариваясь, потянулись к реке, кто с лопатой, кто с киркой, а кто и с другим инструментом.

— Куда это все так спешат? — удивился Мужик. — Ну ничего, сейчас чайку попью, а потом уже разберусь, что тут да как.

Он только начал искать глазами, где бы присесть, как к нему подошёл коренастый мужчина, в брезентовом фартуке, с закопчённым лицом.

— А ты что тут прохлаждаешься? Вся бригада уже на реке! А ну живо работать! — прогрохотал старатель и сунул Мужику в руки лопату.

Удивлённый Мужик растерянно засеменил вслед за ним.

На реке работа кипела. Вдоль берега земля была изрыта ямами, и выше по склону целые террасы ископаны. Там, где стояли бутары — огромные деревянные барабаны для промывки породы, — шумели ведра, скрипели тачки, звенели лопаты. Люди в сапогах по колено в иле рыли шурфы, таскали песок в лотках и высыпали его в желоба, обитые овечьей шкурой. Над всем стоял пар, тяжёлый запах мокрой земли и ртути.

— Копай здесь, — распорядился старатель. — Как дойдёшь до желтого песка — скажешь мне.

Мужик взялся за работу. Лопата звякала о гальку, земля сыпалась липкими комьями. Когда он докопал до тонкого слоя жёлтого песка, подошёл тот же старатель. Осмотрел песок, набрал его в деревянный прямоугольный лоток и пошёл к воде. Лоток был широкий, гладко выструганный из лиственницы с низкими бортами и сужающимся к одному краю носком, — тяжёлый, но послушный. Ловкими, уверенными движениями стал промывать породу, вращая лоток на воде.

— Ровней держи лоток, Гоха! Весь золотник уйдёт! — раздался крикливый голос рядом.

— Сенька, иди других учи! — буркнул старатель, не отвлекаясь от работы.

Когда в шлихе остались лишь блестящие золотые крупинки, старатель вытряхнул добытое в кожаный мешочек и с довольным видом сказал:

— Фартовая яма! Песок в тележку скидывай и к реке вози!— распорядился старатель.

Ободрённый результатом, Мужик продолжил работать. День шёл в трудах. От воды поднимался пар, солнце отражалось в мокром песке, руки ныли, ноги мёрзли, но работа шла ладно. Ближе к закату Мужик услышал удар колокола. — сигнал конца смены.

— Все отработали, — сказал старатель, вытирая пот. Он внимательно присмотрелся к Мужику — А ты, братец, с какой бригады, что-то я тебя не помню.

— Мужик я, — пробурчал уставший Мужик. — На запад иду, женьшень искать. Хотел дорогу спросить да чайку попить, а тут ты со своими лопатами...

— Извини, не признал, — усмехнулся старатель. — Меня Гоха звать. Надули тебя, брат. Нет тут никакого женьшеня. Только реки золотые. Пойдём, покажу, как у нас здесь всё устроено.

Они собрали инструмент и направились в сторону промыслового городка.

Старатель Гоха начал свой рассказ.

— Золотодобыча, брат, дело непростое. Вода ледяная, порода мёрзлая, да и фарт редко приходит. Мало кому удаётся разбогатеть. Я вот пятнадцать лет золото мою — а так при своём и остался. А хуже всего, не каждый честно трудиться хочет, а есть те, кто легкую наживу ищут. Их золото с ума сводит. Шкурники за золотой самородок тебя и ограбить могут, а того и вовсе зарезать. Да, что и говорить, даже честные старатели за фартовую яму передраться готовы. А тех, кому фарт пошел, судьба не лучше ждёт. Кто-то спивается, кто-то в карты всё проигрывает. Но у нас здесь всё по-другому! Мы Старательская Рес-пу-бли-ка. Вместе работаем, друг друга защищаем, и от лиходеев, и от прочих пришлых. Мы сами себе хозяева. Совет у нас есть, законы есть — без всяких господ и царей. Все честно работают, никто не ворует, и народ у нас разный и русские, и китайцы, и буряты с тунгусами, даже немцы работают. И все здесь равны!

Мужик кивнул, почесал бороду и спросил:

— А чего ж вы тогда работаете как крепостные, на промышленника, от зари до зари?

— Места тут богатые, да чья земля — никто не знает: то ли русская, то ли китайская. Вот мы и придумали, золота поднакопим, откупимся от всех царей, семьи перевезём — и заживём по-людски. В своей Республике! Так что пока надо трудиться не покладая рук, — пояснил Гоха.

Они как раз подошли к колоколу и флагу. На ветру развевался синий, чёрный и жёлтый триколор с киркой и лопатой. Рядом на столбе висела табличка, исписанная аккуратным, каллиграфическим почерком.

А это, — Гоха указал на табличку, — наши законы. Главный документ в Республике.

Человеку порядок нужен, а порядку нужны закон и власть, так говорит наш президент Борька Ливнев.

— А что тут написано? — Мужик уставился в буквы, будто надеялся, что если долго смотреть, то он всё-таки сможет понять написанное.

Гоха почесал затылок и оглянулся. Видно, тоже не знал грамоты и теперь искал кого-нибудь способного осилить грамоту.

— Людвиг Гансович, соизволите помочь прочитать наши законы! — попросил он, проходящего поблизости пожилого мужчину в линялом парике и очках с треснувшей дужкой.

— Двадцать лет судебной практики в Санкт-Петербурге, одна невинная оплошность, ошибочно принятый подарок и вот, я вынужден выносить приговоры бродягам и работать чтецом у старателей, в глуши, где никто за тысячу верст не слышал о римском праве. Скоро мне поручат судить комаров и медведей, — сразу же начал ворчать подошедший мужчина.

— Ну не расстраивайтесь, Людвиг Гансович. Президент Борька говорит, что когда настоящей республикой станем, на добытое золото школу откроем, и тогда все читать научимся, — попытался обнадёжить судью Гоха.

— Если президент Борис Евгеньевич обещает, всё непременно так и будет, — сохраняя надменный тон, согласился судья. — Слушайте внимательно, молодой человек, — продолжил судья, обращаясь к Мужику. — Повторять дважды я не намерен.

Он выпрямился, поправил парик и начал читать с таблички.

— Первый закон — не убивай. Второй — не воруй. Думаю, extra explanatione non opus est, дополнительных пояснений не требуется.

Мужик услышав непонятные слова тут же закивал головой.

— Третий закон, каждый гражданин обязан трудиться на смене от утреннего удара колокола и до вечернего, без лености и обмана.

—Четвертый закон. Каждый гражданин обязан платить налог, устанавливаемый государством.

— Налог со всей артели взимается. Республике четвертину платим. На откуп для царей. А оставшееся золото между старателями делится, — добавил Гоха.

— Пятый закон, — продолжил судья, — каждый гражданин обязан посещать собрания совета старателей. Республика у нас, молодой человек, прогрессивная, постоянно создаются новые законы, коллегиально, общим голосованием жителей республики, принимаются все важнейшие решения. Этакое подобие Афинской демократии. Сбором на собрания служит тройной удар колокола. Даже во время смены после трех ударов все старатели должны явиться на совет.

Мужик уже совершенно запутался. Понял только, что если колокол звенит три раза — надо идти слушать, как умные люди спорят. Он опять закивал головой, чтобы не показаться глупым.

— Шестой закон. Каждый злоупотребляющий пьянством или смутьян и дебошир, будет изгнан из республики с позором.

— Водки выпить можно, но немного, чтобы на ногах мог стоять, и в карты мухлевать запрещено — уточнил Гоха.

— Я чай люблю с пряниками, — успокоил Мужик.

— Седьмой закон: все граждане республики равны. В нашей свободной республике живут русские, китайцы, маньчжуры, буряты, тунгусы, якуты, немцы и даже один американец. Все имеют равные права и обязанности в границах нашего государства.

— И, наконец, восьмой, — судья постучал по табличке, — хотя я бы назвал его политическим credo, но раз уж записан: если все законы будут соблюдаться, а план выполняться, в скором времени Республика накопит золото, получит независимость и международное признание и заживёт без царей, господ и прочих дураков! A tali stultitia libera nos. — Людвиг Гансович тяжело выдохнул на последнем законе.

Судья прищурился, пристально рассматривая Мужика.

« А вдруг спросит что-нибудь? » — испугался тот.

— На этом лекция окончена. Если у вас есть вопросы, обращайтесь к президенту Ливнёву. Он обожает просвещать простой народ.

Мужик аж вспотел от обилия новых слов и законов.

— Всё понял, господин судья, — выдохнул он, радуясь, что всё обошлось.

— Вот и прекрасно, — сухо ответил Людвиг Гансович, уже разворачиваясь. Он направился по своим делам, совершенно забыв про старателей.

— Спасибо, Людвиг Гансович! — крикнул Гоха вслед уходящему судье. — Ну что Мужик, пошли покажу тебе остальной город.

Глава 2

Гоха и Мужик прошли мимо склада, заставленного бочками, инструментом и бутылями с ртутью. Возле ворот стояли телеги, упряжённые лошадьми с облезлыми гривами. Дальше по левой стороне улицы стояли китайские торговые лавки со всякой утварью. У одной лопаты да кирки , у другой шкуры звериные, у следующей мешки с рисом и мукой, да самогон в бутылках.

И тут Мужик заприметил один небольшой домик с вывеской, выгравированной золотыми иероглифами. На прилавках лежала фарфоровая посуда, китайская бумага, мешочки с травами и… любимый китайский чай мужика, с сахарным имбирём и леденцами. У Мужика аж слюнки потекли.

— Что желаете покупать, господа-старатели? — Из-за прилавка высунулся маленький пожилой китаец в красном шелковом кафтане. Он осмотрел старателей внимательными маленькими глазками, похожими на две золотые монетки.

— Нам бы чая, да гостинцев закусить, — просто попросил Мужик.

— Как изволите, четыре золотника за пачку лучшего китайского чая, из горных провинций Фуцзянь.

— Погоди, Хун Сынь, в прошлом месяце ты за два золотника пачку отдавал, — вмешался Гоха.

— А что ты хочешь, Гоха? Я тут один занимаюсь всей торговлей. Таможенные пошлины растут, за золото мне дают маленький цена, потому как все знают, что оно с артели, — китайский торговец возмущённо загибал пальцы. — Мне не хватает ослов в караван. Везде терплю убытки. Республика растёт, требуется все больше муки, риса, бумаги, ртути, дерева, инструмента. Хун Сынь трудится день и ночь, чтобы привезти в республику качественный товар. А вместо спасибо, слышу только почему такой большой цена, почему так дорого Хун Сынь? — маленький торговец топал ногами, жестикулировал и размахивал руками. Казалось, что ещё чуть-чуть и он взорвётся и улетит в небо красными огнями, подобно китайскому фейерверку.

Да вот сколько не спорь, золота у Мужика всё равно не было.

— Ну ничего, приду за чаем потом, когда золото появится, — пожал плечами Мужик, в надежде успокоить разбушевавшегося торговца.

Тот, поняв, что сделки не будет, мгновенно успокоился.

— Пойдём в кабак, мужик, хоть червяка заморим, — предложил Гоха.

Мужик и Гоха пошли в сторону кабака.

— Советую вам поспешить, в следующий раз цены могут оказаться ещё выше! — на всякий случай напомнил им голос из-за прилавка.

— Этого китайского торговца зовут Хун Сынь, и он главный купец тут. Достать может абсолютно всё. Да только цены у него в последнее время шибко сильно растут, — объяснил Мужику Гоха.

По улицам брели уставшие от изнурительного труда старатели. Кто-то, как и Мужик и Гоха шли в кабак, другие в баню, остальные же расходились по баракам.

Вдруг уже на подходе к кабаку к Мужику подбежал китайский мальчонка, в синей рубахе. Парнишка что-то быстро проговорил по-китайски, поклонился и протянул Мужику плитку чая.

— Спасибо, парень! — сердечно поблагодарил Мужик.

Мальчик поблагодарил и быстро исчез.

— А что он сказал? — спросил удивлённый Гоха.

— Да откуда ж я знаю! Чудеса да и только! — ответил не менее удивлённый Мужик, пряча пачку чая за пазуху.

Снаружи кабак выглядел просто: низкий сруб с тёмными от дыма брёвнами и покосившимся навесом над крыльцом. Над дверью висела грубо выжженная вывеска, окна светились тёплым жёлтым огнём, а из трубы лениво тянулся дым. Что-то было уютное в этом месте, отчего Мужику захотелось войти внутрь.

Мужик и Гоха зашли в кабак. В тусклом свете догорающих керосиновых ламп коротали остаток дня немногочисленные артельщики. Кто-то обсуждал рабочие дела и выбирал новые места для добычи, другие резались в карты, в углу негромко бренчал балалаечник. Пахло мясом, керосином и табаком.

Гоха подошёл к кабатчику:

— Нам бы поесть чего-нибудь после смены, — попросил он.

Кабатчик, серьёзный бородатый мужик, протирающий кружку, понимающе кивнул. Вскоре на столе перед Мужиком и Гохой появились две миски каши со шкварками, пол палки конской колбасы, рюмка водки у Гохи и кружка терпкого, сладкого артельского чая у Мужика.

«Не императорский китайский, но пить можно», — вынес сдержанный вердикт Мужик.

— Вот так и живём, — говорил Гоха, уплетая кашу. — Работы много, зато на себя, а не на заводчика. Бездельникам тут не место, только трудолюбивый человек приживается.

