Рассказы юного пилигрима

1. ДОМИК У РУЧЬЯ

Уже издалека, сквозь пышные кустарники и деревья, он заметил яркое зарево в том месте, где стоял дом. Бросив охапку хвороста, Альберт устремился в сторону жилища.

Дом горел — горело каждое бревно, собственноручно вытесанное четыре года назад.

А вместе с ним сгорало всё внутри: все картины, нарисованные за это время, вся утварь и мебель, которую он свёз из своих многочисленных путешествий.

Видимо, котёл всё-таки не выдержал, как бы ни пытался Альберт его починить.

Лужайка, ещё с утра покрытая разноцветными астрами, превратилась в ковёр из пепла и сажи.

Альберт стоял напротив пожара до самого вечера. Солнце медленно опустилось за кроны деревьев, и огонь начал стихать, пока не догорело последнее бревнышко. Огонь не перебросился в лес: с одной стороны дом был ограждён высокой стеной оврага, а с другой — ручьём. На помощь он не звал, да и не было кого — четыре года назад он решил уединиться в этой части леса, куда изредка забредали его обитатели.

Никто не знал, о чём он сейчас думает. Но как только последняя искра угасла, Альберт поправил лямку пустой сумки, развернулся и уверенно пошёл вглубь леса.

…

— Ну и что мы стоим? Тут уже всё догорело несколько дней назад.

— Значит, мы чуть опоздали.

— Терпеть не могу опаздывать.

— Зато теперь ясно, что он ушёл налегке.

— Отлично. Просто отлично.

2. НА ВЕТКАХ ХВОИ

Альберт сидел на небольшой поляне с кружкой в руках и неторопливо прихлёбывал напиток из еловых веточек. Костёр тихо потрескивал и освещал старые сосны, стоявшие здесь не первую сотню лет.

За эти две недели он прошёл почти весь Колючий лес и теперь был у границ города Хвои.

Здесь жил его давний товарищ Оливер — проворная белка, с которой он прошёл всю Сухую долину.

Наутро Альберт добрался до Хвои и нажал на звонок, замаскированный мхом на стволе дерева.

Сквозь густые, вздымающиеся кроны лишь мельком можно было заметить движение.

Наконец из динамика, расположенного рядом с кнопкой, раздался голос:

— Фрыньк фрвау? - произнесли на чистейшем южно-беличьем. Незнакомец, даже случайно наткнувшийся на этот звонок никогда бы не добрался до города Хвои.

— Френь фрый, — непринужденно ответил Альберт.

Тут же вверху заработал механизм, а путешественник поспешил отойти на пять шагов назад.

Уже через минуту внизу стояла кабинка, в которой находилась белка, одетая в пиджак с жёлтой тесьмой и брюки. На голове у неё была фуражка, по бокам которой красовались две вышитые золотой нитью веточки хвои; дополняли образ белые перчатки.

Белка дважды подпрыгнула, что означало приветствие, Альберт поприветствовал её в ответ.

(Далее для удобства чтения диалоги будут переведены)

— Что завело тебя в наш городок?

— Хотел повидать старину Оливера. Он сейчас в городе?

— А как же. Он, как и все, хлопочет над приготовлениями ко Дню Ежевики.

Альберт на мгновение задумался. Неужели уже пятнадцатое июля? Он перестал сверяться с календарём ещё год назад.

День Ежевики был главным летним праздником у белок. В этот день главная площадь наполнялась яркими палатками и аттракционами, повсюду пеклись ежевичные пироги, лился сладкий сок, а на булки щедро намазывали густой ежевичный джем.

Ближе к полудню на площадь выходила мудрейшая белка Аннет, произносила праздничную речь, а затем раздавался бой часов на главной башне, и город взрывался хлопушками, смехом и радостными криками.

Наконец лифт поднялся. Они оказались в просторном холле с зелёными стенами, а впереди виднелись громоздкие дубовые двери. Поблагодарив швейцара, Альберт направился к ним и, открыв, на мгновение застыл. С последнего визита прошло немало времени.

Хвои представлял собой множество площадок, соединённых мостами (да-да, белки не любят прыгать лишний раз, если в этом нет необходимости).

Дома располагались в кажущемся беспорядке, отовсюду вились лесенки, но при этом не возникало чувства хаоса: наоборот, всё вокруг дышало умиротворением и скрытой упорядоченностью.

Пятая сосна от входа справа, — припомнил Альберт.

Спустя двадцать минут он стоял у синей двери с маленьким окошком. Справа висела верёвочка с колокольчиком, которой он поспешил воспользоваться. Ответа не последовало, и путешественник осторожно нажал на ручку — дверь поддалась.

— Кто к нам пожаловал? — раздалось из дальней комнаты.

— Ох, Чини… как же давно я тебя не видел.

Альберт прошёл на кухню и застал довольно странную картину: в воздухе кружились облачка муки, на полу блестели лужицы ежевики, а посреди комнаты стояла белка в фартуке и отчаянно боролась с огромным куском теста, то и дело проваливаясь в него лапами и увязая.

— Альберт? — Чини подняла на него взгляд; в её глазах мелькнуло отчаяние. — В этом году Аннет назначила Оливера часовщиком, и он со вчерашнего дня в главной башне. А я осталась одна с выпечкой и, как видишь, столкнулась с небольшими трудностями...

Альберт улыбнулся:

— Что ж, вместе мы точно победим это тесто.

Он снял шляпу-колпак, зелёный плащ, закатал рукава рубашки и начал оказывать кулинарную помощь. Густое тесто поддавалось, принимая форму, которую ему придавали. Мука оседала на рукавах. Спустя час вся выпечка уже стояла в печах и начинала румяниться.

После уборки Альберт вновь накинул плащ и направился к главной площади.

Время стремительно приближалось к полудню. У ворот главной башни он остановился. По обе стороны стояли белки в форме швейцаров.

Альберт любезно поприветствовал их и спросил:

— Могу ли я повидать своего друга Оливера? Он сегодня дежурит в часах.

— А отчего же нет? — пропищал первый охранник.

— Проходи, — пробасил второй.

Они распахнули ворота. Альберт устремился к лестнице, ведущей к часовому механизму. В детстве он часто бывал здесь с Оливером — они приносили отцу белки крендельки с молоком.

Преодолев двести семьдесят ступенек, Альберт оказался в небольшой комнате с такой же маленькой деревянной дверью. Открыв её, он увидел Оливера, стоявшего спиной и с филигранной точностью проверявшего каждую шестерёнку.

— Оливер!

— Альберт?! Неужели это ты! — белка резко обернулась. — Я уж думал, ты больше не заглянешь в наш городок. Что привело тебя сюда?

— Мой дом сгорел. Вместе с ним — карты и всё имущество. Я хотел бы одолжить у тебя пару вещиц.

— Конечно, дружище. Забирай всё, что нужно, тем более после того, как мы перешли Сухую долину, я сам решил осесть после случая с...

