Про енотов

Про Повидлия и борщ

Как-то енот по имени Повидлий купил себе нору у одного кролика. Повидлий был енот не из крупных и в кроличьей норе помещался, хоть и с некоторым трудом. Тем не менее, он был очень рад приобретению собственной норы и решил, что это нужно отметить чем-нибудь необычайным. И вот однажды, когда они болтали с Кабанчиком и еще одним енотом, по имени Лимончик, Повидлий понял, что это будет.

– Давно уже в наших краях не водилось борща, – заметил Кабанчик. – Я хорошего борща уже больше года не видел.

– Я знаю, как делать борщ, – сказал Повидлий. – Меня научила моя бабушка, Кольрабия Бри. Но для борща обязательно нужна Большая Кастрюля. Не просто большая кастрюля, а настоящая Большая Кастрюля. Я знаю очень важный секрет. Борщ – это не жидкое тело и не твердое. Это газ, потому что заполняет весь предоставленный объем. Невозможно сварить полкастюли борща, понимаешь? Его всегда будет полная кастрюля, и ее размер тут ни при чем. Правильный борщ состоит из двадцати одного элемента, не считая сметаны, а им всем надо место. Теперь, когда у меня есть нора и мне больше не надо перетаскивать свои пожитки с места на место, я решил обзавестись настоящей Большой Кастрюлей. Но возможно, что мне придется идти за ней далеко.

– У меня есть котел, – сказал Лимончик. – Хороший котел, емкий, в нем даже жить можно.

– Надеюсь, у тебя в нем никто не жил? – нахмурился Кабанчик. – Если борщ из такого котла будет пахнуть хомяками…

– Нет, нет! Жили иногда утки… тушеные… и недолго. А сейчас он свободен. Я могу его дать ненадолго. Только на один день. Ты же понимаешь, котел всегда должен дома быть, мало ли вдруг что…

Они договорились на следующее воскресенье. Всю неделю Повидлий ходил серьезный и с рюкзаком: собирал все нужное. В субботу к нему зашел Кабанчик и принес от Лимончика котел. Котел был хороший, с крышкой. По размеру в нем могли бы жить даже не хомяки, а целая семья морских свинок, и у каждой была бы своя отдельная комната.

В воскресенье Повидлий встал пораньше и принялся за работу. Первым делом он поставил на плиту вариться мясо. Когда вода закипела, бросил туда две очищенных луковицы, потыкав в них ножиком, и две морковки. Смысла некоторых действий он не знал, но его бабушка велела делать так, а значит, смысл в них все-таки был, и очень важный. Это были первые три элемента. Потом положил лавровый лист, отсчитав пять штучек,семь зерен черного перца и семь – душистого. Это были вторые три элемента. И стал снимать пену.

Пока варилось, пришел Кабанчик – помогать. Повидлий дал ему потереть морковь и свеклу, а сам порезал лук и поставил все вместе жарить. Потом добавил виноградный уксус, томатную пасту и коричневый сахар. Коричневый сахар в Пронюхлово имелся только у него и еще у Персика, который тоже считал, что в искусстве не бывает мелочей.

Пока мясо варилось, Повидлий порезал картошку, капусту и красный болгарский перец. Они начинают вариться все вместе – когда сварится мясо и его надо будет временно вынуть.При этом же он добавил корни сельдерея, пастернака и петрушки. А потом еще приправу из мешочка, который ему оставил его мудрая бабушка, Кольрабия Бри. Повидлий на досуге рассматривал состав приправы, в котором было свои семь элементов, и размышлял над их соотношением, чтобы быть готовым, когда бабушкин мешочек опустеет, самому собрать элементы и приготовить свой такой же.

Теперь осталось только соединить все и добавить порезанные помидоры. И когда все уже было почти готово, вдруг кто-то постучал в дверь. Повидлий открыл и увидел на пороге Колбаску.

– Я тут подумала… – сказала она. – Бывает хорошо, когда в борще несколько видов мяса. А у меня как раз осталось немного копченых колбасок, их слишком мало, чтобы… ну… может быть, ты положишь их?

И она протянула ему пакетик, в котором лежало семь коротких темно-коричневых колбасок. Их шкурки были сморщены, но Повидлий знал, что они нальются соком и туго натянутся, когда их положат в бульон. Он задумался: ведь колбаски будут уже двадцать вторым элементом, не слишком ли это много? Но вспомнил, что, согласно учению святого Колбасия, понятие «слишком много» к колбаскам не применимо, и понес их на кухню.

Когда пришла пора снимать котел с огня, Повидлий бросил в него потертый чеснок и зелень укропа с петрушкой. Для супа он всегда резал их вместе с черенками – в них больше всего запаха, но они не должны кипеть. Теперь все двадцать один элемент были добавлены.

Усевшись вокруг стола, еноты сначала болтали смеялись, ели хлеб с салом, и соленые помидоры, и черемшу, и огурцы, и все такое. Но вот настал благоговейный миг. Все замолчали, сидя каждый перед своей миской, и Повидлий с Кабанчиком внесли на шесте котел с борщом. Повидлий поднял крышку, и все ахнули от восхищения: так прекрасен был борщ, подступающий почти к краям котла, густо-красный, с розовато-коричневыми кружками колбасок, с зеленью укропа и петрушки, испускающий аромат чеснока и специй! Он был восхитителен, как закат над морем, как игра языков костра летней ночью у озера. И все замолчали, и каждый припомнил невольно самые радостные и насыщенныемгновения своей жизни, и полная смысла и чувства тишина ненадолго повисла над шумной компанией енотов.

А потом Повидлий взял поварешку и стал разливать. И каждый подходил с миской по два и по три раза, и миски Кабанчика были самыми большими, как и он сам. И все рассказывали веселые истории, и припоминали прежние проказы и игры, и мечтали о том, куда они пойдут гулятьнаступающим летом. И они были такие молодцы, что к наступлению темноты доели борщ весь до конца, так что на дне котла осталось лишь несколько горошин черного перца. Колбаска и ее сестра Сарделька помыли котел, и Лимончик смог забрать его обратно домой.

А на новоселье еноты подарили Повидлию хрустальную люстру, о которой он давно мечтал.

Про Персика и литературу

Енот по имени Персик очень любил сидеть на деревьях, где повыше. Обычно он предпочитал яблони. Иногда случалось, что он забирался на березу или дуб, но большой беды в этом не было, потому что яблоки были у него с собой. Собственно, его потому и прозвали в деревне Персиком – был он енотом светло-рыжей масти и весьма упитанным, а потому, сидя на ветке, очень напоминал золотистый спелый персик.

