Прокажённый
Глава 1
«Прокажённый»
Глава 1
В одном маленьком городе, расположенном на переплетении многих дорог, когда-то жил глубоко больной человек. Он был прокажён, и проказа у него была совершенно необычного вида. Сам человек не чувствовал боли, он мог жить год за годом, и над его головой не были поставлены песочные часы. Однако, прокажённый хорошо знал - если любой другой человек прикоснёться к его коже, то сразу почувствует ужасную боль. Её совсем невозможно передать словами, и точно никому нельзя пожелать. Прокажённый намотал на себя громадное количество одежды, но даже через неё проказа могла просочиться, всё равно оставляя своё жгучее клеймо на человеке, что посмел приблизиться. От того дороги перед прокажённым всегда были прямы и чисты. Он не врезался в людей и никого не обходил, прохожие сами выбирали себе спокойный путь, где можно было не бояться Прокажённого. Ведь и они хорошо знали о его болезни, могли видеть её издалека, буквально любой житель сего маленького города. Всё это видел сам прокажённый, и ему было очень радостно, что другие люди всё не прекращают о себе заботится. Однако, в этой неприкасаемой и не затрагиваемой жизни у Прокажённого была всего одна маленькая мечта. Больше всего на свете он хотел увидеть, как человек к нему приближается, желая прикоснуться, и закричать этому человеку в ответ:
«Не подходи ко мне, я прокажённый! Тебе будет ужасно больно и страшно, как только мы соприкоснёмся!»
Но такого в скитании Прокажённого никогда не происходило. Никто и никогда не безумствовал, пытаясь прикоснуться к нему. От того, он никогда и не мог ни о ком позаботиться, предупреждая ближнего от совершения боли, как бы этого ни желал. Так и проходили дни Прокажённого, в нескончаемом, скромном хождении по улицам и в надежде когда-то исполнить свою единственную заветную мечту...
Каждый день, примерно по середине неспешного солнечного скитания, чуть раньше всех остальных, Прокажённый очень любил заходить в одну и ту же закусочную. Это было небольшое здание милого вида, полтора этажа высотой, стоящее на окраине города. Не ожидая больших очередей, Прокажённый брал свои обожаемые лакомства, после чего устраивался вместе с ними на ступеньки. Так называемые ступеньки, обитые подушками, чтобы на них кто-нибудь мог удобно сесть. Находясь в своём давно примеченном углу, Прокажённый наворачивал одно лакомство за другим, находясь в своей исцеляющей тишине, обрамлённой спокойствием. Он молчал, никто с ним не говорил, благодаря чему можно было чудесно подумать о чём угодно хорошем. Но в последнюю неделю тишина растеряла всё своё спокойствие, хоть и звуков на прибавилось. Совсем недалеко от Прокажённого, в одном и том же выбранном местечке постоянно ютилась неизвестная девушка. Она так же садилась на подушки, так же молчала наедине со своими одинаковыми вкусностями, и почему-то всё никак не отсаживалась хоть немного дальше от Прокажённого.
«Неужели этот человек о себе совсем не заботиться? Не уж то не испытывает очевидного страха за свою необыкновенную жизнь?»
Подумал Прокажённый, не в силах свести с Ближней глаз. Так беззаботно и бесстрашно сидела она, будто в этих уютных стенах ничего и не угрожало её радостной тишине. Прокажённый тоже не смог отодвинуться хотя бы немного подальше, отлично понимая - не может оказаться Ближняя настолько безумной, чтобы прикоснуться к больному. Не настолько близко она расположилась, чтобы был повод позаботиться о ней своим громким голосом. День за днём лишь тихо смотрел Прокажённый, как в мягких волосах девушки пальцами был запутан заплетённый лён. Столь нежный, что и непонятно было, как можно его сорвать, не навредив этим видимым чудесным лепесткам. Хотел бы Прокажённый научиться сему деянию, той же несказанной нежности и таким же совершенно невесомым, ничего не развивающим прикосновениям. Быть может, Ближняя смогла бы его научить? Показала бы, как следует обращаться со льном, как можно жить в перемирии с этими прелестными цветочками. Возможно, именно для того Прокажённый и начал разговор, вступив в тихий мир Ближней буквально с самым первым, что пришло в его голову. Ведь речь то у него не Прокажённая?
«К тебе когда-то приходили интересные мысли, когда ты поднимала свой взгляд к луне? Что-то... цепляющее, хоть и... совсем понятное?»
Взгляд Ближней поднялся к Прокажённому, с неподдельным и нескрываемым удивлением, что быстро отдали свою смену её животворящей мысли. Не долго длилось размышление, будто Ближняя и ждала, что когда-то, кто-то захочет узнать от неё именно это:
«Ам... А... Ну да, такое бывало, хотя это и вправду очевидно. Вот смотрю я иногда на небо, и просто задумываюсь, что луна у нашего человечества была и есть всего одна. И... как бы далеко в прошлом, или как бы далеко по дорогам от меня ни находились люди... мы всё равно смотрим на одно наше общее светило. Это... завораживает меня»
Взгляд Ближней гулял по тёплым уголкам закусочной, то и дело цепляясь то за них, то за края тщательно намотанной одежды Прокажённого. Он улыбался, растерянно показывая все свои обыкновенные зубы. Больной уж точно не ожидал, что Ближняя назовёт ровно ту же самую мысль, с какой он собирался её удивлять. С тихим смехом прислоняя руку к затылку, Прокажённый всё же ответил, соскочив своими глазами с аккуратного льна на дружелюбные очи Ближней:
«Хах, это вообще-то была моя мысль! Вот не поверишь, но смотря на луну ночью, мои мысли витают прям точно там же. Где-то в прошлых годах и дальних расстояниях, где каждые смотрящие очи отражают тот же самый свет, что и мои... Я просто удивить тебя хотел этой мыслью, как сам удивляюсь перед каждый утром, но теперь, похоже, остаёться сбивать тебя с ног лишь нашей удивительно схожей премудростью!»
Ближняя двинулась на пол шишечки ближе, вновь не проявляя даже крохотной боязни перед его страшнейшей проказой. Возможно, она просто хотела послушать больного чуточку лучше, ибо голос у Прокажённого был совсем не громким, не таким, каким следует отгонять от себя сорвавшихся со здравого рассудка людей. Он явно вздрогнул, но не заметил этого, ожидая ответа Ближней:
«Премудростью? Этот твой комплимент считается, если ты заодно и самого себя похвалил? Хах, ладно, пусть тогда мне просто будет в два раза приятнее, раз уж и мои мысли умны, и сказал мне это кто-то самопровосглашённо умный!»
Прокажённый не успел вставить следующее слово, Ближняя продолжила распинаться раньше, чем он заточил свой остроумный ответ:
«А знаешь... Наша мудрая и очевидная мысль теперь стала ещё более нарядной. Одно дело смотреть на общую луну всем человечеством, а другое - смотреть теми глазами, что понимают, насколько их взгляд важен и коллективен. Это ведь... наверное объединяет, смотреть вверх не как в обыкновенно личное или безразличное пространство, а как в нашу общую вещь. По крайней мере... мою, твою, и других мудрых мудрецов»
Прокажённый восхищённо сжал пальцы под плотной тканью, всё ещё впитывая радость того, что у него с Ближней есть что-то общее. Конечно и с окружающим народом, понятное дело, но лишь эти двое сейчас правда осознавали вместе одну и ту же безраздельную, приятную очевидность. Наконец, Прокажённый свой ответ всё таки наточил, хоть и совсем о нём не подумал:
«А мысли в своей красоте замечательны тем, что можно их воплотить в этот мир. Чудно, что я и ты всё скитание знали одно и то же, хоть и не бывали одним и тем же. Но не станет ли мудрость мудрее, если взглянем мы на луну в один час, держа наши умствования взглядом на её выемках, и вспоминая, что никто из нас в этом деле сейчас не одинок?»
Ближняя тоже широко заулыбалась, позабыв о своих любимых лакомствах, непривычно оставленных где-то в сторонке. Казалось, что кто-то натёр углы маленькой закусочной воском, что теперь взгляд Ближней за них не цеплялся. Девушка смотрела на Прокажённого, уже чувствуя сладость его поэтичной идеи:
«Сегодня, во время второй ночной стражи! Обязательно взгляни из своего окна, и я в одно с тобой время также несомненно выгляну!»
Ближняя указала пальцем вверх, как бы не имея в виду крыши.
«Там и встретимся! Луна достаточно близка к нам обоим, чтобы быть безразличной к сколь угодно длинной дороге, намотанной меж нашими дружелюбными дверьми!»
На удивление тяжело и легко было Прокажённому запомнить и поверить в эти мягкие слова. Оно совсем не то, о чём он мечтал, ведь как взглядом кольца на луне не крути, смотря на небосвод, нет никакой опасности и нет ни одной реальной причины отгонять от себя Ближнюю. Но даже так, даже не позаботившись о девушке, по какой-то несправедливой причине, Прокажённый был бесконечно рад. Сегодня он шёл домой быстрее обычного, по своему привычно совершенно ровному пути, хоть и шаги от спешки то и дело клонили его в какую-то незнакомую сторону. Прокажённый парил меж этими шагами, будто у него есть повод бояться, что как-то настигнет вторая стража раньше своего поставленного времени. Но настигала она наоборот, будто обонянием учуяла прокажённую погоню, торопливо улепётывая в ответ, как назло, совсем не наступая под ступни нашего прокажённого героя. И всё же целеустремлённый был этот человек, раз уж продолжал догонять, осознавая, что уж если от времени никто никогда не убегал, то и время от него точно никуда не убежит. Он добрался до дома и наконец поймал вторую стражу, хоть за всем этим увлекательным делом и умудрился упустить саму луну, позабыв, что гнался вроде как за ней. Красавица то ли ехидно, то ли нечаянно спряталась за облаками, даже тусклого намёка на свою жизнь не перекидывая через полу серые шершавые комочки. Неостановимо долго Прокажённый глядел в своё окошко, а светило всё никак не хотело принимать светлым ликом установленную сегодня двойную человеческую мудрость. И как-то так оно получилось, что раз уж мысли не смогли обосноваться на небесных ямках, то пришлось им разбегаться в совсем другие стороны. И каждая из них была совсем доброй, хотя точнее, она была про добро. Прокажённому по неизвестной причине сильно сильно захотелось сделать Ближней какое нибудь доброе дело. Она никогда не коснётся его, от того, девушку от себя не отогнать и не защитить. Но ведь есть и иная забота? Бессмысленная, но такая тёплая. Тихие слова о добрых делах не переставали занимать голову Прокажённого, да и если быть честным, то наш герой совсем не пытался их выгнать. Они ведь у него не прокажённые?
Следующее утро глубоко больной человек встретил на цветочном поле, с ног до головы усеянном этим хрупковатым, голубоватым льном. Это наверняка те же самые маленькие лепесточки, которыми Ближняя засеяла свою голову. Хотя может, уже и Прокажённый не так далёк от того, чтобы засеять? Его голове эти цветочки несомненно подошли бы, а коль повезёт, так это станет их новая общая черта. Тяжело было собирать этот искренний лазурный букет. Как бы прямо не держал свои руки Прокажённый, всё равно цветы при его движении колыхались и падали вниз, разбиваясь на раненые кусочки. Много лепестков сегодня потерпели безрассудное вмешательство, пока Прокажённый старался создать свой самый добрый подарок. И не так уж много их там осталось, лишь достаточно, чтобы Ближняя могла узнать свой любимый лён. Всё выше поднималось дневное светило, и всё сонливее становились цветочки, пара из которых качнула головой и отвалилась от травяных объятий, предвкушающих очередное нарушение радостной тишины Ближней. И в тот же момент они отвалились, когда Прокажённый уже осторожно добирался до закусочной. Неторопливым был его шаг, но даже так ступни заносило с его не помятого, не глаженого пути.
В следующий раз Прокажённый проснулся уже там, то ли от запаха знакомых закусок, то ли от тихого, уважительного смеха Ближней. Она безропотно склонилась над ступеньками Прокажённого, смотря, как он спит в нежнейшую обнимку со всё ещё живым букетом. Она наклонилась ещё ближе, и мог бы Прокажённый исполнить свою давнюю мечту, но даже сквозь сон наш герой заметил, что не так уж безумно эта девушка склоняется, чтобы ненароком задеть его больное тело. Упала пара песчинок в часах, и вот она уже отошла на целую свободную ступеньку, спокойно позволяя соне потянуться и наконец-то осознать происходящее. Тут же приятные слова шутливо поздоровались с ним:
«Я от тебя повара отгоняла, чтобы он не разбудил тебя и не выгнал, ночной мудрец! Ты так сегодня на облака засмотрелся, что вторая стража до сих пор отпускать не хочет?»
Она улыбалась, то и дело поглядывая на букет в руках Прокажённого. Уж очень легко взгляду было запутаться в этих травинках, и ненароком споткнуться об эти немногие угловатые лепесточки. Раскрыв очи, Прокажённый наконец-то понял, что взгляд Ближней уже всё понял, и теперь ей необходимо благоговейно вручить заслуженное. Рука совсем осторожно протянула букет, всеми силами стараясь не касаться пальцев Ближней при передаче. Можно было бы положить букет на ступень, и чтобы она сама взяла его, но уж очень после всех стараний было страшно навредить оставшимся лепесткам. Во имя огромного счастья Ближняя не тронула Прокажённого, взяв букет и безболезненно обняв его. Похоже, добрые дела у прокажённого действительно не такие уж и заражённые. В руках Ближней лепестки не дрожали, и уж тем более не разбивались. Она посмотрела на Прокажённого с благодарностью, и услышала его слова:
«Ага, я всю вторую стражу думал, что моя светлая надежда разгонит облака и всё таки нашу с тобой луну будет видно... А потом пришлось проснуться немного рано, чтобы точно успеть добежать до того поля. Там будто конца и края нет, а до входа всё равно без танцев с бубнами не добраться!»
Всё в виде Ближней говорило больше, чем её слова. Вся уютная закусочная была в эти секунды будто летающими пылинками одарена её радостью. Казалось, если бы не жестоковыйная проказа, они могли бы сейчас обняться. Ближняя заботилась о себе, но до сих пор не боялась. Села совсем рядом с Прокажённым, и заговорила быстро:
«Ты это во сколько встал то, чтобы до того поля на отшибе добраться? Минуты через три после второй стражи? Хах, слушай, да это... Это же чудесно! Ты и до цветов добрался, и... это же лён? Прямо как у меня? Как... как вот этот?»
Пальцы коснулись заплетённого в волосах чуда, даже после этого милые лепестки не отвалились и не треснули
«Ты заметил, да? Что я люблю лён? Ты классный, правда классный!»
Прокажённый толком и не мог заговорить. Его доброе дело оказалось действительно добрым, и всё что он мог сейчас хотеть, так это сделать ещё больше точно таких же добрых дел. Фантазия уже разгулялась, как и улыбка, озаряя небрежно замотанное тряпками лицо. Рука Прокажённого сама собой поднялась, и он этого не заметил. Ничего не произошло, он лишь отщипнул кусочек от безумно скачущей фантазии, чтобы придумать остроумный ответ:
«Ага!»
