Притчи о людях, которых никто не видел...

Капитан, преисполненный Янцзы.

Чжуан-цзы путешествовал по Поднебесной. Дорога привела его к великой реке Янцзы, что в тех краях зовут Морем Среди Земель. Мастер решил пересечь реку и вскоре нашел быстроходную джонку с опытным капитаном. Капитан знал, кто его пассажир, и еще он знал, что великий мастер редко путешествует по воде. Поэтому он вел джонку аккуратно, стараясь избегать излишней качки судна. Чжуан-цзы заметил это и сказал капитану:

— Тебе не стоит ограничивать бег джонки, правь так, как если бы ты был один.

На что хитрый капитан ответил:

— Я и так правлю так, как если бы я был один.

— Мне кажется, что ты лукавишь, — заметил мастер. — Всем известно, что капитаны быстроходных джонок любят скорость, ветер и свободу. А ты самый опытный капитан, тебе должно быть очень неудобно так тащиться по водам Янцзы.

— Скажи мне, испытываешь ли ты неудобство, общаясь со мной — простым человеком? — спросил капитан. — Ведь всем известно, что мастера наслаждаются полетом мыслей и остротой слов, а общаясь со мной, ты тащишься по повседневности бытия, точно так же, как я тащусь по водам Янцзы.

Великий мастер задумался. Капитан же продолжил:

— Да, я люблю скорость, ветер и свободу, но они так впитались в мою плоть, что мне нет необходимости искать их в окружающем мире. Я опытный капитан и преисполнен Янцзы, так же как ты преисполнен мудрости, поэтому я могу наслаждаться любой скоростью джонки.

Чжуан-цзы рассмеялся.

— Об этом я не подумал, — сказал он, поклонившись капитану. — Всё именно так, общаясь с тобой, я тоже наслаждаюсь прогулкой мысли. И пусть их бег не такой стремительный, к которому я привык, однако их глубина подобна глубине Янцзы и приятно меня поражает…

Он еще немного помолчал и добавил:

— К тому же я действительно побаиваюсь вод Янцзы…

Небесная глина.

Давным-давно жил на Востоке мастер-гончар. Был он знаменит, и у него было много учеников. В кувшинах, которые он делал, хранилось только самое дорогое вино, в чайниках же заваривали только самый изысканный чай.

Мастер гордился своей работой и думал, что, пока он жив, никто на свете не сможет превзойти его в гончарном искусстве. Но однажды на заднем дворе его дома ему на глаза попался чайник чужой работы. Этот чайник был странным и неказистым, однако, несмотря на корявость, это была очень тонкая работа. Мастер посмотрел на него и понял, что появился человек, который смог превзойти его в гончарном искусстве.

Он стал спрашивать своих учеников, но никто из них не знал, откуда взялась эта вещь. Тогда мастер поспешил на базар. Он обошел все торговые ряды, расспросил всех торговцев, но и тут он не нашел ответа. Расстроенный мастер вернулся домой ни с чем.

***

С того дня он потерял покой и сон. Его работа остановилась, ученики постепенно разбежались, а окружающие люди стали подозревать, что мастер тронулся умом.

— Выброси этот чайник, — просили его друзья и близкие. — Возвращайся к работе. Ты великий мастер, из-под твоих рук выходят замечательные вещи, они не чета этой подделке.

— Замолчите! — сердито отмахивался он в ответ. — Если бы вы были гончарными мастерами, вы бы всё заметили сами. Да, мои работы великолепны, тонки и изящны, но на них все равно видны следы от моих рук. На этом же чайнике нет никаких следов. Его как будто бы создали без участия человека. Сами стихии: небо, вода, огонь и земля сделали его, и поэтому он идеален. Это непостижимо, мне никогда не достигнуть такой вершины.

Близкие и родственники на это лишь печально вздыхали и уходили. Они не могли понять слов мастера.