— Позвольте присоединиться, джентльмены, — раздался за спиной громкий голос. В нём слышался какой-то необычный говор, будто говоривший был не из этих мест. — Вижу, в нашей республике появились новые лица.

Они обернулись. Перед ними стоял незнакомец в кожаном жилете, с потёртой шляпой и ремнём, на котором висел патронташ с кобурой. На лице — ухмылка и щетина.

Гоха медленно замотал головой, но Мужик ничего не заметил.

— Конечно, присаживайтесь, господин хороший, — любезно сказал Мужик, и подставил незнакомцу деревянный стул.

Гоха тяжело вздохнул, но промолчал.

— Трактирщик! — сразу скомандовал незнакомец. — Бурбону мне и моим друзьям!

Из-за стойки раздался привычный ответ:

— Джордж, такого пойла не держим!

— Тогда неси что есть! — крикнул ковбой, доставая сигарету. Щёлкнув спичкой о сапог, эффектно закурил и представился:

— Моё имя Билл Джордж, сэр! Один из самых знаменитых золотоискателей Калифорнии. Old prospector, cowboy, real gold digger, you know!

— А что это за Калифорния такая? — удивился Мужик.

— Удивительно, что вы не знаете, сэр! Это земля свободы, один из Соединённых Штатов Америки.

— Америка? — переспросил Мужик.

— Другая страна, доберётесь до неё, если всё время направляться на Восток, сначала пешком, а потом по морю. В тех землях уже существуют демократия и республика, а штат Калифорния весьма богат золотом.

— Так чего же ты сюда прибился, коли там рай на земле? — хмыкнул Гоха. Он совершенно не разделял любопытства Мужика.

Рай — для ленивых, — отмахнулся ковбой. — Мы, американцы, любим делиться опытом. И политическим, и старательским. — Чтобы избежать последующих вопросов, американец продолжил свой рассказ, так быстро, что никто и слова не смог бы вставить. — А в вашей республике имеются огромные возможности. Именно в наших калифорнийских лагерях появились первые старательские республики. Но я всегда работал один. Однажды я шлиховал по ручью и увидел в лотке несколько плохо окатанных золотинок. Я не стал мыть песок в одном месте. Обошёл склон, копнул тут, проверил там. Ходил к воде, снова шлиховал. Искал, где песок жирнее. И когда мне наконец, попалась именно такая богатая закопушка, я начал копать шурф и сразу же вышел на жилу. Золото с кварцем один к одному. Главное — думать головой, друзья мои. — постучал двумя пальцами по виску, ковбой.

Мужик заслушался и невольно подпёр рукой подбородок. Гоха молча уплетал кашу за обе щеки, ему не было никакого дела до баек Била Джорджа. Американский золотоискатель продолжал свой рассказ.

— Но вот беда меня выслеживали ренегаты, их было трое… Хотя нет всё-таки пятеро и все вооружены до зубов. Они собирались прикончить меня и присвоить добычу себе, но я оказался быстрее. Бах! — Билл ловко выхватил пистолет и крутанул его на пальце. Мужик только рот раскрыл от удивления. На мгновение весь кабак замолчал и уставился на американца, но тут же все вернулись к своим делам. Похоже, все уже привыкли к его фокусам этого чудного иностранца.

— Пять выстрелов и пять поверженных бандитов. — Билл Джордж продолжал увлечённо рассказывать о своих подвигах. — Золота я добыл тогда столько, что мог бы жить безбедно, купить себе ранчо, жену, лошадь и шесть пастушьих собак бордер-колли. Но жажда приключений, дух авантюризма и зов судьбы привели меня сюда, to the Russia! — Он поднял стакан с мутным пойлом, принесённый кабатчиком. — Выпьем за фортуну, которая необходима любому gold prospector. И пусть удача приведёт эту республику к процветанию!

— За республику и прогресс! — к столу подошёл неказистый парень с непропорционально большой головой, схватил со стола ещё один стакан с пойлом и громко чокнулся с ковбоем.

— И ты тут, Сенька! — в сердцах проговорил Гоха — Неужто всем кроме меня советы уже раздал?

— Лоток надо ровнее держать, Гоха, золото теряешь! — назидательно заявил Сенька. Он говорил громко и горячо, будто так легче было настоять на своём. — Ну ничего, я уже составил чертёж новых округлых лотков, с ними сразу дело пойдёт сподручнее. Ещё можно использовать широкие лопаты, с ними и копать быстрее начнём

Гоха аж скривился.

— Да ты бы сам хоть день лопату или лоток в руках подержал, может, и научился бы чему! — резко ответил Гоха.

— Мой дед рудознатцем был. Я с самим горным инженером Гариным работал! Это ты, Гоха, кроме лотка с лопатой ничего в руках не держал — и ещё хмыкаешь! Ты про прогресс слыхал? За прогрессом будущее! И как бы вы тут ни крутили носами, ничего с этим не поделаешь! — и так всегда громкий Сенька уже завопил на весь кабак. Чтобы хоть немного успокоиться, залил в глотку ещё один стакан самогона. После этого он довольно крякнул и вроде бы угомонился. Вдруг Сенька Голова заметил слева от себя незнакомого работника. Растерянный, Мужик не вмешивался в разговор, тихонечко сидел рядом, искренне поражённый оживлёнными кабачными спорами. Судя по всему, Мужик специально раскрыл рот, чтобы лучше впитывать новые знания.

— Меня Сенька Голова кличут. Инженер-изобретатель, рудознатец. Работаю над тем, чтобы золото само в руки шло! — заявил он и протянул руку.

— А я Мужик! — робко ответил Мужик.

— Балда, ты, а не рудознатец! — в очередной раз вклинился Гоха

Из соседних столов кто-то одобрительно хохотнул.

— Должен согласиться с коллегой, — Билл Джордж решил поддержать Сеньку. — Gentlemen, не всякая новая затея сразу приносит успех. Но методом проб и ошибок рождаются изобретения, меняющие образ жизни. Вот, например, у нас в Калифорнии…

Билл Джордж и Сенька Голова рассказывали про Калифорнию, демократию, технический прогресс и новые изобретения. Парочка заваливала Мужика умными словами, а Гоха сидел, схватившись за голову, совершенно незаинтересованный в проходящей беседе. Он бы давно ушёл, но боялся оставить Мужика с этими умниками. Мужик слушал, облокотившись подбородком на ладонь. Иногда его рот непроизвольно раскрывался от удивления. Чем больше Мужик слышал новых непонятных слов, тем сильнее он проникался уважением к Биллу и Сеньке.

Так, за разговорами вечер и прошёл.

Когда трактир начал закрываться, Билл, полез по карманам и ничего не обнаружив, обратился к Гохе:

— Hey, buddy, you’re good man, я имею небольшие трудности с деньгами, не мог бы ты заплатить, а я угощаю в следующий раз! Scout’s honor!

Гоха тяжело вздохнул и молча достал несколько золотников.

— Давай, идите уже! — отмахнулся он от местных ораторов и положил на стол несколько золотников.

Сенька Голова согласно крякнул, быстро вылез из -за стола и засеменил вслед за Биллом.

Гоха и Мужик вышли на улицу. Над тайгой висело звёздное небо, вдали шумела река.

— Вот, Гоха, люди какие умные! — сказал Мужик с восхищением. — Такие слова необычные знают. Вот возил я как-то на деревню Камчатку профессора Ивана Карловича Блома — Мужик рассказал Гохе про свою поездку к вулканам.

Гоха только подивился приключениям Мужика:

— Умные-то, может, и умные, да вот я их за работой ни разу не видел. Ни Сеньку, ни этого американца. Всё языками чешут, да советы дают.

Мужик почесал бороду и всё-таки возразил:

— Ну, может, у них работа такая — думать.

— Вот президент наш Борька Ливнев, умный парень, хоть и молодой. Всё для республики старается, а эти двое пустомели! Ну что, Мужик, будешь с нами работать? С лопатой ты ладишь.

Мужик крепко задумался.

— Ладно, поработаю в вашей Рес-пуб-ли-ке, — неуверенно согласился Мужик.

— Вот и славно! Завтра на Совете Старателей атаман Калуга всё тебе объяснит.

Они зашли в барак.

Внутри было тепло и тесно. Мужик лёг на нары, завернулся в тулуп.

Сил размышлять о республиках и прогрессе не было, и он быстро уснул. Так и закончился день.

Глава 3

На небольшом пятаке рядом со столбом, где висели законы республики и флаг, уже стояли три бочки, поставленные в ряд. На них набросили кусок мешковины — вышла этакая трибуна. Солнце только осветило тайгу первыми утренними лучами, а старатели уже собрались на площади в ожидании совета Республики.

Пока старатели подходили, Билл Джордж и Сенька Голова, до сих пор не могли успокоиться от вчерашних диспутов.

— In free country every man must have shovel! — напевал ковбой на своём иноземном языке.

— У нас будут самовращающиеся лопаты, приводимые в движение силой ветра! — поддержал его Сенька. Он уже достал из-за пазухи свои чертежи и выискивал кого бы обучить правильной промывке золота.

Чуть поодаль Людвиг Гансович с важным видом объяснял Хун Сыню различия между китайской и европейской судебными системами, на что Хун Сынь только вежливо улыбался и кивал, внимательно изучая своими маленькими глазками пришедших старателей.

— Раньше, когда у нас президента не было, всё совет старателей решал. С каждой артели по старшине. Тогда, брат, беда была. Все старательские старшины свою дугу гнули, каждый за себя был, ямы и участки поделить не могли. Только когда президент Борька появился, как-то все успокоились. Теперь сообща работаем, — объяснял Мужику Гоха.

Вскоре на площадь подошли главные политические лица республики. Верховный староста — атаман Калуга и президент Республики Старателей Борис Евгеньевич Ливнев.

Вдвоём они выглядели несколько комично. Огромный широкоплечий казак в овчине и с шашкой, с длинными усами, выглядел очень грозно. И рядом с ним невысокий, хлипкий молодой парень, в городском потасканном костюме, с маленькой записной книжкой в руках, казался каким-то потерянным и испуганным. Со стороны могло показаться, что это казак сопровождает ссыльного по дороге в Сибирь на каторгу.

При их появлении импровизированный оркестр — гармонист, балалаечник и бурят с домброй — грянул непонятную композицию.

Гармонист тянул «эх, золотые пески!”, балалаечник запоздало подыгрывал, а бурят глухо бурчал басом, больше похожим на шаманское бормотание. Звучало совершенно не сыграно, но задорно!

—Ну вот теперь и оркестр имеется. Сразу видно республика, а не колбаса! Эх, заживём! — Гоха несказанно обрадовался музыкантам.

При появлении правительства старатели поснимали шапки. Атаман Калуга жестом призвал всех к молчанию. Толпа мгновенно затихла. Даже Сенька Голова спрятал свои чертежи и успокоился.

— Насколько я знаю, в нашей республике появился ещё один старатель. — прогремел атаман. — Выходи к нам Мужик.

Мужик смущённо подошёл, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну, расскажи нам, чего это ты в нашей республике трудиться захотел? — спросил Калуга с прищуром.

— Да я... ну, раз все работают, так можно и поработать, — просто ответил Мужик. Говорить по-умному, чтобы все соглашались, он не умел.

Толпа загудела одобрительно, ответ Мужика всех устроил.

Калуга хлопнул его по плечу:

— Принят, брат.

Под звон балалайки и гармошки Мужику вручили старый лоток и кепарь.

Президент Борис Евгеньевич Ливнев поднялся на бочку и оглядел рабочий народ. Старатели выстроились полукругом, опершись на лопаты. Кто-то всё ещё жевал хлеб, кто-то потягивал чай из кружки, а старик-бурят клевал носом. Ветер шевелил флаг республики — синий, чёрный и жёлтый триколор с киркой и лопатой посредине.

— Товарищи старатели! Наша Свободная Старательская Республика — страна, основанная на принципах равенства труда и уважения. Наше артельское братство создано трудовым народом. А потому не имеет аналогов в мировой истории и является самым гуманистическим и справедливым государством на свете! Здесь нет угнетения, здесь каждый свободен, здесь царит дух братства и труда, и, самое главное, здесь нет царей, господ и жандармов! — трудяги-старатели радостно захлопали и засвистели. Их всегда приводили в восторг умнющие и непонятные слова президента. Музыкальное трио поддержало собрание весёлым проигрышем.

— Здесь никто не запретит нам читать книги и высказывать своё мнение, никто не сошлёт в Сибирь за сатирическое стихотворение! — продолжал разгорячённый президент. Но эти его порывы старатели уже не смогли понять. Осознав свою оплошность, оратор поспешил вернуться к проблемам насущным.

— Скоро мы намоем нужное количество золота и откупимся от императоров. Тогда мы получим международное признание и признанные границы! Вот тогда заживём!

— А много ещё золотишка надо? — крикнул кто-то из толпы.

— На данный момент, в ближайшее время мы сможем назвать общие цифры, — неуверенно сказал Борька Ливнев. — Экономический аппарат нашей республики требует совершенствования и реформирования.

Толпа зашумела:

— Опять непонятно!

— Инструмента не хватает!

— Лучше бы муки привезли и рису!

— У китайца цены с каждым днём растут!

— В лесах бандитов видели, оружия надо бы, да хлопцев побольше!

— Да я в дырявых сапогах вторую неделю работаю!

— Мистер президент, когда в кабак привезут достойный виски? — возмущался Билл Джордж.

— Почему мои инженерные проекты опять проигнорированы! Так и будем работать, как при царе Горохе? — вторил ему Сенька.