Глава 2
Так и начали проходить их новые дни. Прокажённый и Ближняя появлялись в закусочной пораньше, чем остальные, всегда обгоняя солнце на один или два шага. Теперь прокажённый вежливо стоял в малюсенькой очереди, ожидая, когда же Ближняя возьмёт свои любимые лакомства. В закусочной больше никогда не было тихо. Они обсуждали всё что в голову придёт, каждый раз поднимая голос так, чтобы он наконец-то дотянулся и разогнал облака, одну ночь за другой бесстыдно закрывающие их луну. Ближняя рассказывала про необыкновенные книги, которые она находила поистине интересными. Прокажённый продолжал свои изобретательные добрые дела. Иногда он обгонял солнце на четыре или три шага, и когда Ближняя приходила не настолько рано, то её знакомые закуски уже стояли на ступеньках. Бесстрашная девушка садилась чуть ли ни на одну мягкую подушку с Прокажённым, и пока она жевала, наш больной неизменно думал об одном и том же хорошем. По прошествии времени, захотелось Прокажённому особенно обрадовать свою Ближнюю. Он предложил сходить ей в библиотеку после традиционного обеда, и та с громкими чувственными словами согласилась. Их путь к самому центру города начался, Прокажённый по привычке шёл до смешного прямо и не запутанно, пока Ближняя, как и любой другой человек, мотылялась по дороге из стороны в сторону. По три раза за одну тему разговора она обходила другого человека, идущего на встречу, до смешного часто чуть ли не спотыкаясь об кого-то. Прокажённый смотрел на это, как на диковинку, даже не зная, стоит ли благодарить проказу за неожиданное удобство. Каждый раз, обходя очередного безымянного, Ближняя отдалялась на шаг или два от Прокажённого, а потом снова возвращалась почти вплотную. Она так быстро шагала вперёд, что поспевая за ней, и сам Прокажённый постепенно да мало по малу склонялся ходить по извилистой городской дороге не так уж и прямо, как ему должна была велеть его страшная болезнь. С очередным шагом отбившаяся от нормального пути прокажённая нога почти что коснулась здоровой кожи девушки. Ближняя сразу же споткнулась, но благо, страшной язвы она не ощутила. На мгновение дёрнулась спасительная рука Прокажённого, и резко успела за этот страшный момент вскрикнуть его давняя мечта. Ведь нельзя было прикасаться к Ближней. Наоборот, стоило страшно и яростно предупредить её от возможной опасной сцепки ногами. Но раньше, чем успели эти раздумья стать явью, сама Ближняя остановила уже разбежавшееся событие. Она смогла не упасть, ловить девушку даже не пришлось бы. Сделав пару неловких шагов, Ближняя вернулась к равновесию. Она весело рассмеялась, будто ничего и не угрожало её нынешней громкой радости. На что посмотрел удивлённый Прокажённый, думая о том, как радуется его сердце, что не было соприкосновения с девушкой. Ведь не снесла бы она боли, и не удержала бы крика, если бы действительно споткнулась об ужасно прокажённые ноги. И тут его больные уши услышали:
«Что так на меня смотришь? Я как-то особенно удивительно смогла сдержать равновесие?»
На что Прокажённый ответил, снова совсем не подумав про свои слова:
«Я никогда не спотыкался. И из-за меня никто раньше вот так не начинал падать, от того я... вот так неожиданно удивился. Хотя ты и не споткнулась, конечно...»
Ближняя вновь сократила расстояние, так и не перестав рисковать. Её смелость была абсурдна, всё больше напоминая беззаботное безумие. Совсем иную болезнь, которой Прокажённый тихо продолжал заражаться. Он не отошёл от девушки. А Ближняя взяла свою очередь удивляться, после чего произнесла с широко раскрытыми, сверкающими глазами:
«Серьёзно? Ты никогда не спотыкался? Это как же ты ходишь по нашему городу? Тут столько запутанных дорог, столько тончайших тропинок и путей, а по каждому из них ещё и носятся огромные толпы народа! Как ты мог за всё своё необыкновенное скитание ни разу не зацепить никого? Как это ничья чужая нога так и не смогла зацепить твой путь?»
Каждый смог о себе позаботиться. Разве это не очевидно, при разговоре с Прокажённым? Любой ведь это знает, и сама Ближняя мгновение назад позаботилась о себе ровно точно также. Разве что у неё получилось это намного хуже остальных. Неужели она насмехалась над ним? Нет, кто угодно мог насмехаться над Прокажённым, над ним уже много раз насмехались, подобно спрашивая про столкновения, но только не Ближняя. Она не могла бы так с ним поступить, но от чего-то спрашивала совсем искренне. Услышав от Прокажённого такой же искренний ответ:
«Я хожу прямым путём. Совсем прямым, и от того чистым. Я не перебераюсь закрученными дорогами, и от того не спотыкаюсь. Оно ведь безопаснее, и совсем не страшно для всех, кто меня окружает!»
Взгляд Ближней пал на ноги Прокажённого, где ткань была намотана небрежно, но с туго завязанными узлами, будто так они и должны торчать из стороны в сторону. И взглянула она так, будто и не замечала ранее, что походка Прокажённого хоть чем-то отличается от любого здорового и известного ей ранее человека. Даже сейчас эта походка не выглядела так, как её описал Прокажённый. Ближняя ответила с точно такой же небрежной заботой:
«Даже с реально ровным путём возможно об кого-то столкнуться, хоть и вероятность намного меньше. Прямые дороги идут не обращая внимания на все остальные, а даже пересекаясь с родными, чистыми скитаниями, не сгибаются и продолжают шагать на свою порядочную службу. Они могут и попасться на пути более кривых, извилистых тропинок, которые также будут стараться закрутиться вокруг прямого, с трудом вымощенного скитания. Но на то ровная дорога и чиста, что она скользкая. И трудно зацепиться тропинке за что-то, что не может с ней переплестись так же яростно и с таким же постоянным загибанием»
Прокажённый совсем не понимал мыслей Ближней, ему оставалось лишь со всем своим интересом вопрошать:
«Ты это к чему? Про... про все эти дороги?»
Ближняя улыбнулась, подняв взгляд, указав на город вокруг, и обойдя очередное препятствие:
«Я это к тому, что если ты хочешь спотыкаться, начинай ходить нашими шершавыми дорогами. Закручивай свои пути, ходи по самым узким улочкам меж высоких зданий, заглядывая во все окна на веселящихся людей! Просто наматывай круги и вытаптывай тропинки, запутывая того, кто попытается их разгадать!»
Она говорила вдохновлённо, раскидывая всё, что есть в голове у Прокажённого. Неужели она не осознаёт, что добрыми речами, которые спокойно можно было наплести любому другому прохожему, она толкает больного человека на совершение страшного преступления? Разве это не противоположность того, о чём мечтал прямоходящий Прокажённый? Но наш герой продолжал робко уточнять:
«Ты хочешь сказать что есть какая-то причина спотыкаться? Или от чего тогда ты этого хочешь, и от чего я тоже должен возжелать того же? Нет ничего доброго в том, чтобы стать проблемой от которой упадёт другой человек, и почувствует ужасную непередаваемую словами боль»
Ближняя повернулась к нему всем телом, продолжая шагать по их общей дороге, словно не хотела раздаривать поэтичные слова ни любопытным окнам, ни заинтересованным близстоящим дверям, как бы громко она ни говорила. А лишь идущему рядом с ней Прокажённому. Девушка набрала полные лёгкие воздуха для своего рассказа, и начала активно рассеивать слова по комфортно тёплым ушам нашего героя:
«Что ж ты сразу о боли? Спотыкаться на самом деле классно! Это... это имеет в себе что-то завораживающее, прям как наша идея насчёт общей луны! Представь, как много должно произойти, чтобы две ноги нечаянно встретились! В мире столько места, столько пространства для наших ступней, а они всё равно раз за разом должны друг друга находить и ударяться, даже не думая толком, нужно это им или нет. Два человека обязаны выйти из своих домов в строго определённое время, а их дорожки должны закрутиться и запутаться меж городскими улицами именно через такие маленькие моменты, чтобы пришлось в одно мгновение разделить общий клочок земли. Разве не завораживающе подумать обо всём этом, когда ты и точно такой же человек падаете вместе с общим неловким хохотом?»
Теперь и Прокажённый повернулся почти всем своим телом к рядом идущей девушке, лишь время от времени поглядывая на свои ноги. Умел он всё таки смотреть и не видеть, как умеют и все ходящие под луной существующие люди. Он ответил, что смогла выдать его голова:
«Но разве может благоговение быть вызвано тем, что причиняет боль? Ведь когда я смотрю на луну, то не причиняю вреда никому из всех живых!»
Ближняя забежала чуть вперёд, теперь идя чуть ли не спиной в сторону библиотеки, погружаясь во всё внимание к Прокажённому. Она показала четыре жеста руками. Сначало одной рукой взмахнула два раза, каждый прямо, от низа до верху и от верха до низа. А другая рука двигалась быстрее, провела от неба к полу закрученную линию, а потом обратно к облакам другую заковыристую воздушную тропинку. От совокупности взлёта и закутков лён в волосах девушки пошатнулся. Она начала толковать:
«Какие две дорожки отличались больше? От первой руки, или от второй? Конечно от второй! Они ведь не одинаковые! У каждой из них настолько разные закорючки, что я их уже и специально даже не повторю!»
Ближняя наклонилась к Прокажённому, говоря тише от восхищения:
«Вот и смотря на свои дороги с высоты пройденных лет, разве ты хочешь увидеть всё совсем без различным? Здесь прямым, вот там прямым, и вот тоже прямым? Чтобы дорожки отличались, они должны быть закрученными! Вся жизнь точно должна быть закрученной, чтобы быть жизнью!»
Она взмахнула руками, обратно повысив голос, и так же от собственного восхищения:
«А кривая дорожка не возможна без того, чтобы не спотыкаться об других таких же кривоходящих! Да и где смысл от этой завивающейся тропинки, если совсем пусты её ценные закрутки? Ради того она и завивается, ведь не может дорога быть дорогой, если по ней не ходят люди! А уж если они ходят, то конечно же и спотыкаются со всё новым чудным интересом на каждом новом повороте! Разве нужна тебе пустая, тихая дорога? Зачем рьяно заворачивать туда, где всё равно никого нет? И уж тем более, на кой вовсе не заворачивать? Наши люди делают скитание живым, а скитание вместе с ними делается живым лишь только при общих соприкосновениях! И нет соприкосновения более завораживающего, чем та описанная мною случайность, что и называеться уличным столкновением»
Прокажённый смотрел во всё горящие глаза девушки, сам собой подняв заинтересованную руку. Ничего не произошло, но он ответил:
«Это... классно, но я не могу пожертвовать чужим счастьем ради своей жизни и разнообразия всех пройденных дорог. Не лучше ли один прямой путь, где никого не было, но никто и не пострадал?»
Ближняя не раздумывала долго:
«Что ж ты всё судишь о чужой боли, которую и словами нельзя передать? Нельзя решить за иного, больно ему или нет»
Прокажённый был добрым человеком, от чего сразу же ответил:
«И нельзя делать ничего, зная, что может быть человеку больно! Даже не понимая его жизни, всегда ведь лучше просто не трогать?»
Ближняя наклонилась головой назад, подставив пальцы к губам и размышляя:
«Отбиваться о холодный бетон и расцарапывать коленки о безразличный пол не так уж и больно, если сравнивать с жизнью, где ты и не попробовал споткнуться хоть с кем-то. Ты ведь не ходишь по улицам, лишь бы только кого-то встретить и специально с дурью влететь в его добрую тишину. Может кто-то так делает, но я говорю про случаи, когда ваши ступни заботливо сводит что-то большее. Кого-то завораживает считать, что мы спотыкаемся от желания судьбы, кто-то спихивает чудо на количество людей и случайность, а кто-то ищет разумного вселенского руководства для своих шагов... Но ты не преступник, если просто выбираешь ходить закоулками»
Прокажённый замедлил шаг, всё смотря на свою Ближнюю. Она тоже почти что остановилась, поправив волосы и смотря на собеседника, ожидая с интересом его остроумного ответа:
«А может... Если другие люди добровольно ходят закрученными путями... то они на самом деле и не против с кем-то споткнуться? Ну... то есть... они могут быть такие же смелые как ты, знают чего ожидать, или даже сами хотят столкновения, несмотря на боль... Тогда… ходить по переплетённым дорогам может быть не так уж и опасно»
Прекрасная мысль, судя по глазам Ближней. Она подняла обе руки, что-то почти произошло. Разлетелись новые слова, старательно засеиваясь в уже неслыханно перегретые уши Прокажённого:
«Вот и не бойся так за других! Ты хороший человек, и простое желание скитаться по живому у тебя этого не отнимет! Только подумай о том, готов ли ты сам почувствовать боль от неудачного падения. Всё таки спотыкаться следует с умом, как говориться, с большой любовью к собственным коленкам!»
Ближняя умела давать отличные советы, по крайней мере, если бы Прокажённый не болел. Будь он нормальным человеком, обязательно бы с кем нибудь споткнуться, уже заразившись смелостью своей дорогой Ближней и надеясь, что остальные люди точно такие же гулёны, готовые к продуманно щипательным падениям. А самое главное, на что девушка обратила внимание их обоих, и что было особенно важно для нашего героя, так это то, что он хороший человек.
Вскоре Прокажённый и Ближняя добрались до центральной библиотеки, преодолев этот непростой закаулистый путь своими танцующими в одном ритме шагами. Двухэтажное здание было большим и полным шумного народа. По мнению Прокажённого, зря они не пришли туда хоть немного пораньше всех остальных. Однако, Ближняя после того, как час назад Прокажённый вслух подметил её смелость, теперь совсем ничего не боялась и даже близко не хотела стесняться. Она заняла свободное сиденье со всем добродушным но знающим свою цену рвением, а подстроившись, её спутник также нашёл себе безопасное местечко. Никто из любящих свою жизнь прохожих не задел там Прокажённого, и он вместе с девушкой могли просто приятно почитать самые разные, какие угодно интересные книги. Процесс оказался на удивление занимательным, достаточно, чтобы забыть на своём маленьком сидении про жестокие неуклонные песочные часы. Возможно, чем-то книги и похожи на то, чтобы радостно споткнуться вместе с подаренным чем-то высшим прохожим. Тоже нужно по прошествию времени находиться вместе с другим читающим, старательно распутывая мысли, вычитанные в общих замудрённых буквах. Тоже много чего даже вместе не разберёшь, и тоже где-то на коже играет радость, даже от неразгаданных тайн и по настоящему драматичных сюжетов. Нравилось Прокажённому проживать что-то нереальное в своей вполне реальной, больной голове. Читая вслух для Ближней, и будто с каждой новой книжкой заново неряшливо спотыкаясь о нового прохожего. Никому не было по настоящему больно, столько лет прошло, и нашлось всё таки на тропинке скитания место, где наш герой оказался совсем не прокажённым. Хотя бы в чудесных, хрупких и недостижимых мирах, выбранных Прокажённым или его дорогой Ближней. Где меж старых страниц то и дело был засушен милый голубоватый лён. Девушка научила Прокажённого, что он хочет спотыкаться. А Прокажённый сам научился при столкновениях оставаться хорошим, добрым человеком.
Посетив достаточное количество раз эту огромную библиотеку, где Прокажённый наконец-то научился приходить вовремя и даже соблюдать дистанцию в непокорной шумной очереди, проговаривая при этом свои интересы, Ближняя захотела побывать и в его хорошо знакомом, действительно важно повествовательном месте. Прокажённый не думал слишком долго, ведь подобно мангалу сразу же загорелся тёплой просьбой девушки. Наш герой моментально отправился показывать Ближней своих любимых кошек. Их база являлась по настоящему простым местом, показалась даже мягче и проще закусочной, находясь ближе к самому краю города. Здесь было тихо, настолько, что даже эти двое сдерживали свои любознательные голоса, лишь бы не распугать обосновавшихся по разным подъездным косякам пушистых друзей. Наши герои могли наблюдать небольшой задний дворик, живой без толстой крыши и без стеклянных окон, которые бы любопытно выглядывали на данный клочок податливой земли. Со всех сторон кошачья обитель была обложена родными одноэтажными гаражами, давно заброшенными, но зато не прогоняюшими почём зря человека, пришедшего сюда за миром. Конечно же за миром с кошками, коих здесь было и в правду совсем не немало. Всё таки они внимательны к подобным заботливым местам, и Прокажённый в этом случае оказался до смешного похож на хорошего, знающего своё происхождение кота. Зайдя во дворик, Ближняя оглянулась с неподдельным благоговением на всё что только могла лицезреть. Сразу же села на корточки, ожидая, что местные жители сами к ней подойдут. Найдя бесстрашного чужака, кошки действительно собрались вокруг по человечески пахнущей девушки. Прокажённый успел по пути зайти в одну малую лавку, где приобрёл знакомые для своих мохнатых друзей лакомства. Поставив миску, и сев на корточки, на той же трещине в земле, что и Ближняя, Прокажённый с радостью наблюдал, как кошкообразные весело столпились вокруг своего каждодневного подарка. А Ближняя, переплетая взгляд с Прокажённым в том же умилённом месте, мило произнесла:
«У тебя здесь кошечки такие хорошие... Одна вся то ли коричневая то ли полу коричневая, как будто овсянка! А другая вроде белая, но будто в сажу чихнула, и теперь у неё вся морда черная! Хах, смотри, это пятно же реально круглое... А эти вот, все остальные, которые поменьше! Они все белые, вряд ли овсянка и черномордик их мама и папа»
Прокажённый посмотрел на Ближнюю с кишлаком эмоций, первым из которых вырвалось банальное удивление:
«Как ты узнала, что Овсянку зовут Овсянка? И... Нет, конечно же это не их родители! Овсянка дочь вот этих двух»
Он показал на двух явно белых кошек, говоря с неприступной уверенностью человека, который держал свечку (он её не держал). На что услышал тем более удивлённый ответ Ближней:
«Родители? Это... это на самом деле грустно, если кто-то из них мама Овсянки, то... То папе наверное повезло быть кошкой, что он не понимает страшных вещей»
Она посмотрела на Прокажённого, накладывающего пухлым уличным кошкам новую порцию, и продолжила делиться хрупким мнением:
«Так это правда Овсянка? Хах, ну понятное дело, что я угадала! Мы ещё тогда вместе думали про общую луну, когда ты сидел в закусочной с личной тишиной! Если хорошо задуматься, то у нас всегда были одни мысли на двоих! Так что, возможно... это тоже часть нашей мудрости, что именно таких кошечек следует называть в честь той незаслуженно нелюбимой людьми штуки!»