Его слова прервал резкий звон. Маленькая зубчатая шестерёнка выскочила из механизма и покатилась по полу. Альберт посмотрел на часы — до полудня оставалось пять минут.

— Я найду подходящий ключ, а ты слови шестерёнку и найди, откуда она выпала, — крикнул Оливер, бросаясь к ящику с инструментами.

Шестерёнку удалось поймать быстро, а вот определить её место оказалось сложнее. Альберт всматривался в каждое шестерёночное переплетение, время от времени поглядывая на часы. Три минуты, две, одна...

— Вот! Вот здесь! — воскликнул он, пальцем.

Оливер подбежал, ловко вставил шестерёнку, провернул ключ, сверился с часами Альберта (до двенадцати оставались считанные секунды), щёлкнул тумблером и отступил.

Раздался звон. Затем — хлопушки и радостные крики.

— Фух… чуть успели, — Оливер вытер лоб.

После полудня время текло спокойно. К вечеру Оливера сменили, и друзья спустились с башни. Они немного прошлись по городу, вспоминая детские места, и отправились к дому. Чини встретила их ароматными булками с ежевикой и стаканами сока.

В доме царил праздник. Белки пели, танцевали, и друзья присоединились к веселью.

Утром, когда город ещё спал, а на листьях только проступали капли росы, Альберт сидел на веранде с Чини и Оливером, попивая кофе из шишек.

— Ты точно не хочешь погостить у нас ещё немного? — спросила Чини с тихой грустью.

— Нет, Чини, — ответил Оливер. — Его ждёт путешествие. Возможно, главное в его жизни. И мы не вправе его задерживать.

— Спасибо, друзья, вы так добры, но мне действительно пора. Возможно, мы когда-нибудь ещё увидимся.

Альберт неспешно поставил допитую чашку, поднялся, обнял товарищей, а затем вскинул сумку с принадлежностями, которую Оливер собрал для него, и ушёл в туман.

3. ПРАВДА О БОБРАХ

Выйдя из леса и несколько дней идя по степи, то и дело сверяясь с карманным атласом, Альберт наконец очутился у массивных ворот Ладьи.

Этот город, как и все города бобров, был построен на плотине. Давно перебравшись из воды, бобры возвели целую сеть таких городов. Плотины питали энергией все Земли и служили узлами сообщения между реками.

Подойдя ближе к воротам Альберт увидел дверцу с закрытой створкой, в которую он непременно постучал.

Раздался скрежет, створка приоткрылась.

— Чего тебе?! — буркнули изнутри. Бобры не отличались особым тактом в общении.

— Мне нужен пропуск в Факторию, — без всякой злобы ответил Альберт.

Скрежет повторился, и дверь распахнулась. Перед путником стоял страж ворот. Он выглядел внушительно: красный мундир с серебряными пуговицами, белые рейтузы, блестящая портупея, из-под которой выглядывал широкий хвост.

Бобёр ударил хвостом о пол — так здесь приветствовали гостей. Альберт ответил лёгким стуком ноги.

— Третий дом на Бревенчатой улице. Там заполнят все нужные документы.

Поблагодарив охранника, путешественник вошёл в город.

Он оказался на первом ярусе плотины — канцелярском. Всюду пахло пылью, чернилами и старым деревом. Здесь располагались бесчисленные конторы и архивы, велась бухгалтерия городов-плотин, оформлялись разрешения на отгрузки, билеты на корабли и, конечно же, пропуска в заветную Факторию.

Вокруг тянулись фахверковые домики, выкрашенные в белый цвет. То тут, то там мелькала шахматная символика (да-да, бобры были страстными поклонниками этой игры, проводили многочисленные турниры и фестивали, а сами города называли в честь шахматных фигур).

Следуя указателям, Альберт вскоре нашёл нужный дом. Он ничем не отличался от остальных, кроме очереди, столпившейся перед входом. В ней стояли самые разные обитатели леса.

Что ж, терпения тебе, мой друг, — подумал Альберт.

Простояв до вечера на лужайке перед домом в очереди и изрядно проголодавшись он наконец попал внутрь. За массивным бюро из красного дерева сидел седой бобёр с густыми бровями, почти полностью скрывавшими глаза. Справа от него, за маленьким столиком, устроился секретарь с печатной машинкой.

— Чего тебе? — неторопливо произнёс бобёр за бюро.

— Мне нужен пропуск в Факторию. К мастеру Ёрмелю.

— Что ж, — вмешался секретарь, — тогда заполни анкету и пройди в соседнюю комнату.

Он протянул бумагу и перо.

А это ведь только начало, — снова подумал Альберт.

В соседней комнате его ждало точно такое же бюро и точно такой же секретарь. Процедуру пришлось повторить ещё несколько раз. Лишь после этого Альберт получил заветный корешок, дававший право прохода в земли кротов.

Когда-то давно кроты и бобры заключили пакт, и попасть в Факторию можно было только через города-плотины.

Выйдя на улицу, Альберт понял, что безумно голоден. Уже смеркалось. Перекусывать на этом ярусе не хотелось — от целого дня среди бумаг голова шла кругом. Путешественник направился к спуску на второй, энергетический ярус плотины.

Здесь было куда шумнее. Свистели какие-то клапаны, грохотали огромные механизмы, воздух пах маслом и металлом. Однако Альберт знал одно тихое местечко на окраине, где всегда можно было съесть жареные груши с кешью и выпить кружку василькового чая.

Вывеска всё так же горела неоновым красным светом, хоть и не так ярко, как в прошлый раз. Посетителей было немного: лишь пара молодых бобров тихо перешёптывалась за дальним столиком.

Взяв стандартный набор, Альберт начал сверяться с атласом и планировать дальнейший путь. Затем расплатился и вышел на тускло освещённые, почти пустые улицы.

Иногда навстречу попадались прохожие. Третья смена, — отметил он про себя.

До спуска на следующий ярус оставалось совсем немного, когда за спиной раздался пронзительный крик. Обернувшись, Альберт увидел бобриху, провожающую взглядом зверька, ловко удиравшего с сумкой, явно ему не принадлежавшей.

За ним тут же из-за угла, будто ожидая сигнала, пустились в погоню двое полицейских. Они быстро настигли воришку. Пока один составлял протокол, второй вернул сумку хозяйке.

— Мы давно выслеживаем этого наглого вора. Уже два месяца он держит второй ярус в страхе, — заявил полицейский.

— И кто же это? — бобриха выдохнула. — Дайте угадаю… очередная ласка? —, уже слегка успокоившись спросила бобриха.

— Верно! — фыркнул бобёр. — От них никакого проку. Только и знают, что воровать. Это у них в крови, брр!

Он с силой ударил хвостом по полу несколько раз.

У Альберта внутри что-то неприятно сжалось, и он не смог пройти мимо.

— Но ведь нельзя судить зверя только по тому, кем он родился. Каждый может стать кем угодно.