***

Спустя пять лет зашел в те края странствующий даосский монах. Он походил по базару и от людей узнал о великом мастере гончарного искусства, который сошел с ума из-за какого-то чайника. Монах пришел к мастеру и сказал:

— Пять лет назад я проходил мимо вашего дома. На заднем дворе лежал выброшенный кусок глины. Её дао было расстроено. Я взял его и гладил до тех пор, пока оно вновь не стало спокойным. Убедившись в том, что я больше не нужен, я оставил тот кусок глины...

Монах указал на чайник:

— Эта вещь, которую вы нашли, вышла из-под моих рук, но я не делал её. Я лишь успокаивал дао глины...

— Разве у глины есть дао? — удивился гончар.

Монах немного помолчал, а потом ответил так:

— Есть три вида глины: плохая, хорошая и небесная. В плохой глине дао бурлит подобно горному водопаду, и человеку нужно приложить много сил, чтобы обуздать её. В хорошей глине дао лишь немного взволновано, и поэтому человеку достаточно кончиков пальцев, чтобы она стала ему послушна. В небесной же глине дао находится в покое. Оно как небосвод в безветренную погоду: ни ряби, ни волнения, лишь отражение внешнего мира и больше ничего. И поэтому человеку нужно лишь движение мысли, чтобы придать ей любую форму.

Монах остановил свой рассказ и внимательно посмотрел на собеседника.

— В своей работе гончарные мастера в основном используют хорошую глину. Но ведь можно успокоить её дао, чтобы она стала небесной.

— Зачем же ты пришел ко мне? — спросил гончар.

— Я пришел, чтобы ты успокоил её, — отозвался монах и вытащил из своей сумы кусок глины. — Но сначала я помогу тебе успокоить свое дао...

Без бороды не спуститься

Жил да был на свете очень несчастный человек. Несчастным же он был оттого, что ничего не хотел. Окружающие его люди, прознав про это, стали подбрасывать ему свои мелкие заботы.

«Раз он ничего не хочет, то у него должно быть много свободного времени, — думали они. — Пускай займется нашими делами, ведь у нас их так много».

Человек был хорошо воспитан и стал понемногу помогать людям. Окружающие же, поняв, что ему можно доверить более серьезные дела, тут же взвалили на бедолагу все свои проблемы...

Шли годы, несчастный человек продолжал жить чужими заботами, но вот однажды он проснулся утром и осознал, что так больше продолжаться не может. Он понял, что не может жить по-прежнему, ведь именно прежняя жизнь окончательно лишила его покоя. Да, у него не было своих собственных проблем, однако он буквально по уши увяз в чужих. Нужно было что-то менять. Тем же утром он собрал свои нехитрые пожитки и покинул родные края в поисках утраченного покоя.

***

Долго ли, коротко ли странствовал наш герой — и вот однажды пришел он в далекие края, где, по слухам, жил старец, который знал секрет абсолютного покоя. Этот мудрец жил на вершине самой высокой горы. Он знал язык ветра и земли, пищу ему приносили орлы, а воду — вороны. Старец никогда не спускался, однако изредка к нему поднимались страждущие, которые потом рассказывали о нем невероятные истории.

Несчастный человек решил во что бы то ни стало разыскать этого старца. Он потратил последние деньги на то, чтобы добраться до той горы, но, увидев ее воочию, он ужаснулся. Скала была отвесной, не было ни тропинки, ни уступов, за которые можно было зацепиться. Сверху спускалась веревка, но она выглядела старой и ненадежной. Человек долго думал, стоит ли рисковать своей жизнью ради покоя, но потом рассудил, что уж лучше смерть, чем такая жизнь. Он еще раз посмотрел наверх, где под низкими свинцовыми облаками скрывалась вершина горы, и решил, что будь что будет.

***

Прошёл не один день, прежде чем он смог подняться на вершину. Он подъел все свои запасы и выпил всю воду. Усталость и отчаяние во время подъёма измучили его настолько, что, останавливаясь на привал и обмотавшись верёвкой, он молился лишь об одном — чтобы она оборвалась во сне. Однако любая, даже самая долгая и трудная дорога когда-нибудь заканчивается. Человек ступил на вершину и замер в изумлении. Его взгляду предстал мудрец, сидящий на камне — скрюченный и высохший, как старое дерево. Кожа его была грубой и потрескавшейся, подобно коре старого дуба. На одном плече у него сидел орёл, на другом — белый ворон. Нечёсаные седые космы спадали на камни и, словно корни, уходили в недра горы. Верёвка, по которой он полз всё это время, — была его бородой.