Прокажённый засмеялся, хоть и сдерживаясь, лишь бы не отпугнуть милых кошек. Он наконец-то ответил на доклад Ближней:
«С папой всё в порядке! Он просто провалялся у какого-то бедного человека в муке на первом этаже, вот теперь и ходит уже второй день белоснежный! А Всепоглощающее Отчаяние кстати не чихал в сажу, он наверняка родился с такой мордой...»
Ближняя была удивлена, но не настолько, как если бы услышала ровно то же самое хотя бы неделю назад. Прокажённый, и всё, что с ним связано - не на шутку умело удивлять, и возможно, она уже начинала этим жить. Взгляд девушки метнулся к ненастоящей белой кошке, она медленно раскинула руки, и вскоре, этот статный кот оказался в объятиях Ближней. Она бесстрашно отряхнула его от муки, отец оказался таким же овсяным, как и его всё ещё кушающая дочь. Кот удобно устроился в руках девушки, и Ближняя с огромным удовольствием его ласкала:
«Ты часто своих кошек гладишь? Они у тебя такие ручные, смотри, он сейчас растает на мне, и даже молоком заливать не придёться! Ну до чего же милая зверюшка...»
Ближняя говорит всё тише, спрятавшись своими пальцами в полу коричневый полу коричневый мех кошки. Не сводя с этой картины взгляд, Прокажённый ответил тоже не громко:
«Я... предпочитаю просто кормить их... Им это нравиться, они выглядят счастливыми, и уж наверное... они мне благодарны. А... трогать их я не хочу, вдруг они испугаются? Я... не хочу чтобы меня боялась кошка, с которой я так хорошо знаком. Зато вот так... делая доброе дело... я всегда знаю, что смогу посидеть рядом с кошкой, полюбоваться ей, и точно не нанесу хотя бы крупицы вреда... Они ведь могут испугаться, даже если я был бы нежным и не хотел бы никого ранить... Просто... вдруг у неё... опыт был неприятный, и она вообще не хочет, чтобы её гладили? Или... хах... вдруг я не очень то красив по кошачьим меркам, и от того они меня ещё своими лапами побьют?»
Прокажённый тихо смеялся, Ближняя улыбалась, пока гладила уже вторую кошку, пришедшую для её ласки без какого либо разрешения. Оставшееся время дня было проведено именно в этих стенах, прямо под открытым уютным небом. Ни одна кошка не испугалась нежных рук Ближней, ни одна кошка не осталась голодной после добрых дел Прокажённого. А перед тем, как разойтись по своим дружелюбным дорожкам, Ближняя сказала Прокажённому:
«И всё таки я думаю... кошки бы не испугались тебя, они же всё таки... видят намного больше, чем люди, как ты или я. Такова моя вера. А значит, они наверняка видят что-то действительно большее, чем твою доброту и эти не дешёвые закуски. Кошки... они просто видят что-то, что происходит на самом деле. И в этом им нечего бояться»
Глава 3
Полный радости, Прокажённый вернулся в свой одноэтажный дом. Здесь никто не говорил, но в голове полной мыслей о словах Ближней от того не становилась хоть немного тише. В окружающем мире сквозняк как ему и положено метался меж приветственных окон. По обыкновению они должны быть закрыты, но пару недель назад Прокажённый начал всё открывать, чтобы высунуться поближе к небу, и захватить своим зрительным вторжением как можно больше нежного полу серого ночного пространства. Луны всё не было, тяжелохарактерное небо каждый вечер будто желая скрыться накрывало себя тяжело ворсистым облачным одеялом. И укутывалось в него так плотно, что от ехидной общей луны снова не было ни вестей ни хотя бы наглых отказов. Ближняя и Прокажённый не отчаивались, они дарили друг другу эту вторую стражу, хоть и приходилось пожертвовать сном. В очередной раз скитаясь своей запутанной и на удивление узкой дорогой, они с удивлением услышали от случайного бродяги, что местные предсказатели наконец-то обещают совсем безоблачное небо. Прямо через пару дней, в ожидании полнолуния. Не было предела ликованию наших героев, даже сидя в огромной библиотеке они отрывали друг друга от по настоящему завораживающих книг, чтобы снова обсудить, как же всё таки исполниться их необыкновенная в своей банальности человеческая договорённость. Песочные часы всё переворачивались, а они по накатанной размышляли, что вот вот окажутся в своих разных домиках, связанные общей мудростью. Да вот только после очередного шумного пирования в закусочной, уже сидя в библиотеке, Ближняя произнесла:
«Не хочешь встретить нашу общую луну у меня дома?»
Прокажённый и так сидел не далеко, да и девушка в своей манере говорила совсем не тихо. Но он приподнялся с кресла и сел на подлокотник дивана своей Ближней, заглядывая то в её буквы, то в спокойные глаза. Он ответил, всё ещё держа свою скромную книгу меж голыми пальцами:
«А... Я ещё не был у тебя дома. Если вспомнить, идея нашего взгляда на луну была в том, чтобы... смотреть на неё через расстояние, но всё равно смотреть. А так получается, что... просто расстояния нет, и это уже немного другое»
Ближняя кивнула, отложив книгу в сторону. Голос стал тише, обращаясь только к тёплым ушам над своей макушкой:
«Да, я понимаю эти детали! Мудрость в том, что луна видна сразу нам всем, и классно смотреть на неё несмотря на все дороги натянутые меж нашими дверьми... Но это... же только половина мудрости? Важно то, что смотрят на луну именно мудрецы, понимающие, как много это значит!»
Её слова прервались ответом Прокажённого, хоть она и не успела дальше обосновать свой протест:
«Конечно я хочу! Даже если предсказатели всё врали и никакого просветления от всех мучительных облаков не будет! Я... немного не так себе это представлял, но... на самом деле... Смотреть на луну, когда ты рядом... Я всё понял! Нам точно нужно сделать это вместе! У тебя... ам... дома, если ты хочешь»
Взгляд Ближней прошёлся по Прокажённому, останавливаясь у его головы. Она тихо рассмеялась, поправляя лён в волосах:
«Да да да, на то мы и мудрые, что всегда друг с другом согласны!»
Она игриво мотанула рукой, другую руку тем временем подставляя к подбородку, скорее всего для чего-то серьёзного:
«Но вообще-то, я правда думала, что ты откажешся. Типо... понятное дело, что ты хочешь побывать у меня в берлоге, да и я обязательно когда-то к тебе в гости схожу... Просто... луна это что-то слишком важное. Мы познакомились из-за неё, каждую ночь ждём её... Но раз уж ты...»
Ближняя пожала плечами, прикрывая глаза, но не сдерживая тёплой улыбки:
«Правда хочешь посмотреть на луну со мной в близости, я рада. Очень рада, что даже изначальной задумкой ты немного пожертвовал»
Оставшееся время до позорного изгнания облаков Прокажённый проводил с ещё большим количеством мыслей. Было что-то не пойми по какой причине важное и приятное в том, чтобы оказаться в доме своей дорогой Ближней. Купаясь в этих мыслях, он продолжал раз за разом отвоёвывать пространство у воспоминаний про кошек или дороги, чтобы не только прокручивать добрые слова Ближней в голове, но и по прежнему сочинять для неё всё новые новые добрые дела. Как и при их второй встрече, наш герой решил собрать чудесный голубой букет. Он снова пол дня потратил на беготню к тому полю, снова со всей осторожностью собрал хрупкие лепестки. Их было мало, как в прошлый раз. Хотя в глазах Прокажённого букет теперь выглядел действительно пышным. Вдобавок к этому он купил её любимые закуски, нашёл у бабушки на переулке меж большими зданиями идеально подходящий свитер, старательно заглянув для этого в короткие окна. Бабушка преподнесла Прокажённому уникальный элемент одежды - то ли тускло синий, то ли нежно коричневый. Это оба любимых цвета Ближней, судя по её словам, собранным как мокрицы по уголкам всего земного шара, в виде этих недель проведённых в разговорах. Ближняя любила спать под одеялом, и почему-то находила что-то очень эстетическое в маленьких костях. Удивительно ли, что всё это оказалось в охапке Прокажённого по пути к её дому? Он плутал завьючеными дорогами, обходя каждого прохожего на этом пыльном пути, даже не задумываясь над тем, а зачем ему это вообще нужно. С тихим звуком подошёл к её стальной двери, отражающей центрально городское освещение. Свободной ногой постучал, дверь совсем не ждала, прежде чем разинуть свою пасть перед долгожданным, кое как замотанным в какие-то тряпки гостем. Взгляд Ближней, чьи волосы были ещё расчёсанее, чем обычно, широко раскрылся:
«Ты это всё мне? Да... да ты... Ты где это взял? А... косточки? Нет... а... а это у тебя откуда?»
Смех засел где-то в груди, когда девушка застыла прижимая руки ко рту, с детским восхищением оглядывая каждый подарок. Слова лились ещё более сумбурной рекой, чем обычно при её светлых эмоциях:
«Спасибо! Да ты даже... ты мог не готовить столько всего, у меня же не день рождения! Он... он вообще не скоро! Это... ты настолько... А... рад сегодняшнему дню? Для меня это теперь точно будет праздник!»
Румянец растёкся по её щекам, пока Ближняя брала одну вещь за другой из аккуратных рук Прокажённого. Она распределила подарки по уголкам своего двухэтажного дома, ограничившись одним этажом, так как второй этаж был традиционно закрыт. Много лет Ближняя его не открывала, пока что Прокажённый не знал, почему именно. Проникнув взглядом во внутрь, он прислонился рукой к затылку и произнёс:
«Хах, я знаю, что ещё совсем не мало до твоего дня рождения... Но не мог же я прийти с пустыми руками? Это... ам... радовать других людей правильно!»
Ближняя прошла к Прокажённому, закрыв за ним дверь. Провела к столу, где минут десять просто крутилась и ставила ему все вкусности мира. По всей видимости, она тоже приготовилась. Со временем тема разговора перешла в нечто другое, да и Прокажённый не смог слишком долго сидеть без дела. Он отправился в сад, где дёргал траву, пока Ближняя сидела на той же трещине в земле, мягко лепетая под ухом:
«Ты не должен этого делать, это же мои сорняки! Посмотри, они тут вообще нигде не выдернутые. Я, эм... наверное просто очень сильно ленюсь»
Прокажённый сосредоточено отвечал:
«Мне не сложно! Я люблю вот так в тишине заниматься каким нибудь не сильно сложным делом. То есть... оно может быть тяжёлым для рук, или дорогим для ног, но если я понимаю, что делаю, и где окажусь... То время идёт прямо вместе со мной»
Ближняя тоже непроизвольно начала спасать свои цветки от зелёных злодеев, метаясь взглядом от Прокажённого и до выемок в земле:
«А я.. наверное не люблю такое. Это может быть спокойно, но совсем не цепляюще. Весь день делать что-то, что не принесёт тебе никаких сюрпризов... Мне нравиться рисовать, или сочинять что-то»
Она подняла руки, уже испачканные от земли, но настолько просто отвлечённые рассказом:
«Там можно проявить себя! Ну и там всякие... все остальные понятные творческие вещи, а тут ковыряешся час за часом, и ничего особо не происходит»
Прокажённый откинут клочок жирной травы в сторону, любуясь довольной, дышащей в своём освобождении землёй:
«Ага, я понимаю тебя, особенно с твоим то творчеством! Оно у тебя всегда такое... прекрасное»
Он посмотрел на Ближнюю, сидящую в новом свободном свитере:
«Я думаю, человек может проявить себя во всём, чем занимается... Эти типо... часть его самого, просто наверное ты интересная, а я вот такой вот... аа... вот такой! Люблю делать что-то полезное, вот выдергаю сейчас все кушари, и цветочки будут смотреть друг на друга с радостью и взаимопониманием, взаимоотношениями...»
Он снова посмотрел на колыхающийся цветок, со всей жадностью поглощающий дыханием весь новый воздух, хоть кучка листьев и была снесена не достаточно аккуратными пальцами Прокажённого. Того, что продолжал свою речь:
«Ради них можно весь день скучать, это уже и... не так уж и скучно. Это всё, что я могу сделать для цветов... Всё... что они могут найти во мне радостным, это моя забота. И... хорошо же, что во мне есть что-то радостное?»
Ближняя осторожно, тепло улыбалась, задумчиво приподняв дышащие губы вверх. Она не могла сразу ответить, хорошо подумав над своими словами:
«В тебе много много радости... чего только кошки стоят, они всего такие довольные... Когда ты был занять, и я пришла к ним с едой, но без тебя... они даже немного расстроились... Думаю, надо будет картину про это написать, да? Раз уж такой полу придуманный инцидент так сильно меня задел»
Теперь Прокажённому было над чем серьёзно подумать, продолжая ковыряться в непростой земле. Всё чище становился сад Ближней, и во всё более грязные скитания погружались руки нашего добросовестного героя. Девушка смотрела то на окрестности за забором, то на работу Прокажённого. И чем яростнее он боролся с колючими захватчиками, тем чаще она на него смотрела, и тем яростнее он боролся. Разговоры продолжались до наступления темноты, когда уже становились пора смотреть на общую луну. Облака почти разошлись, пророчество мудрецов сбывалось. Ближняя открыла второй этаж, запустив Прокажённого вместе с собой на уютную крышу. Стоя здесь, поверх огромного дома, облокотившись на забор, девушка произнесла:
«Второй этаж неплохой, да? Я его... совсем не люблю, если честно... Тут даже не он виноват, я всё таки и не заходила туда где-то больше года... скорее... просто...»
Она замялась, на что с любованием и тихим любопытством посмотрел наш герой. Глаза девушки перестали отражать луну, теперь в них сверкал лишь взгляд самого Прокажённого, ведь и Ближняя к нему повернулась. Она понизила голос, непривычно тихо говоря сквозь полу мягкий полу бархатный ночной ветерок:
«Там слишком тихо... Я не люблю тишину, совсем не люблю... Просто не могу в ней радоваться, даже когда со мной всё вроде нормально...»
Она ни на секунду не отводила взгляда, в котором было заперто что-то новое, доселе неизвестное. Это взгляд, который, как оказывается, больше не хотел сидеть в тишине. Как давно он появился? И от чего пугается столь полезного для человека занятия? Прокажённый продолжал тихо улыбаться, наш герой ответил, сам собой теребя между пальцами расхлябленные узелки на своих шероховатых рукавах:
«А что в тишине... заставляет тебя... чувствовать такую тоску?»
Может ему уже и не стоило улыбаться, но по какой-то несправедливой причине он считал завораживающим, что может так живо поговорить со своей Ближней. Всё в душе Прокажённого сжималось, желая узнать как можно больше. Помочь своей искренней спутнице, лишь бы больше никогда она не находила в своей жизни тихого часа. Девушка перестала опираться на перила, полностью повернувшись к Прокажённому и говоря в непосредственной близости:
«Я не знаю. Тишина это... это же ненормально, это будто бы тьма. Это не что-то, что должно быть... это... отсутствие света, чего-то тёплого, что обязательно согревает каждый уголок земли в своё неотвратимое время... И так же тишина... она не есть, она... просто говорит о чём-то, чего нет!»