А музыканты поддержали мужицкий задор и играли все громче и громче.

— Тиха!!! — рявкнул Калуга, и даже гармошка умолкла.

— Ради вас президент старается! — гремел он. — Ночами не спит, думает, как порядок навести! Потерпеть надо! Как Мужик сказал: «Ну, раз надо, так поработаем!”

Пристыженные старатели смолкли.

Собрание перешло в обсуждение рабочих вопросов: выбирали участки для работы, решали как там лучше подобраться к золоту, где нужно бить шурфы, какой нужен инструмент и сколько закупать ртути.

Когда обсуждения стихли, атаман Калуга ударил в колокол висевший на столбе.

— Всё, братцы, собрание окончено! Всем на работу!

Толпа двинулась к реке, гармошка снова заиграла бодрый мотив, а Мужик, с новым лотком под мышкой, радовался, что болтовня наконец-то закончена, и он может приступить к привычному делу.

*****

Работа в Старательской республике шла своим чередом. Каждый день начинался ударом колокола и заканчивался им же. На рассвете туман стелился над рекой, вода холодная, песок тяжёлый, руки вечно в грязи — но золото в песке блестело, словно надежда на лучшую жизнь.

Мужик быстро освоился и вошёл в работу. Лопатой копни, киркой поддень, породу в лоток, промой и смотри, где золотинки оседают. Сенька Голова постоянно крутился вокруг Мужика.

— Мужик, здесь побольше загребай!

— Мужик, плавнее шлихуй, весь песок потеряешь!

— Побольше ртути лей, чтобы всё золото прилипло!

Так, Сенька мудрым словом и полезным советом поддерживал работающего Мужика. Тот делал всё спокойно, не отвлекаясь. Он смешивал песок и воду, добавлял немного ртути — тяжёлый серебристый металл втягивал золотинки, будто живой. Потом Мужик осторожно выжимал её через холстину, чтобы убрать лишнюю ртуть, и оставлял сохнуть тяжёлый кусочек, который впитал в себя золотые крупинки.

— Мужик, яму здесь будем копать, щас золотишко пойдёт.

Остальные старатели постоянно ругались с Сенькой, гнали его взашеи и грозили поколотить. А Мужик просто делал своё дело, никак не отвлекаясь на инженера-изобретателя.

Работа у Мужика начала спориться. Крупные золотинки всё чаще оседали в лотке. Гоха тут же подметил:

— У тебя Мужик, видно, рука фартовая, сама золотишко чует!

— Просто Мужик, в отличие от вас всех, умеет слушать, вникать и учиться! — крикнул неугомонный рудознатец.

А Мужик молча мыл золотой песок, где уже вылезла пара самородков размером со спичечные коробки.

Вечером Сенька не упустил возможности похвалиться своими заслугами перед начальством

— Атаман, а мы с Мужиком сегодня целых сто золотников намыли. Я советы давал, а Мужик работал.

— Неужто от нашего инженера наконец-та польза появилась! А ты что скажешь, Мужик? — спросил Калуга у Мужика.

— Так всё и было! Я работал, а Сенька рядом стоял да говорил чегой-то. — подтвердил Мужик.

— Чудеса! — поразился Калуга.

— Это вы ещё не видели мой чертёж новой паровой бутары!!! — не унимался Сенька.

Мужик же на найденные самородки смог прикупить у китайского торговца чай и гостинцы. Не сильно много, цены у того опять поднялись.

Новоиспечённый старатель сидел у барака, пил чай и смотрел на закат. Но одна навязчивая мысль не давала ему покоя. Слишком много умных людей встречал он на своём пути, а Мужику нужна была хотя бы капелька их мудрости. «Читать, что ли, научиться? » Собравшись с духом, Мужик направился к президенту Борису Евгеньевичу Ливневу.

В избе, где заседал президент, было тихо. Борис Евгеньевич Ливнев склонился над бумагами, рядом были раскиданы книги, свеча догорала. Президент выглядел усталым и осунувшимся.

«Эх, опять заработался. Всё о республике думает», — подумал поздний гость.

Мужик на цыпочках подошёл, собрался с духом, выдохнул и всё-таки решился:

—Мне бы, Борис Евгеньевич, грамоте обучится, — застенчиво попросил он.

Президент поднял голову, рассеянно посмотрел по сторонам и, наконец, заметил Мужика.

— Вы что-то хотели, молодой человек?

— Читать, хочу научиться и писать. Чтоб грамотным быть. Мне Людвиг Гансович сказал по всем вопросам к вам обращаться, вот я и обратился. — повторил свою просьбу Мужик.

— Ах, вот оно что, это очень похвальное стремление. Сразу видно, что общественная система, сформированная в нашей стране, мотивирует граждан развиваться и стремиться к новому. И вы, милейший, нагляднейшее тому доказательство, — бросился в рассуждения Ливнев.

Мужик совершенно не понял ответа президента и решил попробовать ещё раз.

— Коли я грамоте обучусь , смогу сам законы читать, не придётся судью просить. А может, и ещё для чего-нибудь полезного пригодился.

— Что ж, это подтверждает, что мы движемся в правильном направлении. В условиях сформированных в нашей республике старатель становится социальным индивидуумом и думает в первую очередь об интересах всего общества, а не о своей выгоде, — продолжал излагать свои мысли президент.

Мужик очень старался, но так и не понял, что ему президент сказать хочет. Он вопрошающе уставился на президента сверху вниз. Борис Евгеньевич также вопрошающе смотрел на Мужика снизу вверх. Молчание затянулось.

— Гхм, к сожалению, я вынужден отказать в вашей просьбе, — всё-таки заговорил Борис Евгеньевич. — Я бы с радостью занялся вашим обучением, но я должен готовить экономическую реформу, имеется огромное количество неулаженных торговых и дипломатических вопросов. Но не спешите отчаиваться, как разберусь с делами насущными, я приступлю к реформе образования. Скоро все граждане нашей Республики станут грамотными. Просто нужно потерпеть.

— Ну… коли так. Извините, что потревожил, Борис Евгеньевич. Я пойду тогда? — спросил, раздосадованный Мужик.

— Не смею задерживать, молодой человек.

Мужик поклонился и вышел. Луна освещала домики старателей. Ветер нёс пыль с реки, над бараками дымились трубы. А Мужик шёл и думал, чем он займётся, когда станет грамотным. Если в республике и не получится, то где-нибудь ещё точно обучат.

Глава 4

На следующий день атаман Калуга озадачил Мужика и Гоху новым заданием.

— Так дядьки-старатели! Задание го-су-дарст-вен-ной важности для вас имеется! — атаман, как всегда, говорил в раскатистой командирской манере. Мужик и Гоха невольно вытянулись по струнке. — Знаете старого Кириллыча? Он говорит, что вверх по реке могут богатые залежи быть. Так сходите и проверите! Сеньку возьмёте и американца этого, ах да ещё бурят Айдын с вами отправится.

— Будет сделано! — Гоха даже честь отдал.

— Смотрите у меня, чтобы каждая золотинка в казну! — добавил напоследок Калуга.

Мужик и Гоха отправились на склад, получили провизию, запрягли телегу, дождались остальных и отправились в путь.

Дорога шла рядом с рекой, меж кедров и берёз, запахи смолы и сырой земли смешивались и щекотали носы.

— В тех местах хорошее золотишко должно быть, — бормотал Кириллыч, поправляя вожжи, — А вот места злые. Сколько раз пытались стать там, всё время что-то работе мешало. То ли чудь белоглазая, то ли маньчжуры даурские руду попрятали.

Чёрный пёс Кириллыча по кличке Шурф, одобрительно гавкнул, подтверждая слова хозяина.

Американец Билл Джордж благодушно рассмеялся:

— Вам не о чем беспокоиться oldman, в наших краях тоже водилось немало индейских шаманов. Они не желали, чтобы мы добывали золото на их земле. И тогда Билл Джордж познакомил этих туземцев с ирландским виски. Огненная вода. Стоило краснокожему пригубить хоть малость, как они были готовы сами копать золото для нас, лишь бы получить ещё бутылку.

— Бурят, тоже выпить любит, — подал голос Айдын, славившийся своим пристрастием к выпивке.

— А вообще, самым лучшим оружием против чёрной магии является надёжный кольт и крепкая рука. Но открою вам тайну, я чувствую успех нашего предприятия. С моим опытом достаточно пары взглядов на сопки, чтобы понять, есть ли золотишко.

— И где же нам золото искать, умник? — зацепился за болтовню ковбоя Гоха.

— Где-то там вверх по течению в горных районах, должно быть! — уверенно проговорил Билл Джордж.

— Где-то там, где-то здесь! — передразнил Гоха.

Сенька Голова что-то увлечённо чертил в своей книжице и был на удивление молчалив.

— Здесь пробьём пару штолен, шурф, канавы, побольше взрывчатки, направленный взрыв, да-да-да, вот так. — приговаривал он себе под нос.

Айдын, похоже, успел задремать и теперь храпел ровно, в такт покачиванию телеги. Этот парень всё нерабочее время предпочитал посвящать сну.

Шурф бежал впереди, с высунутым языком, а Мужик, сидя на телеге, любовался видами и вспоминал свои странствия: дальние дороги, запахи тундры, пар от вулканов, тигра, который не захотел выступать в цирке.

— Эх, побольше бы золотишка найти, чтобы побыстрей у нас республика стала!!! — мечтательно заявил Гоха.

— Ты бы не торопился так, если золото закончится, всё по домам пойдём. Чем кормиться-то? — осадил его Кириллыч.

— Ты что, дед, в республику не веришь? Президент говорил, новые времена начнутся.

— Я и при казачьем голове работал, и при генерал-губернаторе, и при президенте вашем. Одно понял, начальство говорит, а служилый человек работает.

— Что же ты к нам тогда подался?

— Так, я всю жизнь в этих местах золото ищу, привык уже, не могу по-другому. Но одно я знаю точно, власть рассудок мутит, даже сильней, чем золото.

Вдруг Шурф оживлённо залаял.

— Почти приехали, — понял Кириллыч.

Они остановились рядом с ручьём в гористой местности, дальше дорога обрывалась.

Старатели поставили лагерь, приготовили обед. Айдын всё это время продолжал спать. Если начальство далеко и не смотрит за тобой, то чего ж не поспать?

— Мы с Кириллычем пару ям выкопаем, пески промоем, а ты Мужик c мистером ковбоем окрестности посмотрите, где там старые шурфы и штольни, только поосторожнее вдруг в тайге зверь какой или разбойники, — распорядился Гоха.

Сенька притащил откуда-то белый булыжник и торжественно вручил Мужику.

— Это Мужик, кварц. Минерал — спутник золота! Там, где такого камня много, и золотишко может рядом быть!

Мужик внимательно осмотрел находку Сеньки. Белый камень, с редкими рыжими пятнами. Если присмотреться, можно заметить маленькие желтые кубики. Блестят как золото, да не оно!

— Пирит! Золото дураков!— с важным видом пояснил Сенька.

— Шурф, пойдёшь с Мужиком! – отдал команду псу старый старатель Кириллыч.

Пёс завилял хвостом и согласно гавкнул.

Гоха уже выкопал закопушку и собирался начать шлиховать.

Билл Джордж взял с собой на разведку необычное ковбойское ружьё, револьвер, динамит и большой нож.

— Эта винтовка Винчестер, мистер Мужик, лучший друг свободных золотоискателей во всём мире, — объяснил ковбой.

Мужик взял с собой топор, вдруг пригодится.

Они вышли навстречу старому лесу. Казалось, что лес уже много сотен лет жил своей размеренной жизнью и был совершенно не рад незваным гостям. Разбуженные ветром деревья недовольно зашелестели. Где-то кричал тетерев, а под ногами хлюпала почва, будто сама земля недовольно ворчала на шумных гостей.

— В Америке я был талантливейшим следопытом, мог по следу определить зверя, когда он прошёл, его пол и возраст, размеры, зол ли он или голоден. Я охотился на медведя, волка, пуму, крокодила, и мне не было равных в этом ремесле. Однажды я повздорил с барменом в одном из салунов, он нахамил мне, когда я вежливо сказал, что виски, который он подаёт клиентам, слишком напоминает бизонью мочу. И что же, я выследил бизона и загнал в этот чёртов салун. Посетители разбежались, а бармен висел на люстре, пытаясь спастись от бизона. С тех пор этот хам уважительно общается с клиентами.

— Как бы нам на золотой след выйти, — задумчиво осматривал окрестности Мужик.

— Я уверен, нам нужно направляться в сторону тех скал, там точно должна быть жила.

Тайга становилась всё темнее и гуще. Билл потерял былую уверенность и спотыкался на каждом корне. Комары гудели, мошка облепила лицо, а сапоги скользили в грязи.

— Damn this Siberia! — выругался он отмахиваясь. — Тут даже воздух липнет!

По дороге им всё чаще попадались обломки белого камня кварца. Мужик приободрился и пошёл быстрее. Вдруг из кустов донеслось шумное, возмущённое шуршание. Кто-то злобно рыча, быстро мчался на них.

— Медведь! — выкрикнул Билл. — Grizzly!

Не раздумывая, он выронил винчестер, подпрыгнул, развернулся и с диким воплем бросился в чащу. Мужик даже не успел его остановить. Из кустов действительно выскочило нечто лохматое и с воем понеслось следом... но это был Шурф, пёс Кириллыча, увлечённо гонящий зайца. Заметив Мужика, Шурф прервал охоту и подбежал к нему, довольно виляя хвостом.

