Приключения маленького Лучика

Сказка 1 Как Лучик научился делиться светом

Привет, мой маленький дружок! Я хочу рассказать тебе очень солнечную сказку. Это история про одного маленького Лучика, который однажды появился на свет, совсем как ты. Он отправился в далёкое путешествие, чтобы найти друзей и делиться с ними своим теплом. По пути он узнал очень много удивительного об этом мире, и я с радостью поделюсь всем этим с тобой. Возьми с собой любимую игрушку, ей тоже будет интересно, устраивайся поудобнее и слушай.

Очень-очень далеко, а может быть, и совсем рядышком с нами, там, где царит Любовь и всё вокруг переливается тысячей цветов, будто радуга, только ещё ярче, жили-были Лучики. Это были детки самого Солнца! Они жили в большом-пребольшом, тёплом доме-звезде, наполненном удивительным светом и весёлым пением — таким живым и радостным, что всем им хотелось прыгать, смеяться и летать!

Стоило родиться новому Лучику, как он тут же заливался серебристым смехом и, словно озорная золотая искорка, принимался порхать по своему солнечному дому. Со временем их становилось всё больше и больше! И Лучики, звонко хохоча, улетали один за другим из своего гнезда так далеко, что и не верилось! Ласковое Солнце смотрело на них с доброй улыбкой. Оно-то знало одну важную тайну: для каждого Лучика у матушки-Вселенной припасено самое заветное местечко, где ему предстоит совершить что-то важное и доброе-доброе!

И вот один такой особенный Лучик, самый любопытный и непоседливый (совсем как ты), решил, что ему пора познавать мир. Он помчался, словно золотая стрела, мимо синих планет и пушистых облаков, прямо к Земле и... шлёпнулся прямо в пушистую травку у самого обычного пятиэтажного дома в самом обычном городке.

— Ой-ой-ой! — пискнул Лучик, потирая свой светящийся бочок. Понятное дело — шлёпнуться с такой высоты! Он удивлённо огляделся и вдруг увидел очень странное создание! Шесть блестящих лапок перебирали воздух, а два забавных усика с пушистыми веерами на концах поворачивались в его сторону. Лучик, конечно, отпрянул — он ведь не знал, что перед ним всего лишь важный майский жук, лесной красавец в тёмно-зелёном доспехе, отливающем на солнце медью и золотом.

А ты ведь не боишься майского жука, мой маленький непоседа?

Жук тут же сердито забарабанил крыльями: «Жжж-не мешай!» — и взлетел на ближайшую берёзку. Лучику стало очень любопытно. Он легонько подпрыгнул и приземлился на молодой листок, похожий на зелёное сердечко, по соседству с жуком.

— Здравствуйте, — прошептал он. — Меня зовут Лучик, а вас как?

Но жук, недовольно прожужжав что-то в ответ, набрал высоту и важно полетел по своим делам, сверкая, словно маленькая изумрудная пуговица, оставив Лучика совсем одного.

Утро было в самом разгаре. Другие Лучики уже разбежались по своим важным делам: одни будили цветы, нежно щекоча их лепестки, другие собирали с травинок алмазные капли росы, третьи играли в прятки, рисуя на земле длинные тени-великаны. И наш Лучик, оглядевшись, понял, что он остался совсем один. Ему стало от этого немножечко грустно, и он прилёг отдохнуть на бархатный листочек молодой берёзки, будто на зелёную перинку. А про себя подумал: «Как же тут одиноко… Так хочется с кем-нибудь поиграть!»

Наверное, и тебе, мой дружок, как нашему Лучику, иногда бывает одиноко?

И вдруг — шух! — мимо, словно серая молния, пронеслась важная ворона. А в её клюве что-то так ослепительно сияло и переливалось всеми цветами радуги, что даже Лучик зажмурился! «Неужели есть на свете что-то ярче нас, Лучиков?» — удивился он. Любопытство защекотало его изнутри, будто порхающая бабочка, и он, не раздумывая, помчался вслед за птицей к её дому, прямо к гнезду на старом-престаром дубе.

Подкрался Лучик тихонько на солнечных цыпочках, а там… никакой ослепительности, только тени да листики. Зато сама ворона его тут же заметила. В тени дубовых листьев солнечные гости бывали у неё очень-очень редко.

— Кар-р-р... Неужто солнечный гость в мои хоромы пожаловал? — каркнула она, пряча что-то за спиной.

— Я видел, как ты несла что-то сияющее! Оно сверкало! Прямо как я! — воскликнул Лучик, чуть не подпрыгивая.

— Глупыш малый.! — мудро покачала головой ворона. — Светило-то небось не схватишь, как букашку. Свет — его либо источать, либо... зеркалить. — И ворона, задумавшись, почесала у себя за ушком.

— Зеркалить?! — не понял Лучик. — Как это?

— А вот как! — с достоинством ответила Ворона и достала маленькое круглое зеркальце из-за спины. Она ловко поймала им Лучик и направила отражение в глубь кроны дерева.

И тут… случилось настоящее волшебство! Тёмный, сумрачный уголок внутри старого дуба оживился! По стволу и по листьям запрыгал забавный золотой солнечный зайчик, заиграли радостные блики, и сама тень стала кружевной, будто сказочный узор. Даже серая пернатая хозяйка ахнула от неожиданной красоты — как вдруг уютно и светло стало в её только что тусклом жилище!

— Смотри, — прошептала она, подлетев совсем близко. — сей блестящий кружок сам ничего не придумывает. Он лишь являет миру то, что в нём видит. И коли видит свет — свет и явит.

Лучик восхищённо улыбнулся, и его улыбка тут же отразилась в зеркальце.

— А коли видит улыбку, — мягко продолжила она, — то улыбку.

Маленький Лучик смотрел на неё своими огромными золотистыми очами. Он всё ещё не мог понять, как из простого стёклышка появился такой же, как он, озорной лучик.

— Вот, погляди, — сказала мудрая Ворона. — Оно может меня показать — старую, мудрую ворону — и всё, что меня окружает. — Она ловко повернула зеркальце к себе, и Лучик увидел в нём её важное отражение. — Или же оно может поймать твой яркий свет и отразить его миру. Само оно ничего не создаёт, зато как здорово умеет делиться увиденным! Поистине — великая волшебная сила.

Малыш, а ты ловил когда-нибудь солнышко зеркальцем, как мудрая Ворона?

И тут Ворона, покрутив зеркальце, направила весёлого солнечного зайчика прямиком в песочницу. Там играла крохотная девочка в алой панамке и цветастом сарафанчике. Зайчик запрыгал по её куличикам, коснулся яркого ведёрка и юркнул за совочек.

Девочка сначала с удивлением, а потом с явным восторгом стала ловить ускользающее пятнышко света. А Лучик, наблюдая за их весёлой игрой, так развеселился, что соскользнул с дубового листочка и… булькнул прямо в её полное песка ведёрко! И тут же из золотистого песка мягко выглянуло маленькое, радостное сияние.

— Привет, — прошептал он, мягко сверкнув. — Меня зовут Лучик! А тебя как зовут?

— А я — Машенька! — ответила девочка. Её глазки загорелись любопытством, и она осторожно потрогала тёплое светящееся пятнышко на своём куличике.

— Давай дружить! — воскликнул Лучик и выпрыгнул из песка. Он запрыгал по её открытым ладошкам, щекоча кожу тёплыми искорками, побежал по ручке и уселся прямо на веснушчатый носик, заставив её смешно скосить глазки.

— Давай! — девчушка весело рассмеялась и принялась складывать совочком песок вместе с Лучиком в ведёрко. А Лучик снова и снова выпрыгивал из него.

— Лови меня! — смеялся он заливистым смехом.

— Ха-ха, поймала!

Так они и играли, весело и беззаботно.

А на ветке мудрая ворона сидела да наблюдала. За свою долгую-долгую жизнь она видела многое: и как тают снега, и как падают листья, и как растут деревья. Но чтобы солнечный Лучик и маленькая девочка играли вместе, как самые настоящие друзья… такого она ещё не видала! Лучик же, играя, становился всё ярче и больше. Он смотрел в чистые, весёлые глаза Машеньки и видел в них отражение своего собственного света — тёплого, доброго и радостного.

С тех пор у Лучика появились первые друзья на Земле — мудрая Ворона и Машенька. А ещё он узнал великий секрет: самый настоящий свет, тот, что живёт внутри, — нельзя спрятать или потерять. Его можно лишь щедро дарить. И тогда, отразившись в добром сердце, как в самом чистом зеркале, он зажжёт новый огонёк радости и вернётся к тебе — вдвойне.

А где-то там, высоко, улыбнулось Солнце. Теперь-то оно точно знало: у матушки-Вселенной и для этого Лучика нашлось самое заветное местечко.

А как ты думаешь, мой любознательный дружок, что в этот момент почувствовал Лучик?

Сказка 2 Лучик и Радуга

Ах, мой маленький слушатель, ты думаешь, что приключения нашего маленького Лучика уже подошли к концу? Как бы не так! На самом деле, это только начало его приключений. И продолжу я его самой удивительной историей — историей о настоящей дружбе и о том, как рождается самая настоящая Радуга.

Наш маленький солнечный непоседа уже успел провести на Земле несколько волшебных дней, наполненных удивительными открытиями. И вот однажды, впервые за свою короткую, но яркую жизнь, он оказался под нежным летним дождем.

Когда последние капельки дождя упали на землю, из-за пушистого облака выглянуло ласковое Солнышко. И первым делом на землю спустился самый любопытный на свете Лучик — твой новый дружок. Он был ослепительно белый и такой сияющий!

Лучик так торопился обнять своим теплом каждую травинку, каждую капельку на листочке и каждую крошечную букашку. Он хотел поделиться радостью и помочь высохнуть всем своим новым друзьям — ведь за эти дни на Земле у него их появилось очень много.

