Пусть тот путь не пустошь

Часть первая. Ирша

Тикают часики тихо. И убегают мимо Минутки лихо, Неотвратимо.

Трель дверного звонка ворвалась в тишину внезапно. 21:55. Леда пришла. "Полуночная" ученица. Тонкая, хрупкая на вид девушка слегка за тридцать с идеально прямыми волосами до плеч, отливающими строгим холодным золотом под названием "исландский блонд". С прозрачными серовато-зелёными глазами, в которых светился интеллект, как считают приверженцы стереотипов, несвойственный людям её профессии. Леда была парикмахером. Нет, Парикмахером с самой большой буквы. Мастером, к которому дамы из второй столицы – строго по записи – приезжали за сто с лишним километров (а раньше и из соседней страны наведывались, благо, в разы ближе). Владелицей салона на главной улице города, который носил звучное имя хозяйки и приковывал внимание прохожих своей стильной дизайнерской вывеской.

Леда приходила заниматься два раза в неделю к десяти часам вечера. Раньше у неё просто не получалось. А Ирина не была против такого необычного времени начала урока. К тому же Леда – каким-то чудом – всегда выполняла все домашние задания и обладала отличной зрительной памятью, позволявшей ей запоминать самые каверзные неправильные глаголы с первого взгляда.

*

День Ирины, как правило, начинался тоже в десять часов. Утра. Чашка кофе, плотный завтрак, а потом переводы. По договору с компанией "Лингва Терра" Ирина переводила ежемесячный профессиональный журнал, который пользовался популярностью у самых высоколобых айтишников.

Первый диплом Ирина честно заработала на факультете прикладной математики. Это было давно, но в универе матлогика была её самым любимым предметом, потому задачи типа "глокая куздра шидко бодланула бакра и кудрячит бакрёнка: записать в идентификаторах" до сих пор не представляли для переводчицы с английского особой сложности.

После незатейливого обеда (или раннего ужина?) Ирина переключалась на преподавание. Одна преуспевающая компания, занимающаяся разработкой известных в среде игроманов "стрелялок" решила, что её сотрудникам необходимо подтянуть свой уровень владения американским английским до отметки "выше среднего", и Ирина – ежевечерне с понедельника по четверг в течение двух академических часов и ещё четыре дневных часа в субботу – обучала разрабов и манагеров языку "гегемона".

Но этим трудовая деятельность Ирины не ограничивалась. Оставшееся от айтишного журнала и уроков английского время она посвящала "халтуре" – случайным переводам чего угодно с английского на русский и с русского на английский.

*

Можно сказать, что кроме работы в жизни Ирины ничего интересного и не было (если не считать двух летних отпускных недель на Средиземном море и ещё десяти январских дней – на Красном). Построить семью Ирина не сумела. Мужчины иногда возникали в её жизни. И не то, чтобы она какого-то "прынца" искала, но вот не складывалось. Ну, никак. То добрый и заботливый, но с интеллектом беда. То границу кругозора за горизонтом не видать, но эгоист, что явно не у мачехи вырос. Ребёнка "для себя" тоже родить не удалось, хотя врачи утверждали, что с женским здоровьем всё в порядке. Так часики и дотикали до "полтинника", и единственными смыслами жизни Ирины-Ирши были работа и разбитый на две половинки отпуск.

*

Ирина с детства не любила своё имя, оно казалось ей слишком безликим, каким-то затёртым от частого употребления – среди её ровесниц оно было едва ли не самым распространённым. Она прекрасно помнила, что у них в классе из шестнадцати девочек Ирами звались четверо, а в группе "приматов" из десяти девушек на это имя откликались трое. Поэтому бабушкина интерпретация – Ирша – была ей намного ближе. Так было принято ласково называть Ирин в далёком теперь уральском краю. Ирина только так и привыкла думать о себе – Ирша. Так и представлялась людям, с которыми предполагала неформальное дружеское общение.

*

Леда ушла, унося с собой заковыристо-дивный аромат неизвестного Ирше парфюма. Наступило время, отведённое "халтуре". До половины второго ночи. Этой осенью "халтура" оказалась необычной. Пару месяцев назад анонимный заказчик предложил перевести роман в жанре историческое фэнтези. Ирша терпеть не могла переводить худлит. Особенно сетературу. И уж совсем не жаловала "фэнтезятину". Но условия показались уж очень заманчивыми. А ещё заинтриговала аннотация. Десятый век, Исландия, викинги. Ирша немного подумала и согласилась. Подписала договор. Получила весомый задаток, сразу отложенный на зимнюю поездку в Египет.

