Радуга над городом

Глава 1

Далеко-далеко, на самом краю света, раскинулся маленький городок. Он был настолько прекрасен, что будто сошел с волшебной картинки. Каменные домики с разноцветными крышами утопали в пышных садах. Повсюду, куда ни глянь, распускались яркие цветы. Их синие, красные, желтые головки пестрели во дворах, вдоль тропинок и у самого озера. А вдоль небольшой, но быстрой речушки росли пышные кусты, усыпанные диковинными цветочками, издалека напоминающие розовые облака. Жители этого городка были добрыми и веселыми, отзывчивыми и работящими, а главное – они умели радоваться простым вещам.

В одной из таких семей появилась на свет девочка по имени Настюша. С самого детства Настя была необычной – в ее небесно-голубых глазах отражалась радуга, да и сама она словно источала разноцветное сияние. Настюша была ласковой и заботливой, она помогала родителям и всегда с уважением относилась к старшим. Никогда не проходила мимо того, кто нуждался в помощи, будь то человек или животное.

С каждым годом Настюша открывала в себе новые способности. Она научилась призывать дождик, когда земля становилась сухой, и вызывать радугу, которая словно мост, соединяла небо и землю. Каждое утро жители с нетерпением смотрели в небо, где уже поднималась яркая радуга.

– Посмотрите, радуга! – радостно восклицали дети, – сегодня будет хороший день!

Радуга дарила надежду и силы всем вокруг. Болезни отступали, а сердца наполнялись теплом и спокойствием. Казалось, сама природа оберегала этот край, пока Настюша была рядом.

Но однажды небо над городком стало непривычно серым. Радуга, обычно сияющая с самого рассвета, так и не появилась. Птицы притихли, а деревья в садах поникли, словно предчувствуя беду. Настюша вышла на крыльцо и почувствовала, как холодный ветерок принес тревожную весть.

На пороге появилась мама, вытирая руки о передник. Она сразу заметила, как напряжена дочка. – Что случилось, дорогая? – мягко спросила она.

Настюша обернулась, в детских глазах затаился страх. – Мама, мир вокруг… он будто затаил дыхание. Я чувствую, как приближается что-то нехорошее. Что-то очень чужое.

Они обе подняли головы к небу. Там, где обычно переливалась яркая дуга, теперь клубилась серая дымка. – Наверное, где-то разыгралась буря, – попыталась успокоить ее мама, хотя в ее голосе слышалась неуверенность. – Ветер просто пригнал к нам тяжелые тучи.

Настюша промолчала. Она не хотела пугать маму еще больше, но с каждым порывом ветра ее сердце сжималось все сильнее. К вечеру небо окончательно сдалось. Буря обрушилась на городок с яростью дикого зверя: ветер с хрустом ломал ветви, срывал нежные головки цветов и хлестал по окнам ледяными каплями дождя. Радужный мост, гордость их края, был погребен под толщей черных, как уголь, туч.

Настя сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Она ждала папу. В доме было неуютно: мама суетилась на кухне, гремела посудой и постоянно поправляла занавески, пытаясь спрятать за домашними делами страх, который уже начал просачиваться в каждую щель.

– Ну что, Настюша, не видать наших? – мама выглянула из кухни, нервно теребя край фартука.

– Пока нет, хотя… – Настя подалась вперед, вглядываясь в густые сумерки. Вдруг среди гнущихся до самой земли крон мелькнул крошечный, дрожащий огонек. – Мама, смотри! – она указала пальцем на окно.

– Да, это они, – выдохнула мама, и в ее голосе прозвучало облегчение, смешанное с ужасом. – Настюша, никуда не выходи! Ветер сейчас такой силы, что тебя унесет в два счета.

Мама накинула теплый плащ и, крепко вцепившись в перила, шагнула на крыльцо. Стихия тут же набросилась на нее: ветер с воем рвал плащ, пытаясь сорвать его с хрупких плеч, и с силой дергал за длинные, растрепанные косы. Но мама не сдавалась. Разозлившись на сопротивление, ветер с размаху толкнул ее в сторону. Настя вскрикнула, видя, как та едва не разжала пальцы.