— Зачем мистера ковбоя распугал, где его теперь искать? — спросил Мужик у счастливого пса

Тот только виновато заскулил. Мужик протянул псу шляпу, слетевшую с головы ковбоя.

— Бери след! — скомандовал Мужик.

Пёс обнюхал головной убор и побежал вдоль поломанных кустов.

Так, они выбежали на небольшую лесную опушку. Здесь обломки белого камня расстилались узкой полоской по ярко-рыжей земле. Шурф подбежал к небольшой яме и тявкнул. Мужик подошёл к нему и увидел свежий провал в грунте. Край был крут и почти незаметен: стоило наступить — и земля, как тонкая корка, срывалась вниз, образуя воронку метров на три; внизу серые стены шурфa слипались влагой, и оттуда тянуло холодом и железным запахом.

Из глубины доносились стон и ругательства с характерным акцентом.

Мужик аккуратно заглянул вниз.

Стены были ровные, со следами от кирок. Снизу тянуло холодом и ртутным запахом старой земли.

— Билл, ты там?

— Я еле смог сбить след этого дикого зверя!

— Это был Шурф. — Пёс подтвердил это своим лаем.

— Мужик! Это... fuck... there целая шахта! Я не вылезу сам! Похоже, сломал ногу. Help me!

— Верёвка у меня есть, но один я не смогу тебя вытащить. Пойду в лагерь за помощью.

— No-no! Только не оставляй меня одного! Тут... звуки какие-то!

— Какие ещё звуки?

— Будто кто-то говорит...

Мужик прислушался. Из глубины действительно тянуло тяжёлым гулом, похожим на непонятные голоса. Может, просто эхо. Но в старых копях и камни шепчутся друг с другом.

— Не бойся, это просто духи старых копей, — рассудил Мужик. — Можешь у них про золотую жилу спросить.

— Spirits?! — переспросил Билл побелев. — Holy… ладно, иди быстрее!

— Сторожи Билла. — Мужик отдал приказ псу и двинулся к лагерю.

*****

— Ну и где это лучший промывальщик Дикого Запада? — недовольно ворчал Гоха.

— Пришли. — Мужик указал на яму и охраняющего вход в штольню Шурфа.

— Билл, ты живой там? — заорал Сенька.

— Это настоящий scream, побыстрее вытащите меня отсюда — подал слабый голос Билл.

— Я первый полезу. А вы верёвку держите. — Мужик спустился в яму, которая служила входом в старую штольню. Тут же сидел обессиленный Билл, весь грязный и облепленный паутиной. Глаза у него были огромные, как у испуганной совы.

— Они говорили со мной. Духи, которые охраняют штольню.

«Совсем перепугался бедняга». — решил Мужик, обвязывая ковбоя верёвкой.

Вытащив американца из пленительной ямы, он решил всё-таки осмотреть штольню. Мужик зажёг шахтёрскую лампу и направился внутрь тесной выработки, навстречу таинственно шепчущим голосам. Ему приходилось сильно пригибаться. Всё в этой штольне выглядело так, словно породу долбили крошечными кирками, очень маленькие рудокопы.

Гул стоял странный — не эхо, а будто застрявшие в этих коридорах далёкие голоса. Мужик шёл осторожно, фонарь дрожал в руке. В узком забое он заметил кварцевую жилу, густо пронизанную золотыми прожилками и гнёздами. А рядом, прямо у стены, лежала крошечная кирка — игрушечная, но тяжёлая, будто литая из меди.

Мужик вышел из забоя и поспешил оповестить остальных о своей находке.

— Там жила с золотишком! — радостно крикнул он.

Сенька Голова и Кириллыч поспешно спустились в штольню и пошли в забой.

— Какая жила красивая, и, главное, мощная, — потирал руки Сенька — расширить сечение, перейти на проходку взрывным методом, проложить дорогу, поставить вагонетку для перевозки руды, проложить разведочный орт, — уже начал строить планы рудознатец.

— А что это за символ? — заметил непонятный символ Мужик. На стене в породе был выбит круг, с четырьмя лучами, уходящими в разные стороны.

— Это не знак, а метка рудознатцев, — Сенька всегда знал ответы на все вопросы. — Места, где порода богатая.

— А может, это оберег, — сказал Кириллыч. — Чтоб чужак не лез. Похоже, здесь чудь белоглазая хозяйничала. Забыли про этот народец, ещё до царских времён они руду добывали, лучше многих горное дело знали, да только пропали они. И все их знания вместе с ними.

Они выбрались на поверхность. Тайга уже стелила сумерки. Где-то вдалеке ухнул филин, и над рекой поднялся белый туман.

— Очень богатая жила. Вот такая! — никак не мог успокоиться, восторженный Сенька. — Нужно побыстрее брать фарт, пока не ушёл! У меня уже и проект есть!

— Моё старательское чутьё вывело меня на этот Клондайк. Я бежал навстречу госпоже жиле, до самой штольни. Фортуна благоволит достойнейшим, my friends.

— Нельзя сразу к работе приступать, сначала надо горных духов задобрить и их соглашения дождаться, а потом уже золото брать. — возразил пожилой старатель.

Сенька Голова скривил лицо.

— Ох уж эти мужицкие предрассудки.

— Чудь белоглазая хитрый народец, нельзя с ними не считаться, — стоял на своем пожилой старатель.

— Видал, Шурф? — сказал Мужик, — теперь у нас ещё и подземные соседи завелись.

Пёс тявкнул в ответ и понёсся по тропинке к лагерю.

— Завтра узнаем, кто здесь жил, — тихо сказал Мужик. — Повезёт, глядишь, и золотом с нами поделятся.

И только ветер прошелестел в ответ, будто кто-то из-под земли попрощался с золотоискателями.

Глава 5

На следующий день старатели уже готовились добраться до рудного золотишка. Все были воодушевлены находкой ковбоя Билла и Мужика. Даже беспробудно спавший Айдын, проснулся и был не против помахать киркой.

Но перед тем как идти в забой, дед Кириллыч настоял, что требуется задобрить духов.

На землю перед входом в штольню он разложил хлеб, соль, кусочек сала и немного чая.

Старый старатель поклонился и протяжно, нараспев обратился к духам штольни:

«Земля-матушка, хозяюшка подземная, не злись,

да не ломай, что руками ставим,

бери свою долю и береги нас от беды».

Его просьба разнеслась гулким эхом по узким штрекам.

— Ну теперь, братцы, можно работать, — заключил Кириллыч.

В дело пошли кирки. Все работали дружно и слаженно, только хромающий Билл не смог спуститься в штольню, и выкуривал одну папироску за другой. Сенька тоже решил отказаться от тяжёлой работы, он бегло что-то записывал и чертил карандашом в своей книжечке. Не иначе что-то изобретал. Корзины, в которых поднимали руду наверх, были щедро наполнены кусками золота с кварцем. Так, за несколько дней старатели упорным трудом набрали несколько пудов золота.

— Дело сделано! Вшестером мы тут уже больше не сдюжим. Нужно больше хлопцев присылать, основательно за эту жилу браться. — Рассудил дед Кириллыч. — Возвращайтесь, в республику, расскажите про нашу находку. А мы с Шурфом ещё окрестности посмотрим, вдруг найдём чего-нибудь.

Шурф гавкнул на прощание.

Дорога назад была лёгкой и быстрой. Старатели улыбались, воодушевлённые удачной вылазкой. Река шумела, птицы кричали, будто провожали золотоискателей. Сенька исписал всю свою книжечку, поэтому планы на «промышленное развитие республики» строил у себя в голове. Билл рассуждал о «международных поставках золота», Гоха мечтал купить новую бутару, Айдын, как всегда, спал. Мужик думал о чём-то своём. Уже ближе к старательскому городку, из раздумий его вырвал тройной удар колокола, предвещающий общее собрание.

Время было послеобеденное. Если собрание было объявлено в разгар рабочего дня, значит, в республике случилось что-то серьёзное. Старатели поспешно заканчивали работу и торопливо шли в сторону городского пятака, там где колокол и флаг. Повозка с Мужиком и остальными проехала по главной улице и остановилась у склада с продовольствием и прочей утварью. Все повылазили с повозки. Только Айдын беспечно храпел, накрытый оленьими шкурами.

— Ну что, как съездили? Нашли чего-нибудь? — раздался мощный голос атамана Калуги.

— Полные мешки фарта! — потряс мешками с добычей Гоха — целая жила. Вот такая! — показал он руками.

— Я уже составил подробный план подземной отработки! Даже чертежи имеются! — вездесущий Сенька уже был тут как тут.

— Молодцы, хлопцы. Будет время, съездим, посмотрим вашу жилу. А теперь быстро разгружайте добро, золото в казну, и на площадь дуйте. У президента важный разговор для всех нас имеется!

Перед тем как уйти, он резко стянул шкуру с блаженно спящего Айдына и проорал ему в ухо:

— А ну, быстро поднялся и работать, лежебока!

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — Айдын выскочил из телеги, отдал честь и, ничего не понимая, побежал в сторону площади.

Вскоре все старатели подошли и скучковались на площади. Они негромко переговаривались, гадая причину столь внезапного собрания:

— Работы, непочатый край, а у них опять сходы!

— А ты, что хотел, Республика.

— Чай нравится атаману в колокол звонить!

— Раньше в одного золото мыл, и всё себе оставлял!

— Главное, что господ нет.

Президент Борис Евгеньевич Ливнев резко и неожиданно вышел из своей избы и уверенной походкой направился к собравшимся. Оркестр запоздало начал играть приветственный марш. Президент поднялся на трибуну из бочек и поднял руку, призывая толпу к молчанию. Он был необычайно строг и серьёзен. Взволнованного, растерянного Борьку, к которому привыкли старатели, как ветром сдуло.

— Друзья, я собрал вас всех по вопросу, не терпящему отлагательств. Не секрет, что наша Республика испытывает колоссальный политический и социальный рост. Любой работник уже является не просто старателем, мечтающим намыть золотишка по-быстрому, а полноценным гражданином республики, понимающим для чего он работает. Каждый из вас трудится для общего блага и всегда готов протянуть руку помощи ближнему. Как учил Платон «дело государства — воспитывать добродетельных людей».

— Всё правильно говоришь президент! — крикнул Сенька Голова.

Мужики одобрительно загудели.

— Но быстрый правовой рост нашей республики влечёт за собой потребность в реформировании во всех сферах государственной деятельности и как можно скорее. Реформ не половинчатых, а основательных. Судебная реформа, создание первой Конституции старателей, — президент начал загибать пальцы, перечисляя свои цели. — Экономическая реформа, формирование чёткого ценообразования. Реформа промышленности: нужно привести старательское ремесло к единому образцу. Нам нужны новые горные технологии, коллегия инженеров и рудознатцев. Нельзя забывать о медицине и образовании. Скорейшее строительство школ и больниц.

Поражённые наполеоновскими планами президента, артельщики захлопали президенту.

— Раньше поток людей в республику был стихийным, все сюда шли за золотом. Так, давайте теперь сделаем так, чтобы наша республика стала самой прогрессивной и реформированной, чтобы люди со всего мира хотели поселиться здесь — в нашем свободном государстве! Всё в наших руках, товарищи старатели! Только став самым передовым государством, мы сможем требовать международного признания! — продолжил Ливнев

— Я-то думал просто золотишко до царей отнести надо. А там договоримся, —спросил озадаченный атаман. Его тоже сбили столку новые идеи президента старательской Республики.

— Нам потребуется крупная сумма золота, чтобы вести торг. Но только когда наш политический строй станет ориентиром для всего мира, а старатель станет примером идеального гражданина, большие империи будут вынуждены признать нас!

Президент сделал паузу.

— Я провёл всё последнее время в чтении иностранной литературы и поиске исторических параллелей. — Он вскинул палец. — И осознал, что не могу провести столь грандиозное реформирование в одиночку.

— Так что же нам делать-то? Как жить-то теперь? — возопил и упал на колени очень впечатлительный старатель.

Президент выдержал ещё одну драматическую паузу. Рабочие мужики покрылись потом и сжали кулаки, слишком взволнованные пылкой речью Бориса Ливнёва.

— Я принял решение, что для проведения реформ в нашей стране потребуется создание министерств! — наконец произнёс Ливнев с благоговейной тяжестью.

Старатели испуганно зашушукались, пытаясь найти кого-нибудь смышлёного, кто сможет растолковать слова президента. Почему-то им казалось, что от этого умного слова веет полицией, кандалами и каторгой.

— Тиха-а-а! — прикрикнул на роптавшую толпу Калуга — говорит президент ми-нистер, министёрс, — он в сердцах махнул рукой, — короче как президент сказал, так и сделаем.

— Министерства, — спокойно поправил Ливнев.

— А что же это такое? — крикнул чей-то голос из толпы.

— Принимая во внимание, что я не могу один выполнять всю государственную работу, будут назначены ми-ни-стры — Ливнев постарался максимально чётко и понятно выговорить слово, чтобы все жители Старательской Республики смогли его запомнить. — Министры, это граждане нашей страны, лучшие её представители, которые будут помогать мне, каждый в своём деле, выполнять государственную работу. Один будет отвечать за законы, другой за торговлю, и так, каждый за своё дело. Сейчас мы всем собранием проголосуем и выберем министров.

— Да так сразу стало понятнее! — радостно донеслось из толпы.

«Может, если бы я читать да писать умел, тоже министром стал бы», — подумал Мужик.