— Брр, ничего ты не понимаешь! — отрезала бобриха. — Все ласки такие, все, брр. Вот обокрадут тебя — вспомнишь мои слова.

— А может, ты с ним заодно? — подозрительно прищурился полицейский.

— Мне не нужно чужого, — спокойно ответил Альберт. — Но вам стоило бы смотреть чуть пошире.

Он оставил бобров и пойманную ласку позади. Нужно было спешить: пропуск действовал ограниченное время.

Альберт спустился на третий ярус — портовый. Здесь без остановки шли транспортные перегрузки, днём и ночью бобры трудились, не покладая лап. Грохотали засовы водных ворот, но путешественника это уже не волновало.

Ему нужно было попасть ниже — на четвёртый ярус, о котором знали далеко не все.

Выйдя к узкой каменной лестнице, Альберт начал спуск. Примерно через пять минут он оказался в просторном холле, где его остановил охранник. Получив корешок, тот молча отступил в сторону.

Дверь открылась, и перед Альбертом раскинулись обширные земли Фактории.

…

— Я же говорил, что без этих бумажек нас не пустят.

— Говорил. И всё равно мы их получили.

— Через три очереди и два часа!

— Зато теперь он точно пойдёт дальше.

— Надеюсь, без ещё одной канцелярии.

4. ЗЕМЛИ ФАКТОРИИ

Альберт вышел на мост.

Перед ним простирались земли кротов: здания в готическом стиле, начинавшиеся под самым потолком и уходившие в недра земли; фигурные мостики самых разных форм и размеров; площадки со скамейками, трубы и бесчисленные механизмы.

Всё вокруг вращалось, дребезжало и жило своей скрытой, ритмичной жизнью. Непонятно откуда возникший ветерок нес стойкий запах влажной глины.

Альберт поднял взгляд вверх и на мгновение замер. Даже бывалого путешественника эта картина каждый раз заставляла останавливаться.

Под потолком сияли мириады точек, так похожих на звёзды. На самом деле это был особый камень, который жители этих мест называли Люксом. Именно он освещал все земли Фактории.

Фактория была государством кротов — без городов и территориальных разделений. Она существовала автономно и ни в чём не зависела от наземного мира. Лишь любопытство к новым знаниям заставило кротов заключить пакт с бобрами и устроить выходы наружу.

Где-то вдалеке заиграл орган.

А вот и песнь Великому Поршню, — подумал Альберт.

Где-то в центре Фактории стоял огромный древний поршень. Никто уже не знал, кем и для чего он был построен, но из века в век кроты почитали его и посвящали ему свои учения. Их времяисчисление велось от одного колебания поршня: каждый удар длился примерно два наземных часа.

Преодолев значительное расстояние по мостам и проехав на нескольких лифтах, Альберт добрался до квартиры мастера Ёрмеля.

Обычно кроты не встречаются лицом к лицу с наземными жителями, предпочитая общение через механических посредников — машины с рычагами, микрофонами и клавиатурами. Однако Ёрмеля Альберт знал с детства и часто бывал у него в гостях вместе с тётушкой.

Войдя в жилище, Альберт сразу столкнулся с механическим помощником. Он подошёл к устройству и ввёл на клавиатуре нужный код. Кругом загудели шестерни, стена медленно разошлась, и за ней показался мастер Ёрмель.

Он был в штанах с длинными подтяжками, с ремнём для инструментов и в больших коричневых ботинках. Ёрмель сидел на своём низком стульчике, слегка сгорбившись, и, как всегда, что-то мастерил, вполголоса выкряхтывая песню подземных краёв.

— Ёрмель, привет!

Крот повернулся вполоборота. Его механизированный глаз вытянулся в трубку, фокусируясь с лёгким жужжанием, за спиной засвистели какие-то клапаны. Не веря своим глазам, он вскочил со стула.

— Великий Поршень, мальчик! Да ты так подрос! Я не видел тебя тысячу лет! Какими ветрами тебя занесло в наше подземное царство?

— Из всех знакомых мастеров только ты можешь с этим справиться. Я хотел бы попросить тебя сделать ту самую флейту. Мне нужно попасть в Хмурый лес.

— Беспорядок! А где же твоя старая флейта?

— Мой дом сгорел… вместе с ней.

— Беспорядок, беспорядок! — заохал Ёрмель. — Неужели ты осел на одном месте? Пожар — это, поистине, несчастье. Но ничего, я сделаю тебе новую. Это займёт некоторое время, точно-точно некоторое время. Придётся тебе погостить у меня денёк — такая флейта требует тонкой настройки, ты сам знаешь. Хочешь повидать старину Странника?

— Да. Только он знает, где сейчас находится Тестудо.

— Разумеется. Не зря же его так прозвали. Этот старый картограф знает всё, что происходит в Землях. Ну что ж, располагайся. Мой кров и пища в твоём распоряжении.

— Спасибо, Ёрмель. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.

Но крот его уже не слышал. Он вовсю щёлкал рычагами и кнопками, погружённый в работу над загадочной флейтой, то и дело бормоча что-то о порядке.

Альберт прошёл в соседнюю комнату. Сняв верхнюю одежду и положив рюкзак, он вдруг понял, как сильно устал за последние дни. Перекусив парой корешков (а меню кротов богато на коренья, да что тут говорить, меню кротов и есть сплошные коренья), он лёг и уснул — на целые сутки.

Разбудил его странный звук. Он лился отовсюду и одновременно будто бы ниоткуда. В этой мелодии невозможно было различить отдельные ноты — она текла единым, цельным потоком.

Альберт потянулся, встал, надел тапочки и прошёл в соседнюю комнату. Ёрмель всё так же сидел на своём стульчике, держа в руках флейту.

— Ну что ж, мальчик. Инструмент настроен и готов к использованию. Впредь не оставляй его в домах, ехех, — усмехнулся крот (да-да, кроты смеются наоборот).

— Спасибо, мастер Ёрмель. Твои золотые руки меня выручили!

— Ехех. Ну что ж… а не хочешь, чтобы мастер Ёрмель показал тебе новые кварталы Фактории? За те годы, что тебя не было, мы сильно разрослись.

— Конечно! Ты ведь знаешь, как я люблю исследовать всё новое.

Последующий день Альберт посвятил обходу новых земель кротов вместе с Ёрмелем. Они побывали на выставке механических уборщиков, зашли в кафе, где бариста-автоматон налил им кофейный напиток из необыкновенно терпких кореньев, а также успели починить один капризный механизм по осушению воздуха — кроты терпеть не могли влагу.

Затем, вернувшись домой и собрав вещи, они отправились на станцию. Поезд шёл до Слона.

— Передавай привеееет тётушкееее! — кричал Ёрмель вслед уходящему составу, махая лапой с гаечным ключом.

…

— Как же я не люблю подземелья.

— Ты не любишь всё, где нужно ждать.

— Потому что ожидание — пустая трата времени.

— Иногда это часть пути.

— Иногда — просто мучение.