Девочка перевела взгляд на огонек, который теперь стал отчетливее. Это была цепочка фонарей, покачивающихся в такт тяжелым шагам. Восемнадцать мужчин, сцепленных между собой прочным канатом, напоминали единый живой организм, пробивающийся сквозь невидимую, но яростную стену. Ветер яростно выл, пытаясь разорвать их строй, но люди шли упрямо, шаг за шагом, опираясь на плечо соседа.

Настя видела, как папа – она узнала его по широким плечам и привычке чуть наклонять голову вперед – шел вторым. Его рука, сжимающая канат, казалась каменной. В свете фонарей было видно, как капли дождя, превратившиеся в ледяную крошку, секут их лица, но никто не останавливался.

– Держись, мама! – крикнула Настя, хотя ее голос утонул в грохоте стихии.

Мама на крыльце, тяжело дыша, прижалась спиной к дверному косяку. Она видела то же, что и дочь: как ветер, не в силах сдвинуть с места сплоченную группу, начал играть с ними, как с игрушками. Он то прижимал их к земле, то резко дергал вверх.

Наконец, цепочка достигла калитки. Недалеко от забора рос многовековой раскидистый дуб. Мужчины быстро обмотали его ствол канатом. Теперь буря была не так страшна. Папа, первым отцепившись от каната, подхватил маму под локоть и буквально втащил ее в дом, захлопнув тяжелую дверь. В ту же секунду в прихожей стало оглушительно тихо, а снаружи продолжала неистовствовать буря.

Папа был бледен, его куртка промокла насквозь, а волосы прилипли ко лбу.Не выпуская из рук фонарь, он опустился на скамью.

– Такого я не помню за все свои годы, – прохрипел он, глядя на жену и дочь. – Радуга… она не просто исчезла. Там, за перевалом, небо стало черным, как деготь. Мы шли вслепую, ориентируясь только на свет друг друга.

Настя подошла к отцу и осторожно коснулась его холодной, озябшей руки. В этот момент она поняла: тревога, которую она чувствовала утром, была лишь началом. Мир, привыкший к краскам и свету, столкнулся с чем-то, что не знало жалости.

– Папа, – тихо спросила она, глядя в его уставшие глаза, – а что, если радуга больше не вернется?

Отец поднял на нее взгляд, и в глубине его глаз Настя увидела сомнение и усталость. Что он мог сказать своей маленькой дочери? Чем мог успокоить и обнадежить? Он ничего не ответил, только крепче сжал ее ладонь, словно пытаясь передать ей частицу своего тепла, которого в этот вечер было так мало. Дом содрогнулся от очередного порыва ветра. В камине жалобно вспыхнуло полено, оставляя их в полумраке, где единственной надеждой оставалась их общая, невидимая связь – такая же крепкая, как тот канат, что только что спас жизнь самым дорогим людям.

Ночь тянулась бесконечно, словно время застыло в ледяном оцепенении. Ветер не утихал; он сменил ярость на монотонный, заунывный гул, от которого вибрировали стекла и дрожали половицы. Настя не могла уснуть. Она лежала в своей кроватке, укрывшись с головой, и прислушивалась к каждому шороху. Ей казалось, что снаружи, в этой непроглядной тьме, что-то огромное и холодное медленно обходит их жилище. Оно проверяет на прочность стены, ищет хоть малейшую щель, чтобы просочиться внутрь.

В гостиной тихо переговаривались родители. Их голоса, приглушенные и тревожные, долетали до Насти обрывками фраз. Папа рассказывал о том, как тяжело было дышать в том сгустившемся воздухе, как фонари гасли один за другим, словно их кто-то задувал.