Толпа, взволнованная новыми преобразованиями, уже гудела, как разогретая бутарная бочка. Ливнев, стоявший на трибуне, переждал тревожный шум и продолжил свою речь:

— Итак, граждане Старательской Республики! В соответствии с новым порядком управления я предлагаю приступить к избранию министров. Для начала требуется избрать премьер-министра республики. Это моя правая рука и второй человек в государстве. На эту должность нужен проверенный человек, надёжный и ответственный. Предлагаю кандидатуру атамана Калуги!

Старатели дружно поддержали:

— Калуга — наш человек!

— Президент верно говорит!

— Правильно, пусть Калуга будет!

Сам Калуга даже немного смутился, так быстро получив государственную должность, но быстро вернул себе привычный строгий вид.

— Раз народ требует, послужу Республике словом и делом. Только гляди, Борис Евгеньич, без бумажной канители. Я в этом деле не силён.

Оркестр заиграл непонятную смесь Барыни и казачьего марша. А толпа в очередной раз одобрительно загудела.

— Единогласно! — объявил президент, — А теперь перейдём к кандидатуре министра юстиции. Я предлагаю судью Людвига Гансовича — человека учёного, с двадцатилетним опытом судебной практики и основательными познаниями в римском праве.

Судья неспешно подошёл к трибуне, поправил парик, поднял руку и торжественно произнёс:

— Fiat justitia, pereat mundus! — [Да свершится правосудие, пусть даже мир рухнет]

Толпа на секунду оцепенела, но вскоре одобрительный гундеж вновь разнёсся над площадью — латинская речь сработала как настоящее заклинание, пленившее сердца старателей.

— Кандидатура принимается! — заключил Ливнев.— Следующий пост — министр торговли. Я предлагаю господина Хун Сыня, Он уже давно торгует в наших краях, имеет большой опыт в делах торговли и караванной логистики.

Тут уже старатели засомневались. По толпе пошли недовольные возгласы.

— Хун Сынь цену задирает ого как!

— С таким министром без штанов останемся.

— Да он республику за золотник продаст! В Китае пусть командует!

— Господин Хун Сынь добрый и щедрый, — возразил голос кто-то из китайских старателей.

Даже музыканты пошли вразлад. Струны домбры подхватили восточный мотив, а гармонь резко и громко спорила с ней.

Хун Сынь прошёл сквозь спорящую толпу, поднялся на трибуну и осмотрел толпу, взглядом мудрым и понимающим.

— То, что цена не растёт Хун Сынь не виноват. Караван долго идёт, цена растёт. Пошлина очень большой .За золото большой цена давать не хочет, все знают, что золото мимо казна идёт. Чиновнику плати, ростовщику плати, мандарину плати. Бедный торговец Хун Сынь, везде терпит убыток. Но Если Хун Сынь станет министром, с ним другой разговор вести будут. И в Республика, цена сразу справедливый будет.

— Господин Хун Сынь долго торгует с нашей республикой. Я считаю, что он заслужил наше доверие, — уверенно заявил президент Ливнёв.

Постепенно большинство рук поднялось “за” кандидатуру китайца.

— Принято! — объявил Ливнев. — А теперь переходим к вопросу промышленности. Нам нужен человек незаурядного ума, с образованием, знающий как добывать золото!

— Я могу! — неистово завопил Сенька Голова, выскочив к трибуне

Старатели дружно загоготали.

— Сенька, да ты лоток держать научись хотя бы!

— То-то, Сенька-советчик!

— Смейтесь-смейтесь! — не растерялся кандидат в министры. — А кто Мужика обучил? А он золота больше вас намывает. А проект отработки штольни? А чертёж нового парового драга? Республика должна новыми идеями жить, а у меня-то их поболее будет!!! — в порыве спора он достал свою книжицу с чертежами и начал размахивать ей в разные стороны.

— Возможно, Семён не самый дисциплинированный работник, но он имеет пытливый ум и огромный энтузиазм, качества, необходимые в новом правительстве, — добавил президент.

— Да и исправляться он вроде начал. Вон как Мужика обучил, — согласился Калуга.

Артельщики растерялись и возмущённо перешёптывались между собой.

— Да не нужен нам такой министр. Сами справимся! — крикнул кто-то из толпы, выразив общее мнение.

— А может, кто-то из вас в министры хочет? Что-то не вижу я желающих! — пошёл в атаку Сенька.

Старатели стыдливо примолкли. За неимением других кандидатов министерский чин достался Сеньке.

Слово снова взял президент.

— Считаю, что кабинет министров можно считать сформированным!

— Мистер президент. Вы забыли про человека, который должен заняться развитием дипломатических отношений! — заметил ковбой Билл.

— Но, нас ещё не признали на мировой арене, как полноценное государство. Возможно, пока не стоит торопиться с министерством иностранных дел, — засомневался Ливнев.

— Вовсе нет, чем раньше мы заявим о себе, тем более выгодную позицию мы получим в будущем. Я знаю больше 10 языков, имею огромный дипломатический опыт. У себя в Америке я всегда вёл переговоры с коренными народами. Если я стану министром иностранных дел, мы в ближайшее время установим дипломатические отношения с Соединёнными Штатами Америки.

— Да пусть уж будет министром, лишь бы голову не морочил, — махнул рукой Калуга.

Старатели быстро проголосовали за Билла Джорджа.

— Имеются ли ещё какие-нибудь пожелания и предложения касательно реформирования государства? — спросил Ливнев.

Мужик выдохнул и поднял руку.

— Господин президент, а как бы нам во время смены перерыв делать, чтобы чайку попить.

Старатели оживлённо загудели.

— А Мужик то дело говорит!

— Всё правильно! А то за весь день спины не разогнёшь!

— А ещё бы перекур, и в картишки перекинуться!

— А Мужик, разбирается. Может его в министры?

— Займёмся вопросом чайного перерыва как-нибудь потом, после проведения основных реформ, — отрезал президент.

Старатели разочарованно выдохнули, даже балалаечник бросил играть, а гармонист протянул грустную ноту.

Тем не менее Борис Евгеньевич Ливнев выпрямился и торжественно заявил:

— Граждане! С этого дня наша Республика имеет правительство! Перед нами открываются новые горизонты!

Толпа молчала, уставшая, потная и не до конца понимающая, что именно произошло.

— И в связи с переводом многих работников на государственные работы, назначенные министерствами, — продолжил президент уже тише, — мы временно увеличим налог до половины добычи с каждой бригады. Это вынужденная, но необходимая мера.

— Половины?! — удивлённо промолвила толпа.

— Временно! — поспешил добавить Ливнев. — После того как реформы дадут плоды, заживём лучше, чем когда-либо! Это я вам гарантирую!

— Дела, конечно! И начальства больше стало, и работы! — шепнул Гоха Мужику.

Мужик промолчал. Он совершенно не разбирался в реформах и законах, но точно знал, что разговорами золота не намыть.

Атаман Калуга ударил в Колокол Свободы. Гул прокатился над рекой, и старатели, взяв лопаты, потянулись обратно к реке, добывать золото для республики.

Глава 6

Следующее утро незамедлительно принесло первые результаты министерского труда.

Только бригада, в которой работали Гоха и Мужик, принялась за работу, к их участку уже торопился Сенька Голова. Он и ещё трое китайских работников тряслись в доверху нагруженной телеге, которую тянули две усталые лошади.

— Уже сегодня мы начнём новую эпоху в золотодобыче! — азартно выкрикнул министр промышленности. Он выскочил из телеги и резво принялся разгружать деревянные бочки.

— Да что же ты там притащил? — насторожился Гоха.

— Порох! Будем взрывать породу в шурфе. После этого промывать раздроблённую породу станет проще. Техника будущего! — глаза рудознатца лихорадочно блестели.

Старатели испуганно переглянулись. Они начали медленно и незаметно расходиться подальше от фронта работ безумного и баламутного Сеньки-министра.

— Сенька, дорогой. Ты до этого хоть раз взрывал? Всё золото по округе разлетится. Может, мы сами справимся без твоих идей? — попытался успокоить новоиспечённого министра Гоха.

— Гоха, не менжуй! Всё будет по науке! — Сенька Голова был непреклонен. В этот момент даже умнейшие учёные мужи, рудознатцы и горные инженеры, не смогли бы переубедить нашего естествоиспытателя.

— А ну-ка давай! Закладывай заряд! — Сенька искал взглядом работающих старателей, но все работяги, кроме Гохи и Мужика, благоразумно отдалились от участка работ и попрятались. — Да что же такое! Хун Сынь, Мин Чен, засыпай порох в шурфы!

Послушные китайцы приступили к подготовке взрывных работ. Самое впечатляющее, что Сенька для большего эффекта решил взорвать все выкопанные шурфы сразу.

Гоха зло скрежетнул зубами, Мужик перекрестился. Сенька внимательно осмотрел работу китайцев и поджёг фитиль.

— А теперь всё в укрытие! — скомандовал Сенька.

Но фитиль оказался слишком коротким. Земля содрогнулась. Воздух взревел, песок и глина взметнулись вверх, словно сама земля чихнула от удивления. По долине прокатился гул, и над промывочными канавами поднялось чёрное облако пыли.

Когда дым рассеялся, перед ними предстала такая картина. Мужик, Гоха и Сенька стояли посреди песчаной каши, облепленные ею, как пироги мукой. Вся терраса, на которой они собирались работать, обрушилась в реку. Золотые пески осыпались под бурлящий поток.

Мужик почесал бороду и степенно рассудил:

— Здесь уже ничего не намоем.

Гоха плюнул в сторону. Его досаде не было предела. Никогда раньше он не видел, чтобы золото в таких количествах уплывало от старателя.

— Неделю здесь мыть должны были. Такое место фартовое! Балда ты, а не инженер!

Сенька, не моргнув глазом, выпрямился и начал вытирать свой рабочий костюм.

— Отрицательный результат тоже результат — невозмутимо ответил он. — Главное — не прекращать попытки. Я уверен, что мы стоим на пороге великого открытия!

— Да-да, — проворчал Гоха. — Скорее на пороге реки, где раньше золото было.

Напуганные старатели отважились вылезти. Поняв, что взрывов больше не будет, они принялись собирать уцелевший инструмент. Ничего не поделаешь, теперь нужно искать новый участок, проводить разведку и только тогда приступать к работе. Хотя бы все целы и то хорошо!

Сенька же уже чертил на песке новые схемы, что-то бормоча про «паровой драг» и «гидродинамическое чудо».

Пыль оседала, а Республика возвращалась к тяжёлой работе — пока министерский энтузиазм только набирал обороты.

Рабочий инструмент Мужика оставался в шурфе и теперь уплыл вместе с золотым песком. Делать нечего, без работы сидеть нельзя. Он пошёл в посёлок на склад, чтобы получить обновку.

В рабочее время на улицах посёлка было тихо и безлюдно. Навстречу Мужику шёл новоиспечённый министр юстиции, напудренный, в выглаженном сюртуке и с пухлым свитком под мышкой. Всем своим видом Людвиг Гансович демонстрировал готовность претворять в жизнь новые реформы и порядки в республике. Возможно, именно с таким видом судья расхаживал по мраморным полам судебных залов столицы, но в старательском посёлке под его ногами хлюпала дорожная грязь. И она была совершенно не готова к таким решительным и напористым шагам министра.

Судья остановился, вскинул бровь и смерил Мужика оценивающим надменным взглядом, будто решал, на какой срок каторги тот уже успел наработать.

Мужик немного оробел, увидев разительные перемены в судье с получением нового назначения, но вовремя спохватился, снял шапку и кивнул:

— Здравствуйте, ваше превосходительство!

Людвиг Гансович уже расплылся в ядовитой улыбке:

— Что же вы нарушаете уставы, Мужик! Согласно пункту четвёртому Культурного свода приличий старательской республики, при встрече с министром необходимо подойти с левой стороны, снять головной убор и произнести: «Ваше министерское превосходительство, честь имею приветствовать».

Он сделал паузу и надменно добавил:

— Теперь за неисполнение предписанного, вам придётся выплатить штраф.

Мужик схватился за голову:

— Людвиг Гансович, да я сроду ничего такого не слыхивал!

— Ничего удивительного, свод культурных приличий старательской республики, я издал сегодня утром. Но тем не менее незнание законов не освобождает от ответственности. Ignorantia legis non excusat. Следуйте за мной, выпишу вам штраф, заодно ознакомлю с новым сводом правил.

Людвиг Гансович и Мужик двинулись в сторону судебного дома. Впереди торжественно хлюпал по грязи министр юстиции, а за ним понуро плёлся пристыженный Мужик.

— Как вы думаете, милейший, что в первую очередь требуется нашей республике для процветания? — спросил Людвиг Гансович у Мужика.

Мужик крепко задумался, перед тем как дать ответ.

— Нужно чтобы все работали по совести, и чай с пряниками был.

— А я погляжу, вы наивная простота! В первую очередь старателя надо приучить к приличиям и знанию этикета. Только так обычный промывальщик может стать достойным гражданином. Именно для этого я создал Культурный свод приличий старательской республики. Важнейший документ, который должен воспитать и обучить старателя. А если кто его соблюдать не будет, с того штраф и в казну дополнительный доход.

Мужик только затылок почесал. Они подошли к домику Людвига Гансовича. Надпись на табличке, ранее гласившая «судебный дом» была зачёркнута, а выше было написано « министерство юстиции». Рядом с домиком с ноги на ногу переминалось ещё несколько старателей.

— А вот и остальные провинившиеся. Ну что, пойдёмте в избу, ознакомлю вас с уставом. Только вычистите сапоги должным образом. — decet ministrum munditiam colere — чистота украшает служителя закона.

