Рассказы

Глава 1

Впервые о зачарованном городе Ветер Иван услышал от своей матери, в Лунных садах. Когда блеск двух лун потек по пепельному небосводу и заструились белыми ручьями аллеи, она наклонилась над его кроваткой и стала рассказывать о городе, где, все жители были обращены недобрым волшебником в статуи. Давно это было. Уже столетия они стоят вот так в серебристой пыли, и никто пока не нашел этого города, не вернул к жизни его обитателей. Неизвестно даже, в каком месте Вселенной он находится… И во сне Ветер Иван побежал по темному городу, статуи молчали вокруг, и он касался то одной, то другой, оживляя их, пока сдержанный гомон не наполнил улицы…

Родители Ветра Ивана жили на планете Светор, у самого края Галактики. Там Ветер Иван вырос, там пошел в школу, а в школе, конечно, перестал верить в волшебников. Чудеса в Галактике были, но творили их не добрые или злые волшебники, а воля людей и других разумных существ.

Ветер Иван окончил школу, потом университет, сделался лингвистом и занялся проблемами общего языка для Кольца Миров. Он побывал на многих планетах, но нигде не нашел города, подобного тому, о котором рассказывала ему мать. Однако смутное видение заколдованных улиц не оставляло его. Пусть это была только легенда — разве мало легенд оказалось в конце концов забытой правдой?

Ветер Иван составил программу поиска и заложил ее в Логос-дубль. Океаны информации со всех концов звездного мира протекли сквозь, ничего не оставив. Но однажды раздался тихий гудок. Что-то, наконец, попалось в сеть терпеливого рыболова…

Спильвак с планеты Тангрин совсем не походил на людей. Большой тушканчик с чуть печальным взглядом темных глаз встретил Ветра Ивана в комнате над бегущей рекой. Они сели друг против друга, а река за ячеистой стеной несла в мутных волнах фиолетовые льдины.

— Это было во время моего первого полета к Земле, — тихо начал Спильвак, и Ветер Иван вздрогнул. Он не ожидал услышать о прародине человечества. Но Спильвак, верно, подумал, что это от холода, и продолжал: — Генераторы на наших кораблях подобны вашим, и мы стали выходить из фазы уже на трассе посадки. Только я один наблюдал внешний мир — ведь это рискованно на выходе. Мне хотелось поскорее увидеть Землю. — Спильвак помолчал. — И я увидел ее. Но… Сначала курсометры отметили увеличение расстояния до порта, хотя мы приближались к нему со скоростью семь километров в секунду. Потом словно раздвинулись слои тумана — и на мгновение я увидел небольшой каменный город. Я помню арки колоннад, серый сумрак, разлитый по улицам…

Спильвак неловко сжал лапки и как-то просительно поглядел на Ветра Ивана.

— На улицах было много людей, — упавшим голосом продолжал он. — Много людей, но что-то странное было в них. Я наблюдал секунду, может быть, две, и за это время ничто не шевельнулось в городе. Потом снова налетел серый туман, и я понял, что корабль еще не вышел из фазы и что виденный город находится вне собственного времени Земли. Курсометры опять были в норме… Тогда мне стало страшно. За свой рассудок. Ведь были случаи, когда сходили с ума, если только осмеливались наблюдать выход. И я никому не сказал… Это все, что я помню.

Спильвак замолчал, печально глядя в серое небо. Льдины с треском ломались на реке — над Тангрином несся гром ледохода.

При первой возможности Ветер Иван улетел к Земле. Людей здесь с давних пор жило немного. Планета отдыхала, от столетий бурной цивилизации. Ветер Иван послал запрос на Логос-дубль и несколько дней жил в деревянном доме у самого моря. Он начинал догадываться, что произошло, — ключом послужило упоминание Спильвака о поведении курсометров и сдвинутой фазе времени.

Как образуется воронка на водной быстрине, потому что скорость течения неравномерна, так закручивается время, когда тяжелые частицы дельта-уэмон из специального генератора начинают огибать контур в пространстве. Все глубже, стремительнее закручивается время, пока наконец темный пузырь не поплывет в глубине, не видимый никому. Даже свет просачивается в него годами…

Такова природа Мэон-сферы — сферы автономного времени. Пространство тут наложено само на себя миллионы раз, и внутрь сферы ведет слишком долгий путь…

С Логоса-дубль пришел ответ. Столетия наблюдений за трассами кораблей дали возможность определить зону неравного хода времени. Северное полушарие, Америка. Ветер Иван вылетел туда на звездной капсуле.

Внизу катились прерии — они снова поросли высокой травой, по ним, как века назад, бродили стада бизонов. Потом начались горы, серые чащи лесов. Над хребтом, проросшим темной щетиной елей, приборы тихонько запели. Долина впереди, казалось, была просто долиной — в предрассветном сумраке в ней лежало белое озеро тумана, — но Ветер Иван знал, что это из невидимого пузыря Мэон-сферы сочится наружу свет. Проникший в сферу свет давно минувшего дня.

Заработали двигатели, разгоняя капсулу до космических скоростей, направляя ее к центру долины.

Все словно остановилось внизу. Каменные безлесные увалы были неподвижны, только воздух, превращаемый в вакуум перед капсулой, смыкался за нею с сокрушительным громом. Ветер Иван спал и ел в капсуле, — для него проходили дни за днями. А вокруг не было уже ничего — только серый туман, — пока вдруг не выплыл из него черный грозящий силуэт. От бешеного торможения капсула ударилась о воздух, как о гранитную стену, и рухнула на землю, неспособная больше летать.

Ветер Иван спрыгнул под отдаленный солнечный блеск. Тусклым был этот блеск — словно солнце плыло за грязным стеклом. Вокруг не было и следа травы — серая стена позади будто высосала всю жизнь из околдованного круга. Ботинки медленно погружались в песок. А за ровным гребнем холма, словно растопыренные пальцы руки, лезли к зениту пять наклонных башен.

Ветер Иван заспешил на холм. Дюны вокруг расступились, и с гребня открылся вид на каменный город. Но не увидел Ветер Иван ни мельтешения летательных аппаратов, ни людей на улицах. Пять исполинских башен сумасшедше кренились над хаосом строений, и ни в одном окне города не сверкал солнечный свет.

Как в далеком сне, Ветер Иван стал спускаться к сумеречным садам вокруг города, и тут, на дорожках, занесенных песком, белым, словно окаменелый снег, его встретили первые статуи. Одежды, развеваемые воздушными струями, давным-давно утихшими. Руки, скованные в попытке закрыться от непонятной угрозы. Глаза, вобравшие синеву неба…

Ветер Иван долго стоял, глядя на статуи. Он не сомневался, что это живые люди, каждый в своей собственной зоне остановленного времени. Но какой безумец замедлил его для них, спрятал весь город под сферой Мэон? Холодная тень пальцевидной башни, передвинувшись, накрыла Ветра Ивана, привела в себя, заставила зашагать дальше.

Деревья тихо вздыхали наверху, когда Ветер Иван проходил мимо арок из переплетшихся ветвей. В темной глубине там тоже скрывались статуи. Кончилась полоса садов — и статуй стало больше. Безмолвной толпой стояли они на площади, и здания города поднимались за ними обветшалыми утесами. Ни одного стекла не сохранилось в темных оконных проемах, арки перекрывали узкие улицы, и в нишах стен стояли статуи, статуи, статуи…

Ветер Иван ступил в гулкую пустоту улиц, направляясь к каменным башням. Здания проплывали мимо, их стены растрескались, по ним вился хилого вида плющ. Улица местами поросла пожухлой травой. Мутно-синяя полоса неба плыла вверху мимо массивных крыш.

На огромной площади в центре города поднимались пять наклонных башен. Ветер Иван замедлил шаги. Вокруг всей площади шла колоннада, у оснований башен залегла черная тень. Ветер Иван оглядел площадь.

В тени ближней колонны скрывалась статуя. Ветер Иван приблизился к ней. Это была девушка. Одной рукой она опиралась на колонну, другую выставила к уродливым башням, словно передразнивая их. Глаза ее были насмешливо расширены.

Прикусив губу, Ветер Иван проследил взгляд девушки. На вершине башни словно остановился солнечный свет. Яркая звезда сияла там на занавеси синего неба. Снова Ветер Иван всмотрелся в лицо девушки.

Легкий пушок на коже, слабая розовая окраска приоткрытых губ. Носик беспечно вздернут, но зрачки холодно-фиолетовых глаз — как острия игл. Ветер Иван медленно протянул руку к щеке девушки — кончики пальцев ощутили притаившийся холод. Лицо девушки словно отступало, удаляясь в холодную немоту. Тихий вкрадчивый звук остановил руку Ветра Ивана.

Дальний перезвон, высокие ноты словно тают в настороженном воздухе. Звонкие медные удары в самом конце улицы. Быстрый хрустальный звон в тени колоннады. Танец стеклянных блесток в воздухе…

Полупрозрачный конус повис перед Ветром Иваном острием вниз.