Взгляд в глазах Ближней был полностью солидарен с этой уязвительной речью. Прокажённый ответил:
«Иногда... тьма нужна чтобы спокойно поспать, как и тишина... Если подумать»
Ближняя качнула головой, будто вспоминая, как выглядит второй этаж:
«Да, ты хорошо говоришь... но... я бы не смогла спокойно спать, зная, что утром солнца не будет. И что за наступающий день я ни с кем не поговорю... Нельзя жить в тишине, может спать, но живём то мы днём»
Прокажённый всё вспоминал. А был бы он не прочь пройти всё скитание, будто это беззвучное полёживание на кровати? Определённо нет, о том же повествовала и Ближняя:
«Я... чувствую себя в тишине как в каком-то холоде... когда с утра например идёшь, солнце вроде есть, но ещё никуда и не светит по облегающей тени... Знаю, что оно должно греть, но просто не греет конкретно мне под ноги... И эта тишина повсюду, я постоянно бегу от неё то в библиотеку, то в закусочную... Там это... хоть не так сильно слышно! То есть... не слышно... или... Я не знаю, этот холод... он будто умеет кричать!»
Не уж то есть что-то, чего Ближняя боялась? Второй этаж молчал, а Прокажённый просто не мог не говорить, даже если не успевал хоть малейше подумать:
«Давай тебе больше никогда не будет тихо! Этот дом сегодня был таким шумным благодаря нам! И... мой двор с кошками стал громким, а они даже оказывается не шугаються! Закусочная для меня... всегда была молчаливым местом, но когда ты туда пришла... резко стало буйно и весело! И... я думаю, мы можем... любое место освобождать от тьмы, приносить туда наш звонкий и общий свет!»
В глазах Ближней блестела, а говоря точнее, даже искрилась какая-то невероятная невнятная надежда. Она с робостью произнесла, без собственной воли улыбаясь:
«Этот этаж... да... этот дом всегда был тихим... Даже когда тут жили мои родители... Они тут были, ходили своими чистыми путями, даже что-то говорили... Но это совсем не доставляло никакой громкости. Люди не обязательно делают место громким, нужен... нужен кто-то, кто...»
Прокажённый молчал, оставляя уши Ближней в спокойствии. Он миролюбиво ожидал продолжения, наблюдая, как добросовестный свитер начал покидать одно плечо девушки. Была бы сейчас луна где-то поблизости, эта ласковая кожа отражала бы звенящий белый свет. Ближняя того может и не замечала, она продолжала свою речь, с которой всё видное в её мокрых глазах было во всей своей жизни согласно:
«Это та тишина, которую я ненавижу! Я вижу её везде где только можно, почти в любом месте, где шум не вытряхивает совершенно всё жизнедеятельное из моей больной головы! Я ненавижу её! Я ненавижу этот второй этаж, обвешанный моими картинами, которые я рисовала тоже в тишине! Я ненавижу вспоминать оттенки тишины, с которыми наносила эти кривые злощавые мазки! Я хочу обучаться в этом, хочу научиться, хочу... чтобы другим было на что посмотреть! Показать себя... другим людям! Чтобы хотя бы их жизнь стала светлее через мои руки и их больное дело! Но я... я не могу заменить творчеством то, что с огромным криком взывает к чему то! Чему-то... что было бы... правильно правда громким! Я... я даже никогда не обнимала своих родителей, они меня не обнимали! Я не сидела с ними вплотную, я... я не уверена, что они ко мне вообще прикасались! Они исчезли из моей жизни, оставили мне этот дом, а я тут до сих пор чувствую всё то же, что они мне давали! Ничего, просто... холод, тьму, тишину, да хоть как это назови! Я... я хочу чтобы меня обнял кто-то, кто... кто... просто... будет...»
В этот момент Ближняя могла бы обнять Прокажённого, и всё бы закончилось под их плач под общей луной. Она стояла так Близко, и её очи так яростно метались по Прокажённому. Отчего же она не набросилась на него? Нашла бы свой шум и своё тепло бы в заботливых объятиях, и свой заботливый свет, который бы не оставил свою дорогую Ближнюю в жадных лапах наглого второго злодейского этажа. Они стояли бы в объятиях свободно от всего злого, обрамлённые его добрыми делами...
«Точно!»
Произнёслось в голове Прокажённого, переворачивая все запутанные дороги с ног на голову. Он возопил в своих мыслях:
«Она ведь помнит, что я прокажён! Она заботиться о себе, просто знает, что нельзя прикасаться к моей коже! Это всё из-за той страшной боли! Из-за неописуемого страдания, которое обещает моя болезнь к любому безумцу, что пожелает ко мне прикоснуться!»
Много металось воспоминаний и возгласов под горячими ушами нашего героя, но он вновь так и не подумал:
«Ей нужны объятия! Это будет наивысшим из всех моих добрых дел! Не может ведь моя проказа просочится сквозь такую ткань? Сквозь мою с такой болью намотанную одежду! Наша кожа не соприкоснётся, ведь вдруг моей защиты хватит?»
Можно было вскрикнуть ещё хоть что-то, но голова Прокажённого в этот же момент метнулась вперёд. Он обнял Ближнюю, так крепко, как никого из них никто никогда даже и не думал обнимать. Две секунды длилось молчание, ни единого звука на этой безумно кричащей, но всё ещё убийственно тихой крыше. Ближняя оттолкнула его, как только осознала, что происходит. Она отшатнулась на несколько сорванных шагов от больного, не в силах дышать и растеряв свой лён. Он качнулся так сильно, что рухнул на землю и со страшной болью разбился на множество никем не спасённых, плачущих кусков. Заглянул Прокажённый в глаза девушки, и снова был с невыносимой тяготой ими пленён, не в силах освободить очи хотя бы на секунду. Внутри этих глаз с грохотом месилась бойня, пока тело Ближней стояло в оцепенении. Она лишь приподняла руку, пока в её глазах Прокажённый видел ту самую боль, которую нельзя передать словами, и точно нельзя совершенно никому на этой земле пожелать. Задыхаясь, он до хрипа закричал во все свои грязью закованные мысли:
«Вот как выглядит страшная прокажённая боль! Ужасающая изжога всего что в тебе есть! Она горит в каждом сантиметре хрупкого тела дорогой Ближней! Сжирает всё что может чувствовать, всё что может надеяться и всё что может хоть как-то жить в бедном израненном человеке! Какую ужасную боль я причинил этому бесстрашному, доброму человеку!»
Ближняя не могла пошевелиться или сказать хоть что-то, охваченная тем, о чём говорили лишь застекляневшие больные глаза. И всё же, разрывая воздух, её рука дёрнулась. Она набрала всех своих сил, и смогла дрожащим голоском еле слышно пролепетать:
«Ам... ты... я.... Постой! Я... я просто... это же... нет, ты и я... ты... ты правда...
Уже нельзя было забрать всепоглощающее страдание назад, уже нельзя было отойти подальше и просто забыть вдвоём, как страшно оказывается прикасаться к больному человеку. Но глубоко больной, прокажённый всем что есть путник, решил больше никогда и ни за что не причинит дорогой Ближней сей пожирающей боли ещё хоть раз. Не желая давать агонии места, и не выслушав последних для себя слов этой несчастной девушки, Прокажённый развернулся как только мог и убежал из её дома со всеми своими оставшимися силёнками. Он сразу же выбился из них, задыхаясь жгучими, глубинными вдохами, но продолжая уносить приносящие несчастье ноги с этой широко раскинутой земли поближе к своему закрытому краю города. Прокажённый бежал, цепляясь пальцами то за грязь то за безразличный кирпич, прорываясь сквозь чистейшую тьму своими пронзительными плачущими криками. Он кричал, сжигая разрытую землю под собой грубыми, надрывным слезами. Ужасный человек бежал с нечеловеческой скоростью по самому прямому в этой неприкасаемой жизни больному пути, никого не сбивая и ни с кем не спотыкаясь, даже никого не встречая. Любопытные окна были настежь закрыты и прибиты к стенам, благодаря чему Прокажённый мог кричать во всё горло не боясь, что хоть кому-то теперь навредит своей тем более прокажённой речью:
«Я ужасный человек! Как я мог навредить единственной смелой девушке, что не побоялась сесть рядом со сгнивающим в тихой больной тишине прокажённым! Насколько же я могу быть зол и самолюбив, почему нет конца моему эгоизму и моему разрывающему в клочья всё что я только желаю сохранить безумию? Как я могу так отвратно мало думать о всех других? Как могу так много хотеть для себя? Как я могу совсем не заботиться о тех, о кого спотыкаюсь! Как могу ходить рваными, с грохотом загнутыми кривыми дорогами, что запугивают людей и нагло вторгаются в чужие дорогущие жизни!»
Прокажённый упал, сам не понимая от чего. Он мог смотреть себе под ноги, но лишь думал о всех тех страшных зверях, что вырвались из сердца и кромсали его тесную маленькую голову:
«Нет мне прощения! Я предал свою заветную, единственную добрую мечту! Я не закричал никому о безопасности, не позаботился ни о ком своим громким голосом! Не спас никого от страшной болезни, и даже не подумал защитить Ближнюю от собственных грязных по проказе объятий! Как я мог не отпугнуть её? Как мог сам накинуться на девушку, будто это трепье могло её защитить!»
Прокажённый наматывал на себе расслабленные слои оставленной громадной одежды, снова стреляя тугими узлами в самые разные стороны широкой и мокрой улицы. Он продолжал кричать, уже срывая и без того слабый в своих возможностях хриплый голос:
«Ради самого страшного, что во мне есть, я предал эту маленькую мечту! Ради истинной мечты, что заставляет меня верить в бред! Что окунает меня с головой в другие миры, а на этой планете вынуждает совершать зло! Что заставляет меня переплетать ржавые дороги и ожидать, когда влечу в другого идущего! Будто стрясёться от того с меня коррозия и я снова стану нормальным, добрым человеком!»
Слёзы текли между кривой плиткой, просачиваясь до единоличной трещины в земле. Прокажённый закрыл лицо руками, сворачиваясь как кот, и продолжая кричать в своей агонии:
«Я ненавижу свою истинную мечту! Как бы я хотел вырвать её с корнями, будь даже корни со дня своего рождения въелись мне в покорную кожу! За это! За это я был проклят! За это была проклята вся моя природа! Неизвестной, блевотной, неизлечимой и на веки вечные вечной проказой! За это я был проклят! За то, что никем не был за всё своё длинное скитание обнят! За то, что ни с кем хоть как-то не споткнулся! За то, что не прикасались ко мне люди и никто не нуждался в моём тепле! За то, что не умел я шуметь и не умел делать радостной чужую тьму! За то, что не было мне места в огромных библиотеках и двухэтажных, людимых домах! Я ужасный человек! И за этот ужас был проклят! Проклят поверх иного собственного проклятия! Моё зло, моя истинная самолюбивая мечта, моя жажда запретного и такого вредного для каждого жителя этого города! Всё моё зло - вот она главная, моя самая страшная проказа!»
И всё оставшееся ночное время Прокажённый лежал наедине со знакомой, полу серой тишиной, думая о чём угодно отчаянном. Никто с ним не говорил, Прокажённый говорил лишь с самим собой. Всю ночь он горько плакал за дорогую Ближнюю, дрожащими слезами отягощая простую радостную жизнь этого города. Луна вышла из-за облаков, молча смотря на Прокажённого. Она не давала никакого ответа, по всей видимости, общее светило всех людей оказалось слепым. Оно не видит маленьких запутанных проблем в городах, стоящих на переплетении многих дорог. Безразлична была луна, принадлежащая Прокажённому. Въелся больной взгляд в отколупанные от многовекового камня выемки. Задержались наверняка одинокие глаза в давно заживших шрамах земного спутника, будто растаскивая во мраке непрогоняемой ночи хоть какие-то ответы на новые, истинные вопросы. Не все кривые дороги переплетаются с иными кривыми дорогами, как и не все прямые дороги остаются безопасными. Если ты не хочешь навредить льну, просто не прикасайся к нему.
Глава 4
Прошло время. Оно проходило где-то рядом с Прокажённым. День за днём солнце продолжало своё разгоняющее тьму скитание. Прокажённый просыпался рано, когда лучи ещё не грели и не спасали от того, что присутствовать в жизни человека не должно. Он просыпался и лежал в просто пришедшем по обыкновению рассвете, ведь ночью не испытывал проблем со сном. Выгоняя всех незваных гостей из своей больной головы, Прокажённый ложился спать в неведении, зато попрощавшись каждый раз с концом первой стражи. Далее наш житель города вставал, приступая к своим ежедневным делам. Иногда он делал что-то полезное, иногда сочинял добрые дела, хоть фантазия и работала слишком эффективно для его путей. Намного позже, чем все остальные, Прокажённый взял привычкой заходить в закусочную. Лишь бы не встретить там Ближнюю, лишь бы не сидеть с ней на одних ступеньках и не видеть снова ужаса, запертого в её крошечных хрупких глазах. Наверняка она плакала после их последнего расставания, покуда не стихла боль. Прокажённый не знает, сколько времени должно пройти, чтобы боль позорно была изгнана из человеческой жизни. Он сидел в знакомом пустом уголку, ел ничем не примечательные закуски, и считал секунды, когда наконец-то сможет отсюда уйти. В закусочной было тихо, когда обгоняешь крупное светило на два шага или четыре. Легко было понять Ближнюю, которая ненавидела эту тишину. Прокажённый тоже её ненавидел, что наверное, и не удивительно. Не так уж и мало людей на разных кончиках натянутых дорог, что сидят и проклинают причину своего убивающего молчания. Затем, набив живот, Прокажённый отправлялся в библиотеку. Это долгий путь, нужно пересечь расстояние от края города до его центра. Сам то город маленький, а расстояния тут почему-то большие. Как и большая библиотека, в которой было достаточно места для каждого, кто любит читать. Отстояв не столь длинную, как в прошлые недели очередь, Прокажённый вжимался в маленький диван. Здесь, пригретый и обнятый по обеим сторонам маленькими подлокотниками, наш житель города погружался в ещё более маленькую книгу, смотря на совсем уж маленькие буквы. Там он по прежнему был здоров, спотыкаясь сколько вздумается о кого попало и не причиняя никому боли. Каждая книга была уникальна своим переплётом, и каждую из них Прокажённый жил с неподдельным интересом. В каждой книге совсем по своему запутывались пути и сопутствующие им мысли, что потом приходилось сидеть и распутывать двумя руками. А распутав, дойдя до заброшенных путей, которые уже и не спасёшь, наш житель города снова накрывал себя классной книгой, где можно было снова запутаться совсем уж неряшливо. Замотанные пальцы листали тонкие страницы, стараясь их не согнуть, то и дело натыкаясь на сухой между ними лён. Нравилось Прокажённому становиться экспертом в нереальных мирах. Чтобы в чём-то разбираться, нужно кому-то помогать. Быть врачом, а не больным. Врачом быть нельзя, если нет ноющего пациента. В книге и добрыми делами можно задарить кого угодно, и сам не нуждаться в невозможном лекарстве. Так Прокажённый хоть в чём-то разобрался, хотя тишина за пределами толстых стен библиотеки его не понимала. Читая в книгах про себя, создавая при этом замечательный шум нагромождающихся букв, Прокажённый совсем не любил драматичные сюжеты. Он перелистывал их, останавливаясь на вещах ласковых и нежных. Словно лён, но потвёрже напечатанный. Иногда с болью закрывая книгу, от того, насколько ему там было хорошо, а иногда с болью раскрывая книгу, от того, насколько ему там было хорошо. Прокажённая голова прожила в библиотеке столько, сколько во вторую стражу с открытыми глазами не проживала. Песочные часы в этом месте действительно потеряли силу. На коже каждый день играла радость, сменяющаяся до сих пор непривычным холодом при выходе из центрального городского здания. Теперь нужно было покормить кошек, тех мохнатых друзей, которые всегда ждут. Ведь что бы ни происходило, они хотят есть. Прокажённый был бы ещё более ужасным человеком, если бы позабыл о кошачьем дворе. Нельзя к ним приходить с пустыми руками, потому что так правильно. Глубоко больной человек каждый день заходил после библиотеки в скромную лавку, перебирая меж всё ещё заживающих ногтей недостаточно звонкие монеты, покупая тем кошкам корм. Приходя на место, сидел под нависающим с ожиданием небом, смотря, как пушистые друзья трутся друг о друга и с мурлыкающими звуками обходят миску со всех видимых сторон. Но не так быстро, как бывало в прошлые недели. Не может же кто-то приходить сюда на шаг или два пораньше, затыкая кошек другой едой? Прокажённый не думал об этом много, с тихим терпением осматривая всё, что может видеть. Знакомое место было плотно зашторено, замолчавшие гаражи не спрашивали жителя города о его опозданиях. Мирный договор, созданный на полу справедливых условиях, раскачивался при необдуманных виляниях кошачьих хвостов, проходящих опасно близко с крепкой заражённой тканью. Мало чего понимает кот с черной мордой, он ведь должен видеть больше людей, а почему-то не замечает очевидного и не умеет избирать объект своего страха. Стоит, уткнувшись в доброе дело, рассеянное по миске, и не замечает нависшей опасности. Того, что ломает тишину даже кошачьей обидели своим безрассудством. Никто не заметил прозрачного любопытного окна под самым козырьком мёртвого дома, не привыкшего к нарушению порядков мохнатой обители. А когда коты доедали, Прокажённый вставал и уходил чуть дрожащими шагами, понимая, что смог провернуть дело без свидетелей. Чтобы уже призванные своими подъездами коты могли разойтись от по человечески пахнущего места, не задавая лишних вопросов. Возвращаясь домой, больной зарывался под тяжёлое одеяло, затыкая немую луну и прокручивая в голове хорошие слова из книг. Часто их авторы закручивали что-то, что не отпускало, пока не отпустишь сам себя и не провалишься в сон. Дни продолжали перекатываться по земной поверхности, Прокажённый продолжал просыпаться. Ему надоели холод и тишина, солнце рукой не возьмёшь и не вытащишь повыше, чтобы наконец-то нормально засветило и перестало всех обделять. Зато тишина была позорно изгнана, когда Прокажённый перестал ходить в закусочную. Хотя бы одна тишина, самая надоедливая, отдавая этот титул тишине в собственных шатающихся домашних стенах. Освободившееся место съела библиотека, чьи книги никогда не закончатся. Прокажённый отдавал себя туда с каждым днём всё больше, лишь кошки оставались неприступной для скомканных в бумаге зубов крепостью. Наш житель города направлялся туда и будто бы парил, его скользкие шаги знали своё место, хотя иногда тормозили у случайных, заросших травой обочин. Стряхая с них заморозь, Прокажённый нагибался и с дёргающей силой выдёргивал зловонную траву от её укоренённых трещин в земле. Так больной освобождал цветы, в спешке оглядывая, как между ними до сих пор буйствуют заросли. Не могли цветы прокинуть свой взгляд сквозь никогда не заканчивающиеся стебли, посмотреть друг на друга с благоговением. Но разве это им нужно? В этом их свобода? Не в том ли, чтобы сидеть каждому в своей прополеной ямке, и не знать травяных объятий? А может, эти наглые заросли им и помогают? Иначе захватят освободившуюся землю сами цветастые, противно сокращая расстояния и лишая друг друга кислорода, впиваясь в одну и ту же трещегу в земле и сбивая лепестки с собственных голов. Не должны цветочки становиться задыхаюшимися сорняками, ведь нормальные сорняки хотя бы вырвать легче. С подобными мыслями, Прокажённый возвращался к своему пути, прямо к библиотеке, очерчивая взглядом знакомые здания центра города. Не пообнимавшись с витиеватыми дорожками, уходящие в переулки, наш больной распахивал тяжёлую дверь и утопал в большом давно знакомом здании. С великой радостью с утра до вечера захлёбываясь пропахнущими засушенным льном буквами, что ударялись о ткань на его голове, рассеиваясь по комфортно прохладным ушам, вырастая громкими звуками, будто волнами доходящими от иных, хрупких в своих здоровых разнобойностях миров.