— Я давно ждал тебя, — проскрипел старик. — Знаю, зачем ты пришел. Садись рядом — теперь твое место здесь.

— И сколько мне тут сидеть? — растерялся человек.

— До конца жизни, — усмехнулся старец. — Пока у тебя не появятся свои желания и связанные с ними проблемы, люди будут продолжать лишать тебя покоя.

— Но что мне здесь делать?

— Слушать пение ветра и шепот земли, — проскрипел мудрец. — Покой нужно заслужить усердным созерцанием.

— А чем я буду питаться?

— Ветер велит орлам накормить тебя, а земля — воронам принести воду. Ты не умрешь ни от голода, ни от жажды…

Человек посмотрел на старца, в задумчивости почесал отросшую за странствия бороду — и понял, что не так уж он и несчастен.

— Я пойду назад, — сказал он мудрецу. — Может быть, я и не знаю, что мне нужно, и у меня нет своих желаний, однако я точно знаю, что не хочу всю оставшуюся жизнь провести в одиночестве на горе, пускай даже самой высокой.

— Правильное решение, — усмехнулся старик. — Я и сам много лет хочу покинуть эту вершину, но у меня нет такой возможности. Я забрался сюда по бороде своего учителя, однако его уже давно нет в живых. Для меня нет бороды, по которой я мог бы спуститься…

Бабочка

Однажды Конфуцию целый месяц снился Чжуан Цзы. Великий учитель даосизма с укором смотрел на коллегу по цеху, как будто бы тот в чем-нибудь перед ним провинился. В конце концов Конфуций не выдержал и пошел к Чжуан Цзы выяснить причину этих посещений. Однако дома мудреца не оказалось. Конфуций долго его искал, спрашивал учеников, но никто не знал, куда подевался учитель. Оказалось, уже больше месяца его никто не видел. Расстроенный Конфуций пошел домой. Но на обратном пути ему на плечо присела бабочка и голосом Чжуан Цзы произнесла:

— Добрый день, уважаемый, я ждал тебя.

— Чжуан Цзы? Ты ли это?

— Да, это я, — усмехнулся мудрец.

— Ты так изменился, что с тобой произошло?

— Это долгая история... Месяц назад мне приснилось, что я бабочка. Я летал с цветка на цветок и был лёгок и беззаботен. А проснувшись, не смог понять, кто я: человек, которому снится, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она человек. Из этого сна я получил великий опыт, который навсегда изменил меня. А отголоски этого переживания будут слышны еще долгие-долгие века.

— Я очень рад за тебя, — ответил Конфуций. — Но не мог бы ты больше не являться ко мне во сне? Твоё присутствие меня беспокоит.

— Понимаешь, всё дело в том, что в грядущем этот опыт почему-то приписали Конфуцию, так что теперь я просто обязан являться тебе во снах, иначе нарушится естественное течение Великого Дао.

— Какая неприятность, — зацокал Конфуций. — Нельзя заставлять Великое Дао волноваться... Кстати, помнишь, я давал тебе в долг пятьдесят золотых монет, мне кажется, что тебе они больше не нужны. У тебя замечательная новая жизнь, ты легок и беззаботен. Я же вынужден влачить свое существование обычным человеком. Поэтому, когда в следующий раз придешь ко мне во сне, будь добр захвати эти деньги. Я в них нуждаюсь, и от этой нужды Великое Дао может прийти в возмущение…

***

С тех пор Чжуан Цзы перестал являться Конфуцию во снах, и, видимо, только благодаря этому до сих пор не нарушилось естественное течение Великого Дао...

Два дерева.

Ходжа Насреддин отдыхал в чайхане. Он отведал плов, шашлык и уже собирался попить чаю, как услышал рядом беседу двух посетителей.

— Я был в Индии, — говорил один мужчина, — и знаменитый йог поведал мне, кем я был в прошлой жизни.

