Принцесса Кадын

Глава 1

Ээлту любит детей. Они лазают по нему как по дубу, приносят лягушат и ежей, трогают обереги на одежде:

— А это что? А это?

Иногда он отвечает. Детёныши колдуют на ходу, мирно, самозабвенно, играют с течениями в ручьях, находят пёрышки счастья и камушки тайн, сторонятся гнезда стервятника, не трогают сложенных духами пирамид. Чуют. Им не надо объяснять, почему огонь живой, как можно летать птицей и щупать влагу корнями.

Но вот светловолосая Сайка дёргает рукав:

— Расскажи про принцессу Кадын.

— Слышали ведь уже сто по сто раз, — хмурится.

А им что его суровость? Знают, что сердце доброе. Что сейчас он ещё помолчит, выпустит дым изо рта. И полетит кольцо, концентрируя внимание, сбивая стайку ребятишек в круг поближе к костру. Смеркается. Сейчас проступят первые звёзды, подкинет Ээлту сухих полешек огню и вкрадчиво начнёт:

— Была здесь раньше одна Великая Степь, выжженная Солнцем.

И вот все притихли всерьёз. У всех в голове степь, так явно, что тронь босой ногой — ай! — вот так напекло солнцем за день. Это секрет Ээлту. Говорит он немного, но у всякого, кто умеет слушать, в голове возникают картинки. И это лучше любого фильма. Потому что Ээлту там был и всё видел сам.

— Ни рек ни озёр, ни лесов... Только пыль да песок, это так время пережёвывает камни гор, оставляя от них сухой пепел. Нет силы больше, чем время. Жмётся, прячется от него в расщелинах полынь, низкие колючки ищут прохладную тень. Хозяин той земли Хан-Алтай. Много богатств у хана, но главное сокровище его — дочь, прекраснейшая принцесса Кадын. Голос её словно хрустальный колокольчик, улыбка — серебристый лунный луч, прикосновение нежнее материнской ласки. Встретиться с принцессой — великий дар. Счастливец, видевший её хоть мельком, мог сказать, что это сродни тому чувству, что испытывает странник, прошедший пустыню пешком насквозь, оказавшись на берегу оазиса. И не в горячке обманчивого морока, а наяву. За что мне такое счастье? Вот что думает путник.

Сайка облизнула губы, которые пересохли при словах о пустыне, и ощутила радость, когда Ээлту сказал про оазис. Она чувствовала, как прозрачна и холодна вода, как славно над ней дышать, как упоительно такое омовение после долгого пути. Дети переглянулись: «А ты почуял? Да. Да». Они понимали друг друга без слов.

Ээлту кашлянул, и вот птички уже снова на ветвях дерева, слушают сказки сока, бегущего под древней мозолистой корой. С ними говорит сама жизнь, сама история.

— Со всей земли съезжались богатые и статные женихи, но ни одному не дарила своей искренности Кадын. Со всеми приветлива и безупречно вежлива. Но никому не открыта. Отец её не торопил с выбором. Да только ответ был в том, что сердце принцессы уже дарило своё сияние единственному возлюбленному, и не приняло бы иных ключей, кроме узнанного родного. И всем хорош был любимый, да только род его был не ханский, а пастушеский. Вот и молчала перед отцом Кадын о пастушке Бие. Знала Кадын своего отца. Ох, хорошо знала... Скорее бы согласился он на убийство дочери, чем на свадьбу Кадын с Бием.

— Ой...

Дети слышали эту историю и раньше, но каждый раз волновались за судьбу так полюбившейся им пары.

— Да. Много на свете людей завистливых, и вот случилось так — шепнули хану про тайну сердца его дочери. И впал он в великий гнев. Ни уговоры ни мольбы, ни слёзы — ничто не могло смягчить отца Кадын. Её заточили в темницу. А Бия увезли далеко на северо-восток и замуровали живьём в глубоких подземных пещерах.

— Да как же так! — один из мальчишек стукнул кулаком по колену. — Он же отец. Папа. А они ведь живые и хорошие. Как так можно?