Так один раз настал и ещё один день. Идя в один шаг с солнцем, Прокажённый уже добрался до своего одноэтажного дома. Он успел сходить и в одноэтажную обитель кошек и в двухэтажную огромную библиотеку, в чём, похоже, совсем уже запутался, хотя ходил осторожно. Захлопнув избирательную дверь, Прокажённый прошёл по расковыряному от сквозняков коридору, убедившись в безопасности закрытых с обыкновением окон. Он лёг на постель, считая секунды, и всё не понимая, почему до сих пор так светло. Похоже, он не доглядел что-то с шагами, раз уж так рано начал бегать от луны. Он отстранился от времени, что теперь скользило шершавыми песчинками по стенкам не отпускающих из напоминания часов. Нельзя было терпеть эту тишину, хоть как заматывайся в одеяло и хоть как кричи в проскаблённой голове те буквы, что прочитал днём. Невыносима была тишина, будто запихала жёсткая рука Прокажённого прямо на второй этаж к Ближней. Не выдержал наш житель города этих насмешек, и не собирался слушать перебинтованные враг с врагом молчания собственного дома и той без конца нависающей луны, что лучше была бы им ненавистна. Нельзя было обойтись без доброго дела. Он встал с кровати, расшиб дверь и отправился обратно в место, где довольное чавканье разъедает тишину хотя бы на пару слоёв. Именно так больной и добрался до кошачьего двора, где не мог ничего предложить уже сытым кошкам, но в раздумьях посмотрел на небо. Оно не обещало ничего хорошего, передавая слова предсказателей о том, что скоро начинается сезон дождей. Нельзя было оставлять кошек в беде, Прокажённый кивнул головой и отправился на закупку стройматериалов. Весь оставшийся вечер он провёл за вполне себе имеющим смысл возведением нормального каркаса, где кошки смогут сидеть и не бояться прикосновений обременяющих капель. Лишь одна подъездная дверь была приоткрыта, остальные не впускали кошек дальше, чем прижаться к косяку и попросить о милости. Звуки работающего человека разносились по двору, благо, кошки не отшугивались, по всей видимости, тоже давно предсказав дождь. Может, городские предсказатели именно тут и советовались? Прокажённый тоже начинал бояться меньше, когда очередной стук чего либо оставлял мозоль на больной, но зато не даром пропадающей где попало руке. Даже лунные серенады не могли пробиться сквозь новый навес, оставив каждого жителя этого кошачьего колхоза в покое. Выбившись из сил, Прокажённый намотал распоясанный слой одежды на лицо и вернулся в свой ожидающий дом, где время всё таки смогло догнать нашего больного человека. Он закрыл глаза и потерял нить повествования вплоть до утра. Не пойми чем заинтересованное окошко светило кривыми лучами на новое возведённое Прокажённым укрытие всю вторую стражу, ничуть не удивляя пригретых под общей заботой кошек. Дело не осталось незамеченным.
Прокажённый проснулся раньше, чем нужно, снова не выполнив назначенных временем обязательств. Он лежал в кровати, вспоминал все прочитанные книги, и навёрстывал те шаги, которыми зачем-то обогнал утро. Позволив солнцу сменить луну, Прокажённый не стал более спорить с тихим домом и отправился в путь. По длинной непрогретой дороге добрался до библиотеки, где отстоял по всем научениям непрогретую непокорную очередь и зарылся в своё мягкое сиденье. Его окружали книги, пока несомненно заботливые люди проскакивали мимо, никого не подвергая страшной опасности. Укутанный в непостижимое количество одежды, хранящей под собой уникальное, удивительно тихое но всё таки тёплое тепло, больной читал с упоением завивающиеся строчки. Иногда от спешки буквы сбивались то вправо то влево, задевая друг друга и создавая чудные истории. И не поймешь, кто здесь виноват. Случайность, автор или какая-то эфемерная судьба, что заставляла Прокажённого аж подпрыгивать на кресле, когда особенно завораживающе спотыкались друг о друга неряшливые, но даже так всё не ровно заботливые буквы. С огромным лепетом он переворачивал страницу за страницей, с которых мог бы стряхиваться песок, покуда часы продолжали свой ход. Даже самые усидчивые читатели метались вокруг Прокажённого, раз за разом обходя его спокойное и беспокойное место в поисках более интересных книг, расставленных как попало на книжных полках. Подняв голову от очередного замечтательного произведения, где чуть ли со страниц не отрывался неловкий краснеющий хохот, наш больной человек подумал о кошках. Достаточно ли плотно он вчера построил им укрытие? Нет ли там дырок, через которые просочиться страшный дождь и распугает бедных животных? У Прокажённого ещё было время, нависшая твердь не собиралась плакать в обгонку с жестоким неумолимым песком. Ещё не наступил момент положенный покидать библиотеку, глубоко больной точно мог дочитать светлую в своих буквах книгу до конца, но разве можно было оставлять кошек? Можно, ситуация позволяла, но по какой-то то простой и не простой причине наш герой прошёл войну за возможность взять книгу с собой и перенаправил шаги в ничего не подозревающий, закрытый кошачий двор. Гаражи ничего не спросили о слишком раннем приходе, а окно незаметно раскрылось под ржавым, беззаботным косяком. Прокажённый поздоровался с кошками, ощущая дрожь от холода этого места. Всё таки тут тихо, и кочегарить остывающую голову нашего жителя города приходилось то непонятным мурчаниям, то очередным стуком инструментов, то зачитывающимися для себя вслух строчками из книжных скитаний. Последнее помогало лучше всего, в библиотеке сейчас было бы намного лучше, чем под навесом, где всё равно можно споткнуться о кошку и разбить колено, замечая в смотрящих прямо глазах запертую боль. Но по другому оно получится не могло, всё таки наш герой Прокажённый. Он сделал своё доброе дело, укрепив кошачий навес до уровня кошачьей крепости. Теперь тяжело дышал, смотря вверх с робкой улыбкой. Любимые кошки лежали на той же ступеньке крыльца, что и отдыхающий работяга. Овсянка поджала под себя лапки, не ожидая никакой опасности для обрамляющей спокойной тишины. До сих пор, даже в изморози стучащих молотков, маленькое стеклянное окошко ни кем не было замечено. За ним могло происходить что угодно, пока в этом оборонительном пункте ютился Прокажённый наедине со своими добрыми делами и довольными котами. Было зябко, но день за днём наш герой не проводил здесь хоть немного меньше времени, принося благо замотанными ногами. Окошко оставалось рядом, лишь тихо не отводя любопытства от того, как на шершавых руках Прокажённого были набиты разбитые мозоли. Столь искренние и столь незамеченные, что непонятно было, зачем вообще больной человек расцарапал себе их. Он встал, осознав, что слишком много даёт кошкам понять, кто именно постарался сохранить их сухую, уютную жизнь. Прокажённый вернулся к себе домой, по пути ни разу не заворачивая хоть куда-то. Он прошёл за свою избирательную дверь, лёг на обыкновенную кровать, и запутался за нераспутанную нить повествования.
В эту ночь Прокажённый видел три сна. В первом он будто бы видел собственными глазами, от единственного лица, как сидит кто-то на небольшом кресле. И с рядом с ним сидит иной человек, близко, хоть и не обязательно вплотную. И нога обладателя вида на этот сон как будто нечаянно сместилась в сторону, просто невинно касаясь коленом чужого колена. Будто можно это сделать просто, будто можно прикасаться, ничего не имея в виду и ничего за этим не неся. Глаза моргнули, всё ещё смотря на колени, тепло и легко прижатые друг ко другу. Второе колено не отстранялось, принимая якобы случайный контакт своего ближнего. Хорошо было в этом сне. Будто есть что-то доброе в прикосновении, будто выглядела простая картина совсем неожиданно, будто нельзя было этого ждать и искать, будто пришло оно само и уже никогда из твоей головы не уйдёт. Во втором сне Прокажённый видел бой. Повсюду раскинут прохладный осенний лес, усыпанный помятыми, но не разбитыми листьями. Вверх уже устремились тонкие деревья, а вниз продолжали падать новые листья, ни на что не обращая внимания и никак не меняя траектории своего пути. По тихому лесу только бойня разносила звуки, два человека, метаюшихся от дерева к дереву, вбивающих друг друга в твёрдую землю страшными ударами. Наверняка больно было получать по лицу с такой силой, что капли крови аж разлетались по падающим листьям. Ничуть не замедляя и не ускоряя их, лишь оседая меж медовитых рёбер, как маленькая проблема, коей эта кровь и являлась. Два бойца продолжали размахивать руками, с хрустом каждый раз обрушивая друг на друга ужасную мощь. Ногти скрипели, окровавленные крики рвали воздух, удары рассыпались на непобедимого соперника как проливной дождь, а безразличный лес продолжать стоять совсем не примечательную жизнь, будто за него никто и не бороться. Но борьба продолжалась, больше напоминая месиво до последней невесомой капли. Оба срывали связки, уставая чужеродно кричать в молчаливый пустырь серого времени года. Один сражался за то, чего не видал, но чего желал, а другой за то, чтобы не желать. Один сражался с отчаянием, другой сражался с надеждой. И как ни странно, тот, что сражался с отчаянием, никак не мог проиграть. В ходе избиения очередная мясистая капля отлетела в скучающий листик, будто должна его сбить. В третьем сне Прокажённый был заворажён. Во все стороны мира было раскинуто глубокое обсидиановое небо, полностью чёрное в каждом своим миллиметре, залитое на тысячами километров густой чёрной смолой и понятия не имеющее, что такое светлые прикосновения. А в середине нескончаемого, всепоглощающего неба внедрилось грохочущее, светящее всем существующим хоть как-то распознанным золотом солнце. Прямиком в глаза, чьи лучи были то ли чистыми, то ли запутанными, что не разберёшь даже широко раскрытыми очами. Светило во всём своём великолепии неповторимое жаркое солнце, но не становилось от того хоть немного светлее угольное, более чем угольное небо. Не таким уж и большим было солнце, но нельзя было отвести от него взгляд. Хотелось тянуть руку, даже зная, что вы оба обожжетесь. Таким светящим было солнце, но не ослепляло, как бы на него не таращился Прокажённый. Так взрывались в нём все неведомые жаркие силы, но не грело солнце так, как выглядит. Такое честное оно было в своих лучах, но так обманывало очи тем, что не может разогнать окружающую тьму. Разве должно оно здесь быть? Посреди ночи светить очарованием, составляя единоличную вереницу, так сверкая и зачаровавывая всё, что только может осознать, что на чёрном небе правда находиться солнце? Его не должно здесь быть, и оно не делает здесь того, чего должно. Его недостаточно, но слишком много, от того не перестанешь смотреть пока оно само не прогонит тебя с земли. И раскрывай глаза сколько хочешь, сон всё равно закончиться. Никто и никогда не прикасался к звезде, и невозможно солнце обнять. А если и возможно, то не прокажённому. Оно ведь не обжигает, тогда зачем причинять страдания в ответ? Оно имело право ошибиться, выходя на пустую смену посреди тихой ночи. Так почему бы и не позволить этой единственной крупной стразинке загореться навечно? Днём, там, откуда по другую сторону земли горло разламывает упрямую абстиненцию. Тьма закончилась, и солнце закончилось, когда Прокажённый проснулся.
Дни продолжали ползти в кошачьем темпе, глубоко больной человек встретился с одним из них и встал, направившись в библиотеку. Он шёл прямо, не имея нужды никого обходить. Хотя ноги то и дело отшатывались от и так далеко по дороге стоящих прохожих. Может небрежная брешь в пути Прокажённого, а может полностью осознанная аккуратность. Но как бы выверено не шла дорога, никто не может быть в безопасности от человеческих стычек. Наш герой встретил случайного бедняка. Тот сидел сгорбившись, в скрипучей тишине вымаливая денег для своей жизни. Прокажённый не думал долго, чтобы сойти с прямого пути. Нельзя оставлять человека в беде, ведь просто нельзя. Он робко кинул крупные монеты в чашку бедняка, сразу встретив истощённый по чему-то доброму взгляд. Улыбка заставила Прокажённого вздрогнуть, и он услышал от сухих губ:
«Ты хороший человек... Дай я кое что тебе скажу...»