– Это не просто буря, – донесся до Насти голос отца, усталый и непривычно неуверенный. – Мы видели, как деревья на окраине не ломались, а будто растворялись в этой черноте. Как будто из них что-то высасывало жизнь.

Настя затаила дыхание. Она сразу подумала о радуге, которая каждое утро дарила городку надежду и тепло. Если она была душой их края, то что же теперь осталось на ее месте? Девочка тихо выбралась из-под одеяла и, стараясь не скрипеть половицами, подошла к окну.

За стеклом не было ничего, кроме абсолютной, давящей пустоты. Но вдруг, в самом центре этой тьмы, Настя заметила странное мерцание. Оно не было похоже на свет фонаря или огонь в камине. Это был слабый, едва уловимый отблеск – крошечная искра цвета, пробивающаяся сквозь свинцовый мрак. Она была такой слабой, что почти сразу гасла, но через секунду вспыхивала вновь, чуть левее, потом правее, словно кто-то невидимый пытался нарисовать на небе тонкую линию.

Сердце Насти забилось чаще. Она приложила ладонь к холодному стеклу. – Ты здесь, – прошептала она, сама не зная, к кому обращается – к радуге или к той силе, что пыталась ее вернуть.

В этот момент дом вздрогнул. Не от ветра – это был глубокий, утробный гул, идущий из самой земли. На столе звякнула чашка. Девочка испуганно отпрянула от окна. Она поняла: то, что пришло в их мир, не собиралось уходить. Оно ждало, пока они сдадутся, пока их вера в свет померкнет так же, как померкли краски неба.

Настя забралась под одеяло, надеясь спрятаться от тревоги, и сама не заметила, как провалилась в беспокойный сон. Проснулась она от того же гула. Только теперь он стал громче и агрессивнее.

В комнате было невыносимо холодно. Зубы девочки невольно застучали, она накинула на плечи тяжелое одеяло и, стараясь ступать бесшумно, прокралась в спальню родителей. Насти было очень страшно оставаться одной.

Мама и папа стояли у окна, крепко прижавшись друг к другу. Настя подошла ближе, и ее тут же окутали теплые родительские руки. Она подняла взгляд к стеклу. Рассвет уже забрезжил, но в нем не было ни капли нежности. По низкому, изорванному в клочья небу кружили исполинские черные птицы. Их клювы, острые, как стальные клинки, с хрустом ломали верхушки деревьев, а когти, словно крючья, сдирали с крыш черепицу, оставляя дома беззащитными перед лицом стихии.

Весь городок замер. Люди затаились в своих убежищах, боясь даже вздохнуть, чтобы не привлечь внимание хищников.

– Папа, мама, что нам теперь делать? – прошептала Настя, чувствуя, как горячие слезы катятся по щекам.

Отец бережно погладил ее по волосам, стараясь придать голосу уверенность: – Главное – ни шагу за порог. У нас есть запас еды и дров. За водой буду ходить только я. Ни ты, ни мама не должны покидать дом. Вы мои девочки, и я не позволю вам рисковать.

Настя послушно кивнула, но ее взгляд снова обратился к небу. Радуги больше не было.

Дни тянулись бесконечной чередой. Птиц становилось все больше, и их налеты превращали город в руины. Но однажды случилось чудо: ветер стих, тяжелые тучи разошлись, и небо очистилось. А потом над горизонтом вспыхнула радуга. Она сияла так ярко, что люди, выходя из своих укрытий, плакали от облегчения. Казалось, что кошмар закончился.

Но радость была недолгой. Черные тени вернулись внезапно, словно поджидали, когда на небе появится радуга. Птицы с яростными криками набросились на нее, разрывая на части. Разноцветные осколки посыпались на землю, но тут же исчезали, смытые ледяным ливнем. Радуга была уничтожена, а вместе с ней в сердца людей вернулись отчаяние и страх.