Заманчивость условий вскоре получила объяснение – в тексте местами присутствовала скальдическая поэзия, а переводить скальдику – это вам не фунт изюма. Однако профессиональные вызовы Ирша любила. И теперь работа над историей Храфна викинга близка к завершению. Остался самый конец последней главы...

Часть вторая. Хравн

Вой волка удел Ворона вопль краток Раскатист порой он Ратника того глас

До родного берега оставалось всего ничего. Здесь море было родным. Не то, что в полуденных краях. То было тяжëлым от дальних звезд, мягким от чужих ветров.

А теперь попутный ветер наполнял полотнище паруса. Серебряные монеты в сундуке позвякивали отголоском звонкого смеха Ирсы. И Хравн уже представлял, как вспыхнут при виде его глаза молодой жены. Серебро в сундуке было не просто серебром — это были обещания. Новые наряды и украшения для Ирсы, чтоб была его жена краше всех в Четверти Западных Фьордов. Норвежский лес для старого причала, чтоб рыбачья лодка килем не тёрла чёрное песчаное дно.

В груди Хравна, подобно морским волнам, набегающим на борт корабля, толчками билось нетерпение.

*

Берег встретил Хравна острым тревожным запахом. Но не спелых трав. То был запах остывшего пепелища.

Никто не спешил встречать Хравна. А когда он поднялся на холм, увидел то, что уже ожидал увидеть. Его усадьбы больше нет. Ничего не осталось, кроме каменного сарая с обвалившейся крышей. Не звучат людские голоса. Не блеют овцы. Не ржут кони на ближнем выгуле. Тишина растеклась по долине. В ней слышны Хравну только свои собственные шаги. Словно удары в наглухо закрытую дверь.

Бьёрн Рваное Ухо отомстил за давнюю обиду – не сдюжили старый отец и младшие братья против коварного соседа? Или то вовсе не людское дело? Говорили мудрые люди на тинге, что в горах неподалёку живёт вдовый тролль, которому нужна новая жена...

Среди остывшего пожарища Хравн нашёл клок ткани. Весь в саже, но синева всё же ещё угадывалась.

— Ирса!

Голос Хравна эхом вернулся от холма, от берёзовой рощи, от набухших влагою облаков. Ответом была всë та же тишина.

Хравн ходил по разорëнной усадьбе, касался пальцами покрытых сажей камней, обгоревшего дерева. Руки его покрывались холодными черными угольными пятнами. А сердце жгли гнев, отчаяние, ярость. И память.

Лучики солнца в глазах цвета осеннего неба. Мягкие шёлковые струи русых волос, стекающие по плечам. Тепло её рук – и нежных, и сильных, ставших такими родными. Тихий, журчащий горным ручейком голос, напевающий старинную песню, что ещё на старой родине пели.

Ирса. Он должен её найти.

И Хравн не стал слушать безмолвие. Он набрал две полные пригоршни монет и высыпал в суму на поясе. Спрятал сундук с серебром в уцелевшем сарае. И пошёл искать.

* Дорога была ненасытной. Она глотала мысли Хравна, оставляя ему лишь одну единственную: "Ирса, где ты? Что с тобой?"

Наконец, тропа вывела его к горному кряжу, вершины которого терялись в вязкой пелене пепельно-клочковатых туч. Впереди показался большой плоский камень. Хравн подумал, что устал – можно присесть и немного отдохнуть. Однако когда он приблизился к камню, оказалось, что тот уже занят.

Хравн протёр глаза. Так и есть – на камне сидит маленькая сморщенная старушка в тёмно-зелёной одежде. Альва, не иначе, решила ему показаться.

– Приветствую тебя, добрая женщина, – не растерялся Хравн.

– Приветствую тебя, путник. Ищешь чего?

Слова альвы были сухими и ломкими. Но Хравну показалось, что в глазах её светится участие.

– Жену ищу. Вернулся из дальнего похода – нашёл лишь остывшее пепелище. Даже если отец и братья полегли в схватке, с женщинами ведь не воюют. Надеюсь, что Ирса жива. Помоги найти её, буду тебе благодарен.

С этим словами зачерпнул Хравн столько серебра из своей сумы, сколько поместилось в его ладони, и протянул старой альве.

– Вижу, ты – щедрый человек. И очень дорога тебе жена. – Голос альвы скрипел, как сухое дерево на ветру. – Почему бы не помочь в хорошем деле.

Альва приняла Хравново серебро и завернула его в полу накидки. Немного помолчала, а потом поднялась с камня и сказала такие слова:

– Знаю я одно заклинание. В нём сокрыта такая сила рун, что позволяет она обрести утраченное. Но что именно ты обретёшь – и от тебя зависит.