А еще Персик любил читать и редко забирался на дерево без книги. Литературу он предпочитал серьезную, высокого художественного уровня и глубокого поэтического содержания. Читая, он улетал на крыльях воображения в дальние страны и чувствовал, что весь огромный мир открыт перед ним. Вот, например, одна из его любимых книг, что он пристраивал перед собой в развилке толстого сука – в твердой обложке, обтянутой некогда красной кожей, заметно потемневшей под воздействием лет, с толстыми пожелтевшими листами, которые переворачивали, замирая от волнения, лапы не одного поколения енотов. «Растопите масло в тяжелой кастрюле. Добавьте чеснок, артишоки и сушеные помидоры и готовьте 3 минуты на небольшом огне. Добавьте лимонный сок, посолите и поперчите по вкусу и готовьте на маленьком огне, пока соус не загустеет. Облейте куски лосося оливковым маслом…»Чеснок… артишоки… Персик жмурился, втягивая черным носом свежий деревенский воздух, и ему мерещились артишоки, рыжевато-красные куски свежего лосося, золотистое прозрачное масло… Прекрасные образы витали вокруг его ушей, и ему приходилось обеими лапами вцепиться в толстую ветку, чтобы не утратить связи с реальностью. Он так разволновался, что даже лизнул открытую страницу, где было видно золотистое жирное пятно – наверняка от оливкового масла.

С высоты Персику видна была почти вся деревня и особенно хорошо – огород его соседа Салатика. А вон и сам Салатик, в грядке роется. Салатик тоже почитывал книги, но был помешан на здоровом образе жизни и совершенно не имел фантазии. Рядом с ним прямо на земле валялась книжка – небольшая, с тонкими серыми страницами, измаранными землей и закапанными удобрениями, в невзрачной бумажной обложке. Персик знал, что там написано – заглядывал как-то мимоходом.«Перед пересаживанием сеянцы для закаливания 2—3 суток не поливают, а за сутки до этого хорошо увлажняют грунт с тем, чтобы корни меньше повреждались (не отрывались) при выемке из грунта. Прищипка главного корня сеянца при пересаживании на 2—4 мм положительно сказывается на образовании корневой системы…» Примитив! Художественный уровень на нуле! И зачем такое вообще печатают?

Кроме книжонки, рассчитанной как раз для таких примитивных типов, как Салатик, на грядке лежал сантиметр, с помощью которого Салатик измерял расстояние между лунками для рассады. Его Персик тоже узнал – это был сантиметр сестер Сардельки и Колбаски, которым они по утрам измеряли свои талии, чтобы узнать, не похудели ли случайно. Наверное, спер у них с подоконникавзамен своей старой деревянной линейки. Куда делась Салатикова линейка, Персик тоже знал: ее утащили Кабанчик и Рулетик, когда вчера собрались играть в городки – сверху-то все видно.

Но мир прекрасного снова звал Персика, и он вновь обратился к чтению. «Лук, грибы, можжевельник и бадьян обжаривайте на части масла 2–3 минуты, влейте мадеру, готовьте еще 3 минуты. Добавьте бульон, выпарите его на треть. Влейте сливки, варите соус 5 минут. Удалите можжевельник и бадьян, добавьте оставшееся масло. Лук и грибы протрите вместе с жидкой частью соуса, посолите, добавьте лимонный сок. Маринованное филе семги нарежьте ломтиками толщиной 1 см, уложите на сковороду-гриль, поджаривайте каждый с одной стороны на масле 8–10 минут…» Это называется «гравлакс с шукрутом» – да Салатик удавится, но не выговорит даже названия! Персик закрыл глаза, и чудные запахи коснулись его морды. Он облизнул нос, усы его затрепетали.

Мельком приоткрыв глаза, он заметил, как через грядки осторожно пробирается Колбаска, держа в лапе веник. Но Салатик ничего не замечал, не догадываясь даже поднять нос от земли.

Персик вновь обратил взгляд к потертым страницам, откуда на него веяло ароматом можжевельника и бадьяна, разогретого оливкового масла и маринада, лимонного сока и жареных грибов. Снизу доносились вопли. Да, только воистину высокая литература дает возможность воспарить над суетой обыденной жизни.

Про Пивия и яблони

Еноты – звери общительные, поэтому живут обычно компаниями штук по пять-шесть. В одиночку им не интересно. Что – не интересно?Да ничего! Ни гулять, ни отдыхать, ни есть, ни работать. Работают они обычно в огороде или на кухне, а там, ясное дело, коллективом куда веселее.

Но из всякого правила есть исключения. Был один енот, который предпочитал одиночество. Звали его Пивий. Он любил быть один не потому, что ему не нравились другие еноты, а просто потому, что его профессия требовала особой тишины и сосредоточенности. По своей основной специальности он был профессором плововедения и один семестр в году преподавал в енотьей Академии Кухонных Наук. Но было у него еще одно необычное увлечение, точнее даже творческое.

Всякое творчество сродни волшебству, и Пивий знал это лучше всех. Как и Персик, он любил сидеть на деревьях, но книг с собой не брал. Даже яблок обычно не брал, а если и брал, то в жидком виде – то есть в виде бутылочки сидра. Попивая сидр, он слушал шум ветра в ветвях и неслышно разговаривал с деревом. Да, он всегда лазил только на яблони, это важно. Выбирал самые старые и развесистые: Пивий с детства хорошо кушал и всегда становился победителем соревнований среди енотят, кто быстрее и чище съест завтрак и обед. У него в норе и медалей висела целая коллекция. Медали были шоколадные, но он съел из них всего-то парочку, что доказывает его выдающуюся силу воли.

С деревом он тоже разговаривал своеобразно. Для этого ему не требовалось слов. Закрыв глаза и крепко держась лапой за толстую ветку, а иногда и обняв ствол, он представлял себе яблочный сидр – целую реку сидра. О, как прекрасна была эта река, цвета расплавленного золота, но легкая, как солнечный свет! Полноводно текла она в зеленых берегах под голубым небом, источая пряный аромат! Как сладки были на вкус ее воды, растекающиеся взрывным весельем на языке! Как легко их тепло проникало в кровь, окрашивая ее золотыми отблесками и поселяя в душе неугасимое солнце! Пивий видел эту реку, обонял ее, черпал из нее мысленно полными кружками и кувшинами, чтобы наполнить этим веселым живым золотом весь мир. И ему совсем редко приходилось для вдохновения прикладываться к своей бутыли, потому что сидр и так жил в его сердце.

