Приснившаяся притча

Глава 1

Жил-был в далекой стороне один владыка. Не тиран и не благодетель, не варвар и не ученый, владыка как владыка — не лучше и не хуже многих. Его царство существовало себе потихонечку, развивалось помаленечку, не лезло в войны, владений своих не расширяло, влияния не распространяло, довольствовалось тем, что есть, и особо не горевало. Не вымерло — и ладно. Но вот случилась страшная беда — владыка был болен, и болен, как считал он, неизлечимо: не слушались беднягу ноги, и ничто ему от этого недуга не помогало. Всё перепробовал, что посоветовали прославленные на весь свет лекари — и никакого результата.

И теперь владыка готовился встретить смерть в мрачной каменной крепости с узкими бойницами — он решил замуровать себя в ней так же, как давным-давно замуровал надежду на исцеление в своей беспредельной тоске. И как бы ярко не сияло горячее летнее солнце за стенами этой крепости, его лучи были не в силах дотронуться до хмурого лица владыки, пожелавшего, чтобы в его последнем пристанище царил угрюмый сумрак.

Он восседал на обитом бархатом троне в просторном зале, и трон был со всех сторон окружен столами с самыми изысканными яствами, принесенными сюда на тот случай, если он надумает перед отходом в иной мир наесться досыта. Сам владыка не планировал отяжелять желудок перед кончиной — накрыть столы было прихотью родных, намедни слезно умолявших владыку одуматься и вернуться к государственным делам. Но тот был непреклонен, и семья смирилась с его решением: жена понимала, что насильно жить не заставишь… да и дети давно выросли, вот пусть они над государственными делами и корпят.

— Я чувствую приближение смерти, — произнес владыка и смерил тяжёлым взглядом дорогих ему людей, столпившихся в зале. — Я должен встретиться с ней наедине.

Он не хотел, чтобы родные стали свидетелями его мучительной агонии. Смерть, эта мерзкая, вызывающая то нестерпимую жалость, то бессильную ярость старуха, ещё придет к ним, а сейчас… Сейчас это ему впору встречать долгожданную гостью.

Собравшиеся печально склонились в прощальном поклоне и направились к высоким дубовым дверям, которые полагалось накрепко запереть снаружи. Но не успели они покинуть зал, как в него ворвался незнакомец и, расталкивая приближённых владыки, направился прямиком к трону. Не было в этом незнакомце ничего примечательного, разве что поступь его была широкой и бодрой, а глаза горели непоколебимой уверенностью… во что? Это осталось загадкой для присутствовавших, чьи потухшие взгляды были полны скорби и отчаяния.

— Внемли, владыка! — воскликнул незнакомец, приблизившись к трону. — Ведь то, что я тебе скажу, изменит твою жизнь!

— Жизнь? — горько усмехнулся владыка. — Разве ты не знаешь, что я давно с ней расстался? Но, должно быть, у тебя ко мне важное дело, раз стража пропустила тебя… Заприте двери на все засовы, когда выйдет этот человек! — велел он приближённым, ошарашенным нахальством незнакомца, осмелившегося подойти к трону без должных церемоний. — Он — последний, кого я намереваюсь видеть. Оставьте нас!.. Как твоё имя? — спросил владыка незнакомца, когда они остались вдвоём.

— Имя моё Иаков[1], — ответил тот, скрестил руки на груди и посмотрел владыке прямо в глаза.

— Иаков? — удивился владыка. — Зачем ты пришёл сюда, Иаков?

— Чтобы попросить тебя встать, — заявил тот. — Встань, пожалуйста.

Стоило этой невыполнимой просьбе коснуться слуха владыки, как он, сам того не сознавая, оперся на подлокотники трона и без труда поднялся.

Иаков смерил его внимательным взглядом и недоумённо приподнял бровь, когда владыка, нисколько не пораженный чудом, тяжело опустился обратно:

— Какой от этого прок, — сетовал он, — если я и шага ступить не могу…

— Ну хорошо, — хмыкнул Иаков. — Тогда встань — и иди.

И владыка встал и пошёл, едва переставляя одеревеневшие ноги одну за другой. Но стоило ему обойти зал, как он вернулся к трону и, горестно вздыхая, вновь опустился обратно:

— Разве это люди называют «идти»? Жалкое зрелище… Будь в моих ногах прежняя сила, я мог бы обогнать свою самую резвую лошадь…

— Что ж, старик, — усмехнулся Иаков. — Будь твоя воля — ты бы и сейчас её обогнал.

— Нет, — покачал головой владыка, — пожалуй, проще мне дождаться смерти… Что-то она запаздывает, — пробормотал он задумчиво.

— Смерть, — строго произнес Иаков, — приходит в назначенный час, и ни мгновением раньше!

— Я так не считаю, — обиженно проворчал владыка.

— Что ж, имеешь право — ты же владыка, — пожал плечами Иаков. — До встречи, старик! От тебя зависит, насколько скорой она будет, — добавил он и исчез так же внезапно, как появился. В тот же миг протяжно заскрипели запираемые засовы, после чего в зале воцарилась абсолютная тишина.

Некоторое время владыка сидел неподвижно, напряжённо жмуря глаза. Он ждал…

Но у этой костлявой мерзавки напрочь отсутствовало чувство времени!

Он насупил брови, подпер кулаком подбородок и нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику.

