Пушистые сказки

Тучи

На небе опять были тучи. Тяжёлые и грустные. И всем, кто в этот день смотрел на небо, становилось грустно и тяжело. «А ещё весна!» — говорили все и недовольно фырчали.

Молодому волшебнику тоже было грустно, хотя он шёл со зверьком, и им было о чём поговорить. Но разговор получался грустный и глупый — зверёк уже привык, что говорит в основном волшебник, а у того сегодня было неразговорчивое настроение.

Некоторое время тучи подслушивали их беседу, но от этого им стало ещё тоскливей, и они разревелись.

— У тебя есть зонтик? — спросил волшебник.

— Неа, — сказал зверёк. — А у тебя?

— Давай зайдём в кафешку, — пожал плечами волшебник, и они зашли.

Как назло, свободный столик был только у окна. С видом на тучи. Они заказали по чашечке кофе, и зверёк сказал:

— Вот ты мне вчера написал, что разучился делать чудеса. Как же так? Ведь ты обещал…

— Обещал… — волшебник кончиками пальцев повертел чашку на блюдце. — Но позавчера понял, что зря. И, честно говоря, я никогда не делал особых чудес.

— Ну, ты же волшебник! — возмутился зверёк.

— Я, пожалуй, умею только останавливать время.

— Ух ты! Как это?

Волшебник потёр переносицу и снова стал вертеть чашку:

— Это как сейчас.

Зверёк в изумлении посмотрел по сторонам:

— Ну как же ты его остановил? Вон, смотри, люди ходят! И машины ездят.

— Всё правильно, — кивнул волшебник. — Потому что время немножко постояло и пошло дальше. Я знал, что ты ничего не заметишь.

— Фрр… — зафырчал зверёк. — Что за прок в таком чуде!

— Зато за окном — солнце.

За окном и вправду было чистое, солнечное небо.

— Это всё ты сделал? — восхитился зверёк.

— Нет, такого я не умею, — с улыбкой вздохнул волшебник и поднёс чашку к губам.

Шапка-невидимка

Волшебник и зверёк сидели на весенней карусельке. Друг напротив дружки.

— А что это у тебя за пазухой? — вдруг спросил зверёк и облизнулся.

— Шапка, — ответил волшебник.

— Ша-а-апка?! — заинтересовался зверёк. — А зачем же ты носишь её за пазухой, а не на голове?

— Понимаешь, — смутился волшебник, — это такая шапка, что тот, кто её наденет, сразу же исчезнет.

— Шапка-невидимка? — обрадовался зверёк.

Волшебник кивнул и убрал шапку поглубже за пазуху. Но куда там! Зверёк спрыгнул с карусельки и теперь тянул его за руку.

— Так интересно! А можно мне примерить? Ну пожалуйста!

— Нет, конечно, — ответил волшебник, стараясь удержаться на коротеньком деревянном сиденьице. — Я не хочу, чтобы ты исчезал.

— Ну, я ведь потом всё равно появлюсь! — надулся зверёк. — Ну, так неинтересно!

Он снова сел напротив волшебника и стал отталкиваться лапкой от земли туда-сюда. И каруселька никак не могла понять, в какую же сторону ей ехать.

Зверёк долго смотрел на прошлогодние листья, которые, распластавшись, остались на асфальте ещё с осени — наверное, потому что им очень хотелось увидеть новую весну, зверька и волшебника.

Потом сказал:

— Ну, хоть сам надень её — а я посмотрю…

Весенний чай

Енот лежал, свернувшись калачиком, и тихонько сопел мне в плечо. В такие моменты я не понимал, спит он или не спит. Иногда спрашивал тихонечко: «Спишь, енот?» Он просыпался, чтобы ответить: «Нет, нет», — и снова закрывал глазки и сопел. Но в этот раз я не спрашивал.

Было утро. Серое такое утро. Ещё непонятно — зима это или уже весна.

Я сидел с открытыми глазами и смотрел куда-то. Куда — и сам не знал.

— Сочиняешь что-нибудь? — спросил енот, открыв один глаз и приподняв голову.

— Угу.

— Песню? — енот снова уткнулся носиком мне в плечо.

— Нет, сказку… — я погладил его по голове и стал тихонько рассказывать. — Про то, как мы с тобой выпили душистого мятного чаю, как из-за тучек выглянуло солнышко, и небо сразу стало голубым-голубым, ярким-ярким. И мы с тобой побежали на опушку — будить сонную речку и петь ей весенние песенки. А когда она проснулась — стали вместе пускать кораблики.

Енот снова поднял голову и посмотрел на меня:

— А тебе чаю с мёдом или с вареньем?

Радуга в подарок

Как можно пробегать почти рядом, почти даже успевая с поезда на поезд, — и не забежать к зверьку? Вернее, не совсем рядом, но если свернуть и дать небольшой крюк на пару кварталов и заскочить к зверьку на две минутки — всё равно ведь успеешь на поезд.

Вот только на две минутки заскочить ещё сложнее. Эти две минутки вцепляются в щёки такими холодными лапками, что начинаешь думать: «Я подожду. Подожду, пока подбегут тёплые минутки. А то на холодной минутке убегать от зверька страшно!»

Тук-тук! — постучался волшебник.

Зверёк открыл дверь и сказал:

— Ой, привет. А что ж ты даже не предупредил?

— Не знаю, — ответил волшебник. — Наверное, потому, что заскочить решил всего на две минутки. Ты знаешь, я пробегал почти рядом — с поезда на поезд — и мне захотелось заглянуть к тебе.

— Ааа, — сказал зверёк. — Проходи. Вернее, погоди, я сейчас приберусь.

— Не надо, — отмахнулся волшебник. — На вот, держи! Да я уж побегу! — он достал из кармана маленькую коробочку и протянул зверьку.

— Можно открыть? — спросил зверёк.

Волшебник кивнул. Зверёк открыл коробочку, и из неё развернулась маленькая радуга. Совсем настоящая. Совсем-совсем.

— Сегодня у нас был дождь, а после него — радуга. Такая яркая-яркая, — сказал волшебник. — И я с утра сидел на крыше и ловил цвета в жестяную банку, а потом из них сплёл радугу и положил в коробочку.

— И всё утро ты плёл радугу — специально для меня? — воодушевлённо спросил зверёк.

Тёплая минутка потрепала волшебника по щеке и убежала.

— Эту — для тебя, — с виноватой улыбкой ответил волшебник. — Но я сделал дюжину таких коробочек. И сегодня дарю зверькам радость…

Зверёк сразу поскучнел. Глаза у него сделались безразличные, и голос — тоже:

— Ааа… понятно…

— Тебе не понравилось? — спросил волшебник.

— Понравилось… — безразличным голосом ответил зверёк. — Дюжина коробочек…

— Дюжина, — горестно кивнул волшебник. — А сейчас уже только пять…

— Так я ещё и не первый… — в голосе зверька появилась какая-то нехорошая нотка, а в волшебника вцепились холодные маленькие лапки плохой минутки.

— Но эта же — для тебя… — робко сказал волшебник.

— Сомневаюсь, — протянул зверёк. — Если бы она была для меня… Если бы ты делал радугу для меня, то сделал бы одну коробочку и цвета бы расположил как-нибудь по-особенному!

«Но ведь ему же нравится радуга на небе…» — думал волшебник, почти успевая на поезд. А холодные минутки, срываясь со щёк, стекали по лицу.