Приключения братьев Лошадкиных

Как Лошадкины в Древней Руси оказались

С тех пор как Сашка и Юрка Лошадкины, после истории со знаменитой подменой на уроках, перестали драться как кошка с собакой, в школе воцарилось подозрительное спокойствие. Они, конечно, могли поругаться из-за велосипеда или последней котлеты, но это уже были не дикие крики и летящие портфели, а скорее ворчание, как у двух уставших лошадей в стойле.

И вот однажды нашу классную руководительницу, Ольгу Васильевну, вызвала к себе директор, Зоя Васильевна.

— Ну что, — сказала она, разложив на столе два личных дела. — Наши антиподы, кажется, притихли. Наблюдаю за ними — на переменах уже не разбегаются в разные стороны, а иногда даже бутерброды делят. Пора, я считаю, завершить эксперимент.

Ольга Васильевна удивлённо подняла бровь:

— Вы хотите...?

— Именно, — твёрдо сказала Зоя Васильевна. — Переводим Юрия Лошадкина из «Д» обратно в «А» класс. К брату. Пусть учатся вместе. Посмотрим, выдержит ли их перемирие испытание одной партой.

Когда об этом объявили, наш класс взорвался гулом. Все обернулись на Сашку, который сидел с видом полнейшего непонимания. Он сначала даже опешил, потом на его лице появилась какая-то смесь гордости и ужаса. Жить с братом в одной квартире — это одно. Но сидеть с ним в одном классе, под прицелом десятков глаз — это совсем другой уровень ответственности.

На следующий день Юрка, бледный и торжественный, с новыми тетрадками, стоял на пороге нашего «А» класса. Его перевели за одну парту с Сашкой. Теперь они сидели рядом: Сашка — ёрзающий, как угорелый, и Юрка — спокойный, как скала.

Первые дни прошли в напряжённом изучении друг друга. Сашка пытался вовлечь Юрку в свои авантюры шёпотом, а Юрка только отмахивался и делал вид, что внимательно пишет в тетради. Казалось, они нашли хрупкий баланс. А потом случился тот самый злополучный урок истории.

В классе стояла та самая майская духота, от которой веки сами собой слипаются. За окном бился о стекло какой-то упрямый жук, отчаянно жужжа, а ровный, плавный голос Инессы Викторовны рассказывал о том, как князь Олег Вещий, щит прибивал на врата Царьграда. Голос этот был таким монотонным и убаюкивающим, что казалось — ещё минута, и весь класс дружно захрапит.

Я сидел позади братьев и видел, как голова Сашки начинает клониться к парте. Он вчера весь вечер гонял в футбол, а потом, по его словам, «дорабатывал тактику» — читал комиксы с фонариком под одеялом.

— Сашка, — шепнул я ему в спину, — держись! Инесса Викторовна смотрит!

Сашка вздрогнул, тряхнул своей головой и уставился в учебник. На странице красовалась картина «Полюдье». Но сила майского тепла и монотонный голос учительницы были сильнее его воли. Его голова медленно, как воздушный шарик, опустилась на раскрытый учебник, прямо на груду мехов, которые несли на картине крестьяне.

И тут он заснул.

А может, и не совсем заснул. Потому что через минуту его тело дёрнулось, и он прошептал сквозь сон, уткнувшись носом в страницу:

— Братец... слышишь? Стук... какой-то стук копыт...

Юрка, который обычно на уроках был сосредоточен, на этот раз насторожился. Он толкнул Сашку локтем, но тот лишь бессмысленно отмахнулся, не поднимая головы.

— Это кони скачут, — прошептал Юрка, чуть повернувшись ко мне, с любопытством глядя на спящего брата. — Наверное, ему снится, что он какой-нибудь гонец или дружинник.

Но Сашке снилось нечто гораздо более эпичное.

— Эй, дружина! — вдруг громко и отрывисто пробурчал он прямо в учебник. Голос был приглушённым, но весь класс его отчётливо услышал. — Не время спать! Весть от князя везём! Коней погоняй!

Весь класс обернулся. Инесса Викторовна сделала паузу и укоризненно посмотрела в нашу сторону.

— Лошадкин Александр, у тебя всё хорошо? — строго спросила она.

Но Сашка её не слышал. Он продолжал спать, его пальцы сжались, будто сжимая поводья.

— Юрка, смотри, впереди лес дремучий! — прохрипел он, его голова слегка повернулась набок. — Волки там, разбойники... Береги свиток!

Юрка, который обычно стеснялся внимания, на этот раз, к моему удивлению, включился в игру. Он нахмурился и ответил так же тихо:

— Ничего, братец, наш путь — путь правый. Проедем, только бы кони не подвели.