Настя не выдержала. Ее тело охватил жар, и она слегла с высокой температурой, но даже в бреду ее тянуло прочь из дома. Она чувствовала, как ее зовет озеро. В коротких, тревожных снах она видела себя на старой скамейке у воды. Там, за спиной, мягко шелестел боярышник, и этот шепот был единственным, что еще имело смысл в мире, где погасли все цвета.

Настя знала, что это не простой сон. И как только стая черных птиц в очередной раз скрылась за горизонтом, девочка, не теряя ни секунды, надела плащ потеплее и, стараясь не скрипнуть половицей, выскользнула из дома.

Она бежала к озеру, не чувствуя под ногами земли. Легкие горели, в ушах стучала кровь, но страх перед возвращением крылатых теней гнал ее вперед. Когда Настя наконец рухнула на старую скамейку у озера, силы покинули ее окончательно. Но стоило девочке перевести дыхание, как тревога отступила. На смену ей пришло странное, почти забытое чувство – глубокое, звенящее спокойствие. Так она чувствовала себя только тогда, когда смотрела на радугу, впитывая ее чистые, живые цвета.

Настя поднялась и обвела взглядом берег. И вдруг сердце пропустило удар: в густых, колючих зарослях боярышника что-то ярко вспыхнуло. Девочка ахнула. Там, запутавшись в острых шипах, лежал настоящий осколок радуги.

– Нашлась… – прошептала она, и в этом выдохе было столько надежды, что слезы сами собой навернулись на глаза.

Настя не чувствовала боли, когда длинные шипы царапали ладони. Осторожно, словно боясь спугнуть чудо, Настя высвободила находку. Осколок оказался удивительно теплым, почти живым. Девочка завороженно смотрела, как внутри него переливаются цвета, но радость длилась недолго. В голове всплыл образ черных птиц. Что, если они увидят это сияние? Что они сделают с ней, если узнают, что она посмела забрать частицу света?

Настя дрожащими руками завернула сокровище в носовой платок и спрятала его глубоко за пазуху, прижав к самому сердцу.

В этот момент небо над озером начало стремительно темнеть. Поднялся резкий, ледяной ветер, а из-за дальних холмов донеслись те самые звуки – жадные, каркающие крики, от которых стыла кровь. Настя в ужасе огляделась. До дома было слишком далеко, она не успеет, даже если побежит быстрее ветра. Тогда девочка не знала, что это будет последний, самый яростный налет черных птиц, и что мир вокруг уже никогда не будет прежним.

Настя прижала к груди дрожащие руки, а на длинных ресницах заблестели слезы. Что делать? Где можно укрыться от разрушительного зла? И тут произошло чудо! Старые деревья вокруг озера будто ожили. Они стонали, сгибаясь под порывами ветра до самой земли, и ветвями указывали дорогу. Настя бежала, повинуясь их безмолвному зову, пока не оказалась у входа в небольшой грот, где они с друзьями часто прятались во время игр.

Едва она юркнула в спасительную темноту пещеры, как со стороны городка донесся оглушительный грохот. Настя забилась в самый дальний угол. Девочка словно превратилась в каменное изваяние, только по щекам катились слезы, горячие и горькие. Она плакала от страха, от бессилия и от того, что где-то там, за стенами грота, остались папа и мама.

Настя и сама не заметила, как усталость взяла свое. Веки стали тяжелыми, дыхание выровнялось, и девочка провалилась в глубокий, спасительный сон, крепко прижимая к груди свое маленькое, теплое чудо.

Настя открыла глаза, и сначала не поняла где находится. В гроте было зябко, и девочка плотнее закуталась в плащ, с которого тут же посыпались сухие, скрученные листья. Девочка замерла, глядя на них с недоумением: еще вчера, когда она пряталась здесь от яростного ветра, вокруг зеленело лето.

В памяти вспыхнули обрывки кошмара: небо, заслоненное стаями черных птиц, оглушительный грохот, от которого дрожала земля, и маленький осколок радуги, который был спрятан во внутреннем кармане плаща.