Но на пути Лучика, словно крошечные хрустальные бусинки, повисли многочисленные капельки дождя. Он очень удивился. Одна из них была такая красивая, прозрачная и сияющая, что ему захотелось узнать, что же там, внутри.

— Привет! — весело позвал он капельку. — Можно к тебе в гости?

— Заходи, — прошептала капля, сверкнув так ярко, будто драгоценный камень. — Только будь осторожен, у меня внутри всё немножко… наоборот!

А теперь, мой маленький друг, навостри ушки и представь себе самое настоящее волшебство!

Лучик шагнул в каплю, и всё перевернулось! Его путь изогнулся и замедлился, а когда он, наконец, выскользнул с другой стороны, то от удивления только и смог, что ахнуть! Вместо одного белого, сияющего Лучика из капли вырвались целых семь! И каждый из них был особенным, сияя своим неповторимым цветом!

Представляешь, моя крошка, какое случилось чудо!?

Один из них был Красный — смелый и тёплый, точно уголёк в печке. За ним — Оранжевый, такой же весёлый и сочный, как спелый апельсин. Потом Жёлтый — самый яркий и солнечный, прямо как маленький цыплёнок. Дальше Зелёный — нежный, словно молодая травка у ручья. Голубой — прохладный и свежий, будто журчащий ручеёк в лесу. Синий — глубокий и спокойный, подобный бескрайнему морю. И последний, Фиолетовый — задумчивый и таинственный, словно вечерний закат.

— Ой! — воскликнули они все разом. — Кто это? Это я? — Лучик был поражён своим новым, многоголосым «я». — Кажется, это я… но я раскололся на кусочки! Да это же капля нас так разделила! — удивился он.

— Ура-а-а! — зазвенел, словно колокольчик, Жёлтый Лучик. — Теперь нас целая ватага! Давайте играть!

— Постойте, братцы, — задумчиво сказал Фиолетовый. — Оглянитесь вокруг! Разве вы не видите? Мы светимся! Мы стали видимыми! Давайте покажем эту красоту всем-всем на земле. Пусть и бабочки, и зверьки, и дети увидят, какое чудо живёт внутри солнечного света!

Но тут с ними случилось нечто странное. Стоило разноцветным лучикам отлететь от прозрачной капельки, как они тут же сливались обратно в один, почти невидимый, белый свет и снова становились обычным солнечным Лучиком.

— Ох-ох-ох, — прошелестел Голубой Лучик, когда они, пройдя новую каплю, снова стали ненадолго разноцветными. — Значит, волшебство живёт только в капле? И наши цвета исчезают, стоит только нам от неё отойти?

— Именно так! — прошептала сама капля, и внутри неё сверкнула маленькая радуга. — Я — ваша волшебная дверца. Только через меня вы можете показать миру свои краски.

— Но как же нам сохранить их надолго? — озадачился Жёлтый.

Это удивительное перевоплощение Лучика наблюдала мудрая Ворона с вершины дуба. «Кар-р-р! — чуть не свалилась она с дубовой ветки от изумления. — Да ведь это ж... разложение света!»

А цветные лучики, увлечённые спором, и не заметили, как на старой скамейке возле дома, которая начала подсыхать под лучами солнца, устроился очень важный пушистый рыжий Кот. Он был котом дворовым и потому у него клочья шерсти торчали в разные стороны. Кот старательно вылизывал свою намокшую лапу и ворчал себе под нос, будто споря со своими усами:

— Тьфу ты, вот сырость-то развелась! Солнце вроде бы светит, а толку! И кто это тут так бесцеремонно кричит и переливается? Совсем покою мне не дають! Не дають уважаемому Коту подремать!

В этот самый момент наш Лучик снова нырнул в новую каплю и выпорхнул из неё не просто пучком света, а целым радужным хороводом!

— Ура! Смотрите-ка, я совсем Зелёный, как первый листок на берёзке! — зазвенел один.

— А я — Красный, как самая спелая, лопнувшая от сладости вишенка! — подхватил другой.

— Ти-и-ише, ти-ише вы! — заворчал Кот. — Что за пёстрый беспорядок? Солнечный луч должен быть один, тёплый-претёплый, чтобы тихонечко светить мне на бочок и греть его. А вы… вы разлетались здесь, как брызги из лужи!

Цветные лучики сразу смутились и словно испуганные дети, снова слились в один белый Лучик. Он грустно повис в воздухе.

— Я не хотел вам мешать, уважаемый Кот… — чуть слышно прошептал он. — Мне так хотелось, чтобы все увидели эту красоту…

Тут с ветки старого дуба плавно спустилась мудрая Ворона. Она аккуратно приземлилась рядышком и поправила свои перья.

— Кар-р-р... Уйми свою воркотню, пузатый меховой мешок, — сказала она коту с ласковой укоризной. — Ты не видишь чё ли, какое чудо происходит? Это тебе ни какой-нибудь там беспорядок. Это большой-пребольшой секрет мирозданья!

— Какой такой ещё секрет? — недовольно промурлыкал Кот, но всё же приоткрыл один любопытствующий глаз.

Ворона повернула голову к Лучику.

— Видела я, дитятко, видела... Ты нашёл ключ к волшебству. Но чтобы сохранить все твои семь цветов надолго, сил одной капельки мало. Нужны сотни, тысячи таких же волшебных помощниц!

— Помощниц? — удивился Лучик. — Где же мне их взять?

— Они уже здесь! — торжествующе каркнула Ворона и взмахнула крылом, указывая на бесчисленное количество сверкающих капелек в воздухе. — Ты должен пройти не через одну, а через целую стену из этих капель, и тогда произойдёт настоящее чудо! — Соберись с духом и пронесись через них, точно герой сквозь строй!

Лучик задумался на секунду, а потом улыбнулся. Он отлетел подальше, к самому краю тучки, разбежался и — ринулся в сверкающую завесу дождя!

И вот! Случилось чудо. За ним потянулся сияющий след. Не белый, а сразу разноцветный! Красный, оранжевый, жёлтый... Все семь братьев-Лучиков, взявшись за руки, выстроились в небе огромной светящейся дугой.

Вот так, малыш, родилась Радуга!

— Ой-ёй-ёй! — прошептал Кот, и его усы задрожали. Он даже забыл поворчать. — Как это… красиво! Такое и во сне не приснится!

— Кар-р-р! — возвестила Ворона. — Радуга-дуга! Мост меж небом и землёй, явь солнечной тайны! Вот так-то, Лучик, всяк теперь да увидит, что сокрыто в простоте белого света. И три вещи всего для сего чуда надобны: Солнце-батюшка, капли небесные да око, что таку красоту узреть готово.

Лучик был счастлив. Радуга сияла над лугом, и её увидели все. Дети выбежали на улицу радостно крича: «Радуга! Радуга!» Среди них была и Машенька, с которой Лучик любил играть в песочнице. Она была в синем платьице и махала радуге рукой.

Вдруг Лучик заметил одного малыша. Мальчик был слаб и стоял, крепко держась за мамину руку. Лучик сразу понял, что ему нужно чуть больше чуда, и стал светить ещё ярче. Малыш смотрел на сияющую арку своими большими, доверчивыми голубыми глазами.

— Вот, смотри, Ванечка, какая чудесная радуга, чуть ли не у нас во дворе, — сказала мама.

— Да, мамочка! — восхищённо ответил он. — Кажется, даже рукой достать можно!

И, словно прочитав его тихое желание, Лучик засиял ещё сильнее. Край радуги стал таким ярким и близким, что фиолетовая полоска легла на траву прямо у ног Ванечки. Малыш, затаив дыхание, протянул ручку и осторожно дотронулся до переливающегося сияния. И… залился таким звонким смехом, что, казалось, все невидимые колокольчики на небе зазвенели в ответ. Этот смех стал для Лучика самой драгоценной наградой. И он тихонько шепнул Ванечке на ушко:

— Привет! Я Лучик. Давай будем дружить.

— Давай! — малыш захлопал в ладоши, его слабые ножки подкосились от счастья, и мама тут же подхватила его на руки.

— Я буду прилетать к тебе каждое утро, — пообещал Лучик, мерцая всеми семью цветами. — Буду греть твои щёчки солнечным теплом, рисовать зайчиков на стене. А когда пройдёт дождик и выглянет солнце, мы с тобой построим вот такую же радугу. Согласен?

— Хорошо, — прошептал Ванечка в ответ, крепко обняв маму за шею и не сводя восторженных глаз с нового друга. — Я буду ждать тебя… всегда.

И этот волшебный разговор не услышал никто, кроме Лучика и Ванечки. Потому что дружба — это самый-пресамый крепкий секрет на свете.

А ворчливый Кот, наблюдая за этим чудом, перестал вылизывать свою лапу и тихонечко пробурчал:

— М-да… В этом что-то есть. Ладно уж, можешь иногда такие Радуги делать. Только, чур, меня предупреждай. Я теперь этим чудом сам любоваться буду.

И с тех пор, после каждого летнего дождя, когда выглядывает Солнце, наш любопытный Лучик обязательно строит в небе Радугу. Чтобы все порадовались, вспомнили о дружбе и о том, что внутри самого обычного белого света живёт целая семья удивительных красок. Чтобы Машенька, и все дети на свете, а особенно Ванечка, улыбнулись, глядя на небо.

А мудрая Ворона, сидя на своём дубе, каждому любознательному птенцу теперь рассказывает на ночь историю о том, как один смелый Лучик подружился с каплями воды и научился дарить миру самое красивое чудо — разноцветную улыбку неба — Радугу.

А ты теперь будешь смотреть на небо после дождя? Вдруг и тебе Лучик свою радугу построит!?