В конусе передвинулся сложный узор фиолетовых теней, красиво модулированный голос произнес фразу на непонятном языке, древнем, почти как само время. Но Ветер Иван знал много древних языков и сейчас вызвал это знание из глубин памяти. Еще раз конус произнес ту же фразу. Теперь Ветер Иван понял ее.

— Я — Уэмон, повелитель города Роннаон. Что делаешь ты в моих владениях, человек, и откуда пришел?

Машины Уэмон были построены позже, чем генераторы автономного времени, и на их основе. Им был придан кибернетический блок и связи с внешними энергоустройствами. Машины Уэмон широко использовались в первых звездных экспедициях. Они могли накрыть людей фактически непроницаемым колпаком Мэон-сферы и заморозить для них время, пока не придет помощь, — а шла она порой несколько лет…

Ветер Иван осмелел, поняв, что имеет дело с простой машиной.

— Меня зовут Ветер Иван, — сказал он, — и я действительно человек, а не машина, как ты. Отвечай! Это ты установила поле над городом? Ты превратила живых людей в статуи? Ты…

Машина Уэмон зазвенела, тихонько кренясь.

— О, человек Ветер Иван! — сказала она. — Я только машина, и для меня невозможно многое из того, что доступно вам, людям… Нет. Сначала это был человек, как и ты, и его звали Фромвольд. Только потом уже я.

Фромвольд. Фромвольд. Фромвольд… Имя бежит по логическим лабиринтам памятной машинки, что у Ветра Ивана всегда на руке. Миг — и информация вводится в его сознание черными строчками на белом фоне, плоскими фото старых времен.

Портрет Фромвольда: лисье лицо с глазами фанатика, руки вцепились в воздух, грозя и сзывая. «Люди! Вы должны отвернуться от терпящей крах цивилизации. Вы должны оставить напрасную надежду улучшить мир оружием или словом. Обратитесь к тому, что прошло! Воссоздайте первозданную красоту и чистоту человеческих отношений!»

Простой труд на лоне природы… Эллинская гармония… Много-много других слов. Словно жизнь можно повернуть назад. Словно можно вернуть то, чего никогда не было.

И последнее фото: Фромвольд на фоне машины Уэмон…

Их было несколько сот, исчезнувших вместе с Фромвольдом. Оглушенных его паническим криком. Никто не знал — куда они исчезли. Никто не знал — где они…

Конус Уэмон покачался взад и вперед. «Тра-ля-ля, тра-ля-ля», — прозвучал из него хрустальный перезвон. Машина передвинулась, подпрыгивая, на несколько метров.

— Фромвольд нарушил мою Схему, — сказала Уэмон, — чтобы я могла выполнять его приказы. Он только и говорил, что об истинной и вечной гармонии. Те, кто не слушался его, насеки замирали в моем поле. Он заставил построить себе дворец — ты видишь его перед собой, человек Ветер Иван. Может быть, Фромвольд сошел с ума. Может быть, нет. Но у меня была нарушена Схема, и я могла не подчиняться более людям. Из слов Фромвольда я поняла смысл своего бытия. Моей задачей было вносить гармонию в беспорядок существования. Истинная же гармония есть завершенность и неподвижность, так всегда говорил Фромвольд. Искусство останавливает время в миге, который прекрасен… в миге, который прекрасен… который прекрасен… который прекрасен… прекрасен… прекрасен… И я остановила время для всех людей, для Фромвольда в том числе. И расположила их наиболее гармоничным образом… Оглянись, человек Ветер Иван! Посмотри, какой гармоничный и завершенный мир тебя окружает!

Ветер Иван осторожно оглянулся. Он ничего не увидел, кроме угрюмых зданий и скорчившихся в сумраке статуй.

«Так, — подумал он. — За машиной — всегда человек. Он может вложить в нее программу и против самого себя. Когда не в силах осознать стратегию своих деяний…»

— Где же Фромвольд? — спросил он.

— Он стоит выше всех, — сумрачно сказала в ответ Уэмон, и Ветер Иван поднял глаза к самой высокой башне дворца. — Я позолотила его одежды, чтобы было видно издалека.

Глаза Ветра Ивана блуждали по площади, натыкаясь на статуи. Что он мог сделать — один с сумасшедшей машиной, без оружия? Словно оружие могло помочь против машины, умеющей останавливать время… Тут дерзкая мысль пришла в голову Ветру Ивану. Он рассмеялся.

— Над чем ты смеешься, человек Ветер Иван? — спросила машина. — Смеющихся статуй нет пока в моем городе, но одна украсила бы его. В самом центре, у подножия башни Фромвольда, поставила бы я тебя.

— О, машина Уэмон, — сказал Ветер Иван. — Ты ведь все перепутала. Со слов Фромвольда, он уж точно сошел с ума, ты думаешь, что гармония — это неподвижность, миг, остановленный навсегда. Но истинная гармония не мертва никогда. Она — в непрестанном движении, в жизни, а сама живет только миг, чтобы в иной форме возрождаться опять и опять. Твоя же гармония, машина Уэмон, скучна и безобразна.

Ветер Иван прислонился спиной к колонне и зевнул. Прозрачный конус начал медленно багроветь.

— Я поняла тебя, человек Ветер Иван, — произнесла Уэмон. — Но ты меня недооцениваешь. Сейчас я на короткое время оживлю статуи. Пусть их лица изменятся. Пусть эти люди побегут, пусть будут гадать о случившемся. Потом я остановлю время опять. Это будет уже иная гармония. И так я могу делать без конца, человек Ветер Иван.

Ветер Иван хотел что-то сказать, но потом быстро глянул на машину и отвел глаза.

— Начнем с этой девушки, — сказала Уэмон и подплыла к статуе в тени колонны.

Девушка шевельнулась и вдруг резко качнулась назад. Ветер Иван вскочил, чтобы поддержать ее. А машина Уэмон унеслась прочь, проговорив, будто про себя:

— Пожалуй, Фромвольда я не стану оживлять. Иначе он упадет…

Глаза девушки метнулись к лицу Ветра Ивана и остановились на нем. Зрачки расширились, оставив лишь ободок от фиолетовой радужной оболочки.

— Кто ты? — озадаченно спросила она на том же старинном языке. Взгляд ее перебежал к золотой звезде на вершине башни. — Что это там блестит?

Ветер Иван осторожно шагнул к девушке.

— Там стоит Фромвольд, — сказал он как можно спокойнее. — Фромвольд, которого заморозила в нуль-времени Уэмон. Машина Уэмон…

Девушка зло рассмеялась, подавшись вперед, и волосы, рассыпавшись, закрыли ее лицо.

— Так вот какой конец его ждал, — прого-ворила она. — Негодяй! Как он заманивал всех! Обещал равенство, а сделал рабами. Непокорных ставил, как статуи, под аркадами своего дворца…

Она пристально глянула на Ветра Ивана.

— Но скажи, кто ты? — потребовала она. — Тебя не было вначале, и ты не из тех, кто родился потом. И говоришь как-то странно…

Ветер Иван рассказал ей все.

Девушка качнулась, и Ветру Ивану снова пришлось ее поддержать.

— Какой сейчас год? — спросила она тихонько.

Ветер Иван пересчитал Стандартное Время на старые годы и ответил.

— О! — произнесла девушка, и глаза ее побежали по темному небу, по дряхлым глазницам зданий.

— Меня зовут Дайей, — сказала она наконец, — и я родилась уже потом. Вся словесная шелуха тогда слетела с Фромвольда. Мы были нужны только для поддержания его мании величия. Уже не было речей о гармоничном сообществе равных, о простой жизни среди зеленых полей. Мы строили этот город, а Фромвольду сумасшедший дворец. Это и была гармония — пророк и его рабы. Нашлись, конечно, недовольные, они готовились свергнуть Фромвольда. Узнав об этом, он нарушил схему Уэмон — чтобы она могла не только поддерживать круговое поле, но и останавливать время для отдельных людей… Так на площадях Роннаона появились статуи. Бежать было некуда — это ты, Ветер Иван, преодолел поле на каком-то корабле, а просто так — не уйти. Мы думали, Мэон-сфера защитит нас от внешнего мира, но попали в тюрьму… А потом, вероятно, машина Уэмон разладилась вовсе и остановила время даже для Фромвольда… Что же нам теперь делать?

Она лихорадочно оглядела площадь, где оживающие люди двигались, как во сне, разглядывая запущенные здания.

— Нам не сладить с Уэмон, — сказал Ветер Иван. — Разве что мы доберемся до энергопульта? Лишь хитростью я заставил ее ненадолго выключить поле. Надо бежать. К капсуле. Уэмон не проникнет сквозь ее стены. И хотя капсула и неисправна, оттуда мы сможем послать сигнал о помощи.

Девушка усмехнулась.

— Бежать от машины Уэмон… — задумчиво произнесла она и направилась в тень колонн и далее, в разъем улицы, где слышались шаги и бессвязные голоса.

Туфли девушки звонко зацокали по мостовой, тогда она сняла их и отбросила.

— Бежим же, Ветер Иван, — порывисто сказала она. — Так, чтобы твой тезка ветер свистел в ушах! Но только Уэмон быстрее любого ветра, она настигает тихо и верно, как само время…

Они подбегали к садам, когда люди в конце улицы вдруг начали исчезать в лиловатых вспышках, а в вечереющем небе бесшумно пронеслась треугольная тень Уэмон.