Прокажённый ошибся, когда не покинул это место достаточно быстро. Наш житель города смог только обдуманно произнести:
«Я плохой человек»
После чего развернулся как только мог и быстрым шагом свернул на свою чистую дорожку, надеясь, что сквозь толстую ткань бедняк не запомнит больного лица. Нельзя добрым делам быть прокажёнными тем, что сидит глубоко внутри и разъедает уши. Тем, о чём истинно мечтает Прокажённый и что никогда не позволит ему быть добрым человеком, покуда на него кто-то смотрит. Не может доброе дело быть тем, что тянется к малейшему прикосновению кого угодно. Прошлые дела Прокажённого были заражены, они не хотели добра, лишь злом ломая хрупкие жизни ради безумства грубой мечты. Доброе дело не должно быть заражено самой главной и самой страшной проказой, лишь будучи не принадлежащим этому больному человеку оно остаётся здоровым. Только не рассеиваясь в чужой голове и не вторгаясь в чужую тишину добро Прокажённого остаётся действительным добром, хоть и не пойми для чего существующим.
В кошачью обитель пришла неизвестная девушка, взглянув с восхищением на построенный Прокажённым крепкий заботливый навес.
Глава 5
Вечером того же дня Прокажённый отправился в кошачью обитель, как и следовало туда отправляться. Уставший и слегка опаздывающий после целого дня торчания в библиотеке. Всё таки жить хорошую жизнь нужно с эмоциональным вовлечением, использованием ресурсов. Шагал по старательно вымощенному пути, то и дело останавливаясь для освобождения страдающих в тишине цветов, срывая нагнетающих травянистых захватчиков. Почти что зажившие ногти бороздили по твёрдой пыльной почве, убирая замёрзшие и ожидающие дождя растения. Может они и нужны были цветам, чтоб постараться согреться, но разве можно цепляться за тепло задыхаясь без собственной свободы? Прокажённый мало думал, когда старался слишком сильно и своими добрыми делами удалил непомерно много травы. Теперь промеж цветами не было защиты друг от друга, они могли взаимно смотреть в пыльные очи и с чем-то совсем несправедливым вот вот начнут тянуться к убийственно лепестковым объятиям. Что ж, Прокажённый ничего плохого не хотел. Он лишь попросил цветы не обременять друг друга, после чего с неоднозначными чувствами направился дальше. К бастиону своих полезных дел, где кошки уже ждали любимых угощений. Вертелись вокруг ног больного помощника, пока он от них отводя взгляд уворачивался. Насыпал еды в миску и поставил на трещину в земле, отойдя на заботливое расстояние к одной из опор своего шатра, защищённого от дождя. Нехотя считал секунды, когда сможет убедиться в общей сытости и скрыться, не давая кошкам времени подумать. Благо, это не люди. Они наверняка не понимают так же много, не придают внимания тому, кто именно их кормит. От того, хотя бы здесь Прокажённый может вздохнуть с облегчением. Он не сделал ничего плохого. Слабая привычка кошек к благодарности и даже отягощающая местная тишина играли на руку, что могло быть удивительным. Но вдруг, непонятной уверенности шаг разболтался своими звуками с кошачьим мурчанием. Больной поднял глаза, увидев чужака. Пришла какая-то девушка, смотрящая то на пухлых кошек, то на их замотанного амбассадора. Робко улыбнулась, подняв тонкую руку и поздоровавшись:
«Добрый вечер! Это ты тот человек, который... ам... построил вот это вот всё?»
Она провела рукой по воздуху вокруг себя, повторяя старательную форму навеса и его каркаса:
«Очень классно получилось, тем более, что я тоже за кошек переживала! Совсем скоро дожди, а они бедненькие без нормального укрытия... Раньше были без нормального укрытия! Теперь тут даже тепло, по моим ощущениям»
Неподдельное и нескрываемое удивление оцепенением схватило Прокажённого, не давая места хоть какой-то разумной мысли. Затем дало, наш герой понял, что его засекли. Прямо на месте добрых дел, всё заметив и улыбнувшись. Он не мог предугадать, что в кошачью крепость откуда не возьмись вломиться незнакомец. Что начнётся вторжение в местную тишину, от которого теперь придёться прятать свои добрые дела любой ценой. Прокажённый попробовал привести себя в порядок, совсем не подумав и ответив:
«Ам... а... ну да, такое иногда... хочеться сделать для кого нибудь... Я... не то чтобы вижу в этом большую заслугу, если честно...»
Приходящая подошла чуть ближе, подбирая лучший угол для своего пальца и указывая запутанной траекторией куда-то под козырёк неожиданно живого дома. Окошко было приоткрыто, шатаясь от заходящего сквозняка. Новые слова окутали нашего героя:
«Я вот здесь живу! Где окошко выглядывает, прямо на крепление твоего навеса! Я... вспоминаю, когда его здесь не было, а теперь он есть и... это всё теперь ощущается совсем иначе! Я переехала в этот город не так давно, поселилась где смогла, сидела без настроения, а потом посмотрела сквозь стекло, пока ты шумел... И теперь просто хочеться тебя поблагодарить!»
Она села возле кошек, добавив им в миску пару новых угощений. Затем погладила отца Овсянки, по имени Крошки От Шоколадного Печенья. Прокажённый понимал, что нужно уходить. Определённо нужно возлагать отчаянную надежду на всю намотанную ткань, со всей силы отворачиваться и шагать обратно домой. Он не может просто оставаться здесь, нужно исполнять давнюю мечту. Но разве хорошо так убежать от человека? Приходящая подумает, что сказала что-то не то, и будет себя винить. Даже до сих пор было неловко перед бедняком, а теперь придёться обижать девушку, с которой подружились кошки. Было что-то несправедливое в том, что наш герой уже отчаивался скрывать дела своих рук. Выбирая меж всех зол, Прокажённый отошёл чуть чуть подальше, подбирая слова для остерегающегося ответа:
«Да, я... рад, что тебе этот навес... тоже понравился...»
Он посмотрел на любопытное окно, понятия не имея, как можно было вертеть песочные часы столько дней и всё равно не замечать настолько очевидную и страшную деталь. Речь продолжилась:
«В этом доме разве можно жить? Я считал его заброшенным, раз уж тут никто кроме кошек не жил год за годом... У тебя всё в порядке? Я... может... мог бы помочь как нибуть? Дома что-то починить?»
Заботливый каркас незаметно дрожал, видать подцепив от холода какую-то болезнь. Надо было его лечить, пока совсем не потерял всё своё добро и не упал всем местным обитателям на голову, принося лишь страх внутри хрупких глаз. Приходящая встала, растерянно раскидывая громковатыми словами:
«Ой, да что ты! Мой дом не настолько ужасный, как выглядит снаружи! Конечно... там есть пара моментов внутри, но может, я бы и сама с ними справилась...»
Девушка стояла, переминаясь с одной ноги на другую, стараясь не прервать разговор:
«А может... ты... знаешь где мне найти работу? Я вроде нормально училась, но по специальности работа не задалась. Да и... вообще мало чего задалось, вот я и переехала, а теперь нужны хоть какие-то шиши на еду и корм кошкам. Может, ты... знаешь места, где можно просто делать что-то не требующее большого навыка и не помереть с голода?»
Прокажённый не знал много мест. Запыхавшимся поворам в закусочной он никогда не завидовал, в лавке никто кроме того сомнительного персонажа точно никогда работать не будет, а библиотека... Там тоже вряд-ли кто-то нужен, кроме той сомнительной личности, но почему бы не посоветовать? В конце концов, это не последний вариант, и при должном желании Приходящая обязательно сама найдет себе что-то иное:
«Библиотека, если хочешь... Я не знаю, что конкретно там можно сделать, может... только полы помыть... Но ничего лучшего посоветовать не могу, хах...»
Приходящая разгуливала своими глазами по закрытому двору, сжав мечтательные пальцы под лёгкими рукавами и заметив мозоли сквозь плотно обмотанную на уставшие ладони ткань. По всей видимости, библиотека представлялась ей ещё более животворящим местом, чем есть на самом деле. Даже если придти туда не читать, а работать. Девушка кивнула, сомневающимся шагами направляясь к подъездной двери:
«Хорошо... ещё раз спасибо! Теперь мне осталось только сбежать из нынешнего страдательного места и попробовать твою библиотеку!»
Уже в растянутой спешке, что пытается забороть этот диалог, Приходящая добавила:
«Нет, правда! Никогда хоть на день не устраивайся работать на межгородовую почту! Я в жизни столько вещей не перетаскивала, сколько в тех злополучных стенах! А заработала столько, сколько кошка с чёрной мордой за раз сжирает! А... не в обиду твоим кошечкам! Это... претензия к моему начальнику! Хах... ладно, я... пошла... до свидания!»
Дверь с шорохом закрылась, донеся ещё пару приглушённых звуков по настоящему торопливых шагов. Переводя дыхание, Прокажённый посмотрел на дверь и на окно. Настолько бесполезны всё это время были местные подъезды и пустые квартиры, что он про их существование ни разу и не подумал. А что делать теперь? Быстро вылезнув из крепостных стен, больной пошёл домой медленнее, чем обычно. Есть ли повод бояться? Если Прокажённый не прикоснётся к Приходящей, то наверняка нет. Она не может быть безумна, она точно знает о проказе, хоть и прибыла из другого города. По Прокажённому видно, что он прокажён, она наверняка могла узнать о его болезни от других жителей города, если говорила с ними хотя бы неделю. Она знает! Она не сказала об этом, просто потому что сама по себе вежливая девушка. Значит она не будет его трогать, ведь безумных людей на земле не существует, и Прокажённый своих блевотных ошибок ни за что на свете уже не совершит. Но... что делать с её взглядом? Она же смотрит из окна, она тоже кормит кошек. Что делать с Приходящей, чтобы она не обращала внимание на добрые дела прокажённого? Он делал их не для неё, он наверняка делал их для кошек. Она не должна думать о Прокажённом и его маленьком добре, Прокажённый не такой, он бы никогда такого преступления больше не совершил. Нельзя склонять по настоящему доброго, заботливого человека к прикосновению, хоть он никогда и не склониться. Ведь нельзя добром зарабатывать зло. Иначе это не добро? Природа Прокажённого была переполнена злом. Наш герой смотрел на свои исцарапанные после труда руки, стараясь придумать хоть что-то. Можно начать приходить в другое время, но от того Приходящая жить в кошачьем дворе не перестанет. Может, можно оставить кошек ей, раз уж девушка всё равно их кормит? Нет, определённо нельзя! Кошкам нужны их любимые лакомства, а Приходящая быстро разориться со своей зарплатой и наглыми пушистыми запросами. Никого из них нельзя оставлять в беде, Прокажённый это просто чувствовал, а кишлак в голове всё никак не оставлял в покое. Такой, где каждая мысль напрыгивает на другую и они все разлетаются, стараясь сцепиться как собаки и раскидаться с вечно противоречащей яростью. Всё, что решил Прокажённый, прежде чем провалиться в книгу, так это продолжать заботиться о кошках. С Приходящей не должно быть ничего опасного, пока Прокажённый не хочет к ней прикоснуться и не переплетает свои добрые дела ужасным заражением. Нужно следить за собой, и именно с такими мыслями он отправился в менее закрученные приключения. Лежал дома, читая книгу из библиотеки, что пришла в гости и немного задержалась здесь. Прокажённый вцепился в неё обеими руками, размахивая простыми секретами, находя эмоциональные объяснения и улыбаясь в пустующем доме. Хорошая идея, разносить местную тишину несмолкаемо грохочущими буквами. Под бесконечный шум Прокажённый мирно уснул, отправляясь в следующий день.
Теперь он шёл в библиотеку, уже не так много думая о Приходящей. Он с сомнениями вчера переволновался, не понимая, что житель кошачьего двора наверняка в беду не попадёт и точно повторной боли не познает. Облегчённо вздохнув, Прокажённый позволил огромной библиотеке себя съесть и попался во внутрь. Отстоял очередь, поздоровался с местной руководительницей, да и занырнул спокойно на собственное кресло. Когда книга была открыта уже около трёх солнечных шагов, раздался женский голос:
«Привет! А я вчера и не знала, что ты в читательских кругах какой-то авторитет. Теперь получается, что только в город переехала, а уже нашла себе связи! Может поторопилась? Хах, конечно не поторопилась, теперь у меня есть работа!»
Взгляд Прокажёного поднялся, понятия не имея, куда ему деться во всём двухэтажном здании. Приходящая и сюда пришла, уже стоит с книжной башней в руках и смотрит на нашего жителя города. Она смеёться над ним? К чему эти слова? Оставалось лишь вопрошать:
«Какие связи? А... привет, то есть... но... авторитет? Это ты о чём?»
Приходящая наклонила голову, метнув взгляд к управляющей. Поставила книги около Прокажённого, пока что отвлечённая разговором:
«Ты реально не знаешь? Да я... нашла утром эту библиотеку, взялась на работу устраиваться, а она меня взяла, только когда узнала, что это ты меня послал! Ты оказываеться постоянный клиент, самый преданный и даже профессиональный! Интересно, да? Узнавать от людей что-то новое про себя? Я аж тоже захотела что-то так про себя узнать, хах!»
Действительно интересно. Пока Прокажённый смотрел на себя новым взглядом, заточённым в глазах девушки, она уже снова подхватила тяжёлые книги и отошла к полкам:
«Ладно, мне нужно работать. Всё таки на одних связях далеко не пойдёшь! Не знаю, какой у вас тут город, но я думаю, это работает везде. Всё таки нужно в себе что-то иметь, чтобы было, что проявлять?»
Приходящая помахала бы рукой, но руки были заняты. Теперь она погрузилась в новые обязанности, пока погрузка в кресле у Прокажённого получалось с точными нарушениями приобретённого профессионализма. Больной снова взглянул на не помятые страницы, потом опять на девушку. Она ходила взад вперёд, минута за минутой раскладывая книги по высоким полкам. Трудиться надо было много, люди после себя оставляли прекрасные истории буквально где попало. Поднимая каждую кем-то не оценённую книгу, Приходящая старалась понять категорию по громкому, но ничего не говорящему названию. Буквы Прокажённого также становились тише. Их сегодня кто-то будто воском намазал. Смотришь из-за всех сил, мысль падает на строчку, чтобы зацепить и запутать внутрь больной головы, но соскальзывает и падает на пол, раскручиваясь прямиком до шагающей туда сюда девушки. Она открывала молчаливые страницы, с узкими глазами бегая по стирающимся её запутать строчкам и вынося этим переплётам неловкие вердикты. Тяжело было удержаться на кресле всеми правдами и неправдами, звенящими в мыслях, когда можно проявить свою экспертность и помочь Приходящей. Нельзя болеть за добро, желая прикосновения, но наш герой, проживая что-то несправедливое и неизвестное, встал со стабильно заботящегося кресла. Произошла пара шагов, остановка на безопасном расстоянии, тихое предложение:
«Давай я... может половину книг возьму и расфасую по полкам? Даже не знаю, от чего раньше такой мысли не появлялось... и, а... если будут вопросы, можешь спрашивать, я тут почти со всем уже ознакомился»
Приходящая улыбнулась и прокрутилась вокруг себя, опасаясь суровой начальницы. Подошла ближе к нашему герою, прячась за полками, да и произнесла искренним голосом:
«Слушай, мне так неловко! Часы толком не вертелись, а я тут почти собралась умирать с голоду! В бумаге намного тяжелее разобраться, чем можно думать! Типо... нет, конечно это до сих пор лучше почты, всё в мире лучше почты, но оказывается столько знаний надо!»
Девушка тяжело и весело вздохнула, выпрямляясь и приготавливаясь к новым начинаниям:
«Если ты и я правду хочешь, то давай! Я посмотрю, что-то пойму, и в следующий раз уже сама смогу разобраться!»
Прокажённый скромно заулыбался, почти позабыв о своих любимых книжках, непривычно оставленных где-то на кресле. Дождался, когда Приходящая поставит свои башню из книг на пол, после чего взял половину и отошёл к более дальним полка. Радостный грохот библиотеки подвинулся, пока по пыльным рядам шершаво скользил полу громкий полу тихий разговор нашего героя с Приходящей. Он ставил книги по их квартирам, будто у каждой уже был обнят в гостях, а девушка задавала один вопрос за другим, стараясь разобраться в литературном творчестве:
«А эту куда? Я вторую страницу открыла, тут вроде романтика. Потом третью, а уже философствования пошли. Мне её раскрыть и двумя разными кусками обложки на края нескольких разделов поместить?»