Инесса Викторовна подняла бровь. Видно было, что её учительское чутьё уловило необычность ситуации. Она сделала знак классу молчать и внимательно наблюдала.

— Ох, жажда замучила, — простонал Сашка, не меняя положения. — Вот бы сейчас газировки из киоска... Холодной, с сиропом!

— Какой газировки? — вступил я, решив поддержать спектакль. — В Древней Руси киосков не было!

— Верно, — пробормотал Сашка, не просыпаясь. — Придётся нам к ручью. А ещё лучше — мёду хмельного! Эй, смерд! — он вдруг ткнул сонным пальцем в парту. — Где у вас тут кабак ближайший?

В классе прокатился сдержанный смех. Инесса Викторовна улыбнулась в ладошку.

— Александр у нас, я смотрю, в Древней Руси оказался, — сказала она, подходя к парте. — И везёшь важную весть, а на чём же вы передвигаетесь?

— На чём-на чём, — забормотал Сашка. — На конях, конечно! Мой скакун — вороной, как ночь! А у Юрки — рыжий, как... как морковка! Только вот беда — подкова у моего отвалилась. Хорошо, что у меня с собой суперклей был!

Смех стал громче. Инесса Викторовна качнула головой.

— Суперклей в Древней Руси? Интересный артефакт, а не проще ли было к кузнецу заехать?

Сашка на мгновение затих, его сонный мозг лихорадочно работал.

— Некогда! Весть срочная! Князь Олег ждёт ответа! Мы через болото короткой дорогой поедем... на велосипедах! — выдохнул он.

Тут уж класс взорвался хохотом. Юрка, красный до ушей, пытался его остановить, тихо шипя:

— Саш, да замолчи ты! Какие велосипеды?!

Но было поздно. Сашка, подхваченный волной собственного воображения, уже нёсся через воображаемое болото.

— Трясёт! Ой, как трясёт! Юрка, держись за руль! Смотри, не урони свиток! А то вместо «дани» напишем «сани», и всё пропало!

Инесса Викторовна мягко положила руку Сашке на плечо и слегка потрясла.

— Ну что, гонец, доскакал?

Сашка вздрогнул, поднял голову, моргнул несколько раз и посмотрел на неё совершенно пустым, протрезвевшим взглядом. Он оглядел хохочущий класс, красного Юрку и понял, что натворил что-то невообразимое.

— Я... я, кажется, заснул, — пробормотал он.

— Это было очевидно, — кивнула Инесса Викторовна. Но вместо того чтобы отчитать его, она повернулась к классу. — Однако, как ни странно, наш соня очень живо, хоть и фантастически, описал некоторые реалии древнерусской жизни. Гонцы, действительно, были важны. Дороги были опасны. А весть могла быть судьбоносной. Саша, раз уж ты побывал в шкуре древнерусского гонца, ответь-ка нам на вопрос: что такое «полюдье», на котором ты так сладко уснул?

Все замерли, но тут случилось чудо. Его сон, врезался в память ярче любого параграфа.

— Полюдье? — Сашка сел прямо, и в его глазах блеснула искорка понимания. — Это когда князь с дружиной ездил по землям, по племенам... вот как мы ехали! — он сделал жест рукой, будто держал поводья. — И собирал дань. Теми самыми мехами, деньгами, мёдом... Свиток-то у нас был как раз про это! Чтобы учёт вести!

Инесса Викторовна смотрела на него с нескрываемым удивлением.

— Правильно, Саша. А для чего это было нужно?

— Чтобы казну пополнять! — уже увереннее сказал Сашка. — Дружину содержать, крепости строить... чтобы государство крепкое было!

— Отлично! — Инесса Викторовна улыбнулась. — Садись, пять. И в следующий раз старайся путешествовать во времени не во сне, а наяву, с помощью учебника.

Сашка сел, пылая, как рак. После урока мы с Юркой окружили его.

— Ну ты даёшь! — восхищённо сказал я. — «Газировка»! «Суперклей»! И всё это, не просыпаясь!

— А чего вы меня разбудили? — проворчал Сашка, но было видно, что он доволен. — Я там уже почти до княжества доехал! Настоящий мёд бы попробовал!

Юрка фыркнул:

— Ты бы вместо мёда, двойку мог получить от Инессы Викторовны. Повезло тебе, что сон умный приснился.

— Это не сон умный приснился, — вдруг осознал я. — Это ты, Сашка, просто по-своему, по-лошадкиному, всё запоминаешь. Через игру и приключение.

Сашка задумался, потом посмотрел на Юрку, который молча собирал портфель.