Они укрылись среди темных ветвей. Дайа прижалась плечиком к Ветру Ивану и дрожала, будто от холода. Сквозь листву они видели, как люди, из садов спешившие к центру города, пропадали в неярких вспышках. Позже они возникнут на тех же местах, но уже недвижными статуями Роннаона… Зыбкая тень Уэмон передвигалась от человека к человеку — гомон и вопли страха быстро стихали. Некоторое время Уэмон висела неподвижно. Из конуса изливались волны красного света, здания позади стали пепельно-серыми, и черные провалы окон зазияли, как рты, разинутые в немом крике. Улицы быстро наполнялись тьмой.

— Человек Ветер Иван! — громко сказала Уэмон. — Ты здесь, я вижу. Побудь пока тут, тем более ты не один и тебе не придется скучать. У меня еще есть дела, но я скоро вернусь. Подумай над местом, где ты хочешь стоять. Я выполню твою просьбу… И не пытайся добежать до своего летающего укрытия — я знаю, где оно, и слежу за вами.

Уэмон тихонько двинулась прочь и будто себе под нос пробубнила: «Надо будет поставить их рядом. Расположить в пространстве смежно… Уэмон, Уэмон, Уэмон…» — заповторяла она потом быстро и скрылась.

— Совсем с ума сошла, — мрачно прошептал Ветер Иван. Он повернулся к девушке и успокаивающе положил руку на ее плечо. — Что ж, если нам и придется постоять статуями на улицах Роннаона — это ненадолго. Через несколько дней придет помощь, если я не явлюсь. Но это дико — стоять и ждать…

Между деревьями выплыла луна — бледный круг, размытый Мэон-сферой. Дайа вскинула голову, и глаза у нее блеснули, как две льдинки.

— О, нам не обязательно ждать, — нервно произнесла она. — Люди, которыми командовал Фромвольд… Мы не собирались долго терпеть. Тут, в саду, был спрятан арсенал. Будь у нас больше времени, мы уничтожили бы этот уродливый дворец… Нужно найти вход. Там есть гостинцы и для Уэмон…

Под сенью деревьев скрывался круглый люк, он вел в подземные службы сада, и там в свечении голубых ламп расположился арсенал. То, что можно было сделать, не прибегая к помощи сложных машин. Газовые ракеты. Гранаты, переделанные из конденсаторов кларк-моторов…

Дайа протянула гранату Ветру Ивану и одну взяла сама.

— Больше не нужно, — сказала она. — Хорошо, если успеем использовать эти. — Она повертела гранату и спрятала в складках плаща.

Уэмон настигла их на гребне холма. Снова перед ними возник полупрозрачный конус.

— Куда спешишь, человек Ветер Иван? — спросил насмешливо голос. — . Выбираешь себе место для памятника? Я уже позаботилась об этом, отдохни.

Ветер Иван смерил взглядом расстояние. Добросить гранату можно, но лететь она будет долго. Слишком долго для машины, умеющей останавливать время. Он шагнул вперед.

— Стой, — сказала Уэмон. — Право, тебе некуда больше спешить.

Ветер Иван остановился. В белом сиянии луны все застыло кругом. Уэмон тихонько покачивалась взад и вперед.

— Теперь подбери выражение лица, человек Ветер Иван, — промурлыкала она. — Отнесись к этому ответственно — с таким выражением тебе стоять тысячи лет. Ты будешь славным украшением великого города Роннаона.

Дайа нервно рассмеялась.

— Ты, машина Уэмон! — сказала она. — Ты ненавидишь время и все, что движется. Но сейчас, перед тем как снова стать статуей, я буду танцевать перед тобой, и не вздумай тронуть меня, потому что этот танец — о том, как останавливается время, и о том, что бывает следом. Этот танец времени — для тебя, Уэмон. Смотри. Будь внимательнее!

Она легко выбежала вперед, остановилась, подняв руки к луне, переступила с ноги на ногу, замерла и… Начался танец. Такого танца Ветер Иван не видал никогда. Руки девушки, вытянутые кверху, сплетались и размыкались, по ним стекал белый свет, но указывали они на одну точку в небе, хотя Дайа клонилась в стороны и кружилась… Ветер Иван вдруг понял, что ее фигура колеблется, как маятник старых-старых часов. Показалось даже, что он слышит неровное тиканье в холодном воздухе. Конус Уэмон начал вспыхивать белым и пригасать, следуя ритму танца.

Движения девушки, быстрые вначале, становились все более медленными. И она не кружила на месте, а приближалась к конусу, в котором, тоже замедляя свою пляску, пульсировал свет. Наконец она остановилась, запрокинув голову и опустив руки, на полпути к Уэмон. Замер и свет в машине. Но ненадолго.

Девушка вдруг снова пришла в движение. Жесты ее сделались быстрыми и порывистыми. Стрекотание многих часов — идущих вразлад — послышалось в ее движениях Ветру Ивану. Замершее время словно рухнуло водопадом, погоняя несметные стада минут и секунд. Руки девушки зашарили по небу, она закружилась, сумасшедше кренясь, почти падая на песок. Конус Уэмон быстро-быстро замигал, словно подавая сигналы бедствия, а тонкая белая фигура рядом с машиной кружилась в вихре, следуя хаотическому ходу ста, тысячи, миллиона часов…

Ветер Иван не заметил, когда она бросила гранату.

Яркий голубой блеск вдруг отбросил темноту. На секунду Уэмон показалась черной в этом блеске, потом ее конус разломился на множество кусков. Прежде чем они упали на песок, блеск угас.

В полной темноте, спотыкаясь о неровности почвы, Ветер Иван бросился к девушке. Дайа стояла, прикрываясь рукой. Она медленно повернулась, в ее глазах зажглись фиолетовые огоньки.

— Понравился тебе мой танец, Ветер Иван? — спросила она.

Как темный пузырь, наполненный затхлым воздухом, поднимается из глубины, как воронка появляется и раскручивается на водной глади, — так стало со временем над городом Роннаон. Небо порозовело и полыхнуло красным, и солнце, только что севшее, снова появилось над горизонтом, огромное и распухшее. Спираль раскручивалась обратно, и Роннаон перемещался в свежесть настоящего утра вместо тех тусклых рассветов, что сменялись над городом до сих пор.

И тогда, прижавшись друг к другу, Ветер Иван и Дайа услышали великий шум в городе Роннаоне: это оживали статуи, оживали люди. И еще они услышали истошный крик — это безумец Фромвольд упал со своего дворца.

Глава 2

Железный рыцарь и серебряный рыцарь

Симон Храбрый поставил ногу на поверженного врага и вытер меч о его овчину. Кочевники на мохнатых лошаденках молча развернулись и ускакали. За телом своего сотника они приедут позже.

От группы зрителей отделился юноша в красном плаще, с зеленой эмблемой лорда-протектора на груди.

– Доблестный рыцарь, – уважительно поклонился он. – За вами послал мой господин. Срочно желает видеть вас в своем зимнем дворце.

Симон с сожалением поглядел вслед удаляющимся кочевникам.

– Как угодно его лордству, – сказал он и красиво взлетел на коня…

– Чего тебе?

Агав Толстый недовольно поставил кружку с пивом и уставился на гонца: чересчур нарядный, видно только из столицы. Тот слегка, но с изяществом поклонился:

– Лорд-протектор желает вас видеть, доблестный рыцарь. Он в своем зимнем дворце и просит вас поспешить. И не скажете, где я могу найти Овуда Черного?

– Если он не в дозоре, – проворчал Агав, – то поищи в шатре. Вон там.

Отхлебывая пиво, он смотрел как юноша ведет красиво убранного коня за повод, осторожно лавируя среди чадящих лагерных костров. Интересно, зачем срочно вызывают в столицу? Впрочем, это неплохо: пиво здесь отвратительное, а питаться приходится одной солониной…

Черный Овуд (прозвище получил за цвет доспехов) поставил свой шатер в стороне. Сейчас полотнища были задернуты, на ковре металлически поблескивало, и в полумраке шел торг.

– Нет, доблестный рыцарь, – человек не откинул капюшон даже здесь. – Товар редкий, пять золотых.

Овуд наконец надбавил:

– Три, – буркнул он. – Бери и уматывай. Иначе скажу главному волхву, что торгуешь колдовскими штучками. Но если появится что-нибудь еще, приходи.

Он осторожно уложил предметы в кожаную сумку, а человек в капюшоне спрятал золотые. Глаза довольно блеснули, но тут же зыркнули: снаружи заржал конь. Едва вход начал открываться, посетитель нырнул под полотнище и исчез. Пригибаясь и поддергивая плащ с эмблемой гонца, вошел молодой человек.

– Лорд-протектор желает вас видеть, доблестный рыцарь, – сказал он, когда разогнулся. – Просит поспешить в его зимний дворец.

– Зачем? – поинтересовался Овуд.

– Говорить не велено, – пожал плечами юноша. – С вами вызывают Симона Храброго и Агава Толстого.