В тесную каморку новоиспечённого министра робко протиснулись уличённые в провинности работники. Людвиг Гансович осуждающе посмотрел чумазых, дурнопахнущих уставших мужиков, разложил перед собой пергамент, исписанный аккуратным каллиграфическим почерком. Он негромко кашлянул для большей деловитости и строгим голосом начал ознакомительную беседу:

— Этот бриллиант юридического дела, сей hoc opus iuris praeclarum, я создал, чтобы в наикратчайшие сроки повысить культурный уровень нашей республики до приемлемых стандартов цивилизованного мира. — Людвиг Гансович гордо указал на свой мануал. Старатели непонимающе зачесали затылки. Государственный реформатор закатил глаза, вытер капельку пота со лба, глубоко задышал и заговорил на языке, понятном старателям. — Вот этот ваш неопрятный вид, постоянная ругань, плевки, отсутствие элементарных манер, это же никуда не годится! Хотим республику, так и вести себя нужно как в столице! — работники согласно закивали. У Людвига Гансовича аж голова закружилась от негодования!

— Давайте перейдём уже к делу. Сейчас я зачитаю составленный мной Культурный свод приличий старательской республики и слушайте внимательно, повторять я не намерен!

Людвиг Гансович поправил сюртук и торжественно-строгим судейским голосом, тем самым которым он оглашал многочисленные приговоры, начал зачитывать свой юридический проект:

Культурный свод приличий Старательской Республики

(утверждён министром юстиции Людвигом Гансовичем лично, составлен в единственном экземпляре, переписан собственноручно и обжалованию не подлежит)

Каждый старатель обязан стремиться к повышению культурного уровня и личного этикета. Тот, кто не желает — будет платить штраф.

—Сапоги должны быть вычищены до блеска, а лицо и костюм — иметь приличествующий вид. Кто попадётся министру одетым неподобающим образом, будет платить штраф.

Старатель обязан выражаться грамотным языком, избегая слов грубых и ругательных. Замеченные в сквернословии — штрафуются.

Каждый гражданин обязан проявлять уважение ко всякому министру, старательно трудящемуся ради всеобщего благополучия республики. Нарушение ритуала приветствия влечёт штраф и публичное извинение.

Водку дозволяется пить исключительно стоя, предварительно произнеся тост за процветание Республики и закусив продуктом отечественного происхождения. Несоблюдающим сей ритуал — штраф.

В помещении шапку снимать обязательно. Находящимся в головном уборе — будет выписан штраф.

Плевать на землю на территории старательского посёлка всячески запрещается. За плевок — строжайший штраф.

Зевать и чавкать порядочному гражданину категорически запрещается, иначе штраф в тройном размере.

Дальше Мужик уже не слушал. Судья зачитывал множество новых законов, и в конце всегда звучало роковое выплачивать штраф. Но основную суть он уловил. Теперь он каждый день вынужден будет платить министру многочисленные штрафы, иначе жить станет совсем невмоготу. Если бы Мужик хорошо умел считать, он был бы удивлён суммам, которые теперь будут уходить к Людвигу Гансовичу от нерадивых и невоспитанных артельщиков.

— Каждый старатель обязан ознакомиться с данным Сводом приличий под личную роспись и неукоснительно его соблюдать. А если ты невежа и бестолочь — плати месячный штраф заранее, — торжественно закончил Людвиг Гансович.

Старатели выплатили штраф, расписались в ознакомительном листе, Мужик тоже поставил многозначительный крестик под местом, которое ему указал пальцем Людвиг Гансович. После совершения сих действий работники раскланялись и поспешили побыстрее удалиться.

— Мда, вот и новые времена настали, думай, куда теперь от этих министров прятаться. Тебе за что досталось, Мужик? — спросил один из старателей.

— Поздоровался не по уставу. А тебя как угораздило?

— Штаны на срамном месте порвал. А министр заметил.

— Да с такими порядками, собаку их за ногу, как работать теперь? — пробормотал третий, спохватился, что сказал что-то неправильное, и мигом скрылся за углом.

А Мужик вспомнил, что вернулся в городок за инструментом. А то уже за полдень, а он к работе даже и не приступал.

Когда Мужик уже подошёл к складу, у берега он заметил артельщиков, которые разгружали лес под руководством атамана Калуги.

— Эй, Мужик! — окликнул того Калуга. — А ты чего не на работе?

Мужик рассказал, что с ним случилось.

— Ну и дела! Ну и ты мужик не ропщи! — пустился в объяснения Калуга — Времена сейчас такие ре-фор-ма-ци-он-ные вот! Людвиг Гансович, судья грамотный, ерунды не предложит, да и Сенька ума-разума должен набраться. Так что потерпеть надо, а там заживём! — обнадёживающе хлопнул Мужика по плечу Калуга — Ну а раз я тебя встретил, бери топор да в строительстве поможешь!

— А что строим-то? — спросил Мужик.

— Дом парламента. Не дело, гражданам республики на голой площади собираться. Будет у нас теперь полноценная думная изба, все собрания будут там проходить. Лучший архитектон из Иркутска проект делает. Колонны поставим, оркестр закажем — чтоб по праздникам гимн играл. А стены распишем, чтоб вся наша история перед глазами была, как республика зародилась, как министры мудрые порядок навели, — мечтательно закручивая ус, рассуждал Калуга.

Мужик постоял, посмотрел на кипу брёвен, потом без слов взял топор и присоединился к работе. Так, за трудами весь оставшийся день и прошёл. Калуга ударил в колокол, и рабочий день закончился. Можно было возвращаться в барак и готовиться ко сну.

— А ты где весь день пропадал? — спросил у товарища вышедший навстречу Гоха.

Мужик рассказал, что с ним приключилось.

— Ну и времена начались! Министры один умнее другого! Один золото взрывает, второй этикеты учит, а третий хоромы непонятные строит. Так и без гроша остаться можно! Я когда на себя работал, и то больше золотишка имел, — всю дорогу возмущался Гоха.

У лавки Хун Сыня возмущённо шумели старатели, похоже, несмотря на обещания, цены опять выросли. Мужик ничего не ответил Гохе. Он вошёл в барак, разделся, лёг и долго смотрел в потолок.

Так, в Республике закончился первый день под управлением министров — культурный, реформаторский и какой-то бесполезный.

Глава 7

На следующий день министр промышленности Сенька Голова сменил стратегию. Целый день он внимательно смотрел, как работает Мужик, в первый раз не давал никаких советов и только что-то записывал в свою книжечку.

— Ты у нас, Мужик, лучший работник в бригаде! Я сейчас проведу подробный анализ твоей работы и напишу мануал с рекомендациями для всех старателей, основанный на твоём опыте.

Мужик только плечами пожал и продолжил перемешивать породу на бутаре, отделяя камни и гальку от песчано-глинистой смеси.

Целый день до самого вечернего удара колокола Сенька пристально изучал работу Мужика. Но после удара колокола Мужик убрал лоток, собрал последний шлих в кожаный мешок и направился в сторону склада, где была артельская казна. В этот день он намыл 37 золотников. В старательском посёлке было оживлённее обычного, старатели роптали на новое начальство.

Облокотившись на дверь трактира, где Гоха совсем недавно угощал Мужика, стоял ковбой Билл Джордж. Он курил папироску и довольно улыбался, размышляя о чём-то своём. Он был выбрит, вымыт, одет в новый костюм. На его голове уже сидела роскошная кожаная шляпа, и в этот день американец держался даже увереннее, чем обычно. Он заметил Мужика и приветливо махнул ему рукой:

— О, мой друг Мужик, как изволите поживать? Уже заметили, как изменилась наша республика при министерствах? New order, new future, не так ли?

— Да вот порядков стало больше, и работы больше, а золота как будто меньше и зажили хуже.

— Не извольте беспокоиться, я долго жил в Америке и знаю, как устроен этот процесс. Всегда будет так, что обычные работники работают, чтобы улучшить условия жизни для высшего класс. И любые реформы только укрепляют этот порядок вещей.

В этот момент огромное количество работников ринулось к лавке китайских торговцев.

— Вот наглядный пример! — ковбой указал на старателей, которые толклись у лавки Хун-Сыня. — Эти простаки бегут раскупать товары министра торговли, потому что увидели новые цены. Им кажется, что всё резко подешевело. А хитрый китаец намеренно задрал цену вчера, а сегодня вернул старую. Теперь они скупают всё подряд — нужное и ненужное. Business is business, my friend. Simple economics!

Мужик растерянно раскрыл рот. Кто бы мог подумать, что бывают такие хитрости!

— Нам же остаётся только верно служить республике и получать свою выгоду от нашего дела. Вот, к примеру, я обещал создать посольство в нашей республике! И я даже сделал лучше, я совместил ресторан и посольство. Теперь это самое изысканное место в этих краях. — Он широко улыбнулся и взмахнул рукой в сторону трактира, где на ветру болталась новенькая вывеска красными жирными буквами: EMBASSY SALOON. — Лучшие дипломаты со всего мира уже хотят посетить это заведение. Что ж, не буду голословным, я и так изрядно заболтался, пойдёмте внутрь. Как говорят у вас в России, лучше один раз увидеть, чем всё остальное!

В ресторане-посольстве уже не осталось ничего, чтобы напоминало о старом старательском кабаке.

В углу играл оркестр из пианино, банджо и скрипки, какую-то новую, совершенно непривычную для промысловых краёв музыку. С потолка свисали изысканные подсвечники, по стенам были развешены диковинные ковры и гобелены, а на полах лежали звериные шкуры. Посетителей в ресторане стало значительно меньше. За одним из столов мужчины, похожие на Билла играли в карты. У них были те же шляпы, те же пистолеты на ремнях и те же ухмылки. За отдельным столом сидел Людвиг Гансович. Он с достоинством поедал поданный бифштекс и запивал его красным вином. Мужик подошёл к министру юстиции и, не забыв новый порядок, произнёс:

— Ваше министерское превосходительство, честь имею приветствовать!

Тот одобрительно кивнул в ответ и продолжил трапезу. Чуть поодаль сидела ещё более странная компания.

— Добро пожаловать в первый дипломатический бар-ресторан, мистер Мужик! Я вам гарантирую, что это лучшее место в этой части мира, — презентовал новое заведение Билл, театрально окинув руками обстановку салуна.

— Эй, Билл, присаживайся к нам! Ещё одна партейка в блэкджек! — окликнул его кто-то из ковбоев.

— Чуть позже, друзья мои! — министр иностранных дел деловито направился к барной стойке.

— Эй, бармен, лучший виски мне и моему другу! — распорядился Билл Джордж.

— Мне бы чайку, — тактично попросил Мужик.

— Чёрт возьми, мистер Мужик, в вас полностью отсутствует дух авантюризма, — разочарованно произнёс Билл.

Бармен поставил Биллу бокал с виски, а Мужику чай.

— Что изволите есть? — поинтересовался бармен.

— Мне мясной стейк, а моему другу этот русский салат Оливэ! Ни в чём себе не отказывайте, дружище. Обычный старатель не сможет себе позволить питаться в подобном месте, я угощаю вас в знак нашей дружбы.

— Что ж давайте выпьем за благополучие республики — ковбой одобрительно поднял бокал после того, как они вернулись за столик, — и я познакомлю вас с дипломатами разных стран. Зная вашу натуру, я уверен, что вы будете весьма заинтересованы!

Необычные дипломаты сидели за дальними столиками. Сначала ковбой Билл подвёл Мужика к тучному человеку с длинной бородкой в халате цвета шафрана. На его пальцах сверкали кольца, а на голове поблёскивал тюрбан. Он сидел прямо на полу — на расстеленном ковре — и задумчиво смотрел на пузатый медный чайничек, из которого поднимался пар.

— Это, — продолжил Билл, — наш почётный партнёр по восточному направлению — господин Абдулла ибн Салман, купец из Самарканда! Именно он продал мне ковры и шкуры, чтобы украсить интерьер нашего посольства!

— Разве я продал их тебе, дорогой? Я их отдал тебе почти даром. Мне придётся занимать в долг, чтобы вернуться в Самарканд! — возмутился торговец.

— А вы тоже чаек любите? — с надеждой спросил Мужик.

— Друг я продам тебе лучший чай, который ты можешь купить на всём шелковом Пути. А если возьмёшь пару фунтов, я дам цену, по которой продавал чай своей родне на свадьбу. То есть ты станешь мне как брат! — восточный торговец схватил Мужика за руку. Похоже, купец уже начал брать его в оборот, используя свои восточные хитрости.

— Дорогие гости, обсудим торговлю чаем немного позже, — встревоженно сказал Билл, оттаскивая Мужика от восточного гостя.

— Только не покупай чай у этого китайского шайтана! — кричал вслед уходящему Мужику Абдулла ибн Салман.

За соседним столом сидел темнокожий мужчина, на котором была только набедренная повязка и костяное ожерелье на шее. Руки были закованы в кандалы.

— Это вождь одного из островных племён в океане. Его зовут Тама-Ору! Он путешествует вместе с моими коллегами. Я вчера переговорил с ним, и он согласился создать дипломатическое отношение с нашей старательской республикой.

— Тумба юмба! — гордо заявил закованный туземец.

— Это означает да, на туземном, — со знанием дела пояснил Билл.

— А почему у него руки закованы? — Озадаченно спросил Мужик. Раньше он никогда не видел таких необычных людей.