— А знаешь, Юр, — сказал Сашка неожиданно серьёзно. — А в том сне... ты хоть и ворчал, как всегда, но был надёжный, настоящий брат-дружинник.

Юрка остановился, потом слегка толкнул Сашку плечом.

— Ну, я же на рыжем скакуне был, за твоим-то, вороным, уследить надо было, чтобы он с пути не свернул.

Они переглянулись и ухмыльнулись. Один — боевой и вспыльчивый, другой — тихий и упрямый. Совсем как кони из сна Сашки. Но теперь, в одном классе, они были одной упряжкой.

И я подумал, что, наверное, Зоя Васильевна была права со своим экспериментом. Главное чудо — это не прибить щит к вратам Царьграда, а заставить двух Лошадкиных не просто перестать драться, а вместе скакать через воображаемые болота на конях.

Побег из детского лагеря

Если уж в моей жизни и случается что-то из ряда вон выходящее, а случается это с завидным постоянством, то источник этого непременно они. Лошадкины, два брата-близнеца, два вихря в образе жеребцов, впрягшие меня в свою упряжку по какому-то неведомому решению вселенной.

Вот и в этот раз нашу дружную, хоть и сумасшедшую троицу в качестве опыта по выживанию отправили в летний лагерь «Салют». Два часа на автобусе, тридцать три поворота — и мы на месте.

Сашка Лошадкин вклинился в лагерную жизнь, как торпеда в борт корабля. Он к концу второго дня уже орал команды всему отряду, изобрел новую игру — «комаромёт» — и устроил чемпионат по запуску насекомых через трубочку от сока. Его голос, выкрикивающий результаты, перекрывал гул детского стана, а сам он, красный от восторга, носился по поляне как ураган, превратив тихий уголок лагеря в шумную стройплощадку по возведению веселья. Казалось, даже комары заразились его энергией и жужжали в унисон всеобщему ликованию.

А Юрка Лошадкин, его брат-близнец, сразу затосковал. Он ходил, насупившись, как сыч, и всё время ворчал: — Макс, ты посмотри! Каша комками. А от компота пахнет носками. И комары здесь — это не комары, а какие-то летающие бульдозеры!

Я ему говорю: — Юр, держись! Всего две недели осталось.

А он мне, насупясь ещё сильнее: — Я не выдержу. Я сбегу.

Я не придал значения его словам — ну мало ли что Юрка говорит в плохом настроении. Но на следующий день он уже чертил на картонке от конфетной коробки какой-то хитрый план, а ещё через день твёрдо заявил, что всё готово.

И вот в глухую ночь мы трое уже ползли к дыре в заборе у котельной. Юрка — с гордо развёрнутым стратегическим планом «Побег из Салюта». Сашка, который изначально хохотал над этой затеей, но потом, узнав про часть плана под кодовым названием «Переход через вражескую территорию», вдруг загорелся авантюрой и настоял на участии. Ну и я — потому что прекрасно понимал: оставь я этих двоих одних, они либо друг друга в озере утопят, либо изобретут вечный двигатель из сосновых шишек и пожарного шланга и улетят в космос.

И вот мы в тёмном-притёмном лесу. Только луна из-за тучки выглядывает и слегка освещает тропинку по которой мы шли. — Так, — говорит Юрка, тыча пальцем в свою самодельную карту, нарисованную на конфетной коробке, — идём на север! Видите, Полярная звезда! — Какая Полярная? — фыркнул Сашка. — Это же Венера! Она вообще планета! И светит с юга! Надо вон туда! — Ты вообще ничего не смыслишь в навигации! — завёлся Юрка. — А ты смыслишь?! Ты по тропинке до столовой без подсказок не дойдёшь! — огрызнулся Сашка.

Они стояли посреди ночи и спорили, как два слепых козла. Вдруг Юрка, весь красный от злости, срывается с места. — Всё! Я докажу! Я залезу на ту сосну и точно вычислю север по мху на стволах! Это стопроцентный метод! — Юр, да брось ты! — пытался я его образумить. — Пошли назад лучше!

Но он уже, как медведь-шатун, полез по стволу. А Сашка внизу прыгал и командовал: — Левее! Правее! Ой, да ты совсем криворукий!

Юрка забрался высоко, чуть ли не до самой макушки. Сосна под ним раскачивалась, как мачта во время шторма. — Вижу! — торжествующе закричал он сверху. — Мох... Ай!

И тут раздался треск. Страшный такой, сухой. Ветка под Юркой подломилась, и он повис на самой её тоненькой верхушке, как мешок с картошкой, только ногами болтает и за шиворот себе цепляется. Висит и боится пошевелиться, а то хрусть — и полетишь вниз, как перезрелая груша. — Держись, Лошадь! — заорал Сашка, и вся его досада куда-то испарилась. — Сейчас я тебя спасу!