Дерево годилось не каждое – у дерева тоже должны быть талант. И с каждым избранным приходилось работать подолгу – иной раз на это уходило целое лето. Всякий свободный вечер Пивий сидел, припав круглой мохнатой щекой к теплой коре яблони, и купался душой в золоте небесного сидра. В эти мгновения у них с деревом была одна душа на двоих и одни мечты. Дерево понимало: это Пивий принес в его жизнь нечто большее, и как-то по-особому бережно держало его на своих плечах.

И только ближе к осени, когда ветки яблонь уже клонились к траве под сладким грузом созревших плодов, Пивий понимал: момент истины настал. Что-то толкало его изнутри, он тоже не мог объяснить, как понимает, что дерево полностью слилось с его мечтами и разделило их. И тогда наконец он решался: бережно срезал острым ножом выбранную веточку. И из среза, как из краника, лился сияющим ручейком в подставленную глиняную кружку свежий сладкий сидр, растворяющий золото в крови…

Яблони обычно давали сидр не только на этот год, но еще на один-два следующих, для этого с ними уже отдельной работы проводить не требовалось. Пивий на другое лето выбирал уже следующую яблоню, но время от времени обходил и прежние, как навещают старых друзей. Завидев его, прочие еноты, приходившие с бидонами, кувшинами и кружками, а то и с бочонками в тачке, почтительно отступали и ждали поодаль, чтобы не мешать творцу говорить со своим творением. И Пивий подходил, снова обнимал дерево, прижимался к стволу щекой и замирал ненадолго с закрытыми глазами. Ведь он так любил эти яблони, с которыми у него были общие мечты…

Про Колбаску и Пивного Оленя

С приближением осени Колбаске начинали сниться странные сны. В конце лета и начале осени везде собирают урожай всяческих злаков иплодов, поэтому все еноты считают это время особенным. Они празднуют множество праздников урожая: День яблок, День арбузов, День пирогов, День грибного супа и День соленых огурцов. Позже всего бывает День квашеной капусты, и тогда все еноты весело перекидываются капустными кочерыжками и устраивают торжественное катание по деревне в большом корыте для рубки капусты того, кто заквасит за один день больше всего кочанов. Многие потом видели все это во сне, но Колбаска видела нечто особенное. Ей снилось солнце. Но оно не гуляло по небу, как ему назначено природой, а почему-то жило под землей, как огромная золотая репа. Оно сияло под Ореховым холмом, что стоял в получасе ходьбы от Пронюхлово, порос лесом и куда все ходили за орехами. Лучи солнца силились пробить толщу земли и вырваться на всеобщее обозрение, но почему-то их не видел никто, кроме Колбаски. А она видела, но не знала, что это может значить.

Приближался День яблок. Каждое утро Колбаска выходила в сад с корзиной – собирать то, что нападало. Обычно там уже слонялся Пивий – никого не видя и не слыша, он бродил от одной яблони к другой, клал лапы на стволы, закрывал глаза, прислушивался…Морда у него при этом бывала озабоченная, встревоженная – будто живот заболел. Но все знали, что он просто ищет новое дерево сидра и, как истинный художник, волнуется и сомневается, удастся ли довести акт творения до конца. Жизнь у него была нелегкая, но Колбаска в глубине души завидовала Пивию.

Собрав яблоки, Колбаска относила их на кухню и принималась за дела. Вдвоем с сестрой Сарделькой они по очереди работали в пивном ларьке, который находился в пристройке к их домику. Сразу после обеда еноты начинали подтягиваться: кто приходил с бидоном, кто с трехлитровой банкой в авоське, а самые нетерпеливые – прямо с кружкой. Самый ответственный нес пакет сухариков на закусь (но, как правило, до места удавалось донести не больше половины). Клиент называл нужный сорт, Колбаска откручивала кран, и глубоко под землей начинал работать насос, соединенный с пивной скважиной. Дежурные отряды гномов не реже раза в неделю пробирались тесными подземными ходами, чтобы проверить сохранность пивопроводов. Иные из них тянулись из очень большой дали.

Этим ларьком владели многие поколения предков Колбаски. Фамилию их семьи необразованные еноты произносили и писали просто как Квакины, но на деле это была славная и старинная пивоварская фамилияКвак Инн. О пиве они знали все, и их очень тревожило то, что многие пивоносные слои в земле истощаются, а в иных снижается качество. Пойдет еще несколько лет, и мало кто уже вспомнит, что такое настоящее пиво…

Однажды, когда работать в ларьке была очередь Сардельки, Колбаска решила прибраться в норе. Вытирая пыль в библиотеке, она случайно уронила книгу, и та раскрылась на странной картинке – олень с ветвистыми рогами стоит посреди леса, а вокруг… та самая публика, которую Колбаска привыкла каждый день видеть перед крыльцом: еноты с бидончиками, еноты с банками в авоське, еноты с пузатыми пивными кружками… Картина была очень красивая: прорисованная четкими линиями, как сейчас уже мало кто умеет, черно-белая, явно старинная. Шрифт тоже был старинный. Сев на пол, Колбаска принялась читать вокруг картинки. Книга оказалась описанием старинных енотьих праздников, и картина изображала ныне забытое торжество под названием День Пивного Оленя.

«Когда созревали яблоки, наступал благословенный День Пивного Оленя, – читала она. – Собирались все еноты в Пивной овраг, готовили угощение для Пивного Оленя и призывали его. Тогда выходил он из чащи лесной, поедал угощение, а потом расчищал своими рогами котел Подземного Солнца, и лилось оттуда пиво – какого каждый хотел…»

Прочитав эти слова, Колбаска задрожала от ушей до кончика хвоста. Котел Подземного Солнца! Не то ли это солнце, что снилось ей, странным образом заключенное под землю? Так может, это не настоящее солнце, аогромный медный котел – круглый и сияющий, как солнце, и столь же щедро дарующий благо енотьему народу? Она стала читать дальше:

«Но однажды еноты не дождались Пивного Оленя и сами пожрали приготовленное угощение. Тогда не вышел Пивной Олень из чащи, и не выходил больше ни разу с тех пор, и пиво поступает в наши бочки лишь по пивопроводам из дальних стран…»

Дальше шло описание праздника Яблочного Пирога – даже с рецептом. Но рецепт Колбаска и сама знала. Долго еще сидела она на ковре среди книг, пытаясь осмыслить свое открытие. Ни разу в жизни она и не слышала о празднике Пивного Оленя! Как же давно его перестали отмечать!