— Тама-Ору сам попросил нас об этой услуге. Он отличается крайней вспыльчивостью и может ненароком напасть на кого-нибудь из гостей.

— Тумба юмба! — злобно подтвердил закованный туземец

— Мы просим прощения Тама Тору, но нас ждут остальные гости. — вежливо закончил беседу ковбой.

Мужик всё ещё смотрел на вождя с неподдельным интересом и осторожным уважением:

— Необычный человек…

— Великий дипломат, — поправил Билл. — Перед вашим визитом он ратифицировал пакт о взаимопонимании с нашей республикой.

— Тумба юмба! — вновь выкрикнул Тама-Ору, ударяя себя в грудь. Цепи на кандалах громко зазвенели, подтверждая слова полинезийского вождя.

— Мы благодарим вас за мудрость и терпение, — сказал Билл на прощание. Он поклонился и украдкой шепнул Мужику:

— Идём, мой друг, нас ждут остальные гости.

В другой части зала на полу сидел лысый мужчина с косой и в жёлтом костюме. Его глаза были закрыты, он совершенно не реагировал на происходящее в ресторане.

— А это почтенный тибетский монах Тензин Дарма, мудрец и святой человек с Тибета. Он путешествовал с китайским караваном, но когда добрался до нашей Республики, я предложил ему установить дипломатические отношения. После этого он сел в эту позу, прямо в нашем посольстве и уже три дня сидит неподвижно. Но я уверен, что он согласился.

— Здравствуйте, почтенный. Меня Мужик звать, — попытался поздороваться Мужик с неподвижным, будто недышащим монахом.

Лама внезапно пошевелил пальцами, сложил руки в другую мудру и начал напевать что-то негромкое и непонятное.

— Не будем мешать святому человеку. Возможно, он готовит речь для разговора с нашим президентом. Нас ждёт ещё один посол из другой страны! — ковбой Билл Джордж взял Мужика за руку и повёл дальше.

Последний гость, с которым Билл Джордж решил познакомить Мужика, был одет в необычный белый халат, а его лицо покрывала ухоженная борода, совершенно непохожая на заросшую старательскую. На поясе у него висели ножны. Он сидел прямо, задумчиво уставившись в одну точку.

— А это наш гость из далёкой Японии Сабуро-Сан. Аригато Сабуро-Сан! — министр иностранных дел склонился в японском приветствии, а Мужик неуклюже повторил за ним.

Японец ответил кивком головы.

— У мистера Сабуро-Сана случилась трагедия, его господина убили враги, и теперь он ищет нового господина, которому он будет служить. И я сказал, что Борис Евгеньевич Ливнев — один из самых порядочных, благородных и достойных людей, которых я когда-либо знал. Он станет лучшим новым господином для нашего самурая.

Самурай слегка наклонил голову и произнёс на ломаном русском:

— Я должен найти достойного человека… который разрешит мне… делать сэппуку.

— А ведь Борис Евгеньевич говорил, что у нас в республике никаких господ не будет. — украдкой спросил Мужик.

— Я думаю, ради формирования дипломатических отношений с Империей Восходящего Солнца и получения новых восточных знаний, Борис Евгеньевич сделает исключение.

— А что такое этот се-пу-ку? — поинтересовался Мужик.

— Такой необычный ритуал присяги господину — задумчиво ответил Билл Джордж

Японец, услышав знакомое слово, кивнул, потянулся к мечу, но ковбой успел удержать его.

— Это совершенно необязательно Сабуро-сан. Продемонстрируете в другой раз. Мы, пожалуй, пойдём. Sayounara,— закончил диалог министр и поспешил увести Мужика подальше от экспрессивного японца.

Ковбой и Мужик вернулись за свой стол. Официант уже принёс заказанные яства.

— Видите, как много интересных и очень полезных для нашего дела людей я уже нашёл, — пустился в рассуждения Билл Джордж. — А ведь я только приступил к своей работе. Поверьте моему опыту, мистер Мужик, дипломатия не оставит хорошего человека без доллара в кармане. Всё это, — ковбой обвёл рукой свой ресторан, — большое дело.

Оркестр заиграл задорную, но непонятную мелодию. Посетители хлопали в ладоши, кто-то притопывал ногой, а вождь Тама-Ору уже стучал цепями по полу, уверенно попадая в ритм.

Мужик кивнул, соглашаясь со словами ковбоя. Он жевал вкуснейший салат. Он и представить себе не мог, что в заморских странах живут такие необычные люди.

Расправившись с едой, он попрощался с ковбоем и отправился ночевать в грязный, тёмный и уставший от тяжёлой работы барак. Мужик ворочался и не мог уснуть. Он думал о необычных людях и неизвестных странах. Слишком много всего интересно было вокруг. Мужик решил, что как только в республике настанет порядок, он отправится дальше. Под рассуждения о будущих путешествиях Мужик сдался поглощающему его сну.

Глава 8

Очередной день в старательской республике не предвещал ничего нового. Всё шло своим чередом: крепкая, неподатливая земля, под которой прятались фартовые места с золотишком, ледяная вода в ручье, пробирающая до костей, да лихой ветер, свистящий на всю округу. Осень уже маячила за сопками.

— Всё-таки мануал с описанием работ — дело хорошее, но республике нужно что-то посущественнее, — заявил Сенька Голова и после этого пропал на несколько дней.

Как ни странно, отсутствие неутомимого министра промышленности пошло делу на пользу. Старатели ворчали на новые порядки, но работали слаженно. В ход шли лопаты, лотки, бутары, да проходнушки. Каждый в артели знал своё дело. Тяжела работа, да что поделать — золото даётся только усердным и работящим.

Нужно было торопиться. До зимы следовало намыть столько золота, чтобы и царям на откуп хватило, и на новые реформы осталось. Вот только беда — сколько именно пудов требуется сдать в артельскую казну, никто толком не знал.

Через несколько дней Сенька вернулся на участок.

Вместе с ним приехали его верные подручные — тройка маленьких, послушных китайцев. Они вели телеги, гружённые странным железом: трубы, колёса, куски котлов, шестерёнки и клёпаный бак. Из этой груды металлического барахла торчала дымовая труба, а вся конструкция поблёскивала жирным налётом мазута.

— Это паровой двигатель со старого парохода, — гордо пояснил Сенька Мужику. — Я сам его снял!

Он хлопнул ладонью по ржавой железяке, отчего посыпалась копоть.

Вся следующая неделя прошла в полной неразберихе. Гоха, Мужик, остальная бригада золотоискателей и троица китайцев пилили, строгали, стучали молотками, натягивали цепи и целыми днями возились с железом, даже не догадываясь, что они мастерят. Сенька суетился сильнее всех. Он размахивал чертежами, руководил и советовал, куда поставить котёл, кому держать трубу и как «по науке» заклёпывать листы.

К концу недели в дыму и неразберихе родилось диковинное чудище — смесь баржи, парового котла и мельницы. Корпус из грубо сбитых досок обшили ржавыми железными пластинами. Над всем торчала высокая труба, чадящая сизым дымом. Спереди гремела цепь ковшей — пасть, готовая пожирать землю.

Старатели смотрели на результат, удивлённо переглядывались и не понимали, что за диковинное чудо они всё-таки собрали в этой кутерьме.

— Это, господа, торжество инженерной мысли — паровая драга! — объявил Сенька, запуская паровой котёл.

Машина загрохотала, заурчала, и густой дым клубами полез в небо.

— С помощью цепей она черпает песок со дна русла, а эти трясущиеся сита отделяют золото от осадка. Истинное торжество науки, господа!

Старатели поснимали шапки и закивали с робким почтением к железному зверю.

— И сколько кубов песка такая махина за день съесть может? — настороженно спросил Гоха.

— Кубов сорок, а то и шестьдесят! — уверенно заявил министр, стоя на борту своего детища.

— Здоровая бандурина… — Гоха многозначительно почесал затылок. — Только зачем мы его здесь собирать начали? У нас богатый участок с другого склона, там русла старые, богатые. А здесь уже последние крохи выскребаем.

— Ерунда! Я уверен, на дне этого русла ещё много фарта! Сейчас вы, неверующие скептики, увидите силу прогресса! — Сенька источал инженерный задор. Министр промышленности дёрнул за рычаг.

Непрерывная гигантская цепь ковшей с жутким грохотом пришла в движение. В промывочные короба посыпалась первая партия речного песка и глины. Как только материал наполнил короба, драга чуть накренилась и начала медленно отплывать от берега на глазах изумлённых старателей.

— Сенька, ты куда поплыл? — взволнованно крикнул кто-то из старателей.

— Этот паровой зверь — гениальное изобретение! Настоящий технический перелом во всей россыпной добыче! — пытался перекричать механический грохот ничего не подозревающий инженер-рудознатец.

Драга с диким рокотом продолжала медленно, почти незаметно, но при этом неумолимо, отдаляться от берега.

Гоха размахивал руками и не оставлял попытки докричаться до министра:

— А ну, глуши эту штуку!

Но хищный стрекот цепей заглушал абсолютно всё вокруг. Но беспечный министр ни о чём не догадывался.

— Один такой агрегат сможет выполнять объём, который делает целая бригада старателей! — продолжал пояснять Сенька, суетящимся на берегу работникам.

Только сейчас он заметил, что отплыл уже на значительное расстояние.

— Что уставились? Прогресс в опасности! Держите драг! — испуганно завизжал он.

В панике Сенька начал дёргать все рычаги подряд. Труба закоптила ещё сильнее, а плывучее, дымящее чудище только набрало ход. На мгновение ему даже удалось перекричать железного зверя, но вскоре паровой грохот окончательно заглушил голос своего создателя.

Первая паровая драга старательской республики бесповоротно уплывала вниз по течению — всё дальше от золотых берегов, растерянных работников и этой странной республики.

Сенька продолжал суетиться и ругаться, дёргая рычаги, но железное чудище его совершенно не слушалось.

Когда грохот стал едва различим, и драг скрылся за горизонтом, старатели молча поснимали шапки.

Таких странных вещей в их Республике ещё не случалось.

— А министр наш якорь-то забыл поставить! Эх, жаль! А такой дивный аппарат собрали! — задумчиво проговорил Мужик.

— Да сколько можно! Один правил каких-то напридумывал, второй цены через день поднимает, с этим непутёвым неделю строили, а он взял и уплыл. А сами сидят в ресторанах, жируют! Сколько мы будем это терпеть, братцы?! — Гоха, совершенно не разделял мечтательных настроений Мужика. Ему уже костью в горле сидели министры и их новые порядки, мешающие честному старателю нормально работать.

Старатели одобрительно загудели, соглашаясь со словами оратора.

— Нужно идти, разговор с атаманом держать! — принял решение Гоха.

И разгневанные работники Республики, вооружённые лопатами и кирками, направились в посёлок, впервые нарушив режим трудовой смены.

Атаман Калуга стоял внутри роскошной парламентской избы. Из Иркутска приезжали лучшие зодчие и целый архитектон, которые под руководством атамана строили главную избу Республики. Стены сияли свежей смолой, по бокам тянулись ряды лавок, в центре — кафедра для выступлений, на входе герб и флаг Республики. На стенах нарисованы портреты министров, а рядом написан свод законов. Даже место для музыкантов организовали. А главным предметом для гордости были роскошные деревянные колонны, украшавшие вход в здание парламента. Да, труд был проделан немалый, и атаман по праву гордился своим творением. Теперь и Республикой называться не стыдно!

В этот момент в избу ворвались не степенные дипломаты и министры, а грязные, недовольные старатели. Их возглавлял раскрасневшийся Гоха. Мужики быстро окружили премьер-министра, отрезав ему возможность для отступления. На атамана со всех сторон обрушился беспорядочный галдёж.

— Цены грабительские! — кричал один.

— Да с вашими уставами, теперь даже сплюнуть негде! — орал другой.

— Сенькина драга уплыла, а мы неделю работали! — возмущался третий.

— В кабаке теперь ресторан, министры заседают, а нам теперь не поесть ни водки выпить негде!

— На министерских работах не платят, а налоги дерут!

Калуга оказался в положении Цезаря, окружённого сенаторами заговорщиками.

Республиканский оркестр — балалаечник, гармонист, бурят с домброй и трое новеньких из ресторана: пианист, скрипач и банджо, поспешили занять свои позиции.

Увидев оживлённую толпу, музыканты сообразили, что началось собрание, и граждане-старатели желают музыки. Балалайка бренчала, гармошка выла, скрипка визжала, а бурят отбивал ритм ногой. Возмущённые крики старателей смешались с задорным маршем. Бедлам и неразбериха набирали обороты. У атамана аж голова заболела от этого шума. Не для подобного кавардака он парламентскую избу строил!

— Тихаааа! — гаркнул он командирским голосом. Все тут же замолчали. Бунтовщики попятились назад.

— Вы что, — продолжал наседать на старателей Калуга, — против законно избранной власти пойти хотите? Сами министров выбирали, сами же лиходеи теперь недовольны. Со смены ушли, работу бросили! Поймите, если республики не будет — опять за каждый шурф передерёмся!

Из толпы вышел вперёд потный, раскрасневшийся Гоха. Он решил взять на себя тягостное бремя, и стать голосом возмущённого народа.

— Если ваши порядки ни пользы не приносят, ни людям не нравятся, значит, такие порядки надо менять! — заявил он. — На то мы и республика, чтобы народ решал, как жить!

Атаман уже набрал воздуха в грудь, намереваясь ответить смутьяну привычным методом, как вдруг в парламент ворвался запыхавшийся президент Ливнев.