Сказка 3 Осеннее чудо Лучика и его друзей

Лето отступило, унося с собою тёплые дожди, оставив увядать разноцветные клумбы, которые пахли так сладко, что кружилась голова. Воздух сделался прохладным и прозрачным — до того прозрачным, что казалось: он зазвучал по-новому, будто запел тёплые, мелодичные песенки. А ещё от него тянуло сладковатым запахом спелых яблок и чуть заметным дымком первых костров.

Лучик заворожённо наблюдал за этим волшебным преображением. Теперь его лучи уже не были такими по-летнему горячими, они ласково касались всего вокруг, стараясь хоть чуть-чуть обогреть каждую маленькую живую душу.

Могучий зелёный дуб, под которым любила восседать мудрая Ворона, почти растерял свою медную листву. Ещё недавно он укрывал Ворону, словно зелёный шатёр, а теперь его ветви, ажурные и прозрачные, тянулись к небу, словно кружево. Но сама Ворона, устроившись на самом верхнем суку, лишь важно поправляла перья и каркала:

— Кар-р! Всему своё время, дитятко! То, что уходит от нас, не исчезает в никуда. Оно лишь затаилось, чтобы вернуться в новом обличье. И так во всём и всегда.

А во дворе клён рассыпал под ноги настоящий багряный ковёр. Каждый листок был словно вырезан искусным мастером — не налюбуешься! Ребятишки с радостью собирали их для гербариев, а блестящие жёлуди — для забавных поделок. Их весёлые голоса звенели в чистом воздухе, точно серебряные колокольчики.

А ты, мой маленький друг, любишь собирать такие осенние сокровища?

Лучик в эти дни всё больше старался. Он грел лапки у заснувшей на ветке птахи, отогревал промокшее от утренней росы единственное ухо ворчливого Кота, будил божьих коровок в траве и ласково провожал до самого юга последние стайки ласточек. Все с благодарностью принимали его помощь. Да, все любят тепло. Но он начинал понимать, что его лучики — это не просто тепло, это ещё внимание и забота.

И вот, однажды, сквозь привычный утренний гомон, он услышал пронзительный, тонкий писк, такой одинокий и испуганный.

— Кто это так кричит? — насторожился Лучик. Сердце его, и без того чуткое, сжалось от тревоги. Он полетел на звук, пробираясь сквозь кустарники и деревья.

И вот, к его великому удивлению, в самых глубинах рыжего куста барбариса он обнаружил пушистый комочек, весь взъерошенный и дрожащий. Это был крошечный котёнок, пёстрый, как осенний лист. Он отчаянно мяукал, зажмурившись, будто пытался своим криком отогнать весь этот огромный, холодный и непонятный мир.

— Кто ты? Как тебя зовут? — Нежно спросил он, опускаясь рядом.

Котёнок приоткрыл один испуганный глаз.

— Я... маленький котёнок, — пропищал он.

— А почему ты один? Где твоя мама?

— Не знаю, — всхлипнул комочек, пряча нос в лапки. — Она ушла куда-то и не вернулась. Мне страшно и холодно.

Лучику стало его так жалко, что он даже немного померк.

— Не бойся! Сейчас я тебе помогу. Я спрошу у нашего дворового Кота, что с тобой делать. Он в этом толк знает, хоть и тот ещё ворчун!

— Мр-мяу, а это что за чудеса в моём дворе? — спросил Кот бархатным голосом. Он важно, не спеша, подошёл к пушистому комочку. — Ты откуда такой взялся, крошка? И где твоя мама?

— Я остался один... — жалобно повторил котёнок.

Кот, не спеша, обошёл и обнюхал малыша со всех сторон, как заправский эксперт.

— Хм. Порода, ясное дело, дворянская, но положение, скажу я тебе, незавидное. Осень на дворе. А за ней, глядишь, и зима подкрадётся, белая да колючая. Кошки — народ домашний. Шубка есть, да от зимнего мороза она не спасёт. Без тёплого угла, да без добрых рук — верная погибель.

Мой хороший, правда страшно представить, что кто-то маленький может остаться зимой совсем один?

Лучик забеспокоился:

— Надо срочно помочь! Но как? Что делать?

С верхушки облетевшего дуба донёсся размеренный голос мудрой Вороны:

— Кар-р! Угомонитесь, непоседы! — вещала Ворона, важно поправляя перо. — Всему под небом срок отмерен, и своя стезя! Дом — не гриб в лесу: сам не вырастет. Дом надобно заслужить. А посему, первым делом, будь на глазах, да не мозоль оных. А делом вторым — умей попросить. Не визгом да хныком, а нежностью да кротостью и крепкой надеждой!

Тем временем Лучик понял, что одному ему не согреть такую дрожащую крошку. Он помчался к облакам и позвал на помощь всех своих братьев и сестрёнок — таких же весёлых и добрых солнечных зайчиков.

— Помогите! Там малыш совсем замёрз! — попросил он.

И они, не раздумывая, согласились. Теперь вокруг котёнка закружился не один Лучик, а целый хоровод золотых лучей. Они обнимали его со всех сторон, мягко и настойчиво отогревая. Ледяной комочек страха в груди котёнка стал потихоньку таять. Он приоткрыл глаза, перестал дрожать и даже сделал первый неуверенный шажок.

Так началась «Школа выживания в большом мире» для маленького котёнка, которого Кот, покровительственно мурлыча, назвал про себя просто — Мелкий.

Урок первый: «Как ходить, чтобы тебя видели, но не спотыкались об тебя».

— Смотри на меня, Мелкий, — ворчал Кот, грациозно обходя лужу. — Шаг — уверенный! Хвост — трубой, это твоё достоинство! И не единственное, надо сказать. Ты не мышонок, чтобы шмыгать в тенях у забора. Ты — личность! Пусть мир тебя видит и запоминает.

Лучик помогал ему изо всех сил: он освещал Котёнку самые ровные тропинки, согревал его, когда тот уставал от непривычной науки, и подбадривал, рисуя перед ним весёлых солнечных зайчиков.

Урок второй, самый важный: «Искусство просьбы».

— Мяукать, Мелкий, надо не жалостливо, а... с чувством собственного достоинства! — наставлял Кот. — Не «мяу-у-у, как мне плохо», а «Мр-мяу! Здравствуйте! Обратите на меня внимание!». Увидел человека — подойди вежливо, потрись аккуратно о ногу, посмотри в глаза ясно и честно. Но не навязывайся! Уважай чужое пространство, тогда и тебя будут уважать.

— Кар-р! — вставила Ворона, качнувшись на суку. — Секрет-то простой: покажи, что ты не еж шипящий, а птенчик из гнезда выпавший. Сердца людские, дитятко, податливы. Кто не требует, а лишь уповает — того и жалеют пуще.

Котёнок старался изо всех силёнок. Сначала выходило неуклюже: он путал лапы, мяукал то слишком громко, то слишком тихо. Но Лучик не давал ему упасть духом.

— У тебя всё получится! — шептал он ему, играя в пушистой шёрстке котёнка. — Я тоже был просто искоркой, которой весь мир казался чужим. А теперь посмотри, сколько у меня друзей! Так что не бойся. Твоё маленькое «мяу» — оно сильнее, чем ты думаешь. Оно любое самое холодное сердце растопит!

Прошли часы, наполненные уроками и надеждой. Котёнок научился ловко бегать, освоил «достойное» мяуканье и даже начал дежурить у подъезда, встречая жильцов. Но дом всё не находился. Воздух становился всё холоднее, и в нём уже чувствовалось дыхание приближающейся морозной ночи.

— Не вешай нос, Мелкий — твердил Кот, разрешая ему прижаться к своему тёплому боку. — Настойчивость — родная сестра удачи. Ты всё делаешь верно. Просто тот человек, чьё сердце ждёт именно тебя, ещё не вышел на твою дорогу.

И вот наконец этот человек вышел. Из подъезда медленно, задумчиво вышел Ванечка с папой. Ванечка шёл, опустив голову, и рассеянно смотрел под ноги, будто искал там что-то давно потерянное. В его глазах не было прежней весёлой искорки.

Лучик, увидев это, замер, а потом прошептал котёнку:

— Вот он! Твой человек! Вспомни все уроки! Сейчас твой час!

Котёнок сделал глубокий вдох, навострил свой ещё не очень длинный хвостик и важно, и аккуратно, пошёл навстречу своей судьбе. Он подошёл, мягко коснувшись лапкой папиного ботинка и поднял вверх свою мордашку. Его глаза, огромные и ясные, как две спелые черники, смотрели прямо в глаза Ваниному папе. И он издал то самое, выученное и душевное: «Мр-мяу!».

Папа Ванечки остановился как вкопанный. Он смотрел на котёнка, а котёнок, не отводя честного взгляда, принялся нежно тереться о его ногу, мурлыкая во всю мощь. Это был не крик о помощи. Это было тихое, настойчивое предложение дружбы.

И случилось чудо. Сердце папы дрогнуло и растаяло. Он медленно наклонился и бережно протянул ладонь. Котёнок тут же доверчиво уткнулся в неё влажным носиком. В этот самый миг Лучик и вся его солнечная семья сделали самое важное дело в жизни — они изо всех сил осветили спинку котёнка. Шёрстка его вспыхнула, будто живое искрящееся золото, а его глаза стали двумя яркими, добрыми звёздочками.

— Смотри, Ванечка, какое чудо к нам пришло! — с лёгким трепетом в голосе сказал папа. — Ты один, малыш? Хочешь пойти к нам? Нам как раз не хватает вот такого… маленького чуда.

Конечно, маленький котёнок хотел этого больше всего на свете и готов был бежать в свой новый дом, не жалея маленьких лапок. Но он сдержался и вежливо произнёс: «Мр-мяу!»