После этого она несколько дней была сама не своя, даже пару раз перепутала краны. Бессовестный Бисквит, которому вместо «Гиннеса» налили хвойно-цитрусовый «Джек Бранд», пустил слух, будто она влюбилась, и на всех лавочках по вечерам шли споры полушепотом – в кого. Персик даже на всякий случай купил себе новый галстук.А Колбаска все думала о нем – Пивном Олене. Ведь сейчас то самое время – когда созревают яблоки. И если ей уже два или три года снится в это время подземное солнце – уж не значит ли это, что Пивной Котел хочет вернуться, вновь взойти и даровать енотам несравненную радость? Это была так важно и потрясающе, что она не смела ни с кем поделиться, пока не нащупает путь к разгадке тайны.

Чрез пару дней Колбаска поуспокоилась и поняла: надо действовать. Десять раз она перечитала отрывок из старой книги, рассмотрела каждую мелочь на картинке. Похоже, что без Пивного Оленя ничего не выйдет. Но как его призвать? Нужно приготовить угощение – но какое? Она одолжила у Чайника велосипед и съездила в соседнюю деревню, где была библиотека, чтобы почитать книги про оленей. «Благородный олень, – читала она, – питается травянистой растительностью, злаками, бобовыми. Зимой употребляет желуди, орехи, семена, грибы, лишайники, плоды, ягоды, обгрызает стебли и кору деревьев, не брезгует хвоей сосны и ели.…». В другой книге говорилось: «Благородные олени часто поедают сложноцветные, бобовые и зонтичные. Зимой у многолетников олени используют зеленые прикорневые листья и стебли. Из древесно-кустарниковых растений поедают дуб, ясень, клен, бук, осину, липу, рябину, иву, бересклет, калину, плющ, омелу и др. Едят листья, почки, побеги, грызут кору…» В общем, то же самое. Факт, что северные олени десятками поедают полярных мышей – леммингов, Колбаску потряс, но не приблизил к пониманию дела.

Может, нужно набрать всякой травы, коры и желудей? Но зачем их набирать, если этого добра и так в лесу полно? Может, нужны ягоды? Или яблоки – раз уж праздник приурочен ко времени их созревания? (О ловле мышей она решила не думать.) Цена ошибки была бы слишком велика, а время ведь не ждет. Побывав в библиотеке и не найдя там ни слова о питании пивных оленей, Колбаска снова села на велосипед (за это пришлось поставить Чайнику две пинты светлого бесплатно) и поехала в деревню Беконово. Там жила их с Сарделькой двоюродная бабушка, старая енотица Томатина Квак Инн. Книгу Колбаска прихватила с собой – чтобы бабушка не подумала, что она сошла с ума.

– Конечно, я помню порядок этого праздника, – сказала Томатина. – Книга эта моя, ее оставила мне моя бабушка Салямия. Она рассказывала, что в дни ее юности праздник Подземного Солнца еще отмечался. Но тогда же Пивной Олень перестал приходить, и уже я слышала эти истории лишь как сказки на ночь. Правда, мы с сестрами один раз попробовали вызвать Пивного Оленя… – слегка смутившись, призналась она. – Но у нас ничего не вышло, и все остались в убеждении, что это всего лишь легенды.

– Стало быть, ты знаешь, какое угощение нужно ему приготовить? Неужели мох и всякие… древесно-кустарниковые растения?

– Какой вздор! Зачем ему кустарники? Ведь это не простой олень, а особенный – Пивной Олень! Ему нужно пивное угощение!

– То есть … сухарики с чесноком, куриные ножки и крылышки-гриль, копченый сыр, рыбка, орешки…

– Правильно мыслишь! – одобрила бабушка. – Но все это должно быть очень хорошо приготовлено. Ведь это предназначено для самого…

Она многозначительно помолчала. Но Колбаска знала, что Томатина имела в виду. Каждая старинная семья специализируется в каком-либо ремесле или искусстве, и каждый енот с самого детства, еще не будучи мастером, учится думать как мастер. А значит – стремиться к наивысшему качеству своей работы, до таких мелких деталей, каких и не разглядит живой глаз. Но их увидит высшая сущность, что направляет весь ход жизни во вселенной, и она-то оценит по достоинству. Каждый мастер знает это и работает именно для нее – для высшей сущности. Даже если его предки в поколениях совершенствовали изготовление всего лишь сухариков с чесноком.

Тут уж Колбаске пришлось поделиться тайной с сестрой Сарделькой. Сарделька так разволновалась, что уронила банку с орехами.

– Но мы же… – заикаясь, восклицала она, беспомощно воздев лапы и даже не подобрав банку. – Мы же… у нас чеснок прошлогодний! – выпалила она, и на ее круглой упитанной морде отражался ужас.

– Надо сходить к Салатику и взять у него свежий, – сказала Колбаска, которая уже все обдумала.

Сарделька всплеснула лапами и побежала из кухни – даже не сняв передника. Как потом выяснилось, Салатик ничего не понял из ее бессвязной речи, кроме того что ей жизненно необходим свежий чеснок. Поэтому, когда Сарделька вернулась, ни передника с голубой оборочкой, ни даже ее собственной грушевидной фигуры не было видно из-под огромной охапки белых стеблей и головок. Этого хватило бы не только на гренки единственному в мире Пивному Оленю, но и всем северным, сколько их есть – закусывать леммингов.

Еще они посвятили в свою тайну Пивия – вдруг для вызова оленя понадобится мужчина, ведь пиво главным образом напиток мужской. Он, как истинный творец, и не подумал смеяться или предполагать, что они сошли с ума. И вот однажды ясным утром ранней осени они вышли из деревни и отправились в Ореховый лес. Колбаска точно знала, какое место им нужно – ведь она столько раз видела его во сне.

Она пришли в широкий овраг, где одна, обрывистая стена была сложена из замшелых плит белого известняка. Этот овраг они и раньше неоднократно посещали, собирая грибы или орехи, и Колбаска немного смутилась – так обыденно он выглядел. Под обрывом скопились груды палых листьев – таких же, как везде. Она даже подошла и разрыла их в двух-трех местах – обычная земля, чуть влажная, пахнет прелью…

– Не рой, ты же не олень, – рассудительно заметил Пивий. – Чудо всегда поначалу выглядит обыденно. Собственно говоря, ты и я – мы оба лишь только краны, как у вас в пивной, через которые вселенная изливает на землю свои блага. А талант – умение кран открыть. Приступим!