Вот бессовестная, разве можно томить ожиданием больного человека!

— Проклятье… — прокряхтел он, закинул ногу на ногу и подождал ещё немного, но ничего не произошло. Тогда владыка встал, выпрямил прежде согбенную спину и размеренным шагом обошел усыпанные кушаньями столы — просто чтобы немного размять затёкшие конечности… и утолить аппетит парочкой приглянувшихся кусочков — ожидание заставило его проголодаться.

— Интересно, который час? — пробормотал он себе под нос. — Уже настало время обеда или… а, какая разница! — махнул владыка рукой и, схватив с ближайшего стола кувшин, приложился к его горлышку. Хорошо, что жена не видит, иначе не преминула бы напомнить о существовании кубков. Сделав несколько жадных глотков, без пяти минут мертвец — как он сам для себя решил — довольно цокнул языком. Отличное вино!

Опустошив кувшин, повеселевший владыка потянулся до хруста в костях и, напевая пришедшую на ум песенку, популярную в его царстве, начал пританцовывать… как вдруг довольно грязно выбранился: еще немного в том же духе, и смерть уже не будет столь желанной гостьей!

— Лучше бы тебе поторопиться! — рявкнул владыка, и его взгляд, несколько помутневший от выпитого вина, упал на узкую бойницу, сквозь которую едва пробивался солнечный свет. Подойдя к ней, владыка выглянул наружу, и его губы растянулись в улыбке, когда он почувствовал на своём лице живительное тепло солнца. Щуря глаза, он обратил их к лазури чистых небес, затем опустил на зеленеющие за крепостной стеной просторы, перемежающиеся пестрыми лугами, и не сдержал восторженного вздоха — до чего прекрасен искусно сотканный природой ковер, носящий на себе саму жизнь…

До его слуха донёсся убаюкивающий плеск — крепость была построена по всем правилам, а потому её окружал глубокий ров, и подёрнутая лёгкой рябью вода из года в год лизала каменные плиты. Игривый ветер, никак не дававший водной глади покоя, усилился — и обдул владыке лицо, принеся с собой запах луговых трав, который тот вдохнул полной грудью. Хорошо-то как!..

Вдруг владыка встрепенулся. Ему и правда было хорошо, будто болезни, столько лет мучившей его, не было вовсе. Может, её вообще никогда не было?

А если и была, неужели кроме неё ничего не существовало?

Быть того не может! Куда могло деться солнце в небесах, и цветочные луга, и свежесть ветра… Как, как он мог не замечать их раньше?

Много раз объезжал он своё царство — вначале верхом, а затем, после того как обезножил, сидя в паланкине — но ни разу не обратил должного внимания на то, что проносилось перед его глазами — настолько был погружён в горестные мысли… Как же ему хотелось наверстать упущенное! Особенно теперь, когда его ноги налились кровью и, казалось, взаправду были способны обогнать самую резвую лошадь.

Жаль, он никогда не сможет проверить, было ли сказанное Иаковом правдой. Ведь жизнь — по ту сторону крепко запертых дубовых дверей, а владыка — по эту. И чем больше он думал об этом, тем слабее становились ноги, пока совсем не подкосились.

Владыка сполз по холодной каменной стене, схватился за голову и, окунувшись в чувство жалости к себе, зарыдал. Рабов скидывают в ямы, крестьян хоронят в гробах, знать покоится в склепах, а вот он удостоился целой крепости…

Как вдруг он вспомнил, что он всё ещё владыка. Самая важная персона в царстве, как-никак. Не могли же его в самом деле оставить тут одного?!

Он вскочил как ошпаренный, прижался лицом к бойнице и заорал что было мочи:

— Эй! Э-э-э-й!!! Есть там кто-нибудь?! Нет?! Неужто никто не додумался оставить стражу у ворот?! Ну или хотя бы парочку рабов?! А если я захочу трон передвинуть — я что, в одиночку надрываться должен?! Владыка я вам или кто?!

— Мы здесь, повелитель!!! — донеслись до него счастливые возгласы подданных, тотчас высыпавших из домишек, жавшихся к крепостным стенам. Ведь царство было небогатым, а потому, когда владыка выразил желание замуроваться, никто не стал отстраивать ему отдельный каменный мешок посреди чистого поля, и он занял единственную имевшуюся в его распоряжении крепость, которая также служила главным замком столицы. — Что вам угодно, повелитель?

— Обогнать свою самую резвую лошадь! — заявил владыка и начал поочередно разминать колени. — Ведите её сюда, но перед этим — отоприте эти проклятые двери, света белого не видно!..

Не успело зайти солнце, как всё царство узнало о произошедшем чуде: подданные ликовали, родные сняли траурные одежды, а владыка, проявляя невиданную прежде энергичность, принялся за государственные дела.

Что же до Иакова, тот, стоило ему получить весть об исцелении владыки, обратился костлявой старухой, которая получше закуталась в тёмные одеяния, покрепче взялась за древко косы — и направилась прочь по дороге, ведущей из царства в другие земли. Случайно ли, нарочно ли, но она выронила из складок одеяния свиток, на котором можно было прочесть следующие слова:

«Довольствуйся малым, и достигнешь большего»

«Достигнув большего, не переставай радоваться мелочам»

«И будет тебе счастье»

[1] «Следующий по пятам» в переводе с иврита.