Едва котёнок переступил порог дома, Ванечка сразу же налил ему молочка в мисочку и с таким усердием принялся наблюдать за ним, что было сразу понятно — это любовь с первого взгляда. А чтобы крохе было совсем хорошо, Ванечка выделил ему самое почётное место — в своей кроватке, прямо у подушки. Папа, конечно, тоже не отставал: сходил в зоомаркет и вернулся с целым пакетом подарков для нового члена семьи — и корм, и лоток, и, конечно же, целая россыпь игрушек! Котёнка назвали Чудом, и это имя идеально ему подходило. Так и поселилось это маленькое пушистое чудо у Ванечки, принеся с собой ещё больше смеха, игр и, конечно, новые, очень важные обязанности — заботиться о Чуде.

А вечером, когда первые звёзды, словно серебряные гвоздики, вбитые в тёмный бархат неба, зажглись во дворе над старым пнём, собрался совет друзей.

— Видишь, светлая головушка, — каркнула Ворона и хитро сверкнула глазом-бусинкой. — Вот и ещё одна живая душа обрела свой дом. Да не просто так, а потому что много добрых сердец потянулись ей навстречу. Ты сегодня не просто согрел котёнка — ты зажёг искорку надежды.

— Это вам всем спасибо, — тихо сказал Лучик и оглядел друзей. — Я бы один ни за что не справился. А тебе, Кот, отдельное спасибо. Ты был самым настоящим учителем.

— Кар-р! — каркнула Ворона. — Да, сегодня наш брюзга и ворчун превзошёл самого себя!

— Да ладно уж, не стоит, — промурлыкал Кот, довольно жмурясь. Но по его довольной мордочке все сразу догадались: ещё как стоит! Он важно почесал лапой за единственным целым ушком и добавил:

— Настойчивость и умение попросить без капризов и унижений — это великое искусство. Им, а не когтям и зубам, мы чаще всего и обязаны своим спасением.

Лучик посмотрел на Кота и наконец решился спросить о том, что давно вертелось у него на языке:

— А почему ты сам не нашёл себе дом, когда остался на улице? Ты ведь тоже мог бы.

Кот выпрямился, и в его зелёных глазах мелькнула целая история — про вольные ночи, звёздные крыши, отважные приключения и гордое одиночество.

— А я, видишь ли, предпочитаю свободу! — важно и чуть таинственно ответил он.

Все дружно рассмеялись такому честному ответу.

Лучик посмотрел на тёплое окошко, где теперь жило маленькое Чудо, потом на звёзды, среди которых сияла улыбка мамы-Вселенной, и почувствовал, как внутри него что-то созрело и окрепло.

— Вот видишь, — тихо шепнула ему мама-Вселенная, — как в жизни бывает: одна маленькая доброта может стать началом большого счастья. Ты согрел сегодня котёнка. Кот-ворчун научил его не бояться. А мудрая Ворона подсказала, как попросить о помощи. И все вместе вы не просто нашли для котёнка дом — вы подарили Ванечке настоящего друга.

И Лучик задумался: каждый, даже самый маленький и беззащитный, заслуживает тепла и дома. И он теперь знал наверняка, если встретит того, кому холодно и страшно, — то никогда не пройдёт мимо. Его доброе слово, улыбка или просто готовность помочь — могут стать для кого-то тем самым солнечным лучиком, который укажет путь к счастью. А может быть, даже спасёт жизнь. Ведь мир становится добрее и светлее, когда мы делимся своим теплом и заботой с другими.

А у тебя, малыш, есть свой домашний питомец или игрушка, о которой ты заботишься?

Сказка 4 Лучик и Новый год

Для Лучика эта Зима была первой в жизни — и оттого казалась удивительным, волшебным приключением. Всё вокруг было таким непривычным и сказочным!

Во-первых, его братьев и сестрёнок — солнечных зайчиков — стало гораздо меньше. Словно стесняясь холода, они попрятались за пушистыми облаками.

Во-вторых, люди стали похожи на ярких, уютных медвежат! Все кутались в тёплые шубки, надевали вязаные шапки с помпонами. А некоторых малышей заматывали в такие длинные-предлинные шарфы, что выглядывали только одни любопытные глазки. Даже носики были спрятаны!

В-третьих — и это было самое главное чудо — лёд! Лучик с восхищением изучал это волшебство. Обычная вода, такая прозрачная и подвижная, вдруг застывала, превращаясь в хрустальные сосульки и скользкие зеркала на лужах. Ребятишки с радостным хрустом ломали сосульки-мечи, звонко стучали ими, будто на рыцарском турнире, а самые смелые даже пробовали их на вкус — причмокивая от удивительной ледяной свежести.

На специальных площадках рабочие разливали воду ровным слоем — и к утру она застывала, превращаясь в огромные, искрящиеся на солнце зеркала. По ним так весело скользили и взрослые, и дети — на коньках! Даже шумные реки и бескрайние моря день за днём затихали, укрывшись прочным сверкающим покрывалом льда.

Лучик, как мог, играл с этим диковинным льдом: скользил по его поверхности, отражался в нём, как в зеркале, и зажигал в хрустальных сосульках целые фейерверки из бликов. Он был совершенно очарован новой, необыкновенной Водой.

А в твоём дворе, скажи мой хороший, зимние чудеса водятся?

— Ура! Лёд! Как здорово! — звонко смеялся Лучик и пускался вскачь. Он скатывался по ледяным горкам сосулек, звенел на катках и носился по зеркальной глади рек. К нему присоединялись другие Лучики и озорной Ветер. Вместе они пускались в весёлую пляску над сверкающей поверхностью, и к их хороводу иногда подключались лёгкие резные снежинки — такие красивые, и все разные!

И вот однажды Лучик заметил, что во всех дворах засверкали, заискрились нарядные ёлки. Это его так заинтриговало, что он полетел прямиком к мудрой вороне к старому дубу. Выслушав его вопросы, мудрая Ворона сказала:

— Чадушко солнечное! Новолетие так справляют, люди-то наши! — каркнула она, важно ковыляя по ветке. — Испокон веку так водится: ёлку-красавицу наряжают, хороводы водят, Деда Мороза с внучкой зовут... А потом они на зов и являются! Подарки дарят, от щедрот своих. И не год, не два так ведётся, а отродясь так! Ещё прапрабабка моя сказывала — при царе Горохе то ж самое было!

И мудрая Ворона задумчиво почесала крылышком за ушком.

Лучику стало очень любопытно. «Какой чудесный обычай! — подумал он. — Вот это красота!»

А ещё больше его поразило то, как по всему городу, на тех самых ёлках, на улицах и в окнах домов, загорались тысячи маленьких разноцветных лучиков-огоньков — будто превращённые зимним волшебством Лучики решили погостить у людей, переливаясь всеми цветами радуги.

— Ха! Тоже мне праздник, — фыркнул облезлый уличный Кот, вмешиваясь в разговор. Его пушистая шерсть топорщилась клочьями, а на голове торчало единственное уцелевшее в уличных баталиях ухо. — Подарки получат — и всё. Они всё это только ради конфет-то и затевают. Потом взрослые эти конфеты детям под ёлки подсовывают, будто это Дед Мороз их принёс.

— Кар-р! Ну что ты за усато-хвостатое чудо-недоразумение такое! — возмутилась мудрая Ворона, переступая по искрящейся инеем ветке. — Морозу-Воеводе, коего Дедом Морозом нынче кличут, искони ведомо, кто чадо послушное, а кто нет! Имеет он зерцало ледяное, всевидящее — не токмо дела, но и помыслы самые сокровенные в нём видны!

А обитель его — в стране дальней, за тридевять земель, где вечные хрустальные зимы царят, леса в снежные шубы укутаны, а реки подо льдом крепко спят. И терем у него — что хоромины ледяные! Переливается он самоцветами, паче северного сияния, — дух захватывает от красы!

И вот раз в году, в ночь под Новолетие, выезжает он на санях волшебных. Запряжены они семёркой оленей быстрых, сказочных! Несётся упряжка что вихрь, а как крикнет Мороз весело: «Эге-ге-гей!» — так у добрых деток под ёлкой подарок и появится. Люди ж праздник сей на радость ему затеяли, чтобы милостивее был, а зима — поласковей.

— Вот тоже мне милость, — Кот скептически прищурился и принялся тщательно вылизывать лапу. — Вон, все подушечки отмёрзли. Ёлок по всему городу — лес, а я, благородный дворовый Кот, скоро без лап и ушей останусь… — он поднял вверх зелёные, точно майская трава, глаза и поглядел на своё единственное уцелевшее ухо, — …и без последнего уха останусь, — недовольно пробурчал он, поправляясь.

Тут же на это ухо, будто пушинка, опустился Лучик и изо всех своих маленьких сил принялся его греть. Кот благодарно промурлыкал что-то на своём, благородно-дворово-кошачьем языке и продолжил:

— Ты вот, Ворона, вроде мудрая, оттого что древняя, как мамонт! А простого не уразумела. Каким таким образом один Дед Мороз миллионам детей разом подарки разносит? А?

И, не дав Вороне даже клюва раскрыть, торжествующе заявил:

— Никак! Потому что это сказки!

— Ну! Ну-у-у! — заволновалась Ворона, растерянно похлопывая крыльями. — Как-то же разносит! Волшебство же!

— А я говорю — никакого волшебства там нет! — отрезал кот, сверкнув изумрудным глазом. — Люди сами всё покупают да под ёлки прячут. А детям потом сказки рассказывают про какого-то деда с бородой.

— И дивный же ты, зверь усатый! — каркнула Ворона, трясясь от смеха. — Девять жизней у тебя в запасе, с космосом накоротке, предков твоих в Египте как богов чтили… А мудрости в тебе, прости, — с гулькин нос! Рассуждаешь, как тот… — она задумалась, перебирая в памяти слова, — … как скептик… вот! Ох, уж мне эти новые словечки!