Они поставили наземь корзины, которые принесли с собой, вынули красивые расписные блюда и разложили на них угощение: свежие гренки с тонкой хрустящей корочкой, посыпанные давленым чесноком и тонко потертым сыром, нежные вареные креветки, похожие на розовые жемчужины причудливой формы, желтые мягкие ломтики копченого сыра, подрумяненные куриные ножки и крылышки. Будто пышные летние розы, лежали среди зелени петрушки изысканно свернутые ломтики соленой красной рыбы. Порезанная буженина источала теплый аромат чеснока, лаврового листа, чернослива и перца. Сырные крокеты были уложены на широкие листья салата в виде грозди крупного золотистого винограда, а тонкие коричнево-красные колбаски были перевязаны перьями зеленого лука, будто охапки хвороста. На краешек одного блюда Сарделька стыдливо насыпала горсть фиников: она сама любила закусывать пиво сухофруктами, так как после него ей хотелось «чего-нибудь сладенького».

– Может, он тоже так любит… – пробормотала она, отведя глаза.

– Приступим! – настойчиво повторил Пивий.

Они встали вокруг угощения: сестры по сторонам, а Пивий – во главе импровизированного стола. Все трое подняли лапы и начали: сначала Пивий, а потом сестры повторяли за ним хором.

– О великий Пивной Олень! Солнце радости на твоих рогах! Источник жизни отверзают копыта твои. В эти светлые дни, когда земля дарует счастье енотам, приди, прими угощения и отвори для нас живительный источник, коего мы так жаждем!

Они закончили и смолкли, напряженно вслушиваясь в тишину леса. От волнения Колбаска перестала дышать. Сейчас все решится. Способна ли она вернуть чудо в жизнь, или оно так и останется красивой картинкой в бабушкиной книге?

А день позднего лета был чудо как хорош. Именно сейчас, когда вся она стала напряженным ожиданием, воздух приобрел хрустальную ясность, и трепетание каждого листа под солнечным лучом отдавалось дрожью в ее душе, от которой на глаза выступали слезы, а шерстинки на хвосте вставали дыбом. Как прекрасен лес! Как прекрасен мир! Колбаске хотелось плакать от восхищения, от красоты того, что она раньше замечала лишь как-то вполглаза, и она даже на миг подумала, что эта красота и есть то чудо, за которым она пришла. И это уже у нее не отнять.

Она моргнула: за ветвями ей померещилось что-то блестящее. Наверное, слезы мешают… Но охнула Сарделька и крепче сжала ее лапу. К ним будто шло через лес само солнце – нечто сияющее, золотое раздвигало кусты, становилось все ближе, ближе…

В овраг вошел олень. Был он больше обычных, и золотистые пятна на его медово-рыжей шкуре все время бежали, переливались, будто рябь на воде. А рога его, вознесенные до самых деревьев, были золотыми.

Три енота застыли, будто окаменев не то от страха, не то от восторга, но кровь в их жилах бежала так быстро, как никогда ранее. Олень благосклонно кивнул, потом сделал несколько шагов ближе, наклонил тяжелую голову и начал поедать угощения с блюда. Крокеты, креветки, гренки, колбаски – он сметал одно за другим. Напоследок он оставил финики, но слизнул и их. Сарделька потом говорила, что при этом он посмотрел на нее и даже подмигнул.

Но вот закуски кончились. Олень поднял голову и огляделся. Издал негромкий вопросительный рык. Ему явно хотелось пить, но поблизости не было ни озера, ни реки, ни ручья, ни даже лужи. Тогда он снова опустил голову и стал напряженно нюхать землю. Сделал шаг в одну сторону, потом в другую. Приблизился к известковой стене и стал нюхать под ней, зарываясь носом в палые листья и фыркая. Напряжение достигло пика: у Колбаски потекли слезы, и она утерла их дрожащей лапкой, чтобы ничего не пропустить. Оленьи рога задели стену, скребнули по известковым плитам, высекая искры.

Вдруг Олень издал мощный рев, от которого еноты даже присели. А он стал разрывать копытом палые листья. Потом пустил в ход рога. Земля, клочья мха и листья так и летали над оврагом. А потом раздался гулкий удар металла о металл. От волнения Колбаска испустила вопль, но гул заглушил его.

Из-под земли ударило сияние – такое, будто из нее вставало солнце. Именно это, именно так она видела во сне! Олень поднял голову и затрубил, и в голосе его слышалось ликование. Высвободив лапу, за которую держалась Сарделька, Колбаска подбежала к оленю и глянула вниз.

Там, где недавно была обычная земля под листьями, сиял огромный котел – такой, что все три енота свободно могли бы в него залезть – по самые края зарытый в землю. В нем еще было немного земли, мха и листьев, но они крутились, поднимаемые волной мутноватой темной жидкости. Колбаска ахнула: ноздри ее черного носа уловили запах свежего пива!

Волна поднималась все выше, листья и мох стремительно всплывали. И вот пенная волна хлынула через край котла и увлажнила землю, потекла по листьям. Олень опустил голову и начал жадно пить. Он все пил и пил, казалось, он выпьет все, что есть в недрах земли, но чем больше он пил, тем быстрее текла волна через край котла. Она изменила цвет и сама сделалась точно бурые листья; тьма ее сгустилась еще и стала подобна блестящему боку переспелой вишни. Колбаска втянула запах: это был коричневый эль «Бургонь де Фландр», ее любимый сорт! Тот, что таит в себе мягкую сладость вишневого варенья и живую игру фейерверка в вечернем небе, что мерцает рождественской свечой в мягкой тьме, согревает огнем камина из серых каменных глыб, растекается блаженством по жилам еще некоторое время после того, как сделаешь глоток. Это было пиво для знатоков, ибо его, как дорогое вино, стоит пить лишь до тех пор, пока не притуплено ощущение вкуса.

И тогда она в восторге шагнула к оленю и обняла его за шею. На глазах у изумленных Сардельки и Пивия он склонил к ней голову, а она прижалась мордочкой к его переливающейся шкуре. В этот миг солнце встало у нее в груди. Восторг сотворения наполнял ее от ушей до кончиков когтей на длинных пальчиках енотьей черной ладошки – то чувство, которое все живые пытаются вызвать в себе, распивая пиво, и которое она сейчас отхлебнула прямо из первоисточника.

Кивнув, будто поблагодарив ее за содействие и угощения, Пивной Олень удалился за деревья. Растаял блеск его золотых рогов. Уже Пивий, а за ним Сарделька подошли к кипящему котлу, зачерпнули кружечками, попробовали. Подземное Солнце будет изливать пиво ровно три дня – они еще успеют сбегать в Пронюхлово и сообщить радостную новость, чтобы три дня все еноты веселились на поляне, сидя прямо на земле, на расстеленных ковриках, и черпая кружками и бокалами радость земли.