Настя поднялась, чувствуя странную слабость в ногах. Она подошла к озеру. Вода, еще недавно ласковая и прозрачная, теперь казалась черной, а на ее неподвижной поверхности, словно брошенные кораблики, дрожали кленовые листья.

– Неужели я спала так долго? – прошептала она, и голос ее прозвучал тонко и чуждо в этой мертвой тишине. – Разве человек может прожить без еды и тепла целую вечность?

Онемевшими пальцами девочка достала осколок радуги. Когда ткань развернулась, пространство вокруг взорвалось цветом. Яркие, живые блики брызнули в стороны, цепляясь за серые ветви. И случилось чудо: там, где касался свет, сухая кора оживала, выпуская нежные почки, а темная вода озера вдруг стала прозрачной, и на ней, как по волшебству, раскрылись белоснежные кувшинки.

Настя рассмеялась. Звонкий, чистый звук ее голоса спугнул тишину. Она закружилась, напевая детские считалки, и побежала прочь от грота. Она падала, сбивала колени, но снова вскакивала, подгоняемая единственной мыслью: «Домой. Нужно бежать домой. Там папа и мама, и они, наверное, обыскались меня. Волнуются. Не волнуйтесь! Я жива, и со мной ничего не случилось».

Она бежала, и за ее спиной мир преображался. Там, где пробегала Настя, серость отступала, уступая место краскам, которые дарил осколок радуги. Она чувствовала себя волшебницей, способной вернуть все, что было отнято.

Остался последний холм. Настя остановилась. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она зажмурилась на секунду, представляя, как сейчас увидит крыльцо, услышит голос мамы и увидит отца, который обязательно скажет: «Ну вот ты и нашлась, дочка».

Она сделала шаг, другой, поднимаясь на вершину. Но в этот момент пальцы, ослабевшие от волнения, разжались. Осколок радуги выскользнул из рук и глухо упал в выжженную, черную траву.

Настя замерла.

Там, где должен был стоять уютный городок с черепичными крышами и цветущими садами, ничего не было. Только бесконечное кладбище деревьев. Обугленные, черные остовы тянулись к равнодушному небу. Ни домов, ни улиц, ни смеха – только пепел и тишина.

Настя долго сидела неподвижно. Спешить было некуда – все, что ей было дорого, теперь находилось здесь, среди обгоревших деревьев, в этом мрачном лесу.

Потом девочка спустилась с холма, и медленно пошла среди обгоревших стволов, осторожно касаясь их пальцами.

– Мои дорогие, – шептала Настя, – я не оставлю вас. Я обязательно найду способ вернуть все, как было.

Она прижималась к деревьям, орошая обгоревшую плоть горькими слезами. Пальцами сгребала пепел, бывший некогда пышными цветами и клумбами. Останавливалась перед руинами домов, превратившихся в черные насыпи, так напоминающие могилы. Прекрасный городок в одно мгновение превратился в мертвое и страшное место. Здесь не росла трава, и не пели птицы. Здесь не бегали животные, и не кружились бабочки. Не журчали ручьи, и не играли солнечные лучики на зеленой листве. Здесь все было мертво.

Оплакивая своих близких Настя почти забыла о том, что держит в руке. Она вновь поднялась на холм. Глядя на лес, не могла поверить, что те, кого она любила, превратились в эти мертвые деревья, сожженные злыми птицами. И вдруг в этой тишине Насте послышался едва различимый шорох, словно кто-то очень тихо попросил: «Не уходи…»

Девочка крепче сжала в ладонях маленький осколок радуги. Он был холодным и тусклым, но стоило ей раскрыть пальцы, как в нем вспыхнули краски – красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя, и фиолетовая. Они взметнулись вверх тонкими светлыми нитями, будто хотели дотянуться до самого неба. Но чем выше поднимался свет, тем слабее он становился, и вскоре снова погас.

Настя нахмурилась и упрямо протянула осколок к небу.

– Я и не собиралась уходить. Наверное, мне не хватает силы… – прошептала она и опустила взгляд на осколок. – Но я попробую еще раз.