Кот от изумления только рот раскрыл, поражённый тем, что о нём знает мудрая Ворона. А та уже продолжала:

— Раз в годину, усатый, чудо настоящее приключается! Оттого, что миллионы детских сердечек верят в него крепко-накрепко, самые заветные желания загадывают. И потому чудо сие и свершается!

— Ой, да перестань! Рассмешила ты меня до кончиков когтей… — фыркнул кот, но в его ворчании вдруг послышались нотки сомнения.

Так они спорили и спорили, а Лучик тем временем крепко-накрепко задумался. И правда, как же у Деда Мороза получается в одну волшебную ночь миллионам ребят подарки раздать? Мысль эта его так захватила, что решил Лучик во что бы то ни стало найти разгадку. Ведь он верил мудрой Вороне. Она всегда говорила правду. А Кот был ещё тем ворчуном — вечно всем недоволен. Да и жил он на свете всего лишь второй год. А уж у Вороны, конечно, жизненного опыта куда больше, — мудро рассудил маленький Лучик.

И вот наконец-то наступило то самое время — тридцать первого декабря. Мудрая Ворона говорила, что именно в этот день Дед Мороз отправляется дарить детям подарки. Поведала она и о том, что везёт он их с самого края света — с Северного полюса, в своих волшебных санях. А ровно в полночь, когда бой часов разносится по улицам, он оставляет свои подарки под каждой ёлочкой. А если ёлочки нет — то обязательно спрячет сюрприз в самом укромном местечке, где малыш его непременно найдёт.

— Полечу-ка я, поищу самого Деда Мороза, — сказал Лучик вороне рано утром.

— А что, и то верно, слетай! — кивнула ворона. — Тебе лететь — эт не мне. Я бы с радостью с тобой вместе, да крылья мои до Северного полюса не долетят — околею я в пути.

— Конечно, мудрая Ворона, я сам справлюсь! Мне это проще простого: одна нога здесь — другая там! — И Лучик весело и звонко засмеялся, растянувшись на огромное расстояние.

— Точно, одна нога здесь — другая там! — подхватила его смех ворона. — Так вот слушай же наказ мой, светлый дружок. Родитель твой, светило великое, не вдруг землю озаряет. Неспешно путь свой вершит, с восхода на закат. Ты же держи путь навстречу ночи. Оттоль, с самого краешка земли, Мороз и начинает свой путь на санях дивных.

— Ух ты! — воскликнул Лучик, и у него от восторга даже перехватило дыхание.

Простившись с Вороной, он стрелой взмыл в синюю высь, к самому Солнцу, нежно поцеловал родителя и рассказал о своих планах.

— Папа, я лечу к Деду Морозу посмотреть, как это он миллионам детей подарки свои дарит! — рассказал он.

Солнце удивлённо подняло бровь, потом засмеялось:

— Ступай, погляди, как это у него получается. Будет тебе добрый урок да мудрая сказка.

И оно благословило отпрыска на встречу с Дедом Морозом. Нежно коснувшись Лучика, Солнце яркой вспышкой указало ему путь.

Лучик летел над землёй, укрытой снежным одеялом. Вокруг него в тихом хороводе кружились прекрасные снежинки. Они сверкали в ночи, подобно алмазной пыли — то серебром от луны, то золотом от его собственного сияния.

Вдруг в морозной тишине зазвенели хрустальные колокольчики, и воздух наполнился дробным перестуком копыт! Мимо, будто вьюга, пронеслись огромные резные сани, украшенные лентами и сверкающими морозными узорами. Их мчали семь прекрасных оленей, словно сотканных из зимнего воздуха, лунного света и инея. А правил этой сказочной упряжкой сам Дед Мороз — могучий, в сверкающей шубе из искристого льда и миллионов ажурных снежинок. Воздух вокруг трещал от мороза и рассыпался радужным северным сиянием!

Лучик, затаив дыхание, бросился вдогонку. И в этот миг Дед Мороз вдруг как ударит посохом, да как громко и весело закричит:

— Эге-ге-е-ей!

И — вот чудо! Он вдруг рассыпался на тысячи искрящихся маленьких Дедов Морозов, и они, словно снежинки в метель, молнией разлетелись по всему городку, светящемуся внизу новогодними огоньками — к каждой-каждой ёлочке! Они оставляли подарки так быстро и ловко, что люди не успевали даже глазом моргнуть.

Потом снова прозвучало: «Эге-ге-е-ей!» — и тысячи огоньков собрались обратно, как волшебный сверкающий пазл, в одного могучего Деда Мороза. А над большим-пребольшим городом он рассыпался на целое сияющее облако из маленьких дедушек. Над тихими деревушками — на добрый десяток. А где-то ему и вовсе рассыпаться не было надобности: пролетит над крышей, метко закинет подарок в трубу — и готово! Подарок каким-то чудом приземлялся прямо под зелёные лапы ёлки.

Лучик весело мчался за санями и заглядывал в окошки. Под каждой ёлкой уже лежали подарки! Дети, которые не спали в ожидании чуда, радостно смеялись, разворачивая свёртки.

И тут Лучика пронзила догадка! Да ведь это точно так же, как его папа, Солнце, дарит миру свои лучи! Солнце одно, но его тепла и света хватает на всех — на каждую травинку, на каждую снежинку. Вот и Дед Мороз — он один, но его доброты хватает, чтобы согреть каждое детское сердечко. Он везде, потому что его искренне любят, в него крепко верят и его загодя ждут. Вот оно — самое главное чудо!

Доброты ведь никогда не бывает мало, правда, мой милый слушатель?

От счастья Лучик подпрыгнул так высоко, словно стрела, взмыл обратно к своему родителю — огромному, сияющему Солнцу. Подлетел, прикоснулся щекой, будто нежным поцелуем, и закричал во весь свой звонкий голос:

— Папа! Папа! Я всё понял! Ты — самый настоящий волшебник, прямо как Дедушка Мороз! Он один, но его доброты и любви хватает абсолютно на всех ребят на Земле! Он везде, потому что его так сильно любят, в него так беззаветно верят, его так нетерпеливо ждут! Вот оно, настоящее чудо! Я понял, чтобы сделать много добра, совсем не обязательно быть самым сильным и большим. Важнее всего — иметь большое, щедрое сердце!

Солнце в ответ ласково улыбнулось, и от этой тёплой, доброй улыбки по всей земле разлилось приятное тепло. А от этого тепла, словно по волшебству, в воздухе, из ниоткуда, появились крошечные, сверкающие снежинки. Кружась над ночными городами и деревушками, они украсили собой эту чудесную, звёздную новогоднюю ночь.

— Да, мой дорогой сынок, — прошептало Солнце, и в его голосе звучала вся нежность мира. — Самое главное волшебство не в том, чтобы быть самым сильным и владеть всем. Волшебство — это умение любить, думать о других и заботиться о них. Оно рождается в тот момент, когда радость встречается с теплой, искренней заботой о тех, кто тебе дорог, и даже о тех, кого ты едва знаешь. Запомни, мой маленький Лучик: настоящее чудо живет там, где царит Радость. А где царит Радость, там с удовольствием поселяется и Любовь! А там, где живет Любовь, всё расцветает. Поэтому лети, мой малыш, и дари Радость этому миру. Ведь именно для этого ты создан, мой дорогой!

На следующий день наш Лучик весело наблюдал за разговором на старом дубе. Мудрая Ворона, сложив лапу на лапу, важно сидела на ветке и молча слушала Кота. А Кот, вышагивая по соседней ветке туда-сюда, горячо рассуждал:

— Ну надо же! Дед Мороз… и вдруг — бац! — рассыпался на тысячу таких же! Я б до такого никогда не додумался. У меня аж шерсть дыбом встаёт, от такого!

— Кар-кар! Ты подумай-ка, мохнатый! — вмешалась Ворона, — Он же взял и весь свой обоз в один миг размножил! И сани, и оленей, и подарки! Чародейство какое!

— Да уж… — протянул Кот, и его мордочка приняла самое озадаченное выражение. — Если бы Лучик своими глазами не видел и нам всё не рассказал… Ни за какую сметану не поверил бы! Чудеса, да и только!

— Да-а… диво дивное, чудо чудное! — каркнула Ворона. — На моём-то веку я многое видала, а про сие — первый раз слышу! Словно льдинку хрустальную уронишь — и рассыплется она на тьму сверкающих осколков, а в каждом — солнышко-то цельное отражается! Сила его не в едином обличии, а в сиянии множественном! Вот она, тайна древняя!

Лучик слушал, затаив дыхание, и дивился: «Откуда же она столько всего на свете знает?!»

Интересно, а какое самое тёплое чудо живёт в твоём сердце, кроха?

Сказка 5 Лучик и Вифлеемская Звезда

Прошло несколько дней после шумного Нового года. Город, уставший от фейерверков и хлопушек, притих и укутался в пушистый, свежевыпавший снег, словно в ватное одеяло. Теперь свет в окнах был не таким ярким и праздничным, а тёплым и медовым, будто за стеклом тихо плясал язычок свечи.

Наш Лучик, согревающий замерзающего воробышка на ветке старой сосны у самого храма, всем своим существом чувствовал, как воздух наполнен особенным ожиданием. Оно было не озорным и искристым, как перед Новым годом, а тихим, сладким, как запах мёда и воска, и таким же тёплым. Люди шли в храм степенно, со спокойными улыбками.

Среди них Лучик увидел свою знакомую Машеньку. Она шла, крепко держась за мамину руку, и так сияла от праздника, что её глаза отражали всё мерцание ночи, а щёчки горели нежным румянцем, будто две спелые зимние ягоды.