Но Колбаске даже не хотелось пива. Источник радости открылся у нее в сердце, и казалось, теперь она так и будет всегда, словно маленькое мохнатое светило, сиять каждой своей шерстинкой.

А Персик пришел на праздник в новом галстуке, и Колбаска нашла, что приобретение ему очень к лицу.

Про Елочку и охоту на мейн-куна

Енотица по имени Елочка считалась в Пронюхлово опасной сумасшедшей. Дело в том, что она слишком уж любила работать. Не сказать чтобы еноты были бездельниками: они охотно копаются у себя в огородиках, делают разные поделки, могут даже дом построить. Но не менее того они любят отдыхать: сидеть в пивнушке, гулять, болтать, разглядывать картинки в книжках. Однако для Елочки работа была страстью, придававшей жизни смысл. Каждое утро она чуть ли не с рассвета выходила к перекрестку и ждала, пока проедет почта. Если для нее ничего не было, она уныло возвращалась домой и весь день бродила по саду, не зная, куда себя деть. И ни посиделки, ни болтовня, ни картинки, ни даже святое – приготовление еды! – не имели цены в ее глазах. Но если же почта привозила ей работу, все мгновенно менялось. Мир наполнялся яркими красками, в душе ключом вскипало воодушевление. Трепеща от радости, Елочка торопливо несла работу домой, садилась и принималась работать.

Так вышло, что лучшим другом Елочки был енот по имени Кабанчик – самый крупный в Пронюхлово. Из всех жизненных занятий лучше всего у него получалось именно безделье. Его нельзя было назвать лентяем-лежебокой: Кабанчик любил путешествия и приключения, даже опасные, и не раз пускался в далекие и трудные экспедиции. Не считая Пельменчика, который однажды путешествовал на вьетнамский рынок в поисках новых, неизведанных продуктов, никто во всем Пронюхлово не бывал так далеко, как Кабанчик. Но в промежутках между приключениями он больше всех любил посиделки в пивнушке, болтовню и книжки с картинками.

И нередко еноты видели, как с приближением заката Кабанчик шел в пивнушку со своим старым помятым котелком. Набрав туда с полпинты «Бургонь де Фландр», он шел домой к Елочке, где она сидела, усердно работая работу и не поднимая головы, и брызгал на нее «бургонем». Только этим чудотворным средством удавалось привести ее в чувство, оторвать от работы и увести в пивнушку, чтобы посидеть там с другими енотами. Тогда она снова начинала видеть того, кто перед ней, и понимать, о чем с ней говорят.

Однажды летом начальник работы ушел в отпуск. Отправив очередную посылку, Елочка ждала следующую, но почта принесла ей лишь записку, что новая работа будет только через 12 дней, когда начальник вернется и поделит. Только Чайник, проливший на пол последнюю на сегодня пинту светлого, мог оценить тоску и печаль Елочки. День, два, три – она то сидела дома, безуспешно пытаясь заняться простыми делами, то выходила погулять, но скоро возвращалась, не найдя на улице ничего интересного.

И даже Кабанчик не мог ей помочь: с установлением хорошей погоды он собрался на охоту, а охота была для него не менее важна, чем для Елочки работа. Нечего было даже просить, чтобы он отложил охоту и постарался развлечь Елочку.

– Ну, хочешь, пойдем с нами, – предложил он и засмеялся, думая, что из этого ничего не выйдет. – Только я не уверен, что тебе понравится ночевать в лесу.

Однако для Елочки что угодно было лучше, чем эта ужасающая пустота и бессмысленность существования без работы. И она согласилась.

Вместе с Кабанчиком на охоту собрались еще трое. Пельменчик был ростом чуть ниже Кабанчика, но в целом почти такой же крупный и отличался пристрастием к приготовлению еды. У него имелась специально купленная зеленая охотничья шляпа, которой он очень гордился. Вторым был Паштет – ниже ростом, чем Пельменчик, но в ширину больше, чем в высоту. Особенно хорошо у него получалось сидеть, вернее, лежать в засаде. И третьим был Лимончик – самый мелкий, юркий и проворный енот.

Елочка отыскала в чулане сапоги, в которых обычно собирала грибы, а Кабанчик одолжил ей свой самый старый сачок, с которым ходил на охоту, еще пока был маленьким.

И они отправились. Кабанчик привел их в хорошее место: чистый зеленый лес, где в солнечные дни было очень светло. Они установили лагерь, поели и с приближением сумерек засели в засаде на опушке. У каждого было свое место, довольно далеко друг от друга, чтобы не мешать.

– Смотри вон туда! – Кабанчик показал Елочке на опушку, на вершины берез. – Полетят оттуда.

Он ушел, Елочка осталась одна «на номере», как говорят охотники. Только большая корзина стояла за кустами позади нее, ожидая добычи. Сердце замирало от волнения, и Елочка сжимала в лапах палку сачка, стараясь успокоиться. Мельком вспомнилась работа – за всеми этими хлопотами прошел только один день, а впереди их еще одиннадцать! – но утешала близость вечера. К тому же кругом была зелень, свежий воздух, запахи леса, а садящееся солнце так красиво окрасило небо в цвет абрикосового джема… Иногда жизнь бывает достаточно хороша и без работы.

Кусты впереди слегка закачались, Елочка насторожилась. Там что-то мелькало, но ей было плохо видно. Что-то маленькое перепархивало с ветки на ветку, приближаясь к ней.

Это они! Целый выводок пирожных из шоколадного бисквита, с прослойкой из белого суфле, смешанного с кусочками свежей клубники, и с большой клубничиной на верхушке, в гнездышке из волнистой полосы белого крема! Одно, два… не меньше шести – целый выводок!

Елочка подобралась, крепче сжала сачок. Пирожное еще раз перепорхнуло и оказалось в трех метрах от нее. Рыжей молнией Елочка метнулась вперед, вздымая сачок, и накрыла им ветку с пирожным!

Пирожное затрепыхалось, пытаясь вырваться, но она выпустила палку и схватила его через сетку. От волнения она немного помяла его, а клубничина чуть не свалилась, но все же ей удалось выпутать пирожное из сетки, не испортив. Тихо смеясь от радости, Елочка поместила его в корзину под крышку, облизнула дрожащую от волнения лапу, немного испачканную в суфле, и подняла сачок.