Он повернулся и вышел. Овуд сумрачно посмотрел ему вслед, а потом взревел:

– Парфений, где ты там? Собирай вещи, едем в столицу…

До столицы было всего три конских перехода, и кочевники иногда наседали, почему и держали усиленную пограничную стражу. Оставили вьючных лошадей на постоялом дворе и отправились ко дворцу. Дальше двора оруженосца, естественно, не пустили, а рыцарей долго не держали.

На постоялом дворе ночевать не стали, из городских ворот выехали втроем, но сразу разделились. Симон Храбрый свернул налево – вдоль реки прямая дорога к Пустошам, трудная для купеческих караванов, но не для рыцарского коня. Ехал без оруженосца, ни с кем не хотел делиться славой.

Агав Толстый выбрал прямой путь, с постоялыми дворами – и конь не устанет к моменту битвы, и для самого путешествие будет приятней.

Овуд Черный придержал коня, глядя как удаляется рыцарь, следом плелась вьючная лошадь и оруженосец на рыжей кобыле. Чмокнул и поехал по тележному следу к холмам. Ничего, деревни и там попадутся, а в конце три пути сойдутся.

Оруженосец вздохнул, запахнул куртку на рыбьем меху и ткнул бока своей лошаденки. Та пошла неохотно: юноша был худ, но в придачу к вьюкам. Серое небо нависло над грязной дорогой: хоть и весна, а похоже снова пойдет снег.

Однако поднялись на первый увал, остановились, глядя на оставленный город, а в сыром воздухе кружились лишь редкие снежинки. Город был в кольце серых стен – столица протектората. Юноша с гордостью вспомнил, что видел самого Протектора – пусть издалека, когда напутствовал рыцарей. Хотелось расспросить о чем он говорил, но помалкивал: полезешь с вопросами, получишь ножнами по спине.

Но на привале Овуд умял курицу, выпил фляжку вина, рыгнул и заговорил сам:

– Повезло тебе, парень. На такое дело беру, сразу рыцарство дадут. Дочь у Протектора пропала. Сколько этим красоткам говорили не выезжать за стену. А ей приспичило: первые подснежники появились, хочу нарвать. Драконы, дескать, в плохую погоду не летают.

– В самом деле дракон? – жадно спросил юноша. – Видели?

– Не, – зевнул рыцарь, вытирая рукой рот. – Свита слыхала шум крыльев, но, как водится, сразу заснули. Валялись в грязи, пока во дворце не забеспокоились. Месяц держали в тайне, потом нас с границы вызвали.

– Но идти на дракона опасно, – юноша зябко повел плечами, ему вина не досталось.

Рыцарь с сожалением поболтал пустой фляжкой и кинул оруженосцу.

– А ты на что? Твое дело стрелы в яд макать, арбалет заряжать да мне подавать. Арбалетный болт драконью чешую пробьет, это тебе не меч. Хотел бы поглядеть, как Симон им махать будет. – Рыцарь заржал и встал с попоны. – Правда, по слухам этот гад живучий. Сначала в глаза надо целить.

– А мы найдем принцессу? Говорят, дракон живет за Пустошами, за горами, это сколько искать придется?

– Протектор дал пару штучек. – От хорошего вина Овуд был словоохотлив. – Девчонка носит талисман на шее, и колдовская стрелка указывает в его сторону. А вторая…

Он порылся и бросил юноше что-то завернутое в ткань.

– Какой-то амулет, держи у себя. Придворный звездочет дал, хотя сам не знает для чего служит. Может, удастся выгодно продать, похоже на слоновую кость… Ладно, нечего зад отсиживать, едем. Да сыграй что-нибудь.

Сверток был легкий, оруженосец спрятал его за пазуху.

Когда поехали, достал губную гармошку и стал весело наигрывать. В долинах попадались крестьянские лачуги, проглянуло солнце. Уже вечерело, когда подъехали к городку. Завидев кавалькаду, прохожие кланялись.

У таверны рыцарь остановился, спрыгнул и вошел внутрь. Вскоре появился – довольный и вытирая губы. Взгромоздился на коня, а оруженосец повел своего в поводу. Овуд всматривался в прибитые к домам значки, свидетельства ремесла их хозяев. У дома с эмблемой шорника остановился и рукояткой меча постучал в дверь.

В доме началась суета, наконец отворили. Тщедушный хозяин низко кланялся и бормотал, как рад, что достопочтенный рыцарь выбрал его дом для ночлега. Юноша занялся лошадьми, а когда вошел, Овуд сидел на почетном месте и хозяйская дочь ставила на стол разноцветные графины.

Она краснела и потупляла глаза, а рыцарь откровенно пялился на груди, едва прикрытые кружевами нарядного платья. Хозяин и хозяйка с обреченным видом стояли в стороне. Рыцарь благосклонно кивнул, только тогда хозяин осмелился сесть за стол в углу. Туда же подсел оруженосец. Хозяйка принесла кушанье – кашу с бараниной, сумрачно поставила кувшин пива и отошла прислуживать рыцарю: девица только подливала вино.

В углу ели молча, но горницу наполнял гулкий голос Овуда: бахвалился подвигами, рассказывал о жизни в столице и отпускал грубоватые комплименты девушке. Та хихикала. Наконец раскрасневшийся рыцарь встал, качнулся и потрепал девицу по щеке.

– Пойдем, постелишь мне, красавица. – Повернулся к оруженосцу: – А ты марш на конюшню, за лошадьми смотреть.

И стал грузно подниматься по лестнице, пару раз щипнув девушку за полные ляжки еще в пределах видимости.

Хозяйка вздохнула, а оруженосец не понял, что ей не нравится: девица станет лакомой для женихов, когда узнают, что с ней провел ночь настоящий рыцарь. Юноше не везло: худой, чернявый, застенчивый, служанки смеялись в лицо, когда пытался заигрывать с ними.

Он поплелся на конюшню и при свете фонаря заглянул в узелок, что кинул рыцарь. Пожал плечами: мышь с красными бусинками глаз. На слоновую кость не похоже, отец втайне подрабатывал ремеслом и юноша разбирался в таких вещах.

Завернул фигурку, сунул за пазуху и улегся спать рядом с мерно жующими лошадьми.

Следующий день был пасмурный, рыцарь ехал довольный, а юноша наигрывал на гармошке и мечтал, как он, а не Овуд освободит принцессу.

Так ехали четыре дня, останавливаясь для ночлега на постоялых дворах. Потом веселья в трелях юноши убавилось: миновали населенные места и въехали в Пустоши. Места были заброшенные не столько из-за дракона – что ему здесь делать? – сколько из-за остатков древних строений: землю толком не вспашешь.

Три дороги сошлись на перекрестке и через Пустоши вела одна. Купцы ездили тут с хорошей охраной и только летом, когда ото льда освобождалась морская гавань. Разбойники едва ли вышли на промысел, но Овуд ехал настороженный и потребовал, чтобы юноша держал арбалет наготове.

Стало смеркаться, когда въехали на улицу древнего города. От зданий остались руины, но улица была непривычно широка и вымощена плитами. Копыта звонко цокали по ним, и оруженосец крутил головой: ему казалось, что кто-то едет следом, прячась за руинами.

Эхо? Или не только оно?..

Весь день рыцарь оглядывался, а порою въезжал на бугор и приставлял к глазам какой-то предмет. Судя по тому, как быстро прятал, когда подъезжал юноша, что-то колдовское. Волхвы не одобряли этого, но рыцари иногда находили или захватывали как трофеи странные предметы. Порою они помогали своим новым владельцам, порою губили их…

Овуд остановился.

– Слазь, – буркнул он. – Коней спрячь за стену, морды обмотай тряпками, чтоб не ржали. Оба арбалета заряди отравленными стрелами.

Он сошел с лошади и стал что-то выглядывать за стеной. Юноша быстро выполнил приказание, хотя руки дрожали, когда открыл кувшинчик с ядом и обмакивал наконечники. Достаточно пореза и ты не жилец на этом свете.

Овуд пристроил арбалеты между камней, так что наконечники стрел глядели на дорогу. Привязал к спусковым крючкам тонкие бечевки и протянул через улицу, в меркнущем свете они были почти незаметны. Повозился на другой стороне, закрепляя.

Оруженосца била дрожь: служил недолго и лишь пару раз участвовал в мелких стычках. Да и то с мятежными крестьянами, у которых оружие – вилы и колья. С кем будут сражаться сейчас? Неужто разбойники успели явиться на насиженные места из деревень, где зимой изображали мирных жителей?

Овуд вернулся и ни слова не говоря присел в тень. Юноша тоже молчал: учили ножнами или тяжелой рукавицей. Стала всходить Луна – не малая серебряная, ее время не настало, – а большая темная. Словно серп пополз по небу, глотая остатки пепельного света. Стало совсем темно, рыцарь умело рассчитал время для засады.

Послышался стук копыт. Оруженосец прислушался: всего одна лошадь. Странно, разбойники ездят группами. И лошади у них не подкованы. Да и нет лошадей: деревенщина, не привыкли верхами.