— Подумаешь, — отвечал второй, — мне в Индии знаменитый астроном поведал, кем я буду в следующей.

— Это бесполезное знание, — поднял его на смех первый. — Дерево, которое не знает своих корней, — дурное дерево…

— Не бесполезнее твоего, — отмахивался второй. — Это дерево, которое не тянет ветви к небу, — дурное.

Посетители начали громко спорить и ругаться. Каждый стоял на своём и не собирался уступать. В конце концов Насреддин не выдержал.

— Вы, уважаемый, — обратился он к первому посетителю, — были в Индии, и знаменитый йог поведал вам, кем вы были в прошлой жизни?

— Верно, — ответил тот.

— А вы, уважаемый, — Насреддин обратился ко второму мужчине, — были в Индии, и знаменитый астроном поведал вам, кем вы будете в следующей жизни?

— Верно, — кивнул второй посетитель.

— А я знаменитый факир Насреддин, — представился Ходжа, — и если вы оплатите мой обед, то я поведаю вам, кем вы являетесь в настоящей жизни.

Мужчины переглянулись и дружно закивали.

— Уважаемый, — обратился он к хозяину чайханы, — вы слышали этих достопочтенных господ, они заплатят за мой обед.

Сказав так, Насреддин направился к выходу.

— Постойте! — воскликнули мужчины в один голос. — Вы обещали нам сказать, кем мы являемся в настоящей жизни!

Насреддин повернулся и тихо сказал:

— В настоящей жизни вы — два дурных дерева, которые бесполезно толкаются корнями и ветками, вместо того чтобы расти.

И, сказав это, Насреддин поспешил удалиться…

Состояние Себя.

Царь Пасенади пришел к Будде и спросил:

— Я понимаю, что задавать такой вопрос глупо, но не мог бы ты хотя бы немного намекнуть, когда я стану просветленным?

— Ты станешь просветленным в тот момент, когда ощутишь себя просветленным, — ответил Гаутама.

— Но разве просветление — это не состояние ума?

— Нет, просветление — это состояние тебя самого, — рассмеялся Гаутама. — Твой ум лишь сопротивляется просветлению.

— Зачем он это делает?

— Он боится потерять опору и упасть...

— Но как может ум упасть?

— Дело в том, что у ума, как и у человека, две ноги. Одной он стоит на внутреннем мире, а второй — на внешнем. В повседневной жизни ум постоянно переминается с ноги на ногу. Когда внешний мир кажется человеку ненадежным, он переносит своё внимание на внутренний, когда же он устает от внутреннего мира, то обращает свои чувства к внешнему. Просветление — это свобода, когда не нужно ни на что опираться. Остаться без привычной опоры — вот чего боится ум.

— Но тогда получается, что просветленный человек парит над внешним и внутренним... Как такое возможно?

— Я не скажу, как такое возможно, — улыбнулся Гаутама, — потому что в этом нет никакой практической пользы. Однако скажу, что, ощутив такое состояние один раз, ты сразу поймешь, что стал просветленным...

Сгорающее благо.

Давным-давно на востоке жил-был султан. Он был очень скромным, благодетельным и справедливым. Вельможи, придворные и подданные говорили, что на всей земле не сыщешь такого замечательного правителя, как этот.

Во дворце султана находился великолепный фруктовый сад. Каждое плодовое дерево, которое росло в этом саду, было собственноручно посажено и выращено им самим, без чьей-либо помощи.

— Правители приходят и уходят, а фруктовые деревья остаются, — любил говорить он. — Оставлять после себя красоту, благо и добрую память — разве это не достойная цель для правителя?

Все придворные соглашались с этими словами, удивляясь их мудрости, дальновидности и проницательности.

***

Среди всех фруктовых деревьев султан больше всего дорожил тем, которое посадил в своем саду самым первым. Это была обыкновенная яблоня. Именно с неё много лет назад начался этот замечательный фруктовый сад.