5. ДЕНЬ ПАПОРОТНИКА

Утро выдалось чудесным. Испив последний глоток кофе из кореньев и разворошив угли костра ногой, путешественник отправился дальше — по ржаному полю. Колоски, отяжелевшие от зрелых зёрен, склоняли головы и то и дело щекотали Альберта. Кругом стрекотали сверчки, а в воздухе витала утренняя влага, так приятно освежающая перед знойным днём.

Вдруг откуда-то из-за спины раздался едва различимый шорох. Затем — второй.

Альберт обернулся, но никого не увидел.

— Первый, Второй, ну выходите уже. Сколько можно за мной красться…

— Тебе не кажется, что он нас заметил? — прошептал один голос.

— Досадно, — отозвался второй, — но главное, мы достигли цели ровно в срок.

Из ржи выскочили две ласки — в праздничных колпаках.

— С днём рождения, старина Альберт!!! — закричали они наперебой.

— Неужели… сегодня? — растерянно выдохнул путник и машинально потрогал карман, где когда-то лежал его карманный календарь.

Но ласки не дали ему долго раздумывать. Подбежав, они заключили Альберта в объятия и повалили в рожь.

Этих двух братьев он знал с самых ранних лет. Однажды, в крайне дождливый день — в тот самый, когда хочется закутаться в плед и не показывать из него носа, — в дверь постучали. Раз, а затем второй. Когда тётушка открыла, на пороге стояли две маленькие ласки и просили крова.

У них не было ни дома, ни родителей, и тётушка оставила их у себя. Всё детство и юность они провели бок о бок с Альбертом: ели, играли, учились и путешествовали вместе.

Всех ласок считали заядлыми воришками и относились к ним с пренебрежением. Однако Первый и Второй были воспитаны иначе и всеми силами стремились опровергнуть этот жестокий стереотип. С юных лет они грезили стать детективами — расследовать кражи и помогать жителям Земель, попавшим в беду.

С тех пор как братья поступили в Академию детективов мистера Марти, Альберт их не видел.

И вот сейчас они валяются во ржи и хохочут втроём, как в старые добрые времена. По щеке Альберта покатилась слеза.

— Первый, слезь с него, — проворчал Второй. — Ты не видишь, мы слишком сильно его обняли и довели Ала до слёз.

— Ты всё так же глуп, Второй, — отмахнулся Первый. — Он просто безумно рад нас видеть.

— Я — глуп? Да ты…

— Ахах, ребята, — перебил их Альберт. — Вы ничуть не изменились. Я так счастлив снова встретиться с вами. Но как вы меня отыскали?

— Ты разговариваешь с двумя передовыми детективами Земель, — гордо ответил Второй. — Наша чуйка и острый ум нашли тебя, хехе.

— Второй, ну вот ты снова за своё, — вздохнул Первый. — Ал, мы узнали, что твой дом сгорел, и решили, что тебя нужно найти и подбодрить. И вот мы здесь.

— Да… — добавил Второй тише. — Нам очень жаль, что так вышло. Ты ведь направляешься к тётушке? Тут неподалёку проходит ярмарка Папоротника. Не хочешь заглянуть?

— Конечно, друзья. Пойдёмте.

Ласки надели на Альберта праздничный колпак, и трое товарищей отправились на ярмарку.

Уже подходя к опушке, они услышали задорную музыку — лесной оркестр разносил её вместе с духом праздника. Вскоре показались первые палатки: разноцветные, выстроившиеся по обе стороны дорожки. Их форма и содержимое разнились от шатра к шатру.

Здесь были клюквенные лавки зайцев с баночками и плетёными корзинами, кофейные домики кротов с автоматонами, вооружёнными инструментами для варки, маленькие круглые ларьки хомяков, доверху наполненные рисом и морской капустой, а также наскоро сколоченные мастерские бобров, где из дерева могли изготовить на заказ что угодно. И ещё — многое другое.

Проходя мимо рядов, друзья начали замечать странные взгляды. Зайцы даже прикрыли листьями свой товар и спрятали детей, когда Альберт с ласками подошли взять клюквенного сока. Братья не подавали виду, но Ал понимал, в чём дело, и на душе у него становилось всё тяжелее.

Чем дальше они продвигались в торговый ряд, тем заметнее было напряжение.

— Эй ты, в зелёном плаще! — крикнул вдруг бобёр. — Держи карманы на замке! Рядом с тобой шныряют две коварные ласки!

Альберт стиснул зубы и обернулся к обидчику, уже собираясь ответить, как вдруг весь небосвод куда-то исчез. Мир погрузился во мрак, и сверху раздался громогласный крик:

— Кра-карр! Кра-карр!

Лишь немногие обитатели Земель могли раскрыть послание с небес. Язык ворона — Вестника — был сложен и требовал десятилетий изучения; в каждом городе существовал свой толкователь. Но Альберт и ласки знали его с детства — тётушка свободно изъяснялась на этом языке.

Выхватив рупор у одного из зазывал, Альберт закричал во всё горло:

— Наводнение! Оно идёт с запада! Всем — на деревья! Наводнение!

Не сговариваясь, Первый и Второй бросились вдоль рядов, оповещая остальных. Ярмарка пришла в движение: бобры мастерили лестницы и помосты, остальные звери помогали им с заготовительным материалом, птицы переносили тех, кто не мог забраться сам. Автоматоны, не в силах покинуть рабочие места, размахивали механическими руками и скандировали:

— Беспорядок! Беспорядок!

Птицы заносили последних посетителей — и вот появился первый ручеёк. Он быстро ширился и креп, превращаясь в настоящее наводнение.

Ал и ласки сидели на верхней ветке ели, болтая ногами и наблюдая, как опушка наполняется водой. Вдруг снизу раздался отчаянный писк:

— Мой мальчик! Он застрял между ящиками! Помогите!

Первый и Второй переглянулись.

— Мы справимся, Альберт. Не стоит тебе мокнуть в твой день рождения, хехе.

Они ловко спрыгнули вниз, перепрыгивая с ветки на ветку, и исчезли в воде. Все с трепетом наблюдали за происходящим. Течение усиливалось, а братья всё не появлялись. У Ала начало появляться чувство тревоги.

И вдруг у ствола показалась одна голова, затем вторая и третья. Мышонок был спасён.

По ветвям прокатились овации.

Промокших героев укутали в пледы и напоили горячим ромашковым чаем. Через несколько часов вода отступила, и участники ярмарки начали спускаться вниз.

Тот самый бобёр, что прежде кричал, вышел вперёд.

— Друзья… — произнёс он, запинаясь. — Ну что же мы как дикие звери! Мы живём старыми стереотипами и презираем зверей лишь за их вид. Нам всем стоит извиниться перед этими двумя… благородными (это слово далось бобру с большим трудом) ласками.

Со всех сторон к ним подходили звери с извинениями и угощениями. Три приятеля оказались в центре внимания. Первый и Второй наконец подтвердили своё честное имя — и были непомерно счастливы.