А рядом папа нёс на руках Ванечку. Ванечка был радостный, но по-своему, тихо и глубоко. Он смотрел на переливающиеся огнями купола храма, на улыбающихся людей, и в его глазах зрело безмолвное, ясное счастье. Папа поставил его на ножки на расчищенную дорожку, но Ванечка лишь на мгновение удержал равновесие, покачиваясь, словно колокольчик на ветру. Родители тут же мягко подхватили его, бережно обняли и занесли в храм, чтобы он мог видеть всё оттуда, где ему было спокойно и удобно.

Лучика на миг пронзила тонкая, щемящая грусть от мысли, что Ванечка не может бегать и резвиться, как другие дети. Но тут же его унесло волной всеобщего, светлого чувства, исходившего от людей. Да и сам он сейчас был занят одним неразрешённым, жгучим вопросом, который не давал ему покоя.

«Что же это за праздник такой?» — подумал Лучик. И, как водится, отправился к мудрой Вороне, которая теперь грелась на заборе у высокой колокольни.

— Кар-р! Доброго здоровьица, Лучик! — приклонила она голову. — А чуешь ли? Пахнет в поднебесье чудом да тайной!

— Чувствую! — прошептал Лучик. — Но я не понимаю, что это? Это снова Дед Мороз?

— Нет-нет, дитятко, — покачала головой мудрая Ворона. — Нечто куда как более древнее и важное! Праздник сей старше моего дуба-великана, старше стен града нашего. Имя ему — Рождество.

Празднуют люди день, когда на свет Белый явился Младенец особенный. Ныне весь мир Его Спасителем величает. А знамение главное того праздника — не огни на ёлочке, нет. Знамение то — одна-единственная Звезда, в небесах воссиявшая. Вифлеемскою звездою зовётся.

И Ворона поведала Лучику старинную историю о далёкой пустыне, о мудрецах-волхвах, что шли за путеводной звездой, как за самым верным проводником, и о тёплых яслях, где случилось самое великое Чудо — рождение Любви в образе маленького Ребёнка. И что звезда та была не простая.

— Слух меж пернатых носится, — таинственно добавила Ворона, — Год за годом, едва благовест раздастся, на небосклоне, во тьме ночной, явится звезда новая, ярче прежних всех. И никто в целом свете не ведает, откуда она приходит и куда потом скрывается. Ибо звёзды — не искорки в печи: вспыхнули да погасли. На то они и светила небесные, чтоб срок их вековой был. Взять хоть батюшку твоего — Красно Солнышко — звезду самую что ни на есть настоящую! Не день он светит, не год, а лета бессчётные, миллиарды немыслимые. Диво-то какое!

— Ого! — удивился Лучик. — А это много? Миллиарды?

— Кар-р! Миллиард, говоришь? — каркнула Ворона, поводя блестящим глазом. — Подивись-ка вокруг. Видишь, всё белым-бело? Каждая снежиночка — сама по себе, узорчатая, на другую сестрицу не похожая. Так вот, если б нам с тобой, от зари до зари, перечесть все-все снежинки в нашем граде… Вот примерно столько и будет в том твоём миллиарде. А теперь прикинь-ка, дитятко: твоё папа-Солнышко зажглось так давно, что если каждый год — за одну снежинку считать, то целая небесная метель набежит! Вот какая древняя сказка в той цифре сокрыта.

А ты когда-нибудь пытался сосчитать снежинки в ладошке, мой любознательный малыш?

— И ни в одну из этих зим я толком не погрелся... — раздалось сонное ворчанье Кота, растянувшегося на тёплой трубе неподалёку.

— Здравия тебе, шерстяное ворчало! — кивнула Ворона и важно продолжила. — А звезда та была не простая, а дивная, чудесная! Вспыхнула она на небе ясном и повела волхвов за собою, словно путеводная нить златая. Через пески зыбучие, через горы высокие вела, да прямо к дому, где в яслях, на мягкой соломке, спал новорождённый Младенец Иисус.

Лучику стало так интересно, что он тут же взмыл высоко-высоко, к самой россыпи звёзд, уже проступающих в синеве вечера. «Какая же из вас была той самой Вифлеемской?» — спрашивал он, перелетая от одного мерцающего огонька к другому. Звёзды мигали ласково ему в ответ, но все были прекрасны и казались одинаково далёкими и немыми. Они лишь переглянулись, пожали яркими плечиками — но ни одна из них не знала ответа.

И тогда Лучик решил спросить у самой главной — у своей Мамы, великой Вселенной.

— Мамочка, здравствуй! Мне мудрая Ворона поведала интересную историю о Вифлеемской звезде. Но никто не знает, что это такое и откуда она взялась.

— Милый мой Лучик, — прошелестел голос Вселенной, такой тёплый и родной. — Это была не просто звезда. Это был такой же, как ты, но особенный Лучик, рождённый не от солнечного огня, а от самой большой-пребольшой Любви на свете. Его послали на землю, чтобы он не просто светил, а вёл — вёл мудрецов и всех, чьё сердце открыто добру, к колыбельке, где лежал тот малыш, который изменит мир людей навсегда. Свет был путеводный. И с тех пор в Рождественскую ночь какая-нибудь из звёзд на небе старается светить чуть ярче, чуть добрее остальных — в память о том самом, первом путеводном Луче. Это звезда-проводник, звезда-указатель. Без неё бы никто дороги к свету не нашёл!

Внизу, в храме, началась служба. Из распахнутых дубовых дверей полилось красивое, возвышенное пение, которое, казалось, поднимало к небу даже снежинки. Люди замерли, слушая. И Лучик всем своим сияющим естеством понял: этот тихий свет, этот негромкий праздник должен коснуться каждого! Но как помочь той самой звёздочке, которая сегодня должна светить ярче всех?

— Спасибо, мамочка! Кажется, я понял, что нужно делать!

И Лучик взмыл снова в зимнее небо. Он быстро отыскал ту самую, старающуюся изо всех сил звёздочку. Но, на беду, небо к вечеру заволокло плотными пуховыми тучами, и её яркий, нежный свет никак не мог пробиться к земле, теряясь в серой вате.

А хочешь, и мы с тобой поможем звёздочке, мой дружок?

Лучик полетел обратно и тут его взгляд упал на колокольню. На самом её верху висел большой колокол, а вокруг — несколько маленьких. Они молчали, затаив дыхание в ожидании своего часа. И Лучика осенила блестящая идея!

Он скатился по снежной шапке крыши, подлетел к самому большому колоколу и легонько-легонечко толкнул его тяжёлый язык. Раздался тихий, чистый, словно хрустальный, звук — «Динь…».

— Что ты делаешь? — испуганно прошипела Ворона, взлетев на карниз.

— Помогаю звёздочке! — звонко ответил Лучик. — Если её свет не может пробиться вниз, мы пошлём наш свет наверх!

И он принялся за работу. Он запрыгивал на один колокол, потом на другой, заставляя их откликаться тонким, сонным перезвоном. «Дон-дили-дон!» — негромко перекликались они, просыпаясь. Но этого было мало. Тогда Лучик вспомнил, как его папа, Солнце, играл с льдинками, отражаясь в каждой тысячу раз. Он подлетел к гроздьям сосулек, свисавшим с карниза колокольни, и принялся прыгать по ним, как по световым ступенькам! От каждой сосульки рождался новый, отражённый лучик, а сами ледяные трубочки начинали тихо петь, словно хрустальный металлофон. Лучиков становилось всё больше и больше!

Вскоре целый хоровод золотых огоньков уже танцевал вокруг колокольни, ударяя в колокола. Звон нарастал, становился всё громче, радостнее и серебристее! «Бим-бом! Дили-дон!»

И случилось волшебство. Этот чистый, живой звон, подхваченный и умноженный тысячами светящихся отражений, устремился ввысь единой золотой рекой. Он летел, как стая сияющих птиц, прямо к тому самому плотному облаку. И разом пробил его! В сером одеяле туч вспыхнуло и распахнулось идеально круглое окошко.

В этот миг скромная звёздочка, собрав все свои силы, сделала последнее, самое главное усилие и вспыхнула так ярко и нежно, как только способно самое любящее сердце. Её свет, чистый и ясный, пролился сквозь звёздное окошко прямо на землю. Он упал на снег у храма, заиграл в инее на ветвях берёз, словно рассыпал алмазную пыль, и коснулся лиц людей, выходящих из церкви с тихими улыбками и светящимися глазами.

Лучик, запыхавшийся и безмерно счастливый, спустился на старый крест колокольни. Ворона смотрела на него, и в её чёрных, блестящих глазах светилось огромное уважение.

— Кар-р! — молвила она с непривычной мягкостью. — Нынче ты был не просто Лучик. Ты был подручным у самой Вифлеемской звезды, её правой лапкой, значит. Гляди-ка, чудо-то подчас не богатырской мощи дожидается, а смекалки да сердечка доброго. Кар-р-р!

Лучик смотрел вниз, где внизу причудливо смешивались и танцевали целых три света: яркий свет звёзды, тёплое, живое дрожание свечей и его собственные, весёлые и быстрые солнечные блики. В его душе что-то вспыхнуло, и он вдруг ясно понял. Новый год — это громкое, всеобщее волшебство, фейерверк для всех сразу. А Рождество — это тихое, личное чудо. Чудо, которое происходит, когда одна маленькая душа, не раздумывая, и не думая о себе, решает помочь другой. И от этой помощи весь мир вокруг становится чуточку светлее, чище и добрее. И самое главное — для этого не нужно быть огромной звездой или могучим волшебником. Достаточно быть просто добрым Лучиком, который знает, что даже колокольный звон и отражение в сосульке могут стать волшебными ключиками, чтобы открыть небо. Главное — сердце, полное света и смекалка!

Интересно, а ты сегодня согрел кого-нибудь своим добрым сердечком-лучиком?