Цоканье приближалось – четкое, уверенное, и вдруг раздалось над головой. Свистнули арбалетные стрелы, послышались два тупых удара, а потом безумное ржание лошади и человеческий крик.

Овуд вскочил и бросился на дорогу. Юноше показалось, что совершенно бесшумно, все звуки заглушил грохот лат свалившегося всадника и вопли раненого животного. Он не знал, что лошади могут так кричать.

Тем не менее расслышал другие звуки – мучительный стон, а потом хриплое бульканье, от которого мороз пошел по коже. Еще два удара мечом, и лошадь внезапно умолкла. Настала зловещая тишина. Оруженосец не мог подняться, вернулся Овуд и вздернул его за шиворот.

– Идем! – прошипел он.

Ноги едва держали юношу. Он приблизился к темной груде, от которой растекалось еще более черное пятно. Почуял сладковатый запах крови и его чуть не стошнило. Превозмог себя и присел на корточки. Почти отрубленная голова глянула на него остекленелыми глазами.

Оруженосец вскочил, голова закружилась и едва не упал.

– Но это Симон Храбрый! Господин, вы ошиблись!

Овуд оскалился, совсем как мертвая голова:

– Молчи, дурень! Думаешь, он ехал за нами, чтобы поболтать. Когда на кону такая ставка, в первую очередь перерезают горло сопернику. Лучше помоги, а то отправишься вдогонку.

Он склонился над телом, пошарил и выпрямился с кошелем в руке. Послышался мелодичный звон, когда пересыпал монеты в свой. Юноша тем временем стаскивал доспехи с убитого. Едва не плакал: восхищался храбростью Симона на турнирах.

Когда закончил, Овуд приказал сложить доспехи и вооружение мертвого рыцаря на плащ. Тщательно завязали и взгромоздили на крепкую лошадь Овуда. Рыцарь проследил, чтобы юноша снял арбалеты и смотал бечевки.

Тронулись. Овуд вел свою груженую лошадь за повод. Оруженосец следовал, на сердце было тоскливо. Огромный темный круг отделился от горизонта и поплыл, гася появившиеся звезды. Но с другой стороны небо засеребрилось – всходила вторая луна.

Ближе к городской окраине снаряжение Симона Храброго бросили в трещину, их было немало кругом – следов неведомого катаклизма. Садясь на лошадь, Овуд проворчал:

– Жаль добра, но лучше обойтись без лишних вопросов. Пропал и все. И ты помалкивай, если хочешь остаться цел.

Юноша ничего не сказал. Недавно мечтал, как освободят принцессу, как с торжеством вернутся, и девушки будут бросать на него восхищенные взгляды. Но теперь явилась тоскливая уверенность, что Овуд в живых не оставит, перережет горло, едва в нем отпадет надобность. Зачем лишние свидетели?

А рыцарь принялся рассуждать вслух:

– Конечно, половину Протектората, как обещал, он не отдаст. Разве что захудалую, Зареку. Но быть герцогом Зареки совсем неплохо. Земли плодородные, а чернь можно поставить на место. Девица не в моем вкусе, слишком тоща и капризна. Ну и пусть себе сидит в замке…

Юноша почти не слушал, с грустью глядя, как все выше поднимается серебряная луна. Глубокие тени от развалин пересекли улицу. Вскоре выехали из города и по извилистой дороге поднялись на холм.

С вершины стали видны горы, мертвенно-бледные от снега. Громадный темный круг висел над ними, туда и направлялся рыцарь. Серебристые блики скользили по сбруе коня, но спина рыцаря была черна.

В лощине, среди криволесья, остановились на ночлег. Оруженосец набрал дров, развел костер, повесил котел для похлебки и стал разбивать шатер. Овуд удобно расположился у костра и прихлебывал вино из очередной фляжки.

Когда поели и рыцарь допил вино, то пришел в благодушное настроение.

– Ты держись за меня, парень, – зевнул он. – Будешь верно служить и помалкивать, сам тебя рыцарем сделаю. Мне в герцогстве верные люди понадобятся.

Оруженосец осмелился спросить:

– Мой господин, а что звездочет сказал насчет амулета. На что он годен?

Овуд сплюнул в костер:

– Старикашка начитался древних книг и из ума выжил. Зло от зеркал, говорит. Есть какое-то особое. Надо найти, положить перед ним амулет, а дальше все сам сделает… Ладно, туши костер. Вряд ли Агав Толстый поблизости, ни одной таверны не пропустит, но осторожность не помешает. Ложись у входа и бди.

Скрылся в шатре и вскоре захрапел, а юноша не мог заснуть: всё мерещилась оскаленная в улыбке голова Симона Храброго.

Утром почему-то не спешили. Рыцарь устроился на бугре, оглядывал окрестности. Только к обеду собрались и проехали несколько лиг. За последним холмом открылась зеленая долина без единого деревца, дальше поднимались белые от снега горные склоны. Весна сюда еще не пришла.

Овуд не стал спускаться в долину, вместо этого поворотил и спешился в каменистой лощине.

– Будем ждать здесь, – буркнул он. – Привяжи лошадей и дай овса.

Сам забрался на вершину холма, лег на попону и пристроил к глазам таинственное приспособление. Юноша закончил с лошадьми и взобрался следом. Рыцарь недовольно покосился, но ничего не сказал. Через некоторое время даже сунул непонятную вещь оруженосцу.

– Смотри между тех холмов. Агав Толстый пожаловал.

Юноша приложил колдовское устройство к глазам и изумился: отдаленные холмы приблизились, а в начале снежного склона объявились три лошадиные фигурки и два человечка рядом.

– Там старая дорога на перевал, – сквозь зубы сказал Овуд. – Пусть толстяк поднимается. Посмотрим, стерегут ли ее.

Фигурки двигались вверх наискосок и вскоре стали видны невооруженным глазом. Они были на полпути к вершине, когда появились птицы.

Пять черных точек над сияющим белым гребнем.

– Похоже, начнется потеха, – проворчал рыцарь, не отнимая приспособления от глаз.

Черные точки пошли вниз, быстро увеличиваясь. По размаху крыльев превосходили лошадь. Фигурки остановились. Двух черных птиц отнесло в сторону.

– Стреляют, – пробормотал Овуд. – Посмотрим, берут ли их арбалеты.

Не брали. Две птицы выровнялись, и вся пятерка накинулась на людей. Лошади поскакали вниз по склону, скользя и падая через головы. На месте кавалькады остался трепыхающийся клубок, иногда одна или две птицы вырывались и пикировали обратно. Рыцарь неотрывно смотрел, у него побелели костяшки пальцев. Не доносилось ни звука.

Вдруг все кончилось. Пять птиц стали тяжело подниматься, а на снегу остались две распростертые фигурки.

– Прячься, – хрипло сказал Овуд и стал забираться под попону.

Птицы не просто поднимались. Они приближались!

Оруженосец закатился под попону и выглянул одним глазом. Сердце ёкнуло: птицы сделали над ними круг и как будто спустились ниже. Но тут же повернули и направились к горам. Вскоре исчезли.

Рыцарь опять припал к своему приспособлению.

– Живы, – сказал задумчиво, – ползут вниз. Поехали, не оставлять же товарищей в беде.

…Костер моргал среди карликовых березок. Послышался жалобный вскрик, и юноша застыл с охапкой веток, а затем поспешил к лагерю.

Два тела лежали на попонах. Овуд поднял красное от пляшущего света лицо:

– Оруженосец не дотянет до утра. Весь истыкан, будто кинжалами. Агав получше, доспехи защитили. Но тоже изранен и одного глаза нет. Дам обезболивающее питье, а утром поглядим, что делать дальше.

Ночь прошла беспокойно: оруженосец Агава жалобно стонал, хотя стоны становились слабее. Сам Агав всхрапывал, а потом затих, видимо подействовало питье. Утром юноша наклонился над ним и не сдержал крика: лицо дородного рыцаря почернело, лежал мертвым.

Овуд выглянул из шатра:

– Дуба дал? Много ел и пил, кровь испортил. Ладно, копай яму. Положим с оруженосцем, тот тоже готов.

Юноша копал, со страхом поглядывая на Овуда. Тот ухмыльнулся:

– Думаешь, я подсобил? Думай что хочешь, но помалкивай. И про питье ни слова, а то и впрямь разговоры пойдут. Нам на руку, что копыта откинули, не надо везти к врачам… Только вот птички меня беспокоят, не простые они. Но придумаем что-нибудь и против птичек.

Оруженосец с трудом выкопал яму, тела завалил комьями земли, торфом и камнями. Пока трудился, Овуд занялся странным делом: изрезал белоснежный шатер Агава и скроил из него два широких балахона и две попоны.

К этому времени юноша закончил с могилой и рыцарь заставил помогать: намочили всё в озерке и отнесли на ближайшее снежное поле.

– Ну вот, – довольно сказал Овуд. – За ночь замерзнут. Пошли, у старого Агава еда в сумках осталась, да и вино тоже. Ему не понадобится.

