Про сапоги, Шаолинь и смерть.

Глава 1

Эту историю рассказал мне за чашкой белого чая дядюшка Гун Чжоу, который торгует лапшой на городской площади, аккурат напротив трона Наместника. Поэтому если вдруг вам, уважаемый, покажется, что в ней что-то не так – найдите его и спросите сами, это нетрудно, дядюшку Чжоу-Лапша-за-Один-Цянь вам всякий покажет, если раньше вы его тележку по запаху не найдете... я про то, что лапша у него вкусная, да.

Так вот, как-то возвращался дядюшка Чжоу от своей дальней родни, и все в этом недальнем походе предвещало удачу, потому как закончиться он должен был в таверне Бао Фенга, где уважаемому человеку всегда поднесут вина и обязательно расспросят обо всем, о чем тот готов рассказать. А рассказывать дядюшка Чжоу всегда умел и любил. И пусть даже не все из рассказанного доподлинно имело место – кому ведомо обо всем, что творится в Поднебесной?

Рассказ о кровожадных великанах сяоли, хитрых лисах-оборотнях, чудесном драконе Цинь Луне и одном очень храбром, но скромном торговце лапшой был уже почти готов, когда нить повествования невежливо прервали. Некий злодейского вида житель лесов (конечно же, всеми уважаемый гражданин Поднебесной) со своими не менее уважаемыми товарищами молча показали храброму торговцу лапшой ржавый, но оттого лишь еще страшнее выглядящий дао, и на этом героическая история умерла окончательно.

Разбойники сорвали с пояса дядюшки Чжоу кошель с монетами, дали ему напутственного пинка и удалились в сторону таверны почтенного Бао Фенга, где, к сожалению, наливают вина даже столь малопочтенным людям, если у них звенит в кошеле несколько медных цяней.

В общем, более почтенный, чем храбрый торговец лапшой довольно долго сидел на камне у дороги, смотрел на светящиеся окна заведения Бао Фенга, куда ему попасть уже точно было не суждено и громко жаловался доброй Гуаньинь, которая слышит всех, суровому Ян Вану и вообще всем подряд. Предметом жалоб была непредсказуемость судьбы, несовершенство Вселенной, а также недавняя полная победа янских сил над иньскими, благодаря которой, например, вчерашний разбойник из банды Ли Мао вдруг стал Всеми Уважаемым Человеком. Досталось всем, начиная от пресветлой Гуаньинь, и заканчивая ныне почтенной Ли Мао. Но когда дядюшка начал углубляться в родословную и привычки шаолиньских монахов, ему снова отвесили затрещину.

Появившийся из кустов шаолиньский монах быстро объяснил дядюшке, что все его проблемы – отрыжка Будды, его авторитетное мнение – плевок архата, да и сам он лишь пыль на подошвах просветленных, после чего потребовал от почтенного лапшичника считать вылетающих из окон заведения почтенных граждан Поднебесной, чтобы ни один не ушел.

Дядюшка Чжоу был совершенно уверен, что проживет монах после того, как войдет в дверь, не дольше, чем бумажные деньги на празднике Цинмин. Однако, в третий раз вылетев в окно, хэшань лишь строго предупредил испуганного лапшичника, чтобы тот не сбивался в счете. После этого монах взревел раненым тигром: «За Шаолинь!», разбил о свой бритый затылок валявшуюся у порога пустую бутыль и в четвертый раз ворвался внутрь многострадальной таверны.

Тут-то дядюшке Чжоу навыки быстрого счета и пригодились.

Когда все закончилось, и почтенный лапшичник уже пил на террасе свое вино вместе с печальным Бао Фенгом, отныне хозяином почти уцелевшей таверны – к ним подошел порядком драный, но вполне живой монах и бросил на стол сильно похудевший кошель дядюшки Чжоу.

Оба почтенных торговца наперебой стали вопрошать монаха, стоят ли два десятка загубленных жизней пусть и далеко не лучших, но все же уважаемых граждан Поднебесной, а также почти разрушенная таверна вытертого кошелька с десятком медных цяней? Против ожидания, бритоголовый не рассердился, а присел с ними за стол и начал объяснять простые и очевидные вещи.

Во-первых, спросил он у торговцев, видят ли они за лесом Шаолиньскую обитель? Получив ответ, что нет, не видят, монах сурово отрезал, что она там есть. Когда возражений не последовало, бритоголовый заявил, что смерти нет, а Шаолинь – вот он. И здесь у почтенных граждан Поднебесной не нашлось, чем возразить.

После чего торговцы узнали, что таверна – суть отрыжка Будды, жизни разбойников – плевок архата, а медные цяни – пыль на подошвах просветленных. Всякий же, кто не понимает, что жизнь есть суета сует и томленье духа, должен быть немедленно избит.

Монаха немедленно заверили в том, что ни один даос, просиди он вечность в своих горах, не осознает этого лучше, чем почтенный Фенг и дядюшка Чжоу. После чего было выпито еще вино, и слегка окосевший дядюшка Чжоу поинтересовался у монаха, не приходится ли тот родственником башмачнику Ли Чжэньфаню, что был казнен три года назад за излишнее внимание к боевым искусствам в ущерб починке обуви наместника. Ну так, чисто в профиль похожи и манерой загадками говорить.

Бритоголовый невозмутимо ответил, что башмачник – суть отрыжка Будды, наместник, соответственно - плевок архата, а боевые искусства… пыль на пятках просветленных, понимающе закончили торговцы. В ответ на это, монах заявил им, что светлая Гуань Инь уже достаточно слез выплакала, глядя на этих глупых людей, и вообще, тот, кто хочет понимания… должен быть избит, вновь закончили торговцы.

В ответ мудрый хэшань понимающе покивал обоим, после чего нанес сильный удар своей крепкой, как дерево тунг, пяткой в высокомудрый лоб сначала одному почтенному гражданину Поднебесной, а затем и другому. Совершив это, он неторопливо забрал со стола кошелек, заикающимся голосом сообщил, что у дядюшки Чжоу всегда были самые поганые сапоги в городе и ушел в лес качающейся походкой пьяного мастера.

***

Так вот, к чему мне все это вспомнилось… Когда из Тюремной Канцелярии Третьего ада сбежали черти лоча, синие и лысые, и повадились пугать поселян и портить девок в деревнях близ города Чэнду – настоятель четко сказал: «Вернуть пинками».

Так, в общем, и сделали... что не убивает монаха – заслужило свою участь само. Но все дело в том, что сурового хэшаня, который поотшибал рога самому, собственно, синему и лысому лоче, как раз звали брат Чжоу. И сапоги у него были вот просто возьми и выкинь, отрыжка Будды, а не сапоги.

А все потому, что нет смерти, а есть Шаолинь.