Сказка 6 Лучик и Ванина звёздочка

Едва лишь Солнышко распахнуло свои лучистые очи и окутало мир первыми золотыми нитями, проснулся и маленький Лучик… Он обожал утро!

Для Лучика утро было временем невероятных приключений. Больше всего на свете он любил будить заспанных деток, нежно касаясь их розовых щёчек и щекоча длинные реснички. Ему нравилось рисовать хрустальные узоры на дрожащей глади воды, словно создавая волшебные картины. А ещё Лучик обожал дразнить взъерошенных, только проснувшихся воробьев, одаривая их нежными солнечными поцелуями. Каждое утро для него было наполнено невероятной радостью и возможностью творить маленькие чудеса.

Частенько он вспоминал о том, как летом строил радугу, как открыл великую тайну Деда Мороза и как помог звёздочке на Рождество светить ярче всех. Он продолжал играть во дворе с Машенькой. Только уже не в куличики в песочнице, а в снежки. Он грел её розовый носик и щёчки, играл с золотистыми кудряшками, выбивающимися из-под шапочки. Он очень полюбил Машеньку.

Ещё Лучик очень полюбил одного маленького мальчика Ваню — малыша с вихрами золотистых кудряшек, огромными, словно кристально чистые озёра глазами, и россыпью весёлых веснушек на вздернутом носике. Ваня всегда первым просыпался и махал Лучику из окошка, заливаясь звонким, серебристым смехом. В ответ Лучик кружился вокруг него, рассыпаясь солнечными зайчиками по комнате, играя в прятки за его спиной, освещая его лицо тёплым, ласковым светом. Так они могли проводить целые дни напролёт.

Ваня, за редким исключением, никуда не выходил из комнаты и часто лежал в своей уютной кроватке. Лучика это удивляло, и он порою звал мальчишку на улицу, играя солнечными бликами во дворе дома, но в последнее время Ваня перестал выходить на улицу совсем.

А ещё Лучик стал замечать в глазах Вани тихую, грустную тень. Они стали задумчивыми, словно маленькие озера, отражающие ненастное небо в непогоду. Но как только появлялся Лучик, Ваня сразу улыбался. Его губы расцветали, будто алые маки, и грусть на это время отступала.

Однажды утром Лучик, как всегда, весело подпрыгивая, прилетел к Ване. Он заглянул в окошко, а там... там Ванина кроватка была совершенно пуста. Ни звонкого смеха, ни родного тепла, ни даже легкого отпечатка на подушке, хранящего аромат молока и детства.

— Где же Ваня? — испугался Лучик, и даже немного померк.

Он робко заглянул под кровать, ожидая увидеть знакомую кудрявую головку и озорные глаза. Но там сидел лишь плюшевый мишка. Его плюшевые лапы обнимали собственные коленки, словно он тоже был чем-то очень опечален. Лучик осмотрел весь дом, заглянул в каждый уголок. Кухня была пуста и безмолвна, в гостиной он увидел лишь тихий полёт пылинок в воздухе. Мама Вани не плакала, её лицо было уставшим и бледным, как первый снег. Она просто сидела, опустив голову, и медленно, гладила Ванину пижамку, ещё сохранившую аромат его тепла. Котёнок по имени Чудо крутился у ног папы. Тот сидел рядышком, схватившись за голову.

Лучик взмыл выше, отчаянно спрашивая у тёплого игривого ветра, у щебечущих птиц… Ответом была тишина. Он бросился во двор, пытаясь узнать у других детей, бегающих по улице:

— Вы не видели Ваню? Где он?

Но никто не знал. Все лишь пожимали плечами, продолжая свои дела, не замечая маленького опечаленного Лучика, потерявшего друга. Тогда он обратился к старому знакомому Коту, живущему во дворе Ваниного дома. Кот был дворовый и изрядно потрёпанный, но, не смотря на оторванное ухо и выдранные в драках многочисленные клочья шерсти, вёл себя, как самая важная персона на свете, по-кошачьему мудро рассуждающая обо всём.

— Маленький Лучик, — промурчал в ответ Кот голосом похожим на урчание старого двигателя, — у тебя так много друзей на Земле. Разве тебе так важно одним другом будет у тебя больше или меньше?

— Как же не важно? — расстроенно прошептал Лучик, его свет дрожал от отчаяния. — Он стал моим самым близким другом! Мы с ним так весело играли каждый день. Он всегда был мне рад. А я любил, когда он меня встречал улыбкой по утрам и махал мне рукой. Я нашёл ему маленького пушистого друга…

— Ты ещё жизни не знаешь, маленький Лучик. Я живу давно на этом свете и следую одному старому правилу: «Главное, грей свой бок — а весь мир подождёт!» Вот и ты живи, придерживаясь этого мудрого правила, и никогда не будешь страдать. Люби себя, а ближние… ближние пусть себя сами полюбят. И вообще… ни к чему и ни к кому не привязывайся — и будет тебе счастье! — Промурчал напыщенный Кот и развалился на солнышке, прикрыв один хитрый глаз.

Тогда Лучик, охваченный невыносимой тоской, поднялся высоко-высоко, к самому Солнцу-отцу, к источнику всего света и тепла. И там, у небесного трона, заплакал. Его слезы падали на землю тёплым, ласковым золотым дождём, словно утешение для всех, кто терял когда-либо что-то дорогое.

— Почему ты плачешь, мой Маленький Лучик? — спросил его папа-Солнце, его голос был тёплым и успокаивающим, словно летний полдень.

— Я потерял друга… — прошептал Лучик, и его свет едва мерцал сквозь слёзы. — Я потерял Ваню… И теперь весь мир такой тёмный и пустой... и никто не знает где он…

Солнце мягко обняло его своими лучами, согревая и утешая.

— Иногда, Лучик, дети… да и не только дети… уходят туда, куда даже мы, лучи Солнечного света, не можем дотянуться. Туда, где царит вечный покой и другой, более яркий свет — Свет Любви. Это их настоящий дом. Они не исчезают навсегда, дитя моё. Они продолжают жить дальше, только немного иначе — они становятся звёздами. Маленькими, светлыми звездочками, которые всегда будут сиять нам с неба, и дарить свой особенный свет.

Лучик, затаив дыхание, поднял глаза… Среди бархатной синевы ночного неба, усыпанного бриллиантами звёзд, внезапно вспыхнула новая — совсем маленькая звёздочка. Она засияла мягким, добрым светом и вдруг весело, задорно подмигнула ему и даже словно рассмеялась! В этом свете, в этом озорном мерцании Лучик узнал знакомый, такой родной — Ванин смех! Звёздочка смеялась, сверкала, посылая ему свои маленькие золотистые лучики. А он разглядел в ней знакомые глазки и даже Ванин задорный носик в веснушках.

С тех пор, когда наступает вечер, и мир погружается в тишину, Лучик поднимается к самой тёмной вышине, устремляясь к своей звёздочке, и рассказывает ей о проведённых днях, о луге перед домом, о бабочках, порхающих над ним и о том, как он скучает. А Ванина звёздочка светит ему в ответ — ярко, тепло и нежно, будто говорит: «Я здесь, Лучик. Я всегда с тобой».

И хотя Лучик больше не может щекотать Ванины щёчки по утрам своими ласковыми лучами, он знает: его друг теперь стал частью самого неба, частью вечности. И каждое утро, когда Лучик пробуждает мир и будит других малышей, щекоча им реснички, он чувствует, как звёздочка Вани тихо светит ему с высоты, посылая ему тепло и поддержку. А ночью, если очень внимательно посмотреть на небо, можно увидеть, как она мерцает чуть ярче других звёзд, подмигивает и будто весело смеётся, вспоминая их общие забавы и игры.

Ведь те, кого мы любим, никогда не уходят от нас по-настоящему... Они остаются в лучах солнца, в шёпоте ветра, в пении птиц, в звёздах, что светят нам с небес. И если прислушаться к тишине, если заглянуть глубоко в своё сердце, можно услышать их тихий, полный любви голос: «Я здесь. Я всегда с тобой…»

Сказка 7 Великий круг света

Наступила ранняя весна. Воздух стал звенящим и прозрачным, а земля запахла талым снегом и обещанием чуда. Но в сердце у Лучика всё ещё жила тихая, светлая грусть. Он часто поднимал свой взгляд к ночному небу, к одной особенной звёздочке, и рассказывал ей о том, как он провёл сегодня свой день, делился своими маленькими приключениями и, конечно же, шептал о том, как он скучает. Мир вокруг просыпался, а ему иногда так сильно хотелось, чтобы Ваня этим утром вдруг снова помахал ему из окошка.

Однажды, проплывая мимо старого клёна, Лучик заметил странную почку. Все остальные уже набухли, готовые вот-вот лопнуть бархатными зелёными кулачками. А эта была будто замерзшая, съёжившаяся, будто боялась раскрыться навстречу миру.

— Эй, почка, ты чего? — ласково позвал Лучик, прикоснувшись к ней тёплым бочком.

Изнутри донёсся еле слышный шёпот, похожий на шелест шёлковых крылышек:

— Мне страшно. Как я покажусь всему миру… а вдруг я буду не такая, как все? Вдруг мой зелёный цвет окажется не таким зелёным? Вдруг мои листочки будут больными?

Лучик притих. Эти слова отозвались в нём знакомым эхом. Он вспомнил своего друга Ваню. Он вспомнил, как сам когда-то боялся остаться один, не зная, как подружиться с этим огромным миром. А потом вспомнил, как мудрая Ворона учила его отражать свет и делиться им. Вспомнил весёлого Деда Мороза, щедро дарящего всем детям подарки. Вспомнил своего папу-Солнце, которое всех согревало своим теплом, не разбирая на хороших и плохих, больных и здоровых. И главное — он вспомнил Ванину улыбку, такую доверчивую и смелую, даже когда ему было очень трудно.