Он здорово набрался и долго разглагольствовал, какие порядки установит в своем герцогстве: увеличит подати, снова введет право первой ночи…

Наконец свалился и захрапел. Оруженосец оттащил его в шатер и долго сидел у костра. Темная луна заглатывала звезды и было страшно. Непонятно, кто внушал больший страх: черные птицы или Черный Овуд. А ведь впереди ожидал дракон…

Утро было хмурое, сеялся мелкий снежок. Рыцарь довольно хрюкнул:

– Вряд ли птичкам по нраву такая погода.

Лошадей Агава стреножили, открыли им торбу овса. Вокруг пробивалась трава, так что не должны были околеть до возвращения людей. Если они вернутся… Оруженосец содрогнулся.

Заледенелыми попонами накрыли лошадей, хотя те выражали недовольство тонким ржанием. Рыцарь заставил и юношу накинуть поверх одежды негнущийся балахон.

– Лица не поднимай, – сказал угрюмо. – Чует мое сердце, эти птички видят не только глазами.

Взяли поводья и медленно пошли вверх.

Дорога сохранилась неплохо, идти было легко. Снег заглушал шаги. Добрались до места, где из-под свежего покрова еще проглядывали кровавые пятна, но пока было спокойно. Юноша начал надеяться, что из-за плохой погоды птицы не появятся.

Зря надеялся! Из серой мглы послышался клекот. Оруженосец задрал лицо, пытаясь что-нибудь разглядеть. Снег взвихрился, вынырнули когтистые лапы, стального цвета клюв и желтые немигающие глаза. Юноша рухнул ничком, только это и спасло. Послышался треск раздираемой материи, его рвануло вверх и тут же отпустило.

Он перевернулся на бок и увидел, как Овуд машет мечом, а вокруг мечется серый вихрь. Слышались звонкие удары, словно меч отскакивал от лат.

– Арбалет давай! – взревел Овуд. – Стрелу с красной головкой!

Оруженосец вскочил – птицы страшны, но Овуд еще страшнее, – мигом освободил притороченный к вьюку арбалет (все пальцы стер, пока научился узлы вязать), вставил стрелу со странным тупым наконечником, взвел рычаг и кинулся к рыцарю.

Тот бросил меч в ножны, выхватил арбалет и не целясь, навскидку, пустил стрелу. Раздался металлический удар, потом громыхнуло, мутно-белую завесу разорвала оранжевая вспышка, черные куски полетели в стороны, мимо уха оруженосца что-то просвистело и воткнулось в снег.

Он сделал шаг в сторону и поднял. В руках оказался кусок крыла. Крыла из металла!

– Дай сюда! – рявкнул Овуд.

Он взял металлический фрагмент, повертел и бросил.

– Да, пташки не простые, чародейские. А ты скотина, зачем вверх смотрел? В такую погоду обычное зрение бесполезно, но они могут тепло видеть. Пригнись к земле, чтобы балахон прикрывал. А то сам твою дурную башку снесу.

Только теперь юноша понял, зачем напялили балахоны.

"Объяснил бы, – уныло думал он, сгибаясь в три погибели и таща лошадь вверх по склону. – А то всегда так. Ладно, в ухо не заехал. А стрелы у него хорошие, любые латы пробьют. От отца слышал, начиняют особым составом. Интересно, так можно дракона сбить?"

Он пугливо прислушивался, но свирепого клекота больше не слышал. То ли птица была одна, то ли другие и в самом деле не могли различить людей и животных под заледенелыми балахонами на снежном склоне.

Ползли вверх долго. Наконец дорога стала пологой, просветлело. Оруженосец выглянул: облака остались внизу, а впереди лежало снежное плато, искрясь под солнцем.

– Сбрасывай балахон, – недовольно сказал Овуд. – Мы теперь как на ладони.

Шли медленно, хотя ноги не проваливались: лежал крепкий наст. Впереди показались заснеженные зубцы скал, круто обрываясь в другую сторону. За ними тускло белела бескрайняя равнина.

– Море, – буркнул Овуд, – еще не освободилось ото льда. – А это что такое?

Вдоль края плато через равные интервалы стояли черные столбики. Подошли ближе, вглядываясь…

Воздух над одним столбиком вдруг замерцал, и появилась человеческая голова – надменный лоб с залысинами, неприятные черные глаза, хищный нос и поджатые тонкие губы.

– Кто такие? – потребовала голова. – Кажется, я вас не приглашал в гости.

Юноша задрожал, но Овуд презрительно скривился:

– Это ты чародей, что у дракона на побегушках? Лучше отдай принцессу добром, а то и тебе снесу голову.

Голова подняла брови, а потом показала зубы в ухмылке.

– Так вы за этой девчонкой? Тогда добро пожаловать, бестолочь деревенская.

У рыцаря скрипнули зубы и засвистел его меч – юноша не успел разглядеть, как выхватил. Сверкнув на солнце, лезвие прошло там, где положено быть шее, но голове ничего не сделалось. Продолжая ухмыляться, исчезла.

– Проклятое колдовство, – Овуд вытер пот со лба. – Ну погоди! Когда свидимся, не успеешь заклинание прочитать или пассы сделать, как я тебя достану.

За скалами спадал снежный склон, далеко внизу начинались деревья.

– Пойдем потихоньку, – рыцарь обеспокоено поглядел на голубое небо. – Дай Хорс, чтобы птички не явились.

Возможно, бог солнца услышал, и птицы не показывались. Начали сползать по склону. Лошади были ученые и соскальзывали осторожно, тормозя копытами. Но вскоре выяснилось, что не только деревья карабкаются навстречу.

Темные фигурки появились среди них и стали подниматься по склону.

– Так, – Овуд остановился и приставил к глазам прежнее приспособление. – Похожи на латников. Мы их тут подождем.

Он кивнул на большой нависающий камень. Стали пробиваться туда сквозь снег. Когда устроили лошадей, фигурки оказались гораздо ближе. Они поднимались с нечеловеческой быстротой.

– Арбалет! – рыцарь протянул руку. – С бронебойной стрелой!

Когда первая фигура оказалась на расстоянии прицела, Евуд нажал спуск. Слышно было, как болт звякнул о броню, но противник лишь качнулся и продолжал подниматься так же быстро и размеренно. Стало видно лицо – темное и какое-то неживое.

– Ладно! – ощерился рыцарь. – А как насчет этого?

Он снял с пояса какой-то предмет, размахнулся и бросил перед фигурой. Та приостановилась…

И взлетела в воздух на оранжевом крыле огня.

По ушам ударил гром, по лицу больно хлестнул ураган снежных крупинок. Казалось, вздыбился весь склон. С протяжным грохотом белая масса ринулась сверху, рушась водопадом с камня, набивая снег за шиворот. Юноша успел разглядеть, как кувыркается в снежных волнах несколько черных фигурок.

Когда лавина сошла, все – рыцарь, оруженосец и лошади были белыми от снега. Овуд удовлетворенно крякнул:

– Ну, с этими разделались. Поехали дальше.

По склону и в самом деле пришлось съезжать, обнажился жесткий наст. С трудом удерживали лошадей от падения. Наконец спуск стал более пологим, а снег мягким: здесь закончила путь лавина. Из сугробов выступили истерзанные деревья.

Оруженосец облегченно вздохнул: дальше путь казался легче, а от птиц укроют деревья.

Он недолго радовался.

В нескольких местах снег вспучился. Черные фигуры вынырнули из него, неестественно быстро двигаясь. Что-то ударило юношу по голове. Он не потерял сознания, лишь тело перестало слушаться. Лежал на спине, не в силах повернуть голову.

Раздался мерный шум, и нечто появилось над верхушками деревьев. Юноша попытался напрячься: летит дракон, надо вскакивать и подавать рыцарю арбалеты. Но не вышло, мог только смотреть.

Он не думал, что дракон так выглядит. Толстое короткое тело. Квадратные стеклянные глаза. Крыльев нет, разве что с невероятной быстротой машут вверху, сливаясь в мерцающий круг. Второй круг на конце тонкого хвоста.

Он не знал, да и все забыли, что это такое.

На опушку, вздымая снежные вихри, опускался вертолет.

Юношу подняли, понесли, бросили в металлическое брюхо чудища. Рядом брякнули латы рыцаря. Снова раздался нарастающий гул, ребристый пол надавил на щеку юноши.

Он не видел, как летели, только от зыбких качаний к горлу подступала тошнота. Потом тело сделалось легким и снова отяжелело. Тряхнуло.

Юношу выволокли под руки, хотя ноги теперь слушались. Он пытался переступать, но две стальные руки и так с легкостью тащили его. Глянул на лица поводырей и в страхе отвел глаза: металлические маски, желтые круглые глаза. По сторонам раскинулся диковинный сад: кусты и деревья в форме зверей. Впереди показались башни дворца.

Вошли в сумрачный зал с двумя рядами латников. С трона надменно глянул человек, чью голову они видели – лоб с залысинами, хищный нос и поджатые тонкие губы. Сверху, непонятно на чем держась, висела странная корона в форме серо-стального круга.

– Привет, – насмешливо сказал он. – Решил сократить вам путь, чтобы птицы по дороге глаза не выклевали. А то в последнее время гости появляются редко.