Правитель много времени проводил, ухаживая за яблоней, а та в ответ дарила ему всё, на что только было способно дерево. Весной она радовала его обильным цветением, летом укрывала пышной кроной от знойного солнца, а осенью дарила ему свои замечательные плоды.

Яблоня из года в год радовала султана, но по прошествии некоторого времени он стал замечать, что его любимое дерево стареет и дряхлеет. Оно уже не могло похвастаться ни обильностью цветения, ни прохладной тенью, ни щедростью урожая. Кора его покрылась мхом и лишайником, мелкие плоды были кислы и пархаты. Султан печалился, но воспоминания о лучших временах его любимого дерева все еще грели его душу...

***

И вот это случилось. Однажды повелитель, попробовав плод со своей любимой яблони, понял, что она окончательно состарилась. Теперь в ней не было ничего, что заслуживало бы его восхищения. Но хуже всего, что сама память о радости, что дарила ему яблоня, была безвозвратно испорчена её неприглядностью, убогостью и корявостью.

— Видимо, жизнь так устроена, что достижения прошлого могут быть перечеркнуты немощью настоящего, — грустно осознал султан. — А раз так, какой смысл нести в окружающий мир благо, если в итоге настанет момент, когда это невозможно будет сделать?

Эта мысль настолько сильно засела в голове у правителя, что он потерял покой и сон. Великий султан осознал, что он так же, как его любимая яблоня, может постареть и перестать быть полноценным правителем. Да, сейчас плоды его правления великолепны, но со временем он состарится, его ум станет не таким острым и наблюдательным, как сейчас, а принятые решения потеряют мудрость и дальновидность. Это понимание так взволновало его, что он окончательно слег в постель и стал угасать на глазах у своих обеспокоенных вельмож и придворных.

***

Султан перестал ходить в свой фруктовый сад, он медленно умирал. Никто из знаменитых врачей, знахарей и мудрецов не мог ему помочь — правитель буквально таял на глазах.

Но вот однажды во дворец пришел старец, который сказал, что сможет помочь султану.

— Я вижу, как глубока твоя печаль по любимой яблоне, о повелитель, — сказал гость. — Я вижу, как невыносимо тебе лицезреть ее в таком виде. Поэтому я пришел просить тебя подарить её мне.

— Это же пархатое дерево, — удивился султан. — На что оно тебе?

— Я бедный человек, — ответил старец. — А в твоей яблоне скрыто огромное благо.

— Ты ошибаешься, старик, — отмахнулся правитель, — в ней нет ничего полезного.

— Просто до сих пор еще никто не догадался, как ей воспользоваться, — мягко возразил мудрец. — Я смогу, поэтому прошу, отдай её мне.

— Хорошо, — пожал плечами султан, — можешь забирать.

Старец поблагодарил хозяина дворца и направился в фруктовый сад, чтобы забрать обещанное ему дерево, а правитель тайно последовал за гостем, чтобы посмотреть, что тот будет с ним делать.

Дойдя до яблони, старик вытащил из холщевой сумки топор и принялся рубить её. Султан в ужасе выбежал из укрытия и принялся бранить старика. Однако тот невозмутимо ответил, что правитель сам отдал её и теперь он волен поступать со своей собственностью так, как он пожелает. Тогда султан стал просить свое дерево назад, суля за него большую награду, но гостя не интересовали богатства — ему нужна была именно эта яблоня. В конце концов он срубил её, обрубил ветки и сучья, распилил ствол. Редкие ровные поленья он сложил в холщевую сумку, а из остатков соорудил огромный костер.

Спустя некоторое время фруктовый сад наполнился сладковатым запахом горящей яблочной камеди и горечью дыма. Султан сидел возле костра и наблюдал за тем, как сгорает результат его многолетнего труда. Вид его был безутешен.

— Всё, что рождается под этим солнцем, рано или поздно сгорит, — тихо сказал старец. — Ты не должен противиться заведенному природой порядку вещей. Я лишь помог случиться тому, что и так бы случилось без меня.

— Так какое благо было скрыто в сгоревшей яблоне? — грустно спросил султан.

Гость на минуту задумался, а потом спросил:

— Ты ощущаешь этот замечательный запах?