А вместе с ними был счастлив и Альберт.

Праздник удался на славу!

6. ЛЕТНАЯ АКАДЕМИЯ

Самая сложная часть пути к Замку Герцога была преодолена. Альберт присел на валун, снял ботинок и вытряхнул оттуда мелкую щебёнку.

Когда закончился День папоротника, друзья попрощались и разошлись: дальше маршрут путника пролегал через город синиц — а они совершенно не чествовали ласок и не впускали их за свои ворота.

Открыв флягу и сделав глоток холодного, бодрящего напитка, Альберт посмотрел назад. На километры вокруг простирались груды разбитого камня; то тут, то там зияли громадные трещины, уходившие в бездну. Альберт обернулся.

В нескольких сотнях метров возвышался замок синиц. Снаружи он напоминал усиленный амфитеатр, устремлённый крышей к небу. По всему его телу располагались балконы и башенные ответвления, в которых мелькали обитатели замка. А на самой вершине находилась платформа с воздушными шарами (аристократы синицы вовсе не предпочитают летать на собственных крыльях).

Подойдя к воротам, Альберт столкнулся с двумя сентинелями. Они были облачены в блестящие доспехи, из-под которых виднелись лишь торчащие лапы, а за спинами развевались жёлтые плащи, колышущиеся на ветру пустынных земель.

— Меридиан, — присвистнул один, что было весьма свойственно синицам, — что за оборванца занесло в наши края? Почему у него такой потёртый плащ?

— Ха-ха! — подхватил второй. — Неужели он пришёл просить милостыню? А ну, проваливай!

Альберт ожидал столь тёплого приёма, поэтому уже нащупывал в кармане заветный перстень.

Достав его и надев на палец, путешественник молча продемонстрировал кольцо охране. Сентинели мгновенно замолчали и застыли в страхе.

— Мер-ридиан… т-ты понимаешь, кого мы не признали? — заикаясь, прошептал один. — Д-да нас сейчас же отправят в Хмурый Лес! Мои перышки этого не переживут!

— Ох, беда-беда… — запричитал второй. — Прости нас, Альберт, Спаситель Земель Его Высочества! Эти нелепые доспехи… мы совсем ничего не видим!

— Д-да-да! — поспешно добавил первый. — Приносим глубочайшие извинения и добро пожаловать в наш чудесный замок! Чувствуй себя как дома!

С этими словами охранники распахнули двустворчатые двери, а затем вернулись на свои места и замерли, будто неживые.

Ведь именно так встречают дома, — подумал про себя странник.

Как хорошо, что Оливер одолжил свой перстень: собственное кольцо Альберта затерялось под грудой углей в его когда-то уютном жилище.

Перешагнув порог, Альберт оказался на просторной площади, от которой расходилось множество дорожек разной ширины. Его интересовала лишь одна — самая широкая и прибранная. Она опоясывала весь замок-амфитеатр, поднимаясь по спирали вверх — к покоям Герцога, а затем и к лётной платформе.

Везде сновали синицы в богатых, пёстрых нарядах, сопровождаемые столь же аккуратно убранной прислугой. Простых жителей будто не существовало — и лишь немногие гости знали, что от площади отходит ещё одна, узенькая дорожка, ведущая вниз, на цокольный этаж.

Там располагался второй город — Шахты. Город для тех синиц, кто не имел чина. Именно там добывались минералы и камни, обеспечивавшие работу всего замка, и создавалось убранство аристократических дворцов.

Поднимаясь по спирали, Альберт проходил мимо расписных фасадов, вылепленных балюстрад, ухоженных садов и журчащих фонтанчиков. Но нигде он не задерживался: город контрастов не прельщал путника.

Предпоследний уровень оказался Лётной академией. Здесь изучали точные науки и крылатое мастерство.

Каждый год сюда набирали группу из десятка аристократов и одного жителя Шахт, выбранного по жребию. После обучения именно он отправлялся на службу к Страннику в Хмурый Лес, а его семья получала самый низкий чин аристократии.

Таков был древний договор, заключённый когда-то самым дальним предком Герцога с первым Странником за некую услугу. Суть услуги знала и передавала из поколения в поколение лишь управляющая семья.

Поднявшись ещё выше, Альберт наконец достиг вершины города.

Покои Герцога занимали весь верхний этаж. На входе раскинулся лабиринт из кустарников, в котором местами проступали статуи самого правителя. Альберту пришлось потратить не один десяток минут, чтобы отыскать настоящего Герцога.

Выбравшись из лабиринта, он заметил его в грушевом саду. В беседке Герцог полулежал на изысканном стуле, погружённый в глубокие раздумья.

Его реальный облик резко отличался от величавых статуй с подтянутой фигурой и свежим, мудрым взглядом. Это замешательство на мгновение задержало Альберта.

Собравшись, он вошёл в беседку и почтительно поклонился. Герцог слегка приподнял голову.

— А, Альберт… присаживайся, — лениво кивнул он на соседний стул.

— Благодарю, Герцог. Могу ли я просить вас об одной услуге?

Герцог вновь погрузился в свои мысли.

— Тебе не кажется, что этот сад слишком отдаёт белизной? Может, поручить садовникам пересадить его ближе к стене… Хм, как тяжела моя ноша… Услуга? Ах да, разумеется. Проси, что пожелаешь, спаситель наших благородных земель.

— Мне нужно добраться до Хмурого Леса. Не могли бы вы выделить мне один лётный шар?

Герцог явно был не здесь. В своих мыслях он переставлял участки сада местами, и разговор его совершенно не интересовал.

— Да-да, конечно. Сегодня на службу штурмана заступает Меридиан — отличившийся выпускник Академии этого года. Он тебя и доставит. Ступай наверх.

Альберт аккуратно поднялся, ещё раз поклонился и направился к верхней площадке.

7. ПЕРЕЛЁТ

На площадке стояло с два десятка расписных воздушных шаров — разных форм и цветов.

Возле каждого дежурил сентинель в блестящих доспехах, а между корзинами хлопотала синица, по всей видимости та самая, о которой говорил Герцог, — Меридиан.

Альберт направился к нему. Синица обернулась — и снова обомлела.

— Ну что же, — спокойно произнёс Альберт. — Внешность обманчива, не так ли? Надеюсь, теперь ты будешь чуть мудрее и вежливее с незнакомцами. Нам нужно в Хмурый Лес. Герцог отправил меня к тебе.

— Д-да… — Меридиан смущённо присвистнул. — Теперь-то я точно стану мудрее. Что ж, один шар готов к взлёту прямо сейчас. Прошу, следуйте за мной.

Они подошли к бирюзовому шару с белыми полосами. Горелка гудела ровным, горячим потоком, зазывая в корзину. Альберт ловко запрыгнул внутрь; следом поднялся и Меридиан. Он что-то коротко просвистел ближайшему охраннику, тот направился к канату, а синица тем временем принялась переключать рычаги на горелке.