Старая альва молча пожевала губами в раздумье. Она знала, что не судьба была Ирсе дождаться мужа из похода. И до нападения Людей Бьёрна Рваное Ухо на усадьбу она не дожила. Когда пришло время, не смогла Ирса разродиться их с Хравном первенцем. Оба уши в посмертие – и мать, и дитя. Кто знает, почему так. Норнам виднее, какие нити вплетать в полотно судеб, а какие отрезать.

Наконец, альва решилась:

– Повторяй за мной.

И голос альвы вдруг зазвенел так, будто не старуха она, а молодая дева:

Манни манит ветер Маки аки смолы А он сушит и крепь Станет блёстка она Рука укажи путь Руна всегда верна Эй вихри норнам несть Что прядут эй кличу Но йотун что к мёду Отвёл отца Бальдра Разверзая проход Край толок он камня Но О утаённа Ноша от Бауги Слог эй богов мёд Слов эй наивысший. [1]

Хравн повторял за альвой строку за строкой. А землю вокруг них тем временем окутал такой густой туман, что Хравн теперь не видел ни горного кряжа за спиной, ни даже самой альвы.

[1] В этих скальдических строках содержатся звуковые ключи рун, составляющих формулу обретения утраченного.

Часть третья. Дверь

Дойдя до двери, взгляни. До сути дойдя, пойми. Доверившись, не говори, Что это выбрал не ты.

Ирша вслух проговорила странный стих, который автор книги вложил в уста старой эльфийской женщины, поставила точку в конце следующего абзаца и, по привычке, нажала клавишу F12 для сохранения текста. Как выяснилось, эта привычка оказалась полезной – внезапно погас свет. Ирша, не вставая из-за стола, глянула в окно – в мрак погрузились все окрестные дома. Стало быть, авария на электросетях или что-то в этом роде.

Ирша достала из выдвижного ящика стола толстую белую свечу, припасённую именно для таких случаев (что-то в последнее время они зачастили). Вставила её в кованый железный подсвечник, оставшийся на память от маминого второго мужа. Щёлкнула зажигалкой, найденной на ощупь в том же ящике. Заплясавшее на длинном фитиле пламя разорвало темноту пятном неровного тусклого света. Зачем-то вспомнила Дениса, который завтра приедет на два академических часа. Вероятно, из-за фамилии самого завидного в городе жениха, который пять дней в неделю на единственном в их "дерëвне" поршаке мотается между "стройкой века" и городской администрацией, а на выходные отбывает домой во вторую столицу. Именно, фамилия. Огнéнко.

В дверь постучали.

Ну, да, звонок же не работает – дом старый, дверные сигнальные устройства запитаны от сети. Ирша не особо удивилась, что кто-то пришёл в такой поздний час. "Видимо, у бабульки из соседней квартиры нет ни свечи, ни фонарика, а телефоном воспользоваться не догадалась". С этой мыслью Ирша взяла со стола подсвечник и встала – надо открыть дверь. На ходу машинально поддёрнула юбку. Она не успела подумать, отчего это тесноватая в раздавшейся за последнее время талии домашняя одежда вдруг стала спадать с бёдер. Да и колени забыли заскрипеть, когда вылезала из кресла...

Пламя свечи осветило висящее на стене зеркало. Ирша мимоходом перевела глаза на отражение, и взгляд её упёрся в незнакомую девушку, которой от силы можно дать лет двадцать с хвостиком. Нет, почему же незнакомую… Она подошла к зеркалу вплотную, зачем-то ткнула в него пальцем. Отражение повторило этот жест. Хм... Так и есть. Ирша из той давней студенческой поры смотрит на неё из зазеркалья. Блики дрожащего пламени свечи изволят шутки шутить?

И снова требовательный стук в дверь.

Ещё шесть шагов по тёмному коридору.

А чего это дверь такая странная, будто у бабушки в ограде? Ведь два года назад поставила шикарную металлическую, с двух сторон отделанную морёной вагонкой...

На мгновенье отпустив норовящую упасть юбку, Ирша толкает эту дверь из плохо отструганных досок. Та со скрипом отворяется.

За порогом стоит странно одетый молодой мужчина, лохмато-длинноволосый и бородатый, но ужасно симпатичный, какой иногда являлся Ирше в снах, о которых стыдно вспоминать. И на лице этого мужчины вдруг вспыхивает радостная улыбка узнавания.

– Ирса, я тебя нашёл...

Какой странный у него акцент...

Мужчина протягивает руку.

И они уходят в осеннюю ночь. Где-то впереди тихо вздыхает и шелестит морской прибой. Влажный солёный воздух пронизывает Ирсу насквозь, но ей отчего-то не холодно...