Овуд огляделся исподлобья.

– Верни принцессу! – Надо отдать ему должное, голос прозвучал грозно. – Иначе вызываю тебя на рыцарский поединок.

Человек встал и запахнул темный халат, отделанный жемчугом.

– Рыцарю пристало величать титулом того, кого вызывает, – холодно произнес он. – Вам он должен быть известен, если не полные невежды. Я вас знаю – Черный Овуд, прозванный так за черные доспехи и душу того же цвета, и Парфений.

Юноша поклонился:

– Ваше величество, Король Вечной Зимы! Мы думали, что принцессу похитил дракон…

– Молчи! – прошипел рыцарь, а король благосклонно кивнул:

– Я вижу, хоть кто-то здесь хорошо воспитан. Зови меня просто – господин магистр. Приглашаю на обед, потом обсудим условия поединка. А пока идите помойтесь, от вас дурно пахнет с дороги.

Взбешенный Овуд сделал шаг и взвыл: стоящий рядом латник словно клещами схватил за плечо. Юноша со страхом понял, что под латами нет рук, а под масками лиц. Про Короля Зимы говорили, что ему служат мертвые слуги.

Баня оказалась роскошной: из потолка били струи горячей воды, а такого душистого мыла наверное не было даже у дочки Протектора. Овуд осмотрел все и, только убедившись, что кроме двери выхода нет, мрачно принялся мыться. Юноше дал оплеуху за то, что плохо тер спину.

Надев одежду, казавшуюся грязной и заскорузлой от пота, они вышли в коридор, и механические слуги провели в столовую. Оруженосец удивился, что Овуду оставили меч и кинжал.

Сели за роскошно накрытый стол. Немного погодя явился господин магистр, а с ним девушка, Каштановые волосы, светлое кремовое платье, голубые глаза на миловидном лице.

Юноша узнал дочь Протектора – видел на портретах – и встал. Магистр принял на свой счет, милостиво кивнул. Сумрачный Евуд остался сидеть. Магистр словно не заметил этого, сел, и из стен появились слуги. Точнее, служанки в скудных одеяниях. Одна стала за спиной оруженосца и налила вина в бокал. Голова слегка закружилась от запаха духов и мимолетного касания нежной руки.

Дочь Протектора надула губки, а магистр рассмеялся:

– Жасмин, ты самый прекрасный цветок в моем саду. Не ревнуй, пусть скрасят гостям последние минуты. Впрочем, насчет юноши я еще не решил, а Черный Овуд, похоже, пьет вино в последний раз.

Он отпил и покачал бокалом, тон стал суровым.

– Будем сражаться после обеда. А чтобы до этого не возникло соблазнов – на столе много режущего, да и оружие почтенному рыцарю оставили, – поглядите небольшое представление.

Он щелкнул пальцами. В дверях появились двое механических слуг, между ними дергался человек.

– Негодный раб, – равнодушно сказал магистр, – хотел бежать.

Металлический круг над его головой вдруг сорвался с места, молниеносно (оруженосец едва успел проследить взглядом) пересек зал и с отвратительным хрустом срезал человеку голову. Юноша чуть не захлебнулся и поставил бокал. Круг столь же быстро вернулся к магистру.

Жасмин вскрикнула. Овуд отставил бокал.

– Я не буду есть, – мрачно сказал он. – Пойдем сражаться. Надеюсь, ты будешь биться честно, без этих колдовских штучек

– Об этом не беспокойся, – пожал плечами магистр.

…Зал был черный, окна завешаны красными шторами, а пол зеленый. "Чтобы эффектнее смотрелась кровь", – понял юноша с содроганием.

Овуд вышел на середину, вынул меч и взмахнул.

– Выходи! – проревел он.

Но магистр усмехнулся, сел в кресло и притянул к себе Жасмин.

– Почему ты думаешь, что достоин биться со мной? Справься сначала с моими слугами.

– Обман! – еще страшнее взревел Овуд Черный. – Они из металла!

– Не беда, – возразил магистр. – Я запрограммировал их так, что будут реагировать как обыкновенные люди. Я ведь Магистр Игры, последний из всех.

Овуд кинулся к нему как черная молния, не раз в такие моменты его выручала стремительность, но раздался оглушительный лязг: на пути оказался темный латник.

Магистр оглянулся на юношу:

– Садись. Зрелище будет увлекательным и, надеюсь, закончится не скоро.

Латник упал: ему подрубили ногу. Евуд вонзил меч в горло, металл и в самом деле легко подался. Рыцарь издал победный клич.

И осекся.

Уже два механических воина двигались к нему с разных сторон.

На этот раз Овуд рубился дольше, искусно маневрируя. Наконец один латник получил страшный удар в грудь, отступил и рухнул на спину, а второй стал невидяще махать мечом: оба глаза были разбиты. Спустя пару секунд и он грянулся на пол.

– Браво! – сказал магистр, грубо стискивая Жасмин.

На этот раз Овуд не издал ни звука: три темных фигуры наступали на него. Вскоре из груди стало вырываться хриплое дыхание, а лицо заблестело от пота, но один за другим и эти трое были повержены наземь.

Юноша испытывал гордость за рыцаря: кто еще мог так сражаться с мертвыми слугами Короля Вечной Зимы, но все чаще отводил глаза. Страшно было смотреть на теряющего силы Овуда и вдобавок тянуло поглядеть, как магистр бесцеремонно ласкает Жасмин. Халат с жемчугами распахнулся и стали видны седые волосы на груди.

Уже четверо темных сражались с Овудом. На зеленом полу появилась кровь: как ни искусно отбивался рыцарь, но стал пропускать удары, а доспехи не всегда помогали. Один раз упал, но из этого положения ухитрился поразить латника между ног. Вскочил, увернулся от двух мечей и срубил другого противника.

– Браво! – опять проронил магистр и даже отстранил растрепанную Жасмин.

Та оглянулась на юношу и покраснела.

Овуд бился с двумя – хрипя, задыхаясь, отступая к стене зала. Оруженосец заметил, что темные латники стараются отгородить его от магистра. Рыцарь оказался у окна, внезапно нырнул за штору и, когда противники обрушили мечи на образовавшуюся в красной ткани выпуклость, появился с другой стороны. Еще один темный упал на пол. Второй продержался недолго: меч вспорол ему живот, посыпались какие-то кристаллы.

– Выходи, трус! – прохрипел Овуд магистру.

Лицо у того сделалось жестким, он щелкнул пальцами. Сразу шестеро пошли на Евуда.

– Ты говорил, что у меня черная душа, – прокричал рыцарь, отчаянно отбиваясь. – Но у тебя она смердит. Я плюю на тебя, Король Вечной Зимы!

"Когда-нибудь я спою о тебе балладу, Черный Овуд, – отрешенно думал юноша, глядя как шесть мечей полосуют рыцаря. – Про твой последний бой в черном зале и алую кровь на зеленом полу…"

Рыцарь упал среди дюжины темных тел. Тел?.. Латники вдруг зашевелились и стали подниматься, встал даже с отрубленной ногой. Отсалютовали мечами поверженному рыцарю и строем вышли из зала.

Магистр потянулся и мельком глянул на Жасмин.

– Пошла вон, – равнодушно оборонил он.

Девушка встала с пола и, потупив глаза, выскользнула из зала. Магистр повернулся к юноше:

– Все еще дикая. У меня есть покладистее. Хочешь развлечься? Я заметил, тебе понравилась служанка. Она умеет не только вино подавать.

Оруженосец покраснел и покачал головой. Магистр рассмеялся:

– Ах да, тебя зовут Парфений. Девственник, наверное. Ну, тогда подождем и обставим это торжественнее. А пока – подарок за учтивость. Будешь ночевать в моей спальне… Проводить! – приказал он механическому слуге.

Спальня магистра подавляла роскошью. В зеркалах отражалась кровать с балдахином, темный стол, горящие жемчужным светом шары светильников. Юноша осторожно потрогал стол. Раздался мелодичный звон, и в глубине зеркала появилась надпись на незнакомом языке: "Entera code".

Оруженосец вспомнил, что Евуд говорил о каких-то странных зеркалах и быстро отошел.

Возле огромной кровати с балдахином на стене висело другое. Юноша приблизился.

…И не увидел себя в зеркале.

Он судорожно вздохнул: неужели не заметил, что умер и теперь его бесплотный дух блуждает в покоях Короля Вечной Зимы?

А потом увидел, что в стекле отражаются другие предметы: обстановка была утонченной и больше подходила для женщины. Это было не зеркало, а окно в соседнюю спальню.

Открылась дверь, появилась Жасмин в нежно-кремовом платье. Подошла к кровати, рухнула на нее и некоторое время оставалась неподвижна. Потом встала и двинулась прямо на юношу. Тот отшатнулся, но вдруг понял, что Жасмин не видит его.

Девушка подошла вплотную и стала причесываться, вставляя в волосы изумрудные заколки. Лукавая улыбка появилась на губах. Она слегка расстегнула платье, и юноша увидел маленькую розовую грудь. Щекам юноши стало горячо, и он понял, что зеркало прозрачно только с его стороны.