Долго ждать не пришлось. Уже через двадцать минут шар поднялся в воздух.

Поначалу под ними расстилалась всё та же пустыня — с её многочисленными трещинами и провалами. Она тянулась вдоль пути, не спеша уступать место другим землям. Шар то поднимался, то снижался, улавливая нужные воздушные потоки, которые вели их к Хмурому Лесу.

Наконец пустыня осталась позади. Её сменили цветочные поля, лиственные леса и реки, которые с высоты выглядели тонкими серебристыми нитями.

— А каково было в Сухой Долине? — спросил Меридиан. — Ведь именно там завалило исток нашей реки.

— Было неимоверно жарко и опасно, — ответил Альберт. — Я чуть не потерял своего доброго друга Оливера… — он замолчал, затем добавил: — Но главное, что всё обошлось. Все спасены. Ведь так?

— Да, — мягко отозвался Меридиан, решив не тревожить воспоминания путника. — Именно так.

Солнце начало садиться ещё в начале полёта, и теперь они продвигались сквозь полумрак, ориентируясь по карте и направлению ветра.

Вскоре показалась гора Вестника. Она возвышалась между двумя меньшими горами, а на самой её вершине виднелась небольшая пещера, из которой сочился свет. Старина Вестник готовился к новому облёту Земель.

Вокруг гор раскинулись обширные плантации хомяков. Отсюда их дома выглядели как кремовые капли росы с искоркой внутри.

Альберт с волнением всматривался в каждый участок земли. Он давно не испытывал этого тихого, созидательного чувства — просто смотреть и быть частью пути.

Из мыслей его вырвал встревоженный голос Меридиана:

— Держитесь крепче. Мы попадаем в циклон, идущий с севера.

Корзину тут же сильно тряхнуло, затем ещё раз. Синица быстро защёлкала рычагами управления, присвистывая что-то о неудачном обходе шторма.

Шар начало бросать из стороны в сторону, вместе со всем его содержимым. Альберт подвязал сумки с провизией и вещами, крепко ухватился за поручень внутри корзины и наблюдал, как Меридиан пытается справиться с разбушевавшейся стихией.

Чем глубже они входили в облако, тем сильнее становилась качка. В попытке снизиться Меридиан ослабил горелку, переключил несколько рычагов, но это уже не помогало. Порывы ветра швыряли шар, как игрушку.

Вспыхнули молнии. Грянул гром. Полил проливной дождь, почти полностью лишив их видимости.

Сколько времени длилась борьба с ненастьем, было невозможно сказать. В какой-то момент шар окончательно перестал поддаваться управлению, закружился вокруг своей оси и начал стремительно снижаться.

— Экстренная посадка! — прочитал Альберт по клюву Меридиана: гром заглушал любые слова.

Он посмотрел вниз. Под ними простирались хомячьи плантации, рассечённые рекой. Именно туда они и направлялись. Меридиан, очевидно, пришёл к тому же выводу и пытался навести шар на воду.

Один из рычагов заклинило. Он не поддавался. Альберт отпустил поручень и бросился на помощь. Несколько сильных толчков — и рычаг всё же сдвинулся. Шар стал снижаться чуть плавнее и в нужном направлении, но земля была уже совсем близко.

Удар о воду разломал корзину. Путники ушли под воду.

В последний миг Альберт успел схватить Меридиана за крыло — синицы совершенно не умеют плавать. Вынырнув, он начал грести свободной рукой.

Хотя Альберт и был отличным пловцом, взбудораженная река никак не поддавалась. Одна волна сменяла другую. Он не прошёл и половины пути, а силы уже начинали иссякать. Тащить Меридиана становилось всё труднее; тот, хоть и пытался грести лапами, лишь тянул вниз.

Альберт всё чаще уходил под воду, захлёбываясь. Плыть становилось невыносимо.

И вдруг он вспомнил о палочках Ёрмеля, которые мастер заботливо положил ему во внутренний карман плаща перед расставанием. Нужно было срочно достать одну.

Погружаясь снова и снова, он всё-таки нащупал карман и выудил оттуда толстую прозрачную палку. Изловчившись, Альберт переломил её и начал размахивать в сторону берега, одновременно крича о помощи.

Палка вспыхнула ярким зелёным светом.

Взмах — погружение.

Взмах — погружение.

Вскоре сквозь толщу воды показалось ответное сияние — ровное, жёлтое. Это была спасательная лодка хомяков с десятком гребцов, синхронно работающих вёслами.

Увидев её, Альберт начал грести с новой силой, ведь сдаваться было нельзя, еще чуть-чуть и их вытащат.

Хомяки бросили верёвку. Альберт поймал её и попытался обвязать себя и Меридиана, но пальцы не слушались. Тогда один из спасателей без колебаний прыгнул в воду, ловко завязал узлы — и через мгновение путники уже оказались на борту. Их тут же укутали в тёплые одеяла.

До берега лодка добралась так же быстро, как и появилась. Альберта и Меридиана осмотрели на наличие ушибов и отвели в домики для отдыха, где их ждали мягкие перины и горячий зелёный чай с рисовыми булочками.

После всех потрясений Альберт проспал до середины дня.

Проснувшись окончательно, он вышел на балкон с чашкой ароматного чая. Внизу кипела жизнь. От плантаций к мельницам тянулись цепочки тележек с мешками риса. Хомяки были одеты в белые халаты с узорами на рукавах и деревянные сандалии, которые они самолапно вытачивали из дерева.

С балкона были видны торговые лавки и паромная переправа: город раскинулся по обе стороны реки. Во многих домах, мерно поскрипывая, вращались водяные колёса, приводившие в движение жернова мельниц.

От созерцания дневной суеты его отвлёк стук в дверь.

На пороге стоял Меридиан с походными сумками Альберта.

— Приветствую! — улыбнулся Альберт. — Как самочувствие?

— Замечательно! — весело присвистнул Меридиан. — Спасибо, что не бросил меня. Хомяки с утра отправили ещё одну лодку и нашли все наши сумки! — он снова присвистнул.

Они выпили ещё по чашке чая, вспоминая случившееся, а затем отправились к домику спасателей, чтобы лично поблагодарить их.

Домик отличался от остальных построек: высокая красная наблюдательная башня с колоколом и пристройка прямо над рекой, где на воде покоились две лодки.

Они успели как раз к праздничному построению. Оркестр играл весёлые мелодии, а крупный и седой хомяк в золотистом шлеме вручал спасателям съедобные медали из сладких сортов риса.

Поблагодарив всех лично, Альберт и Меридиан попрощались — им предстояло двигаться в противоположных направлениях.

Меридиан, в качестве помощника, присоединился к фермерам, направлявшимся в город бобров возле Замка Герцога, а Альберт, сверившись с карманным атласом, закинул сумки на плечи и отправился дальше один.

Путь занял четыре дня. Он прошёл хвойные леса, яблоневый сад и несколько ромашковых полей.

Наконец он сел на опушке, не доходя до Хмурого леса, развёл маленький костёр и поставил на угли котелок.