— Да, — принюхавшись, ответил султан.

— Так вот. В горечи этого дыма кроется минутная скорбь о твоей утрате, а в сладком шлейфе — годы обильного роста, цветения и урожая, — отозвался мудрец, вытаскивая из сумы вырезанную из дерева статуэтку правителя. — Да, старость и немощь не могут порадовать красотой, но, сгорев, они никогда не перечеркнут былые достижения...

И, помолчав немного, старец добавил: — Яблоня, даже сгорая, пахнет яблоками. Благо, сгорев, все равно ощущается как благо...

Ноль

Однажды Индра решил подшутить над Буддой.

— Давай поборемся как равные, — предложил он. — У меня есть молнии, а у тебя?

— У меня только пустота, — развёл руками тот. — Но с ней бесполезно бороться.

— Это ещё почему? — удивился Индра.

— Потому что в итоге она всегда оказывается сильнее.

— Я смотрю, ты слишком самонадеян, — рассмеялся в ответ Индра. — А возможно, ты просто труслив и боишься выступить против такого противника, как я?

— Возможно, это так, — согласился Будда, — но давай спустимся на землю, и ты сам убедишься в правоте моих слов.

Индра согласился, потому что был уверен в своей победе…

***

Индра с Буддой под покровом тьмы спустились в Найт‑Сити. Несмотря на позднее время, город жил бурной ночной жизнью. Его улочки утопали в огнях. Беспокойный неон, огромные плазменные панели и голограммы переполняли его до краёв, и даже самому небу было тесно в этом царстве искусственного света.

Индра, видя суть вещей, указал на город и сказал:

— Я вижу лишь природу молний, но не вижу природы пустоты, — усмехнулся он. — Если ты привёл меня сюда только для того, чтобы показать, как человек приручил электричество и оживляет им вещи, то ты зря тратишь моё время.

— Посмотри внимательно, — улыбнулся Будда. — Только осознав, что есть нечто сильнее молнии, человек смог построить всё это. Каждый оживлённый предмет питается двумя каналами: один — с природой Индры, несущий силу молнии, люди называют его фазой; другой — с моей природой, содержащий пустоту. Люди называют его нулём.

Индра ещё раз внимательно оглядел раскинувшийся под ним город. К своему удивлению, он заметил пустоты среди бескрайнего моря электричества. Как ни странно, эти пустоты не мешали, а задавали пульсирующий ритм, давая электричеству дышать — точно так же, как пространство между зданиями давало дышать этому городу.

— Я не пойму, к чему ты клонишь, — с сомнением в голосе сказал Индра. — Очевидно же, что природа молнии дарит жизнь. Значит, она сильнее.

— Она несла бы смерть, если бы пустота не поглощала её избыток, — улыбнулся Будда. — Ноль кажется ничтожным, но он может поглотить фазу, а фаза — нет. Разве то, что беспрепятственно впускает в себя силу Индры и неизменно остаётся при этом самим собой, может быть слабее той силы, которую впустило?

Индра не знал, что ему ответить…

После этого случая он больше не пытался шутить над Буддой.

Окарина сердца.

Давным-давно жила в городе Шираз красотка Анис аль-Долях.

Каждый, кому посчастливилось увидеть её, говорил, что она — эталон восточной красоты и грации. Множество благородных мужей хотело взять её в жёны, но Анис капризно отвергала все предложения. Более сотни сердец было разбито её неземной красотой, а некоторые отвергнутые женихи даже распрощались с жизнью, пытаясь впечатлить недоступную девушку… Но эти жертвы Анис не волновали.

«Им нужна только моя внешняя красота, — думала она. — Пускай тогда попробуют обуздать то, что за ней скрыто».

И она продолжала изводить ухажёров, смеясь над их слабостью…

***

Это продолжалось долгое время, но однажды в город прибыл странствующий музыкант Кавир. Он отдыхал в тенистых аллеях сада Эрам, когда мимо него прошла девушка неземной красоты. Кавир был так очарован её статью, что тут же предложил ей свою руку и сердце. Анис аль-Долях, а это была именно она, решив проучить дерзкого незнакомца, сказала, что выйдет за него замуж, но только если её свадебным подарком станет его сердце. Тем самым она хотела припугнуть наглеца, однако Кавир не растерялся и сказал, что через три дня он принесёт ей подарок.