Два или три пирожных из того же выводка еще сидели на ветках чуть поодаль. Елочка поползла по траве, стараясь подобраться к ним поближе. Одно заметило ее и улетело, скрылось в зелени, но еще одно она сумела накрыть и отправить в корзину к первому. От волнения и радости сердце билось во всю грудь, даже дрожали лапы.

Елочка вновь засела за кустом и устремила взгляд на вершины опушки. И ахнула: на толстой ветке березы сидело нечто крупное, бело-розовое. Если бы оно не пошевелилось, она с непривычки могла бы не заметить его на фоне белого ствола, в лучах заката. А это был торт – торт в форме сердца, облитый розовой глазурью, усаженный мелкими белыми розочками и зелеными листочками из крема. По его розовой шкурке вились белые узоры, и даже мелькали капли кулинарного серебра.

Торт, кажется, не замечал ее, увлеченный пением. Над опушкой разносилось негромкое, но звонкое курлыканье. Елочка еще не умела различать сорта тортов и пирожных по голосам, но глаза у нее горели, а усы дрожали от возбуждения при виде такой знатной добычи. Оставалось выждать… Кое-кто из енотов владел особыми манками, позволявшими подманить торты поближе, но у Елочки манка не было и она надеялась лишь на удачу.

Вот розовый торт соскочил с ветки, немного полетел над поляной и сел на другую березу, уже ближе к Елочке. Она даже могла разглядеть кружевную салфетку, которую он нес к себе в гнездо, и обсыпку из ореховой крошки на его круглых боках. Даже если ей не удастся его добыть, она еще долго сможет вспоминать это восхитительное зрелище – настоящий глазурный торт, такой огромный! Так близко! Только бы не выдать себя раньше времени!

Торт снова закурлыкал. Он был так увлечен пением, что не заметил, как Елочка поползла вперед. Труднее всего было сдерживать хвост в опущенном положении, иначе он реял был над ней, как пушистый столб. Она достигла края кустов, и между нею и березой оставалось метра три пустого пространства.

Новая трель! Ловя момент, Елочка метнулась вперед, одновременно подпрыгивая вверх изо всех сил.

Она немного не достала – ветка была слишком высоко, и у нее не получилось накрыть торт сачком. Зато она задела ветку, та закачалась; прервав песню, торт соскочил с ветки и хотел вспорхнуть, но Елочка вновь взмахнула сачком, зацепила его и заставила снизиться. Новый прыжок – и живая тяжесть затрепыхалась в сетке! Елочка прыгнула вперед и вцепилась в округлые ореховые бока. Торт повозился и замер.

С упоением вдыхая аромат сладкого теста, глазури, ванили и, кажется, варенья где-то внутри торта, Елочка прямо в сачке несла свою добычу к корзине. Вот удивятся все еноты, когда увидят, что она в первый же выход раздобыла такое!

Осторожно выпутав торт из сетки, она приоткрыла крышку, помня, что те два пирожных могут попытаться сбежать. Но они вели себя тихо, и она пропихнула торт под крышку, стараясь не задеть ни одной белой кремовой розочки. Хотелось, чтобы добыча имела приличный вид, когда она будет хвастаться перед другими охотниками.

Когда Елочка подобрала сачок и вновь устроилась под кустом, ее сердце билось от счастья, а в животе приятно крутило. Но сидеть дальше было уже не так интересно: теперь хотелось поскорее показать свою добычу – и товарищам по охоте, и всему Пронюхлово. Пожалуй, она просто посидит спокойно, пока не стемнеет, а потом пойдет к костру…

Но едва она перевела дух, как чуткое ухо ее уловило низкое басовитое гудение. Как будто где-то за березами летал огромный мохнатый шмель… или работал бархатный моторчик… Не может быть!

Елочка выронила сачок. Над вершинами берез неспешно плыл по воздуху ОН… Золотой, как закат, огромный, как солнце… Неспешно шевеля лапами и подруливая пушистым хвостом, над поляной летел… настоящий мейн-кун!

***

– Ты уверена?

Елочка только закивала, выпучив глаза и стиснув зубы – от волнения она была не в силах говорить.

– Да у нас уже лет десять не видели мейн-кунов! – усомнился Лимончик. – Я слышал, они переселились южнее, на Молочную реку.

– М-может, и переселились, – наконец выговорила Елочка. – Но это точно был мейн-кун. Большой и рыжий. Нет, золотой. И я его видела так ясно, как вижу вас.

– Хорошо, что мы взяли сеть! – воскликнул Паштет и покатился к тележке, где и принялся копаться среди поклажи. – Я еще думал: может, выложить? А, думаю, пусть лежит. Вот она!

Он с торжество вытащил огромную зеленую сеть. Иногда, если намечался праздник и требовалось много добычи, такую укрепляли между деревьями, а потом гнали на нее стаи тортов и пирожных – тогда они запутывались в сети целыми десятками.

Сеть разложили на поляне и стали осматривать. Точнее, больше ощупывать, поскольку уже совсем стемнело и поляну освещал только огонь костра. К счастью, сеть оказалась почти целой, без больших дыр, хотя довольно долго провалялась у Паштета в тележке. Но теперь ее еще нужно было установить.

Чтобы не спугнуть мейн-куна, пришлось отойти довольно далеко от его ночной лежки. Кабанчик и Пельменьчик полезли на березы, растущие метрах в десяти одна от другой, держа каждый веревку на конце сети. Лимончик бегал вокруг и суетился, Паштет командовал, а Елочка просто стояла в стороне, изнемогая от волнения. А вдруг мейн-кун за ночь переберется куда-нибудь в другое место? А что если погода испортится и он не захочет вылезать из дупла? А что если порвет сеть? Или не полетит в нужную сторону? Как же дождаться утра?

О работе она и не вспоминала.

Всю ночь Елочка спала одним глазом, но не потому, что Кабанчик и Паштет храпели возле нее, как два небольших медведя. Храп ей не мешал, но мешало волнение. Она даже съела одно из двух пирожных своей добычи, надеясь успокоиться. Пирожное было такое свежее, мягкое, душистое! Но она едва заметила его вкус, запив теплым дымным чаем из котелка. Все ее мысли были с мейн-куном.

Едва начло светать, Елочка поднялась и разбудила товарищей. Рано вставать любила она одна, но еноты-охотники мужественно поднимались до рассвета, одевались и протирали сонные глаза. Кипятить воду и делать кофе не стали, боясь шумом и дымом привлечь внимание мейн-куна. Поэтому просто оделись и пошли.