Утром он отправится в жилище мудрейшего картографа Земель.

8. ХМУРЫЙ ЛЕС

Утренний туман ещё не думал рассеиваться, а Альберт уже затушил костёр — пора было выдвигаться. Подходя ближе к Хмурому лесу, путник достал подарок Ёрмеля. Вынув флейту из бумажного свёртка, он поднёс её к губам.

И в тот же миг всё вокруг смешалось. Взгляд застлала тёмная пелена, со всех сторон пополз леденящий душу шорох — словно лес одновременно сделал шаг навстречу.

Альберт на мгновение замер, затем сделал глубокий вдох, подавив внезапную слабость, и заиграл.

Мелодия, как и в самый первый раз, вышла тёплой и густой волной, мягко укутывающей пространство. Шорох стих, пелена начала редеть — и вскоре рассеялась совсем.

Вокруг путника стояло не меньше двух десятков синиц. Они совсем не походили ни на аристократов Замка, ни на их придворных. Эти были плотно сбиты, местами покрыты шрамами, с выщипанными перьями. Все — в одинаковых синих сюртуках.

Напротив Альберта стояла знакомая птица — с повязкой на левом глазу. Синица Рон. Уже многие годы именно он управлял охранным корпусом Хмурого леса.

— Всем смирно! — голос Рона резал воздух.

Он развернулся на обеих лапах и, чеканя шаг, направился к Альберту. Не доходя нескольких шагов, остановился.

— Промедли ты ещё хоть секунду — и мы бы разодрали тебя в клочья! — голос его звучал резко и громко: Рон привык отдавать приказы. — Что тебе надобно в этих тёмных краях?!

— Я хочу встретиться с мудрым Странником, — ответил Альберт. — Он на месте?

— Так точно! — отозвался Рон. — Тебе повезло. Вчера вечером он вернулся с полумесячного облёта.

— Тогда прошу доставить меня к его высотам.

(Синицам не дозволялось подлетать слишком близко к жилищу Странника без веской причины)

— Так точно! Забирайся.

Альберт ловко залез на синицу, и уже в следующее мгновение они влетали в чащу.

Вокруг стремительно темнело, но Рон знал здесь каждую ветку. Ему не требовались ни огни, ни ориентиры — он летел безошибочно.

На одном из поворотов крыло задело сухую ветку. Полёт оборвался.

— Дальше сам.

— Спасибо, Рон.

Но синицы уже не было видно.

Высоко вверху мерцала тусклая точка света. Странник не спал — тем лучше. Чтобы не сорваться и не запутаться в ветвях, Альберт достал из сумки походный фонарик и начал осторожно пробираться сквозь кроны Хмурых деревьев.

Путь как всегда оказался долгим и утомительным. Странник выбрал жильё не для праздных встреч. Ветки хоть и были до боли знакомы, но пересохшая древесина не прощала ошибок: одно неловкое движение — и вниз.

Наконец, добравшись до крыльца, Альберт уже потянулся к верёвке с колокольчиком, как дверь распахнулась.

— Ухуху… — раздалось из проёма. — Так карабкаешься, что на всю чащу слышно...ухуху.

На пороге стоял Странник — крупный серый филин. В одном глазу сиял монокль с серебряной окантовкой. На нём был твидовый пиджак, белая сорочка и такие же серые брюки. Несмотря на далеко не юный возраст, он выглядел подтянутым и живым.

— Твой слух всегда был на высоте, дорогой Странник, — улыбнулся Альберт и, добравшись наконец, обнял старого друга.

Именно филин когда-то научил его читать первые большие карты и уверенно ориентироваться на местности.

— Ну что же мы стоим в пороге, ухуху, — сказал Странник. — Проходи. То, что ты ищешь, уже ждёт тебя на столе.

Комната была средней величины. Все стены покрывали карты — сложные, испещрённые знаками, метками и подписями, непонятными простому обывателю. В углу потрескивал камин; рядом висел чайник, неразборчиво посвистывая. У камина стояли два стула с пледами, а по комнате были разложены диковины из самых разных уголков Земель.

В центре возвышался массивный стол на четырёх кованых ножках. Его столешница представляла собой источенный кусок дерева, рельеф которого повторял рельеф Земель. Лишь одна фигура на нём была подвижна — каменная статуя Тестудо, странствующего города. Сбоку в кармашке лежала стамеска: любое движение города меняло ландшафт, и карту приходилось обновлять.

— Я заварю ромашковый чай, — сказал Странник. — А ты пока взгляни на то, что так упорно разыскиваешь.

С этими словами филин взял две чашки из шкафа, снял чайник и ушел на кухню за чаем.

Альберт склонился над картой. Вот Город Хвои. Вот Ладья. Здесь проходит Фактория кротов. Его путь лежал прямо перед ним.

Город-гигант сейчас находился севернее Хмурого леса, на Туманных холмах — месте, где заплутать было проще простого. Но такой крупный ориентир сложно потерять.

— Чай готов, ухуху! — донеслось из кухни.

Они выпили не один заварник и просидели до позднего вечера, делясь воспоминаниями и историями странствий. За годы знакомства Альберт почерпнул у Странника немало тонкостей картографии и дороги.

Ночевал он в гостевой комнате.

Наутро, с первыми и единственными лучами, сумевшими пробиться сквозь густые кроны Хмурых деревьев, Альберт собрался в путь. Как следует попрощавшись, он уже шагнул к выходу, когда филин протянул ему свёрток.

— Возьми, — сказал Странник. — Некоторые города приходят лишь к тем, кто ещё не готов остаться. Ухуху!

— Спасибо за всё.

Филин махнул крылом, и с веток посыпалась хвоя. Альберт повернулся и пошёл к своей заветной цели.

9. СТРАНСТВУЮЩИЙ ГОРОД

Альберт сидел на мягком оранжевом ковре посреди ячменного поля, у лавки Кэрин, и ел лепёшку с повидлом, запивая её ароматным отваром из папоротника.

Крольчиха Кэрин держала свою лавку на Перекрёстном поле уже столько лет, что никто не помнил, когда её тут не было — именно здесь сходились все развилки Земель. Она угощала путников свежими лепёшками и тёплым отваром.

Её лавка представляла собой старую повозку с кухней внутри. Сбоку висел фонарь, перед повозкой был расстелен ковёр, а рядом стоял небольшой шкафчик с посудой. Повозка постоянно менялась: проходящие путники оставляли интересные вещицы быта, и потому лавка Кэрин раз за разом приобретала новый облик.

Мимо пробежала стая волков. Они всегда тащили за собой повозки с пожитками, а в конце обоза шла крытая телега. Однажды, движимый любопытством, Альберт побежал рядом и попытался расспросить их о жизни волков-кочевников и направлении их странствия.

— Куда бежите, путники? — любезно поинтересовался он.

— А наууум какое дело, — ответил ближайший волк. — Вожак знает, куда нужно стае. Вожак уууправляет нашей вереницей.