Прокажённый взглянул, увидев знакомую переднюю обложку, и незнакомую заднюю:
«Я не дочитывал эту книгу до конца. Она грустная...»
Приходящая снова осмотрела экспонат, первый за всё время, что оказался незнакомым жителю этого города. С интересом пролистнула ещё несколько страниц, остановившись на последней:
«А может здесь концовка весёлая? В книгах часто так, насколько мне известно. Сначало всё плохо плохо, а потом бац, и вдруг хорошо!»
Взгляд больного вернулся к книге, чье название и обложка на удивление не говорили с ним. Тяжело держать сразу много однозначных, понятно запутанных историй, но тяжелее обходиться с такими до страшного прямыми и неизвестными экземплярами. Прокажённый указал на раздел, где между перекладинами было особенно сильно насыпано засушенным льном:
«Поставь туда, если хочешь. Думаю, именно для этой книги тот раздел подойдёт»
Приходящая подошла к разделу, с простой улыбкой взглянув на последние строчки, захлопнув обложку книги краями друг ко другу, и поставив между другими похожими историями. Она сказала громче, поворачиваясь к оставшийся работе:
«А вот эта книга? Которая наверху моей стопки! "Контакты" вроде. Её в приключения? Или художественную литературу? Или это одно и то же?»
Прокажённый посмеялся, осознавая свою заслуженную экспертность. Указал сбивающейся линией на очередной угол библиотеки и уверенно подарил совет:
«Поставь в садоводство! Я серьёзно!»
Нашему больному от чего-то было хорошо. Ему правда нравилось ходить по давно изученной библиотеке, прикасаться к разграниченым жанрам и направлением, направляя Приходящую в том, что и куда ей нужно вогружать. Нравилось быть экспертом, нравились разбираться в книжных кучах, ведь для этого дела он был не таким уж и больным. Прокажённый мог бы и без Приходящей этим заниматься, и ему бы тоже понравилось. Хотя тогда приходились бы скользить по натёртым воском поверхностям, не находя куда положить глаз и подставить перегретое для тишины ухо. Хорошо создавать доброе дело для себя, но ведь так плохо собственническое добро при его направленности на иного человека. Плохо думал сегодня Прокажённый, прежде чем улыбаться от всё новых успехов Приходящей. Быть может, лучшим оправданием для совершенного им сегодня дела послужит обличение добра как лекарства? Может оно кажется нашему жителю города истинным и самым главным снадобьем от его проказы? Не оно ли должно победить зло и сделать человека снова нормальным? Добро ли может искупить ужасные дела совершённые в злодеяниях и перевернуть жизнь, будто никогда ты не был отвратным? В нём ли искать вещи, потерянные в обоих проказах? Неизлечимо больной может об этом и думал, хотя мог при должном старании допустить и несколько иной, простой и непростой ответ. Теперь именно так дни продолжали свой кудеснический путь. Прокажённый приходил в библиотеку, где встречал Приходящую, и обеспечено накопленными знаниями помогал с чудесной работой. Нескончаемо падали песчинки, что расширялись от тепла и не давали друг другу пролезать в стеклянное горлышко с былой прочитывающей скоростью. Девушка становилась всё самостоятельнее, уже освоившись в непрочитанных книгах, а Прокажённый оставался надёжным экспертом, в любом необходимом случае отступающим от Приходящей на пол шишечки и зачитыающим лекции о гениальности очередной с громким шорохом запутанной истории. Отчаянные читатели под потолком продолжали вжиматься в свои заботливые сиденья. А эти двое через раз появлялись в кошачьей обители в один день, наполовину пыльно поднимая вполне терпимый шум. Вот и в один из подобных случаев они разговорились, сидя по разные стороны от миски и наблюдая за довольными и окружёнными заботой котами. Приходящая произнесла:
«Слушай, а как ты узнал про это место?»
Она перекинула взгляд через помогающих котов на Прокажённого, играя с тканью между пальцами:
«Оно такое чудесное! И было таким даже до того, как ты построил крышу. Я не сразу всю красоту рассмотрела, но кошечки здесь правда неописуемые. Ты же в другом районе живёшь? Как узнал о случайном заброшенном дворе где-то на краю города?»
Прокажённый напрягся, оставаясь на своей трещине в земле. Были люди, которым он уже рассказывал данную историю в общих и об общих деталях этого двора. Не хотелось себя утруждать. Но слишком мало длилось размышление, будто Прокажённый ждал, что кто-то захочет узнать от него именно это:
«Я тогда ещё на учёбу ходил, то место находилось неподалёку. Как раз между моим домом и вот этим кошачьим двориком. Я тогда... иногда сворачивал на разные кривоватые дороги, можно сказать, экспериментировал... Мне нравилось познавать что-то новое, смотреть на обыкновенные вещи по необыкновенному, ловить идущие навстречу интересные мысли... И... иногда находил цепляющими совсем понятные и очевидные, но... красивейшие в моих глазах вещи... Я видел твой дом и тихие гаражи спереди много раз, когда шёл на учёбу или с неё. Но один раз дорожка закрутилась как-то, и я оказался здесь, лицом к мордам с кошками... Увидеть такое знакомое, такое близкое, но такое как оказываеться уютное и неизведанное место было... Это меня завораживало! Открытое небо с тёплыми лучами, маленькие гаражи, заброшенный дом, кошки, и...»
Больной теребил незаметно зарубцованым ногтём кожу пальца под намотанной тканью, доставая что-то. Что-то, что само его достало, и что теперь выставлялось перед Прокажённым, неожиданно сбивая его с толку:
«Тишина... она... тоже меня завораживала...»
Приходящая лишь коротко добавила, ожидая дальнейших слов Прокажённого:
«В тишине что-то есть»
Наш герой перемялся с ноги на ногу, продолжая рассказывать каждому постояльцу этого дворика. Каждому:
«Мне тогда было так спокойно в тишине... Я подружился с кошками, и начал в свободное время от учёбы ходить сюда. Я... очень любил заходить в этот двор, считал правда милыми эти одноэтажные молчаливые гаражи... Приходил на окраину города, потому что здесь никогда не было толпы и я мог спокойно отдохнуть. Я брал самые разные лакомства для кошек, пока не понял, какие из них у моих друзей самые обожаемые. Я устраивался вместе с ними на ступеньки одного и того же крыльца, это было удобно. Кошечки наворачивали одно лакомство за другим, их чавканье... оно... как будто исцеляющее. Мы не говорили друг с другом, типо... они же кошки. Но... смотря на них, можно было думать... о хорошем...»
Прокажённый остановился ногтём по голой коже, наблюдая, как кошки уже поели и лежат вокруг общей миски:
«Овсянка тогда была совсем маленькая. Она только на свет появилась, её родители... Крошки От Шоколадного Печенья и Потужка постоянно икру метели вокруг неё. Типо... я им икру приносил, потому что они её любят... И дочку свою до сих пор любят, хотя она уже такая не маленькая»
Его рука поднялась, что-то могло произойти. Приходящая положила свою голову на ладони, отчего тяга спустила рукава вниз. Девушка смотрела на давнего сказителя этих мест, улыбаясь и показывая вполне обыкновенные зубы. Она ответила:
«Значит, эти кошки тебя уже почти всю жизнь знают? Не удивительно, на самом деле... Я же иногда кормлю их без тебя, точнее... С первого дня своего переезда кормлю, но замечаю, что... они без тебя даже немного расстраиваются. Ты им точно дорог. Ты и твоя еда! Точнее... ты и их еда! Хотя наверное это уже почти одно и то же? То есть... нет! Ты не корм для кошек, а то... что ты всегда приносишь корм, уже точно считается ими частью тебя самого! Вот что я хотела сказать!»
Приходящая одной рукой опустилась вниз, зацепив пальцами пыльный клочок травинок, торчащий из трещины в земле. Переминая зелёные стебли, она слушала ответ Прокажённого. Он не смог сразу подобрав слов, имея то, над чем можно серьёзно подумать. Но всё же ответил:
«Для меня эти кошки тоже дороги. Я... в те времена очень много времени проводил с ними, будто в этом дворе песок вовсе не сыпется. Особенно...»
Прокажённый совсем не обдумал, прежде чем сказать:
«На учёбе бывало не очень приятное, особенно на переменах и по пути домой... Тогда я... начинал ходить всё более прямыми путями, что было... ам... В общем, я тогда ещё больше полюбил тишину, и мне здесь становилось особенно исцеляюще... Здесь я...»
Прокажённый продолжал говорить не имея нормальных раздумий:
«Во многом научился добрым делам. Я их и раньше умел делать, я помню, но... Здесь их у меня всегда было особенно много, и здесь... они... не приносили никому боли в случае неудачи... Всё таки... фантазия на совершение добра у меня иногда слишком закручено начинает разгуливатся. Но зато здесь... кошки... наверное видят, что... я никогда не хотел им зла»
Больной сжал в руке жирный закуток травы, прокручивая корни где-то глубоко в земле. Приходящая вырвала зелёного захватчика из той же трещины в земле, по громкому тихая улыбка разошлась по её лицу, подкрашивая слова в весенние оттенки:
«А почему... ты начал делать добро? Хотя нет, скорее... Для чего ты продолжал его делать в хорошие дни? Наверное... я не берусь за это говорить... Но на учёбе не всегда было плохо? И я уверена, что в те дни ты тоже приходил к кошкам и кормил их. О чём ты думал, когда снова и снова шёл на доброе дело? Это... просто исцеляло тебя?»
Глава 6
Непростой вопрос, и перед ответом на него Прокажённому следовало хорошо подумать. Наш герой ответил:
«Зачем? Ну... может я просто привык? Хотя... и если говорить про исцеление... ам... Мне тяжело сказать что-то точное, но я думаю... это было просто что-то с чем-то»
Сказал Прокажённый с широкой улыбкой, как человек, открывающий что-то совершенно новое и неоткрытое во всей истории человечества, или как человек, посмотревший на тот же самый домик с новой стороны. Он услышал ответ Приходящей, сам не заметив, что половину травяного соперника уже оторвал:
«Хах, это ты мудро сказал! На самом деле...»
Девушка встала, раскинув руками и начав ходить по кошачьей гостинице:
«Не так уж легко разобраться в причине добра. Кто эта причина? Может кошки, может кто-то за пределами этих стен, может ты? Но... или не но... есть ведь что-то несправедливое или непонятное! Оно есть и оно... видно, когда кто-то трудиться своими руками ради счастья человека или кошки! Добро, оно... самое главное, что оно есть, и его всегда можно сделать!»
Наш дорогой герой следил взглядом за беззаботным шагами Приходящей, а тёплыми ушами за её заботливыми словами. Она вошла во круг кошек, потом прошла вокруг Прокажённого, рассеивая свои рассказы о грядущем:
«Знаешь, ты теперь меня вдохновил! Я как раз люблю что-то делать руками, хоть и не всё умею! А теперь... я поняла, что живу не просто в раздолбанном доме на тихом отшибе, а в реально важном и так много стоящем месте!»
Девушка подняла в объятия чёрного кота с белой мордой, прижала его к груди и будто увидела что-то, чего ещё нет, но что обязательно будет:
«Мы можем сделать это место ещё краше! Я... я буквально могу принести краску и сделать что нибуть весёлое с твоим шатром! А ещё... а ещё представь, если мы здесь построим ээ... кошачью вон ту штуку, где кошки прыгают по всяким башням, веткам и маленьким домикам, где ещё можно когти поточить! Ам... мы конечно с тобой не всемогущие, но я то видела, ты что нибудь сделать с инструментами можешь! Представь, как кошкам жить радостно станет! Так ещё... как раз получиться, что мы их кормим, но при этом за здоровьем следим!»
Взгляд Прокажённого гулял по уголкам кошачьего дворика, читая их обещания стать ещё теплее. Он на всё согласился, хоть и пришлось потом спорить с огромным кишлаком мыслей в своей голове. Просидев вместе с кошками и Приходящей до вечера, наш герой со всем мужеством проводил её до подъезда, после чего отправился к себе домой. Безнадёжные мысли разрывали пока что надёжную голову, борясь за влияние на ускоряющиеся шаги больного человека. Он понимал. Он наверняка понимал, как страшно бывает доброе дело, желающее к себе прикосновения. Это страшная и ужасная вещь, так и норовящая заразить всё иное добро шершавым, давно не очень приятным злом. Иногда, от очередного удара мыслей о черепок, голову клонило вверх, старательно раскалывая её вопросами:
«Что же всё таки больнее? Смотреть на луну, или об кого-то спотыкаться?»
Но сегодня в геройствующей голове Прокажённого было мало места. Несправедливо целеустремлённым был этот человек, и уж если от луны никто никогда не убегал, то и он больше убегать не будет. И уж если он что-то решил ещё после первой встречи с Приходящей, так это продолжать заботиться. Другими вопросами теперь было забито начитанное о самом разном пространство, хоть отчаянная борьба и продолжалась. Прокажённый считал, что разговор о добрых делах нужно продолжить. Узнать ещё хоть что-то от другого человека, найти хоть какие-то ответы там, где они действительно могут быть. Полу серый свод нависал над нашим героем, когда тот вернулся домой и устроился в постели. Он думал над одним и тем же разделом слишком не прямолинейно, фантазируя о всё новых темах для разговоров. Добрыми ли они были? По крайней мере, о добре. Мысли не разбегались в другие стороны, и никто их не вытряхивал. Утонув в этой тишине, Прокажённый заснул.
Следующие дни эти двое проводили то на общей работе в библиотеке, где оба уделяли слишком много времени любимому отделу с садоводством и получали по головам от начальницы, то при добрых делах в кошачьей гостинице. Начались дожди, как и предсказывалось, хотя погода отчаялась с опозданием (предсказатели просто неправильно перевели прогноз с кошачьего). Теперь имеющие какой-то вес капли били о прочный навес Прокажённого и Приходящей, ничуть его не отягощая. Здесь было теплее, чем где бы то ни было ещё. Кошки мурчали под ногами Прокажённого, что ютился в выбранном уголке и строил без забот о песочных часах великую кошачью мега конструкцию, с ветками, башнями и домиками. Приходящая сидела на каком-то расстоянии, устроившись между деревянными перегородками и раскрашивая их как вздумается. Судя по её глазам и взгляду заточённому в этих очах, ей было совсем не сложно. Она любила сидеть в тишине и заниматься каким нибудь не сильно сложным делом. Иногда её рукам или ногам было сложно, но Прокажённый тогда отрывался от дел и спешил на помощь. Девушка понимала, что делает. Понимал ли он, что делает и где окажется? Время шло рядом с Прокажённым, ничуть не устрашая и содействуя тому, как кошачья гига игральная зона закручивала второй этаж. Крошки От Шоколадного Печенья уже прыгал там вместе с кошкой, с которой когда-то обнялся и запутался хвостами, то есть с Потужкой. Всё пространство под шатром наполняли громкие обсуждения, то Приходящая рассказывала о своём родном городе и причинах переезда, то Прокажённый пересказывал самые убойные сюжеты из завьюченых книг. Пару раз наш герой сходил к ней в гости, где как раз решал по одному сомнительному моменту. Починил окно, благодаря чему сквозняки теперь по квартире ходили с позволения, а не просто так. Затем неплохо запарился с потолком, потому что потолок был в ванной. В один из таких дней, когда Прокажённый во всю накручивал вокруг башни верёвку для точилки ногтей, а Приходящая сидела криво под самым навесом и рисовала на нём какие-то цветочки, явно что-то проявляя, больной спросил у неё:
«Я то и дело вспоминаю наш разговор про добро...»
«Нуб добро!»
Воскликнула Приходящая, гордая этой действительно умной шуткой. Затем позволила продолжить, и Прокажённый с неловким смехом продолжил:
«Так вот... мы тогда обсуждали, зачем я делал добро кошкам в свои учебные годы. Потом, уже по пути домой, я как будто... Почувствовал, что разговор можно продолжить»
Он посмотрел на девушку, на этот раз наконец-то задав вопрос:
«Как ты думаешь, зачем люди делают добро?»
Приходящая посмотрела вниз, где сидел житель этого города. Прокрутив кисточку между пальцами и заново засучив рукава, она задумчиво ответила:
«Я думаю, причин может быть на самом деле много... Даже у одного дела? Но... если попытаться их раскидать по разделам, как мы делаем это в библиотеке, то...»