На полпути разделились: Кабанчик и Пельменчик, как самые крупные, пошли и затаились на березах, к которым была привязана сеть, а трое остальных обогнули березняк по широкой дуге, чтобы зайти с другой стороны.

Где-то в густом море зелени между ними и теми двумя затаился мейн-кун. Солнце вставало. Вот-вот он проснется, встанет на четыре лапы, потянется, зевнет во всю пасть – и полетит.

Больше всего Елочка беспокоилась, что в темноте сбилась с дороги и неверно определила район, где мейн-кун ночевал. Но теперь уточнить это было уже нельзя. Три загонщика разошлись, так что между ними оказался большой участок леса. Пора было начинать.

– Я был батальонный разведчик… – где-то далеко во все горло запел Паштет.

– А он писаришка штабно-ой… – с чувством подхватил Лимончик с другой стороны.

Тут было все равно что петь: главное, спугнуть мейн-куна с ночлега. Елочка не пела: шагая по своему участку между товарищами, она стучала по стволам палкой и шуршала листвой. У мейн-куна очень тонкий слух: он и так услышит, что здесь кто-то есть.

– Вон он! – вдруг закричал Паштет. – Вижу его!

Он заметил, как впереди среди зелени перепархивает по вершинам мейн-кун – огромный и золотой, как солнце в лучах. На спине и боках его чередовались полосы более темной рыжей шерсти и более светлой, совсем золотистой. Морда вокруг носа была белой, внутренняя поверхность ушей тоже. Широкие, истинно львиные лапы легко, как видение, рассекали воздух. А хвост! От одного вида этого огромного хвоста, покрытого шерстью, тонкой и легкой, как мечта, и густой, как взбитые сливки, восторженно перехватывало дыхание.

Мейн-кун даже не оглядывался на загонщиков, а только хотел уйти от них подальше. Видимо, он не одобрял песню про батальонного разведчика. А эти двое все голосили, вынуждая его перепархивать все дальше и дальше. Елочка просто бежала за ним, как за солнцем, и даже забыла, что надо стучать по деревьям: ничего вокруг не замечая, она отчаянно боялась, что мейн-кун свернет в сторону, или взмоет в небо и пропадет, растворится в солнечном сиянии, из которого родился… Уж слишком далеко от его ночлега они растянули сеть!

– Попался! – закричал впереди Пельменчик.

Там раздавался шум, еноты со всех сторон бежали к месту засады. Мейн-кун влетел в сеть возле самой ее верхней кромки, но зато запутался сразу тремя лапами. Скорее, пока он не отцепился, Кабанчик и Пельменчик отвязали верхние веревки и осторожно спустили тяжелую, трепыхающуюся добычу. Вот мейн-кун, опутанный сетью, сидит на траве, будто огромный живой апельсин в зеленой авоське. А четыре енота окружили его и, смеясь, от радости, стали гладить, просовывая лапы сквозь крупные ячейки.

– Давай! – Кабанчик подтолкнул Елочку ближе.

Утирая слезы торжества, катящиеся по морде, она потянула лапы сквозь сетку и повязала на шею мейн-куну зеленую ленточку. Своему мейн-куну.

Мейн-кун подумал и заурчал.

Все Пронюхлово собралось смотреть, как четверо охотников возвращаются домой. Впереди шел Кабанчик, за ним Паштет и Пельменчик толкали тележку со снаряжением, где стояли две корзины с пойманными тортами и пирожными. Потом шла Елочка и вела на поводке мейн-куна. Давно никто не видывал такого прекрасного зверя: его глаза цвета желтого топаза смотрели с таким умом, какой не у всякого енота встретишь, кисточки на высоко поставленных ушах гармонировали с белым шелком длинных усов, а мощные лапы уверенно ступали по траве. Морда же его выражала такую гордость и достоинство, что иные еноты при виде него выпрямлялись и брали под воображаемый козырек. Двигался он плавно и величаво, будто морская волна, позолоченная солнцем.

А дома оказалось, что пока Елочка была на охоте, почта привезла ей пухлый пакет работы, который нашли для нее помощники отдыхающего начальника.

Тем же вечером еноты устроили праздник на поляне позади домов. Персик и Абрикосик пожарили шашлык, Картофан нарезал два таза салата из помидоров и лука, Колбаска и Сарделька привезли тележку с пивными флягами. Здесь же стояли блюда с пирожными и тортами, и каждый ел, сколько хотел. И часто все подходили к мейн-куну, который лежал на лужайке, и множеством лап гладили его густую мягкую шерсть… Мейн-кун урчал. Это был поистине счастливый вечер в Пронюхлово!

***

Больше Елочка никогда не ходила на охоту: она понимала, что такое везенье возможно только для новичка и только один раз. Но зато теперь, даже если у нее не было работы, она всегда могла пойти погладить своего мейн-куна и послушать его урчанье. Или погулять с ним. Или почитать ему вслух книжку. Или приготовить ему утиное филе с баклажанами в соевом соусе. И тоска пустоты покидала ее сердце.

День Медведя

13 декабря еноты всей деревней с утра тянутся к лесу – отмечать День медведя. Енот любит говорить, что он тоже хищник, только маленький, хотя нападать предпочитает на колбаски. Медведь у них свой – он живет в лесу за деревней. На поляне перед берлогой собирают столы, разводят большой костер, вешают котлы. Весь день варят и жарят, енотицы режут целые тазы разных салатов. Пиво всяких сортов подвозят на тележке. Когда темнеет, зевающий медведьвыходит из берлоги. До ночи все веселятся: медведь рассказывает истории о своих приключениях, а еноты поют хором. Когда пиво кончается, медведь удаляется в берлогу и ложится спать – теперь до самой весны. Еноты прибирают на поляне и возвращаются в деревню.

Только одна из них остается – енотица по имени Печенька. Печенька вообще так себе имя – каждый енот в детстве для своей матери «печенька ты моя». Но ей идет: она кругленькая фигурой, шерсть у нее золотисто-желтая, а нос и два темных глаза похожи на блестящие шарики шоколада. Она остается в берлоге на всю зиму: проветривает медведя, смотрит, чтобы крыша в оттепель не протекала и все шло хорошо. Днем она сидит в гостиной у маленького камина и читает книжки. Иногда посматривает на блестящий, кривовато перевязанный сверток на каминной полке: это медведь приготовил ей подарок на Новый Год. Когда придет 1 января, она его откроет, чтобы не чувствовать себя одиноко и знать, что медведь любит ее, даже когда спит.