Настя, приподнялась на цыпочках, стараясь подняться выше... еще выше... еще выше... Она закрыла глаза и вспомнила не только разрушенный городок, но и то, каким он был прежде.

Вот у калитки смеется мама, стряхивая с фартука муку. Вот отец несет на руках корзину с яблоками, и от них пахнет летом. Вот соседский мальчишка бежит по дорожке, а за ним, подпрыгивая, мчится щенок. Вот на клумбах качаются цветы, и в их лепестках дрожит утренний свет. Настя вспомнила все доброе, теплое и родное, что жило в этом месте, и сердце ее наполнилось такой любовью, что даже боль стала мягче.

И вдруг осколок в ее руках дрогнул. Настя счастливо засмеялась, и детские ноги оторвались от земли. Она устремилась вверх, а свет, рождавшийся в ее руках, становился шире и смелее. Девочка почувствовала, что вместе с этим светом из ее сердца уходит тяжесть. Боль не исчезла совсем, но теперь она уже не давила так сильно, потому что рядом с ней жила любовь – к маме и папе, к друзьям, к дому, к этому городу, который она так хотела спасти.

И тогда над холмом, над черным лесом, над почерневшими руинами домов начал подниматься радужный мост. Сначала он был тонким, как прозрачная ленточка. Потом становился все шире и ярче, пока не раскинулся над лесом высоким сияющим сводом.

И в тот же миг небо над городком потемневшее от горя стало светлеть. Сначала на землю упали редкие капли, потом дождь зашумел сильнее, ласково и ровно, будто кто-то сверху бережно поливал уставшую землю. Капли стекали по черным стволам деревьев, по разрушенным домам, по камням дорожек, и там, где они касались пепла, он начинал темнеть и оседать, открывая под собой влажную землю.

Настя счастливо смеялась. Отсюда, свысока, она видела, что вместе с дождем в мир возвращается дыхание. Сначала из-под серого пепла показались тонкие зеленые травинки. Они были совсем маленькие, но такие упрямые и живые. За ними, будто робкие дети, потянулись новые ростки, а на почерневших ветвях деревьев один за другим начали набухать светлые почки.

Лес медленно оживал. Ветер, который прежде приносил только запах гари, теперь нес свежесть дождя и влажной земли. Где-то в глубине леса осторожно щелкнула ветка, и Настя отчетливо услышала благодарное: «Спасибо».

Настя улыбнулась знакомому голосу, как вдруг из-за деревьев донеслось тихое, но ясное пение.

Сначала Настя даже не поверила своим ушам. Звук был тонкий, как серебряная ниточка, и такой нежный, будто его принес сам дождь. Потом к нему присоединился еще один голос, затем другой, и вскоре над лесом зазвучала робкая, но радостная песня птиц. Они возвращались – осторожно, не сразу, словно проверяли, можно ли снова довериться этому месту. Но лес уже отвечал им мягким шелестом листьев, и птицы смелели с каждой минутой.

Настя посмотрела вниз. На одной из веток, еще совсем черной и мокрой от дождя, сидела маленькая синица. Она встряхнула крылышками, огляделась и вдруг звонко чирикнула, будто поздоровалась с девочкой. Настя приветливо улыбнулась. Ей казалось, что вместе с птицами возвращается не только жизнь, но и память о счастье.

Мягкие облака заботливо обнимали хрупкие плечи, а ветер ласково касался волос, и легонько трепал красивое семицветное платьице. Девочка-радуга чувствовала, как в груди у нее становится светло и спокойно. Над лесом небо запестрело яркими красками , а дождь тихо звенел, будто смеялся вместе с оживающей землей. Птицы пели все громче, травы зеленели, и лес, еще недавно мертвый и страшный, начинал просыпаться. Настя крепче прижала к себе теплый осколок. Она знала: чудо уже случилось, и теперь добро обязательно останется здесь.