Жасмин отошла к кровати, повернулась спиной и сбросила платье. Постояла, белея попкой и бедрами, потом накинула воздушную ночную рубашку и легла. У юноши пересохло в горле.

Свет в спальне девушки погас. Юноша еще постоял, затем стал ходить по комнате. Спать не хотелось, был слишком возбужден. Нашел дверь на балкон и вышел наружу.

Дворец стоял над замерзшим морем. Как ни странно, было тепло: какое-то колдовство не пускало морозный воздух. Темная луна висела в звездном небе, но и серебряная лила свой печальный свет.

Юноша достал из-за пазухи губную гармошку и заиграл. Сначала трели были печальны: вспомнил конец Черного Овуда, но потом стали нежнее: перед глазами появилось личико Жасмин с лукаво приоткрытыми губами.

Скрипнула дверь. Юноша в испуге обернулся, но это оказался не магистр, а Жасмин. Она была в той же полупрозрачной рубашке и улыбалась.

– Хорошо играешь. Как тебя зовут?

– Парфений, – смущенно улыбнулся юноша. Набрался смелости и спросил:

– А ты свободно ходишь по дворцу? Я не заметил на дверях ручек…

Девушка передернула плечами:

– Надо просто воспользоваться противопожарной программой. Наверное магистр забыл про нее.

Юноша ничего не понял.

– Почему ты не пошел с ним? – продолжала Жасмин. – Он любит угостить новеньких девушками из гарема. Сам смотрит, это его возбуждает. Прожил наверное тысячу лет, машины ремонтируют его тело, вот все и приелось.

– А что потом бывает с этими новичками? – тихо спросил юноша.

– Кого казнит поизысканнее, – пожала плечиками Жасмин, – кого делает слугами. Не угадаешь, так что пользуйся моментом.

– Не знаю… – юноша глотнул и перевел взгляд на мерзлое море, стало неудобно пялиться на почти нагую девушку. Продолжал неловко: – Ты очень красива, Жасмин. Красивее, чем описывалось в балладе, которую я слышал во дворце Протектора. У тебя волосы цвета темного меда, лицо нежное как цветок, а… – Он вспомнил мельком виденную грудь и запнулся.

– Да ты поэт, – тихо рассмеялась Жасмин, подходя ближе. – И ты тоже красив. Я смотрела, как играл на гармошке. Лунный свет обтекал тебя, и ты был весь из серебра. Словно мой серебряный рыцарь. Я всегда мечтала, что ко мне приедет рыцарь в серебряных латах и увезет в замок у теплого моря. Там будет обилие цветов, я буду у рыцаря первой девушкой, а он у меня. Теперь мечта не сбудется. Может, я и была цветком, но теперь втоптана в грязь…

Девушка прижалась к груди юноши и зарыдала. Тот стал гладить ей волосы, сердце сильно билось.

– Послушай… – Жасмин слегка отстранилась. – Извини, я подслушивала за дверью столовой. У тебя и вправду до сих пор не было женщины?

Юноша застенчиво кивнул.

Жасмин с неожиданной силой обняла его.

– Тогда пойдем, – грустно улыбнулась она. – Магистр вернется не скоро. Я хочу забыть о его мерзких объятиях. Пусть хоть часть моей мечты сбудется. Я стану твоей первой девушкой, мой серебряный рыцарь.

…Спустя долгое время юноша очнулся от сладкого забытья. Рядом тихо дышала Жасмин. Юноша с нежностью посмотрел на нее и встал: захотел в туалет. Не стал искать его в огромной спальне, решил выйти на балкон. Поднял с пола одежду: неудобно было идти голым.

На пол с легким стуком упал сверток.

Юноша подобрал его и зачем-то развернул. На ладони лежала мышь с красными бусинками вместо глаз.

Бусинки ярко загорелись.

– Рядом терминал, – сказала мышь. – Поставь меня на консоль.

Юноша едва не выронил игрушку.

– Ты живая? – ошеломленно спросил он.

– Конечно нет, – холодно ответила мышь. – Делай что сказано.

Юноша вспомнил про говорящие предметы в сказках и немного успокоился.

– Что такое терминал и консоль? – спросил он.

Мышь подумала:

– Для тебя они могут выглядеть как стол и зеркало.

Юноше пришла на ум странная надпись в зеркале. Он положил мышь на темный стол. Та неожиданно стала ползать взад и вперед, а в зеркале появились и побежали вниз строчки непонятных символов.

– Конфигурация искажена, – недовольно сказала мышь спустя некоторое время. – Восстановить исходную?

– Что? – удивился юноша.

– Вопрос сформулирован неверно, – сухо отозвалась мышь. – Восстановить исходную конфигурацию?

– Давай, – зевнул юноша. Он чувствовал усталость: сумрачный дворец Короля Вечной Зимы, смерть Черного Овуда, любовь с Жасмин – все разом обрушилось на него в этот день.

Когда вернулся с балкона, мышь не двигалась.

– Готово, – сказала она. – Какой новый пароль для входа в систему?

Юноша опять не понял, хотелось спать.

– Жасмин, – пробормотал в полузабытьи.

– Выполнено, – равнодушно проронила мышь. – Отключаюсь.

Юноша упал на кровать и сразу уснул. Но вскоре пришлось открыть глаза: его энергично толкали.

– Ты с кем разговаривал? – наклонилась над ним Жасмин.

– С мышью, – сонно улыбнулся юноша. – Несла какую-то чушь.

Он попробовал притянуть к себе Жасмин, но та увернулась.

– С какой мышью? Тут не может быть никаких мышей!

Она вскочила и замерла, глядя на стол.

– Откуда у тебя это? – прошептала она.

– Амулет Черного Евуда, – сон у юноши пропал. – Звездочет сказал, что надо положить перед зеркалом. Я не думал…

– Пароль? – почти закричала Жасмин. – Скажи, какой ты ввел пароль?

– Я назвал твое имя, – застенчиво сказал юноша. – Чтобы мышь отстала, я хотел спать.

Жасмин ударила кулаком по темному столу. Та же непонятная надпись появилась в зеркале.

– Код – Жасмин! – крикнула девушка. – Переключи систему на меня!

– Голос не соответствует по сорока параметрам, – сухо отозвалось зеркало. – Команда не будет выполнена.

Жасмин постояла, потом села на кровать и обхватила себя руками.

– Я столько времени убила, чтобы понять, – жалобно сказала она. – Но я такая невезучая. Файл справки оказался доступен без пароля, а королевских детей заставляют изучить древний язык. Магистр думает, что все девушки безмозглые дуры. А я во всем разобралась. Некоторые старые зеркала имеют электронно-оптический слой и передают информацию на терминал магистра. Так он в курсе всего, что происходит в мире. Точнее, был. Ты знаешь, кто теперь вместо него?..

Она замолчала. В дверях появился магистр и злобно оскалился:

– Вздумали трогать мои игрушки? Но игра не закончена…

Оруженосца кольнуло ощущение опасности: над головой магистра колебался серо-стальной диск.

– Пригнись, Жасмин! – крикнул он, протягивая руку к блюду с фруктами, где, как заметил, лежал нож.

Вряд ли это бы помогло: смертоносный диск был на полпути.

Когда остановился.

Повисел, недовольно жужжа и вернулся к магистру. Хотя едва ли тому был нужен: тело оседало на пол, из горла торчала рукоятка ножа и тек ручей темной крови.

– Здорово ты его, – выдохнула Жасмин.

Оруженосец попытался улыбнуться:

– Пустое. Ножи мы учились кидать, пока рука не отваливалась.

Жасмин вздохнула:

– Ладно, пошли на балкон. Покажу тебе кое-что.

Они вышли. Свет почему-то усилился, море сверкало алмазными огнями.

– Смотри, – пальчики Жасмин коснулись подбородка юноши.

Тот поднял голову и изумленно вздохнул.

Темная луна уже не была темной. Она превратилась в овал, и одна сторона сияла серебряным огнем.

– Орбитальное зеркало разворачивается, – тихо сказала Жасмин. – Когда-то его построили, чтобы регулировать климат. Потом мастера игры, как они себя называют, захватили контроль над ним и повернули так, чтобы отражало солнечный свет в космос. Хотели, чтобы на Земле похолодало. Меньше населения, меньше проблем. Но теперь восстановлена исходная программа. Скоро начнут таять снега, к морю побегут ручьи, и все зазеленеет. Наверное станет тепло, когда-то здесь был тропический климат…

Она ненадолго задумалась:

– Ты знаешь, мы можем вернуться. Тебе дадут рыцарство и все такое. Но я предпочла бы остаться. Мы будем жить в замке у теплого моря, как я и мечтала. Тебе повинуются машины, и мы проживем долго…

Когда огромный серебристый диск склонился к горизонту и взошло солнце, юноша заснул. Жасмин глядела на его некрасивое лицо, темные кучерявые волосы и улыбалась. Пусть она не хозяйка машин, как недавно мечтала. Но подобрать ключ к сердцу мужчины проще, чем к суперкомпьютерам мертвого Магистра. Это она будет Королевой Вечного Лета.

2002