Она прикусила внутреннюю сторону губ, что подтверждало серьёзность вопроса. Капли дождя не переставали напоминать о чём-то страшном, что находиться за шатром, но ответ последовал мягкий:
«Может... кто-то пытается спасти сам себя? Бежит от чего-то, и как раз может облегчить свой прямой путь от точки страха до непойми чего остановками, где помогает другим, и сам чувствует себя лучше... Кто-то может делать добро просто потому что считает это правильным, из-за каких-то важных идей и умных слов, как в твоих толстых книжках в том узком разделе. Иногда люди даже совершают добро из-за чувства вины или других неприятных чувств. Похоже на побег, но скорее... это попытка решить проблему, и выглядит она даже правда хорошей. Кто-то... хочет, чтобы к нему прикоснулись за его добрые дела, привлекая к себе чужие взгляды. Кто-то получает радость от самих деталей доброго дела, а кто-то... просто делает, потому что он такой сам по себе и ничего с этим поделать не может, кроме добра. Разве что подделать самого себя, и пытаться казаться злым. Хотя не знаю, что должно в жизни произойти, чтобы такое пригодилось»
Прокажённый застыл, заключённый в понимающие глазах кошек, вроде как ожидающих своей когтеточки, и в глазах не на шутку мудрой Приходящей. Больной ответил ей, хорошо подумав:
«И это всё добро? То есть... понятное дело, что такие дела приносят радость, кто-то улыбается, кому-то хорошо...»
Его рука опустилась, нитка ослабила натяжение, торча из стороны в сторону незаметными узелками. Речь продолжилась:
«Но ведь важно, из-за чего именно человек делает добро. Есть более чистые причины, а есть пыльные и грязные... например... Разве можно...»
Приходящая молчала, за неё говорил нагнетающий дождь, покушающийся на смысл шатра. Но крепкая конструкция не дала трещины, девушка не перебила Прокажённого, и он закончил вопрос:
«Нельзя ведь делать доброе дело, ожидая... что к тебе за это прикоснуться? Просто нельзя, это же... не добро, ожидать чего-то взамен... причём... так много забирающего у другого человека...»
Приходящая вернулась к творчеству, вырисовывая лепестки под навесом. Она отвечала, ничуть не теряя концентрации на мыслях сидящего рядом человека:
«Может и можно сравнивать разные добрые дела, но зачем? Если... брать первое, что в голову приходит... Вот книги например, их же сто лет никому не должно быть надо сравнивать. Один одно читает, другой другое. Одна для одного написана, другая для другого, или для других... И типо... ты же понял мысль, да? Даже раскладывать книги по разделам непросто, а представь себе только, если бы мы их раскладывали по качеству! Это было бы хуже моей работы в межгородовой почте! А вот... насчёт прикосновений...»
Прокажённый отпустил верёвку, навострив как кот комфортно тёплые в этой под навесной среде уши. Девушка произнесла:
«Прикосновения и добрые дела чем-то похожи? Типо... не каждому нужно твоё доброе дело, например, и можно сказать, что твоё прикосновение тоже не всем понадобится. Но... не делается же от этого доброе дело недобрым? Можно сказать конечно, что здесь есть мотивация получить что-то от другого взамен, но... если поковыряться... Можно ведь сделать доброе дело и прикоснуться одновременно? Я могу погладить кошку, Овсянку например, и она будет мурчать так же, как когда ест что-то вкусное, если даже не сильнее. Значит я и потрогала мохнатого друга и обрадовала его. И здесь... зависит не только от того, как я глажу, но и от того... кого? Типо.. тот белый кот с чёрной мордой совсем мои объятия не любит, шугаються постоянно, и я не считаю, когда считаю всех поглаженных довольных кошек, что это моя вина»
Больной молчал, уткнувшись в трещину в земле. Его нога упиралась в тот самый форт зеленющей травы. Она почти что сдалась, рассыпав травинки на необожженную землю. Прокажённый смог только покашлять и произнести, думая над чем-то глубоким и долгим:
«А... почему вообще по твоему мнению... Люди пытаются заслужить прикосновение добром? Это... больно... и... разве это работает? Разве... за добрые дела к человеку прикасаются?»
Приходящая сошла с деревянных подпорок, села возле Прокажённого, полюбовавшись по пути арх кошачьим царством, где родители овсянки зашли в один из домиков. Она ответила, заглушая дождь:
«Это я и имела ввиду, когда говорила, что нужно поковыряться... На самом деле, раздел добрых дел от человека, который просто сам по себе добрый... Он может и не отдельный? Это... вдруг это один большой раздел для всех? Не каждое дело ютиться под ним, если не хочет, но... Если человек сам по себе добрый... то он может с любой из тех мотиваций совершать свои дела... От куда-то же надо в этих делах добру взяться? Хах... А... наверное, желание прикоснуться это что-то отдельное. Почему-то человек хочет обниматься, хочет быть увиденным... А значит... хочет, чтобы его добро тоже было увиденным и обнятым? Это как бы... единое целое с ним... не зря я училась в своём городе на что-то умное, да?»
Прокажённый чувствовал, будто капли с неба летят прямо в его уши. Но не могут они преодолеть поставленного по какой-то причине навеса. Несправедливой, непонятной, или и то и другое, что в сути неделимо. Он не успел хотя бы начать точить остроумный ответ, когда Приходящая ему сказала:
«За это ли прикасаются к человеку?»
Она улыбнулась, посмотрев на цветные лепестки, размазанные кисточкой, а затем на своего Прокажённого:
«А за что ещё в человеке держаться, если это он и есть?»
В тот день Прокажённый заболел. На улице было холодно, изморозь попыталась взять своё. Болезнь быстро распространилась, завоевав то, чем наш герой и является. Он простудился, тяжело понять, страшная это проблема или нет. Лежал дома под одеялом и кашлял, закутавшись в завьюченное пыльное одеяло и держа на расстоянии от лица ту самую книжку, что недели назад позаимствовал из библиотеки. Кости ломило от заболевания, температура поднялась ко лбу, переворачивая все бывшие мысли и заставляя тёплые уши слышать каждый скачущий в голове восклик. Голые пальцы упирались в тонкие страницы, переворачивая их вроде как беззаботно. Между ними давно пропал засушенный лён, просто вылетел и лёг отдыхать где-то на наволочках. Ничего не обещало беды. Сюжет старался закрутить Прокажённого, натянутая меж дверью и бывшим местом получения уроков дорога то и дело сотрясалась. Капли продолжали с неизвестной силой быть по крыше, то наращивая мощь и стараясь вылечить нашего героя раздумчевым грохотом, то стихая и оставляя уши в тишине. Терпимой, закрытой от отягощающей небесной воды, посланной луной, но приглашающей к себе кого нибудь другого. Благо, кошки были покормлены, в чём Прокажённый не сомневался. Хорошо, что он со скрипом согнул свою дорогу в сторону Приходящей. Хотя бы ради кошачьих ртов и лап стояло это сделать. Но похоже, у девушки осталась лишняя еда, раз уж раздался стук в дверь, и та была открыта силой нежный рук и соскучившегося сквозняка. Тот сразу же влетел в приоткрытое окно, а пришедшая Приходящая закрыла за собой дверь и села возле кровати больного человека. Поставила перед ним любимые лакомства из закусочной, положила около лица открытку подписанную лапками каждой расстроенной кошки, и небольшой деревянный конструктор на проверку фантазии своего Прокажённого. Наш герой даже не знал как реагировать, робкими руками взял подарки из ладоней Приходящей, рассмотрев каждый со всё более удивлёнными и умилёнными вздохами, после чего отложил не теряя уважения на тумбочку вместе с книгой. Прокажённый посмотрел свободным взглядом в глаза Приходящей и сбивчивым голосом радостный отреагировал:
«Ты... это всё мне? Да... ты где это взяла? Я же... почти не упоминал, что люблю конструктор! А... ты.. ты где его взяла вообще?»
Всё ещё смотря периодически на приятные бонусы, Прокажённый прикоснулся руками к лицу, пока засевший смех боролся в груди с хриплыми скользкими бастионами болезни. Детское восхищение гуляло в его глазах, пока слова лились соперничая с дождём и возможностью нормально подумать:
«Спасибо! Ты.... ты правда классная! Ты... всё заметила... даже... ох, даже эти закуски»
Смех всё таки вырвался, неловко заставляя счастливого больного ёрзать на кровати. Приходящая улыбалась, качая головой и согреваясь в местном тепле. Все улицы залиты водой, мороз сражаться за сбитые с переулков умы людей, а где-то в маленьком городе, разложенном на переплетении многих дорог сидят эти двое и беззаботно подбирают слова. Приходящая всё таки их подобрала:
«Я рада, что тебе понравилось! Я особо не сомневалась... но всё равно рада!»
Она оглядела Прокажённого, сомнительно завёрнутого в одеяло. Пролепетала, поставив голову на ладонь:
«И да, я догадалась, что ты заболел. Как дожди начались, и как мы за общее дело взялись, так ты сразу кашлять... А сегодня, когда в библиотеку не пришёл, я окончательно поняла, что ты либо под землёй, либо на кровати!»
Прокажённый смеялся, устроившись удобнее на подушке:
«Эй, вообще я в последние недели не так уж и много времени проводил в двухэтажном здании! Я... можно сказать, меняю квалификацию. С экспертности в закрученных книгах до экспертности в закрутке добрых верёвок для кошачьих когтей!»
Больной снова оглядел подарки, потом самый главный подарок, и наконец-то произнёс резонный вопрос:
«А... как ты вообще сюда попала? Я говорил тебе свой адрес? Ты... умеешь узнавать вещи, которые вообще не упоминались? И... как ты дверь открыла?»
Теперь смеялась Приходящая, засучив рукава и отражая золотистый свет ласковой кожей:
«Я же в библиотеке работаю! Ты забыл, что это не я у тебя стажировку прохожу, а по документам, ты у меня? Хах, в общем, я поинтересовалась у начальницы, на какой адрес выписана книга, которую ты взял у неё в гости и не вернул. Она всё помнит, проказник!»
Взгляд Прокажённого метнулся к земле, будто понимая, куда его скоро отправит начальница книжной империи. Взгляд Приходящей метнулся к двери, после чего она ответила на ещё один волнующий вопрос:
«Разве сложно её по обыкновению открыть? Ты посмотрели на эти доски! Дверь у тебя даже выглядит дружелюбной! Так видать и ждала, когда я к тебе приду»
Она села ближе. Девушка приподняла руку, ту, что была свободна от подбородка и головы. Ничего вроде не произошло, но Прокажённый вспомнил про один из своих вопросов. Который не успел задать, но теперь, глубоко больной, может вопросить у своей Приходящей:
«Я кстати... хотел спросить у тебя кое что, ам... после прошлого разговора, того, про причину добрых дел... Теперь не прям про добро, но... тоже на интересную тему»
Бровь девушки приподнялась. Она любила отвечать на интересные вопросы, что успела понять вчера. Уши были готовы к посевам, что Приходящая показывала всем своим видом. Глубоко больные слова прозвучали:
«Почему... люди хотят прикосновений?»
«Хмм... дай мне пару солнечных шагов подумать...»
Девушка указала неопределённо на пол будто не имея его в виду, но зато имея в виду солнце, скрытое по ту сторону закрученной планеты. Упали несколько песчинок в часах, и Приходящая ответила:
«Здесь наверное так же, как с добрыми делами... Тоже разные разделы, разные причины... Но нельзя наверное сказать, что есть люди сильно нуждающиеся в прикосновениях, и вообще не нуждающиеся. Скорее... каждые нуждаются по разному, и каждые прикасаются по разному. А если уж искать причины...»
Девушка заглянула в глаза Прокажённого, где был захвачен взгляд. О чём-то робко переживающий, мягкий, старающийся понять самого себя. Приходящая продолжила:
«Иногда люди хватаются за руки, чтобы не упасть в пропасть, например... Вот кто-то соскочил, беда случилась, а тут влетает рука помощи и уже всё решено! Если, конечно, спасатель вместе с беднягой не улетит, или просто не сможет своим прикосновением помочь тому, кому уже никто не поможет»
Она пожала плечами, входя в уютный азарт от важнейших слов:
«Кто-то от скуки, что тоже есть своеобразная пропасть. Надоедает сидеть без чего-то, что... ой... кто должен быть рядом, и человек отправляется на кривые тропинки искать приключения, лишь бы с кем-то сцепиться и по возможности пообниматься. Наверное я как-то странно описала, но... не знаю, плохо это или нет. Я же говорила, я не люблю судить книги, особенно непрочитанные»
Оставалось услышать ещё что-то. Всё ещё тёплые уши нашего героя были все во внимании. Его глаза дрожали, но скорее от чего-то, что скребёт их изнутри. Что-то от Приходящей прозвучало:
«А ещё... как я уже немного говорила... Есть что-то несправедливое. Я не могу это вытащить из себя, рассмотреть, и если не понравиться то выкинуть. Это как будто даже есть в коже, от того кожа к прикосновениям и тянеться... Прямо с рождения, ну или детства, как я думаю. Когда люди... правда обнимаются, они обниматься из-за этого. Может понятия не имея, что сидит у них там глубоко, но чувствуя. И... если уж чувствуя, то нуждаясь... В этом наверное красота быть человеком? Чувствуя холод мы тянется к теплу, чувствуя излишнюю тишину тянемся к шуму, чувствуя тьму тянемся к свету. Это вещи, которые нам нужны, от того и кажется, что без них что-то не так... Тьма это отсутствие, тишина это отсутствие, холод это отсутствие... А... человек это присутствие. От того присутствие ему кажется нормой, ведь на всё на свете нужно повесить ярлык нормы или не нормы... Этому... наверное тебя тогда научили?»
Прокажённый робко начинал плакал. Слёзы не спрашивали разрешения, просто шуршали кривыми линиями по голым щекам и облегчали кожу теплом, пока внутри всё было так, будто болезнь начала финальный бой не пойми с чем и не пойми за что. Прокажённый смотрел на свою дорогую Приходящую, дрожал плечами и пытался сдержать неожиданные эмоции, смотря в её свободные, но не уходящие ни на миллиметр глаза. Девушка добавила:
«И уж мы чувствуем, то никогда не избавимся от нормы или не нормы... И... раз уж есть в человеке с самых первых, уже кривых шагов тяга к тому, чтобы потрогать, согреться, услышать и увидеть... То может, это правда норма? Это... правда просто надо человеку? Справедливо оно или нет...»
Больной плакал, будто вода, вытекающая слезами, ранее построила в нём карцер и теперь страшно тряслась с каждым добрым словом:
«Справедливо ли оно было... к каждому из нас»
Безуспешно закрывая лицо руками, исчерпав силы чтобы разговаривать прямо из-за дрожи в губах, больной лишь ответил, ни капли, ни капли не подумав:
«Меня... никогда не обнимали...»
Его дыхание сбилось, изморозью избивая грудь прямо изнутри, разрывая надрывный лёд где-то в кончиках пальцев и раз за разом получая удары от горячих слёз, что доверительно капали на сползающее вниз одеяло. Наш герой вытянул из себя очередной многоугольный, тихий кусок застывшей... да хоть как её назови, всё равно понятно:
«Я... не должен... этого хотеть... я... Я же...»
Он плакал как только мог. Девушка села на одну кровать с Прокажённым, нежная подстилка прогнулась под их общим весом, лепесток льна не треснул. Лишь совсем тихим, почти несуществующим, таким, каким не стоит отгонять от себя сорвавшихся со здравого рассудка людей голосом, её дорогой Прокажённый возопил:
«Не... не... я... тебе...»
Приходящая кинулась обнимать своего Прокажённого. Руки девушки крепко сомкнулись на непойми как навязанной спине этого человека. Что-то исполнилось. Прокажённый закричал как только мог, просто подняв руки, и не имея сил сделать хоть что-то:
«От чего ты меня не боишься? Как ты можешь меня обнимать и не чувствовать ужасной боли?! Не уж то ты терпишь, и даже не скривила своего лица от соприкосновения со жгучей проказой? Неужели тебе действительно более некого обнять, что ты предпочла одиночеству это страшное страдание?»
На что услышал короткий ответ:
«Кто же тебе сказал, что ты прокажён?»
Конец
Спасибо за чтение
Вернуться к книге