— Знаешь, — прошептал Лучик, укладываясь поудобнее на ветке рядом с почкой. — У меня был друг. Он научил меня одной важной штуке: самый главный свет рождается не снаружи, а внутри. Вот здесь. — И Лучик мягко коснулся почки, будто указывая на невидимое сердечко.

С тех пор он стал прилетать к этой почке каждый день. Он не пытался силой нагреть её оболочку. Вместо этого он тихонько усаживался рядышком, на тёплую кору, и начинал напевать. Его голосок звенел, как самый маленький колокольчик:

— Я солнечный Лучик, я свет излучаю, Дарю его миру и всем помогаю. Пусть в каждом сердечке зажжётся искринка… Хоть я и малыш, но родная Лучинка Огромного, доброго Солнца-отца, Огромного, доброго Солнца-отца!

Светить всем с улыбкой — и радость и счастье, Чтоб вмиг растворилось любое ненастье. Пусть свет мой летит от сердечка к сердечку И кружит сиянием радости вечной! И этому в мире не будет конца, И этому в мире не будет конца…

Песенка затихала, и тогда Лучик принимался рассказывать почке интересные истории: о ленивых шмелях, о бабочках, чьи крылья будто раскрашены самой радугой, о том, как вкусно пахнет земля после дождя — свежо и таинственно, и как ручейки звенят, словно тысяча стеклянных колокольчиков. Он пел ей все свои солнечные песенки — те самые, от которых когда-то звонко смеялся Ваня. И в каждое слово он вкладывал всю свою нежность, все открытые им секреты мира и ту светлую, тёплую память о друге, что теперь жила в нём самом.

— Мир уже скучает по тому особенному зелёному цвету, который ты спрятала внутри. Покажись, и мы все его увидим! — говорил он ей, едва касаясь бархатного бочка почки. — Ты не можешь быть как все, да тебе и не надо! Каждая почка раскрывается в свой час. И у каждой почки свои листочки. Не торопись. Просто знай: ты не одна. Я всегда рядом.

Ночи были ещё прохладными. И вот однажды поздним вечером, когда сумерки сгущались в лиловую дымку, Лучик заметил в траве у подножия клёна слабое, дрожащее мерцание. Присмотревшись, он увидел крошечного светлячка. Тот сидел на травинке, и его фонарик-искорка то вспыхивал неуверенно, то гас совсем.

— Ты чего не летишь к своим? — спросил Лучик, спускаясь ниже.

— Заблудился, — пропищал светлячок чуть слышно. — И темнота такая большая… А мой свет такой маленький, что он всё равно ничего не осветит. Я даже не могу его как следует зажечь. Мне страшно.

Лучик смотрел на дрожащую бусинку света, потом на туго свёрнутую почку над головой. И его осенило. Он столкнулся с двумя страхами, которые на самом деле были одним: страхом не найти в себе достаточно сил и света, чтобы встретиться с миром.

Теперь Лучик понял, что делать. Он был уже не тем озорным малышом, который носился по небу. Он побывал другом, видел великое чудо, научился делиться светом и узнал тишину грусти. Теперь он мог быть для других старшим.

— Послушай, — сказал он светлячку так же ласково, как говорил нераспустившейся почке. — Твой свет — он не для того, чтобы прогонять всю темноту на свете. Он для того, чтобы ты знал, где ты. Одна маленькая искорка в большой ночи — это уже большое дело. Давай-ка попробуем вместе. — Он сел рядом и, обнимая светлячка своим светом, запел тихонько, подбирая самые простые и верные слова:

Свети, светлячок, не боясь темноты, В ней дремлют, как в сказке, и звёзды, и сны. Зажги свой фонарик, свети без труда — И пусть не погаснет огонь никогда!

Своим мягким золотистым светом он обнимал тусклую искорку, делал её чуть смелее, чуть ярче.

— Вот видишь? — молвил Лучик. — Ты можешь. Твоё дело — зажечься. А моё дело — петь тебе песенку и верить, что у тебя всё получится.

И случилось чудо. Сначала робко, а потом увереннее, огонёк светлячка вспыхнул ровным, нежным зелёным светом. Он стал похож на крошечную падающую звезду, застрявшую в траве.

— Ой! — удивился сам светлячок. — А он и правда есть! — и тихонько улыбнулся.

В эту самую секунду наверху, на ветке клёна, раздался тихий, нежный хлопок. Лучик и светлячок подняли глаза. Это раскрылась почка. На свет появился не просто листик. Это был самый яркий, самый нежно-изумрудный листок на всём дереве. Он будто светился изнутри, а по его жилкам, как по золотым дорожкам, пульсировал тёплый свет. Он робко потянулся к миру, и в его движении была благодарность.

Лучик замер, чувствуя, как в его собственном сердечке возникло что-то важное, тихое и радостное. Частичка его тепла и его историй теперь жила-поживала в этом новом зелёном листике. А его умение верить и поддерживать помогло зажечься другой, совсем крошечной жизни.

— Спасибо, — прошелестел новый листик, обращаясь к Лучику.

— Спасибо, — пропищал светлячок, уже поднимаясь в воздух уверенным светом. Вдалеке, над лугом, он увидел россыпь таких же огоньков — свой рой.

Лучик остался стоять под клёном. Он смотрел, как светлячок, мерцая, уплывает в утренний рассвет, чтобы рассказать свою историю. Он чувствовал, как новый листик, его новый друг, дышит рядом, наполняя мир свежим, весенним ароматом. А высоко в небе, прямо над макушкой клёна, Ванина звёздочка вдруг подмигнула ему особенно ярко — тёплым, одобряющим, дружеским светом.

В эту минуту Лучик всё понял. Окончательно и навсегда. Грусть не ушла, но она превратилась во что-то большое и глубокое. Она превратилась в мудрость.

Лучику нестерпимо захотелось домой, к папе Солнцу.

Вернувшись к Солнцу, он прильнул к его лучистой щеке.

— Папа, — сказал он тихо. — Я, кажется, понял самую-самую главную тайну.

— Какую же, сынок? — спросило Солнце, ласково обнимая его лучами.

— Тот, кто однажды научился светить, — начал Лучик, глядя вниз, на просыпающуюся землю, — тот должен научить других верить в себя. Не важно, почка это, или светлячок, или чьё-то грустное сердечко. Настоящий свет передаётся от одного к другому. От Солнца — к Лучику. От Лучика — к листику. От сердца — к сердцу. И так — навсегда. Мудрая Ворона говорила, что свет можно излучать, а можно отражать. А я понял ещё одну тайну. Самое главное — это светом делиться.

Солнце улыбнулось. И в этой улыбке было столько любви и гордости, что, казалось, на миг стало везде светлее.

— Значит, ты вырос, моё дитя, — прошелестело Солнце. — Теперь лети. И свети не только для себя. Свети для тех, кого любишь, и для тех, кого даже не знаешь, а особенно для тех, кто забыл, что у них есть своя, пусть маленькая, но совершенно уникальная искорка.

И Лучик полетел. Не просто чтобы играть. А чтобы помогать зажигаться новым огонькам. Потому что теперь он знал самый главный секрет: один огонёк, подаренный другому, рождает новый свет. И так — до бесконечности. Это и был великий круг света, радости и любви, который он теперь будет беречь и приумножать.

Тем временем внизу, на земле, наступало утро. Первый луч, посланный Лучиком, мягко коснулся старой скамейки, где уже лежал, потягиваясь, наш знакомый Кот. Рядом, на столбике забора, приземлилась мудрая Ворона, поправляя крылья после ночного полёта.

Долго они молчали, наслаждаясь тишиной и теплом. Где-то вдалеке уже пели птицы, а на ветке клёна новый изумрудный листик ловил солнце, издавая радостный шелест.

— Ну что, мохнатый ворчун? — наконец нарушила тишину Ворона. — Всё ещё считаешь, что главное в жизни — собственный бочок погреть?

Кот приостановил тщательное вылизывание лапы.

— Бок греть — дело нужное, — промурлыкал он, прищурившись от удовольствия. — Без тёплого бока никакой философии не будет. Но наш-то Лучик… Он, понимаешь ли, пошёл дальше. Он бока греет массово. — Кот фыркнул, но в его фырканье слышалось странное, почти одобрительное удивление. — Утомительное дело, конечно. Не по-кошачьи.

Ворона каркнула от смеха, и её перья заиграли на солнце синим отливом.

— Так, может, и в твоей кошачьей жизни найдётся место для одного маленького, не утомительного дела? А? Хотя бы для одного согретого бока, кроме своего?

Кот задумчиво оглядел свой двор. Вот Машенька отправилась в детский сад с мамой. Вот окно, где на подоконнике спит пушистый найдёныш, когда-то спасённый ими всеми. Вот ветка, где распустился листик, которому Лучик помог поверить в себя.

— Мур-р… Может, и найдётся, так и быть, — нехотя пробурчал Кот, сворачиваясь клубком. — Но только для одного. Самого дохленького и несчастного. И чтоб меня за это гладили. И молочком угощали. Постоянно!

— Кар-р! — рассмеялась Ворона и, расправив крылья, приготовилась к новому дню. — А я полетела. Счастливо оставаться, философ!

— Счастливо, трещотка, — кивнул ей Кот, уже наполовину засыпая в тёплом солнечном луче.

Высоко-высоко, улыбаясь, смотрело Солнце. Оно знало, что у матушки-Вселенной для каждого нашлось своё заветное место. И что великий круг света, запущенный однажды маленьким Лучиком, теперь будет вращаться сам — от сердца к сердцу, от одной искорки к другой. А значит, самый главный секрет будет жить вечно.

Продолжение следует…