— Это не наш, с не нашим неуууут разговоров, — провыл второй, не сбавляя хода.

На этом разговор и закончился. Ни один из следующих волков не сказал ничего внятного — лишь выл. К крытой телеге Альберта и вовсе не подпустили, аргументировав большой занятостью Вожака.

Из воспоминаний путника выдернул голос Кэрин:

— Ну что же, дружок, готов догнать шагающий город?

— А то! — Альберт, дожевав последний кусок лепёшки, подскочил. — Спасибо, Кэрин. Твои лепёшки, как всегда, бесподобны. А мне пора в путь.

Он поставил чашку на полку шкафчика, закинул сумку на плечо и отправился дальше.

Туманные холмы начинались совсем рядом с полем, и путь занял немного времени. Как только закончился ячмень, вступил в свои права туман — тяжёлый, непроглядный. Он стелился по холмам и тонкими струйками, словно щупальцами, просачивался сквозь ячмень на поле.

Путник выдохнул и шагнул в белую пелену. Сквозь неё проступали очертания: заросли кустарников, старый пень, валуны, лежащие здесь не первый десяток лет. Так, не спеша, Альберт пробирался всё глубже. Ни следов Тестудо, ни его вибраций не ощущалось.

Он внимательно изучал каждый метр земли. Из тумана выглядывал куст орешника, затем семейство васильков — но ни огромного города, ни признаков его присутствия не было.

Шли часы. Туман темнел. Ночью по Туманным холмам не решился бы идти даже самый отчаянный путник. Альберт решил устроить привал.

Проверяя своё местоположение по атласу, компасу и количеству шагов, он вышел к ручью и заметил небольшую пещеру. Там умылся, развёл костёр и достал провизию. Нужно было устроить укрытие и как следует замаскироваться: ночи здесь были опасны, и каждый знал об этом, и считал своим долгом дополнить эту опасность очередным пугающим рассказом.

Свет слабел. Лучи больше не пробивались сквозь плотную пелену. Альберт успел собрать ветки с листьями, потушить костёр и тщательно замаскировать место. Укрывшись импровизированным одеялом и воткнув в уши моховые затычки, он уснул.

Отчасти благодаря затычкам, отчасти из-за того, что за последние месяцы путешествий он изрядно измотался Альберт не слышал, как мир Туманных холмов медленно и гулко оживает. Долину наполняли звуки, способные надолго выбить из равновесия неопытного путника.

Проснувшись, Альберт не обнаружил ни зловещих звуков, ни ночной тьмы. Он набрал воды, перекусил и вновь отправился к точке, отмеченной на карте Странника.

К полудню он был на месте — но ни Тестудо, ни его следов здесь не оказалось. Альберт опешил и начал прочёсывать местность с удвоенным вниманием. Это никак не входило в его планы. Земля, деревья, ручьи — всё выглядело нетронутым. Но Странник не мог ошибиться.

Темнело. Альберт, увлечённый поисками, не успевал найти убежище. Ночь подступала со своей тайной жизнью.

И вдруг, глядя на очередной куст орешника, он ощутил лёгкую, едва уловимую вибрацию в земле. Она шла откуда-то справа. Путник сменил направление.

Сердце забилось чаще. Шаги ускорились. Не заботясь о том, что может споткнуться, Альберт почти бежал навстречу нарастающему гулу.

Преодолев очередной холм, он увидел нечто, похожее на скалу, которая медленно сдвигалась с места.

Что ж, пора.

Альберт достал свёрток Странника. С него свисали ручка и верёвка. Крепко взявшись за ручку и подняв устройство к небу, он дёрнул за верёвку. Что-то раскрылось и закрутилось, поднимая его вверх.

Карманные лопасти сработали безупречно. За считанные секунды путника подняло в воздух, словно он снова оказался на воздушном шаре.

Сверху что-то моросило — возможно, это были фантастические реки Тестудо, бегущие из ниоткуда в никуда. Альберт пролетел вдоль огромной ноги города; даже вблизи она напоминала камень с необычной фактурой.

Постепенно туман рассеялся, и он увидел основание панциря.

Чем выше поднимался путник, тем более сказочная картина раскрывалась перед ним.

Тестудо он видел лишь однажды — издалека, пролетая по Землям вместе со Странником.

Тогда филин сказал, что придёт время, и Альберт сможет разглядеть странствующий город как следует.

Чуть сместившись в сторону, чтобы не удариться, Альберт поднялся ещё выше и, дёрнув верёвку, остановил механизм.

Перед ним раскинулась так называемая земля.

Здесь текли кристальные реки, росли растения со всех уголков Земель, стояли дома самых разных форм и стилей — ни один не повторял другой. Были и собственные горы, и Альберт не сомневался, что в них кто-то живёт. Трава казалась зеленее, воздух — чище. Всё пространство было наполнено гармонией и спокойствием.

Животные проходили мимо, не замечая его, глядя куда-то вдаль сияющими фиолетовыми зрачками. Сам дух созидания пронизывал это место.

На одной из вымощенных площадей Альберт заметил небольшой деревянный домик с оранжевым фасадом — точь-в-точь такой, в каком жила его тётушка.

Не раздумывая, он направился к нему, словно вся его сущность тянула туда.

Дверь была открыта. Изнутри тянуло запахом свежей шарлотки.

— Дружок, ну что же ты стоишь в пороге, как не родной? — раздался голос тётушки. — Проходи скорее!

Альберт вошёл. Внутри всё соответствовало воспоминаниям: мебель на своих местах, печь с трещинкой в правом нижнем углу. Не раздеваясь, он подбежал к тётушке и крепко её обнял.

— Ах, милый мой, я тоже по тебе скучала, — сказала она, глядя на него фиолетовыми сияющими зрачками. — Ну же, присаживайся, ты совсем исхудал от своих путешествий.

Шарлотку подали с виноградным соком. Пока Альберт ел, тётушка смотрела в окно так, будто видела через него все Земли.

Когда последний кусок был съеден, она заговорила:

— Я знаю, с домом случилось несчастье. Видела. И ты пришёл за советом, дружок, так ведь?

— Верно, — тихо ответил Альберт.

— Но пока ты шёл, ты сам ответил на свой вопрос. Котёл можно было починить — и ты это знал. Просто не хотел оставаться. Для таких, как мы, нет одного дома. Все Земли — наше пристанище. А когда мы теряем возможность так ловко путешествовать, мы строим хижины. Тогда то за нами и приходит Тестудо. Он забирает нас сюда — туда, где нас ждёт дом и возможность великого созидания пути.

Она посмотрела на него внимательно.

— Так вот Альберт, твой дом еще не готов, ты это знаешь.

— Да, тётушка.

— Мой мальчик, ты так вырос… — глаза её увлажнились. — Я рада была тебя видеть. А теперь ступай, юный пилигрим. Тебя ждут великие путешествия.

Дверь скрипнула и закрылась.