— Не извольте разводить суету господа! У меня есть решение, как примирить граждан республики и кабинет министров. Новая реформа, которая урегулирует все непонимания! — он торжественно поднял спасительную пачку бумаг, до этого бережно прижимаемую к груди. — Атаман, звоните в колокол! Начинаем общее собрание!

После тройного удара колокола в избу парламента начали подходить остальные старатели. Вскоре подошли и министры. Торговец Хун Сынь, окружённый свитой из китайских торговцев помельче и слуг. Затем вошёл Билл Джордж и его друзья-ковбои, с которыми он оживлённо что-то обсуждал. Закованный в кандалы Тама Ору тоже ковылял за ними. Последним в здание парламента степенно вошёл Людвиг Гансович. Судья брезгливо осмотрел неопрятных и разгорячённых старателей. Его долг как министра обязывал выписать этим невежам по штрафу, но более важные государственные дела требовали его непосредственного участия. Не хватало только министра промышленности Сеньки Головы, уплывшего на своей драге по течению реки. Впрочем, Республика не могла позволить себе ждать слишком долго, поэтому пришлось начинать без него.

Музыканты заиграли очередной марш, и Борис Евгеньевич взял слово.

— Граждане Республики, сегодня я буду краток. Я узнал, что многие из вас недовольны некоторыми реформами, проводимыми нашим кабинетом министров, — старатели недовольно загудели. — Ничего тут не поделаешь, все мы люди, и даже умнейшие из нас совершают ошибки. Исходя из сложившейся обстановки, я сделал следующий вывод: простой народ тоже должен быть привлечён к управлению государством. Так, мы сможем уравновесить ситуацию и избежать ошибок в будущем. И для этого на сегодняшнем собрании я предлагаю учредить и избрать первую старательскую Государственную думу! — восторженно закончил Ливнев.

Оркестр торжественно заиграл, и в этот момент в зал парламента зашёл грязный и мокрый Сенька Голова.

— Что бросили меня? Весь технический прогресс в реке утопили, бездельники! — завопил министр промышленности.

— Семён, у нас вообще-то, заседание идёт, — строгим тоном Ливнев пресёк Сенькины возмущения.

Пристыженный министр промышленности сел на одну из дальних лавок.

— Что это ещё такое? — раздался недовольный голос Гохи, — ещё больше начальства хотите набрать? Чтобы всякие бездельники думы вели?

— Вовсе нет. Мы создадим несколько партий из граждан республики, которые будут отстаивать свои интересы. Каждая партия будет предлагать свои законы, и мы коллективно будем обсуждать, а потом принимать или отвергать их. Теперь абсолютно каждый гражданин сможет участвовать в политической жизни нашей Республики!

— Ну если мы сами законы придумывать будем — дело сразу наладится! Мы-то парни башковитые! — потёр руки Гоха. Старатели дружно поддержали его.

Вскоре Республика приступила к формированию новых политических партий.

Выборы проходили бурно — с криками, руганью и взаимными обвинениями. После оживлённых и весьма непростых диспутов в Свободной Старательской Республике появились следующие партии:

Артельская партия возглавлялась атаманом Калугой. Её политическая программа была проста и прямолинейна, как и сам атаман. Нужно слушаться президента Ливнева, усердно работать и тогда всё в республике наладится. Большинство старателей, из тех, кто не хотел слишком вникать в происходящее, поддержали атамана.

Гоха, неожиданно обрётший политический талант, возглавил Партию простого народа.

Он настойчиво утверждал, что грамотеи и умники довели республику до всех бед, а навести порядок смогут только простые работяги. Его поддержала вся его бригада и часть артельщиков, уставших от умных и бесполезных речей министров.

Партия Равнинного Солнца, возглавляемая Хун Сынем, так и не представила программу. Торговец лишь вежливо кивал и хитро улыбался, а все остальные китайцы, приказчики, рабочие и слуги дружно вступили в ряды партии.

Людвиг Гансович создал Партию Справедливости. Старатели, замученные изнурительными штрафами, совершенно не хотели иметь никаких дел с бывшим судьёй, но Людвиг Гансович успел заприметить группу не определившихся растерянных старателей. Он как коршун кинулся на работяг, крикнув, что-то страшное на латыни. Грозный вид судьи и непонятные заморские слова волшебным образом всегда принуждали работяг к беспрекословному подчинению. Таким образом, ушлому министру хватило голосов для принятия его партии.

Сенька Голова и Билл Джордж основали Партию Демократического Прогресса.

Помимо них в партию вошли ковбои, туземный вождь Тама Тама-Ору и трое китайских подручных Сеньки.

Впрочем по ходу выборов, одно обстоятельство крайне обеспокоило министра Ливнева. Старатели не желали возвращаться к работам, до тех пор пока не учредят новые справедливые, всех устраивающие, законы.

— Сначала законы, потом работа! А то знаем мы ваших! — безапелляционно заявил Гоха. — А ты, Мужик, в какую партию пойдёшь?

Мужик оставался единственным беспартийным.

— Я, пожалуй, поработаю, — ответил он. — Что-то не понимаю я ничего в ваших партиях.

Артельщики разошлись по домам с чистой совестью. Они были уверены, что на завтрашнем собрании они придумают новые законы и в Республике, наконец настанут благополучие и процветание.

Глава 9

На следующий день Мужик вышел на смену один. Он уже знал все самые богатые на золото места, и был самым фартовым промывальщиком в Республике, так что работа шла ладно.

Вечером колокол так и не прозвенел, так что Мужик вернулся в посёлок только с заходом солнца.

Посёлок был безлюден. Только изба парламента гудела оживлённым политическим диспутом. Из окон доносились крики и обрывки речей — спорили, ругались, хлопали дверьми. Вдруг Мужик заметил Гоху, спешившего в парламент с тряпкой в руке.

— Что, Мужик, много золота намыл?

— Да вот с полтора пуда будет. А вы когда работать пойдёте?

— Только когда добьёмся общей справедливости. Я предложил закон об общей трудовой повинности, чтобы каждый торговец, каждый министр на смену выходил вместе со всеми! Сейчас ещё и флаг партии нарисуем. Свободу старателям! — Гоха убежал, размахивая белым куском ткани.

Мужик постоял, задумчиво посмотрел ему вслед и молча пошёл в барак. Внутри было пусто и холодно.

Наутро Мужика разбудили возмущённые возгласы, доносившиеся из парламентской избы. Похоже, артельщики в тяжёлых думах о судьбе республики совсем забыли про сон.

Мужик вернулся к реке и спокойно занимался своим ремеслом. Промывая породу в деревянном лотке, он тоже невольно задумался о случившемся. Как так получилось, что вместо того чтобы вместе трудиться и мыть золото, артельщики решили вместе спорить и кричать друг на друга? Почему умные учёные слова президента пошли во вред старателям? Ведь и Борис Ливнев, и атаман Калуга, и Гоха, и даже Сенька с Биллом Джорджем хотели сделать старательскую Республику лучшим местом для жизни. А теперь остались только ругань и споры. Так что же в Республике пошло не так? Ответов на эти вопросы Мужик не знал.

В этот день ничего не поменялось. Мужик проработал всю смену один, а новоиспечённые партии так и не прекратили свои политические диспуты.

Когда Мужик возвращался со смены, парламентская изба гудела ещё громче.

— Требуется в ближайшее время, отправить дипломатическую миссию в Австралию!

— Партия равнинного солнца предлагает выдавать равную долю риса всем старателям раз в неделю!

— Не забывайте про прогресс, господа!

— Долой министров!

— Партия справедливости будет накладывать вето до тех пор, пока остальные депутаты не начнут себя вести согласно уставу о приличиях.

— Да подавись ты своим уставом!

Мужик тяжело вздохнул. Как бы он ни хотел, он ничем не мог помочь своим друзьям старателям. Он умел мыть золото, а придумывать новые законы как-то не довелось. Он прошёл мимо парламентской избы, зашёл в барак, снял сапоги и лёг спать.

На третий день Мужик отработал до вечера, намыв рекордные 3 пуда золота. Сдав золото в казну, он собрал свои пожитки, взял немного чая и пряников про запас и собрал узелок в дорогу. Пора снова собираться в путь. Больше в Республике его ничего не держало.

Мужик подошёл к парламентской избе, всё-таки ему хотелось попрощаться со своими товарищами. Он тихонечко открыл дверь. На заседании партий творилась полнейшая вакханалия. По залу летали сапоги, лавки, шапки и бумажные проекты законов.

Старатели орали, спорили, каждый кричал своё и не желал слушать других промывальщиков. Только музыканты сохраняли привычное спокойствие, играя, как всегда, кто во что горазд — гармонист тянул марш, балалаечник бренчал частушку, а бурят с домброй стучал что-то своё.

Вот уже дело дошло до рукоприкладства. Гоха вцепился в парик Людвига Гансовича. Тот же в ответ пытался отбиться томиком римского права.

— Я сейчас покажу тебе правила этики! — кричал пламенный борец за права и свободы простого народа.

Министр юстиции из последних сил пытался сдержать напор политического оппонента, выкрикивая что-то на латыни.

— Только модернизация кирок и лопат приведёт республику к прогрессу! — кричал министр промышленности, размахивая над головой своим новым изобретением.

— Не может цена падать, расти может, — вежливо улыбался Хун Сынь. В этой суматохе он уподобился ростку травы, терпеливо пережидающему бурю.

— Это заседание не может продолжаться без нормального виски. No whiskey, no order. — раздосадованный Билл Джордж разбил пустой бокал об стену.

— Тумба Юмба! — радостно поддержал его полинезийский вождь.

Японский самурай и самаркандский торговец тоже поддались политическому безумию и оживлённо спорили друг с другом. Даже тибетский монах вышел из своего медитативного транса. Теперь он размахивал руками и что-то лопотал на своём иноземном языке.

Мужики из партии Справедливости пытались заступиться за своего лидера и оттащить Гоху, но и свободолюбивые хлопцы из простого народа не желали упускать шанс расквитаться с судьёй, не дающего им плевать на улице и ходить в нечищеных сапогах. Казалось, что партийная драка уже неизбежна. Атаман Калуга уже не пытался своими привычными методами, громким голосом и тяжёлым кулаком, сдерживать надвигающийся кавардак. Он выглядел растерянно, как будто растерял былую удаль и непреклонную уверенность в политической борьбе здешних партий. Посреди этого бедлама стоял бледный, как смерть, президент Борис Ливнев. Он дрожащими руками держал над головой какие-то бумаги.

— Господа! — умоляюще просил он. — Нужно создать срочную комиссию по примирению партий! Давайте запишем все предложенные законы и поочерёдно обсудим.

Последний раз подобный бедлам Мужик видел в цирке, когда выступал там с Медведем. Он тихонечко, будто бы боясь потревожить разгорячённых артельщиков, закрыл дверь.

Больше в Республике Мужика уже ничего не держало. Он развернулся и пошёл против течения золотоносной реки.

Солнце уже зашло за горизонт, сумерки сгущались, а Мужик бодро и уверенно шагал вперёд.

Вскоре он увидел ржавые остатки драги Сеньки — полузатопленная махина, как будто негодовала, что её путешествие по рекам Сибири так быстро закончилось.

— Ну что же, у тебя не получилось из Республики уплыть, а я может подальше уйду, — сказал на прощание жестяному гиганту Мужик.

В небе уже висел тусклый осенний месяц, тихо шумел лес.

У переправы Мужик услышал знакомое тявканье Шурфа. Вскоре он и Кириллыча увидел

Старик сидел на бревне и правил лопату.

— Здорово, Мужик, — сказал он. — А что же жилу забирать никто не пришёл? Золото, такое жирное, аж обидно. Неужто атаман чуди испугался?

Мужик присел рядом, устало посмотрел в сторону посёлка и коротко рассказал, что приключилось в Республике: про Думу, про партии, про споры и новые законы, которые так и не появились.

Кириллыч слушал, кивал, потом тяжело вздохнул.

— Ну, что же... значит, не сдюжили, — произнёс он тихо. — А ты что теперь? Куда подашься?

Мужик поднялся, поправил узелок.

— Пойду куда глаза глядят. Хочу новые места увидеть, посмотреть, как люди живут. Да и читать неплохо научиться бы.

Они пожали друг другу руки.

Шурф махнул хвостом и гавкнул на прощание.

Мужик улыбнулся, в последний раз посмотрел на старательский посёлок и продолжил свой путь. Осенний ветер шелестел травой.

Крики возмущённых старателей были слышны даже здесь, они перекрикивали шум реки и шелест леса.

Но Мужик больше не оборачивался.

Люди говорили, что старатели так громко шумели и спорили, что весь местный люд про них прознал. До самого генерал-губернатора слухи про них дошли. А тот уже самому императору сообщил. Тот вольнодумств терпеть не хотел, и отправил в старательскую республику солдат. Да только с китайской стороны то же самое случилось, сначала мандарин узнал, а потом и выше донёс. Те недолго думая отправили в те места солдат. А старатели всё это время заседали, да законы придумывали. Только в самый последний момент опомнились, да сбежать успели. Даже золото намытое не забрали. Испугались государи здешних возмущений, так сильно, что даже золото в тех краях добывать запретили. Чтобы от всяких вольнодумств обезопаситься. А то мало ли.

Так и закончилась история свободной старательской республики. Так ли всё было после ухода Мужика, или сказки всё это того он уже не знал. Мужик шёл вперёд. Его ждали новые места, новые люди и новые приключения. А если повезёт, то, как знать, может и чай с пряниками.