Дети загомонили. Кто-то говорил, что вот его папка бы ни в жизь так ни поступил. Кто-то приводил примеры и похлеще. А кто-то просто молчал и ждал продолжения.

— Некоторые из вас уже знают, что родные по крови могут быть злее змеи, а просто друзья — протянут руку помощи висящему над пропастью. Мне жаль видеть это, но из столетия в столетие семьи отворачиваются от иных влюблённых. И сколько сюжетов так и не становятся легендами, не оживают в них древние мифы, только ветер гонит золу сгоревшей мечты по нехоженым тем тропам.

Алтынсай передёрнуло. Привкус гари во рту, откуда он? Хотя чему она удивляется? Когда говорит Ээлту — все сказки становятся былью.

— Былью или пылью станет твоя сказка, решаешь ты сама.

— Откуда...

— Тсс... Эта любовь была благословлена звездой верности. Нашлись у Кадын и Бия друзья, решившие вызволить их из беды. И вот настала ночь побега. Песни шаманов раскололи земную твердь над пещерами, где томился Бий. Смелые богатыри вызволили принцессу из темницы. Теперь им нужно было бежать и встретиться. Куда бежать принцессе, когда на юге, западе и востоке кочуют подданые хану народы?

— На север!

— Там, на севере, заканчивается Великая Степь и начинается другой мир — тайга. Для кого она дом, а чьих следов там уже и не отыщешь... Непроходимы те леса для чужаков. Но Кадын и Бию деваться было действительно некуда, и они устремились на север. Быстро летит время, неумолимо шьёт судьба свои узоры на оливковом льняном полотне жизни. Их уже не стереть. Окажется ли быстрее иглы той вышивальщицы лошадь принцессы, крылатая лунная ночь?

Тем временем, хану уже доложили о побеге дочери, и он собрал целое войско в погоню. Воины хана уже догоняли Кадын... Самый сильный и ловкий наездник Бабыр-хан уже поравнялся с Кадын и лишь ждал удобного момента, чтобы ухватить её за развевающиеся по ветру косы. И тут появился Бий.

— И убил Бабыр-хана!

— Нет.

— Ну почему...

— Потому что эта нить другого цвета, дитя. Бий подскакал к Кадын, они спешились, крепко обнялись и, на глазах у удивлённых воинов превратились в реку. След, по которому бежала Кадын из темницы — стал рекой. Место, где земля раскололась над головой Бия, заполнилось водой и стало озером. По следу Бия также потекла река. Хан-Алтай, узнав обо всём, окаменел с горя. Он превратился в высочайшую гору, а его корона — в вершины этой горы. Окаменела и ставка хана. Окаменели все его воины. И там, где раньше были холмы да степь, появилась горная страна Алтай.

— А как называется сейчас то озеро?

— Когда-то звалось Алтын-Кёль, теперь Телецкое.

— А реки — это Бия и?..

— Катунь. Они образуют великую сибирскую реку Обь, устремлённую в мрачные северные страны, где мечтали обрести покой и счастье принцесса и пастух.

— А хан стал...

— Горой Белуха.

— Вот это да!

— Окаменевшая ставка хана зовётся нынче горным узлом Табын-Богдо-Ула, что переводится как «Пять Святых Вершин» (хотя вершин там намного больше). Всё это окаменевшие ханские юрты. Воин Бабыр-хан тоже стал горой. Гора Бабырган стоит среди степи одиноко, окутанная печальным туманом.

— А расскажи про су-ээзи, которые живут в реках и озёрах?

— Не всё сразу...

— Ну пожалуйста!

— Не всё сразу.

И Ээлту замолчал, уставившись в огонь. Дети уже знали, что, когда он вот так замирает, то больше ничего не скажет. То ли уснул, то ли летает где далеко отсюда. Посидят ещё немного, поговорят друг между другом и разбегутся по домам. Поздно уже, да и сны сами себя не посмотрят.