***

Прошло три дня. Кавир явился во дворец красавицы с небольшой шкатулкой ручной работы.

— Я выполнил твою просьбу, — сказал он. — В этой шкатулке находится моё сердце. Прими его.

Анис сурово посмотрела на музыканта и сказала:

— Ты, видимо, считаешь меня глупой? В этой шкатулке не может быть то, о чём я просила.

— Уверяю тебя, Анис, там моё сердце, — начал убеждать её Кавир. — Я сдержал своё слово, теперь и ты сдержи своё…

Неожиданно маска ярости обезобразила лицо красотки.

— Ах, там твоё сердце? — воскликнула она, хватая шкатулку. — Сейчас я это проверю…

И Анис со всего размаха швырнула подарок на пол. От удара шкатулка распахнулась, и её содержимое, ударившись о мрамор, разлетелось на тысячу мелких осколков… Красотка торжествующе посмотрела на изумлённого Кавира.

— Почему же ты не умер? — смеясь, сказала она. — Ведь твоё сердце теперь разбито.

— Потому что я отдал его в руки прекрасной девушке, которую любил, а не тебе самодовольная дура! — воскликнул Кавир. — В этой шкатулке была окарина, которую я слепил из глины реки Хар‑руд, что течёт неподалёку. В неё я вложил своё сердце, и если бы только губы той красавицы вдохнули в неё жизнь, то она бы услышала музыку настоящей любви. Но вместо этого моё сердце попало в руки к тебе. Три дня назад мне казалось, что за внешней красотой скрывается настоящая Анис, однако я ошибался, за этой маской пустота. Здесь мне больше нечего делать, прощай.

И он удалился, оставив растерянную Анис в одиночестве…

Девушка попыталась догнать молодого человека, но тот как будто растворился в воздухе. Тогда красавица собрала всё, что осталось от сердца Кавира, и горько заплакала.

***

Прошло время. Никто больше не встречал музыканта Кавира. Однако некоторые бродячие дервиши говорили, что он сделал ещё одну окарину «Сердца» и нашёл ту, что смогла вдохнуть в неё жизнь и услышать сладкую музыку любви.

А красавица Анис аль-Долях склеила разбитую окарину Кавира, однако, сколько бы она в неё ни дула, из инструмента вырывался лишь грустный плач разбитого сердца.

С тех пор в Ширазе говорят: если услышишь ночью в ветре плач разбитой окарины, знай — это красавица Анис снова пытается вдохнуть жизнь в подарок Кавира и услышать музыку настоящей любви…

Сделай вдох

Однажды к Хотею (Смеющемуся Будде) подошёл знаменитый поэт и сказал:

— О великий, источник моего творчества совсем иссяк. Что мне делать, чтобы из моего сердца вновь полился мёд поэзии?

Хотей, выслушав его, добродушно рассмеялся и сказал:

— Вдохни.

Поэт послушно вдохнул и продолжил:

— Я так страдаю оттого, что не могу писать стихи. А ведь раньше я никогда не испытывал в этом трудностей. Теперь же, к своему ужасу, я не могу связать и пары слов.

Хотей снова рассмеялся и ответил:

— Вдохни.

Поэт опять вдохнул и, начиная злиться, воскликнул:

— Я прошу, прояви сострадание, которым ты так славишься. Научи меня, как вернуть творческую силу. Поэзия — единственное моё ремесло; без него мне лучше умереть, чем влачить жалкое существование.

Хотей вновь рассмеялся и промолвил:

— Вдохни.

— Что ты заладил: «вдохни да вдохни»? — не выдержал поэт. — Я прошу тебя о сострадании и помощи, а в ответ слышу лишь твой смех и одно слово!

Хотей отсмеялся и сказал:

— Ты слишком долго выдыхал свои стихи. Перестань только выдыхать, вдохни — и продолжай жить поэзией.