И он, недолго думая, как обезьяна, начал карабкаться по тому же стволу. Лез он, конечно, быстрее Юрки, но и шума было больше — хруст, шорох, и он так громко пыхтел, будто паровоз в подъём по рельсам ехал. — Сашка, слезай! — завопил я. — Сейчас оба свернётесь в бараний рог! Но его уже было не остановить.

И вот Сашка долез до брата. Ухватился одной рукой за ствол, а другой — за штанину Юрки. — Тащи! — командует Юрке сверху. — Я тебя держу! — Не могу! — пищит Юрка. — Руки заняты! Держусь за ветку, а иначе упаду! — Бросай ветку! Я же тебя поймал! — Не брошу! Боюсь!

Короче, висели они там вдвоём на одном дереве, как два спелых плода, и ругались. Я внизу просто руками разводил. Ну вот просто картина: ночь, лес, два друга на сосне не могут решить, кто кого спасает.

Вдруг Сашка предпринял решительную атаку. Он изловчился, подтянулся и вцепился Юрке прямо в пояс от шорт. — А ну, пошёл! — прохрипел он и, оттолкнувшись ногами от ствола, рывком стащил Юрку с его ветки.

Они обрушились на нижние ветки с таким грохотом, что, мне показалось, в соседней области люди проснулись. Мы замерли, прислушиваясь, не бежит ли сторож. Но пронесло — лишь испуганно вспорхнула с ближней ели какая-то птица. А главное — о чудо! — ветви были густые и пружинистые. Они, как пара парашютистов, плюхнулись в самое густое место, отскочили от него и скатились по другим веткам прямиком на землю, в мягкий мох. Лежали там, отдувались и смотрели на звёзды. — Ну что, лошадь, — первый нарушил молчание Сашка, — север нашёл? — Нашёл, — мрачно буркнул Юрка, потирая ушибленное место. — Он там, где мы с тобой чуть не свернули шеи. — Точно, — хмыкнул Сашка. — Запомним.

Мы сидели на мху, отряхивались. Юрка полез в рюкзак и достал три припрятанных бутерброда с колбасой. — Держите, — буркнул он, — а то слышу, у Сашки уже живот от подвигов сводит. — У меня не сводит! — возразил Сашка, но бутерброд взял. Он был вкусный, хоть и немного помятый.

Мы сидели и жевали, слушая, как в лесу шуршат мыши. И вдруг Сашка говорит: — А ведь здорово тут, правда? Приключение же! — Экстремальное, — согласился Юрка. — Почти как дома. — Только дома кровать мягче, — добавил я.

Съев бутерброд, Юрка вздохнул: — Ладно, пошли назад. Спать хочу. — И я, — неожиданно согласился Сашка. — Завтра же «комаромёт» продолжается! Я теперь знаю, под каким углом лучше стрелять! И мы побрели обратно.

Утром на построении мы стояли сонные, в царапинах, но довольные. Наша вожатая что-то говорила про ответственность, но мы не слушали её. Сашка и Юрка перешёптывались и показывали друг другу пальцем на ту самую сосну — их северный полюс.

А я стоял и думал, что самые настоящие приключения — это когда в кромешной тьме чей-то смех разрывает тишину, а чьи-то пальцы цепко хватают тебя за рукав, не давая упасть.

Вот такие они, Лошадкины — не просто братья, а целая стихия. С ними любая сосна становится Эверестом, любая ночь — великим открытием, а побег из лагеря — экспедицией к полюсу. Они превращают обычную жизнь в карту сокровищ, где вместо крестиков — смешные происшествия и синяки.

Космический аппарат

В субботу я валялся на диване и читал книжку про пиратов, как вдруг в дверь затарабанили так, будто снаружи пожар и спасаться нужно было сию секунду. Я открыл — а на пороге стоял Сашка Лошадкин, весь раскрасневшийся, с глазами, как у изобретателя, который только что открыл вечный двигатель. В руках он сжимал несколько листов ватмана, исписанных какими-то схемами и стрелочками.

— Макс! — выдохнул он, влетая в прихожую. — Всё бросай! У меня идея на все сто очков вперёд! Наш школьный конкурс юных изобретателей — это же про нас!

— Про кого это? — уточнил я, предчувствуя недоброе.

— Про меня и Юрку! Ну, в основном про меня, — поправился Сашка, размахивая чертежами. — Я придумал аппарат для изучения космической пыли! А Юрка... — здесь Сашка на секунду замялся, подбирая слова, — ...будет моим помощником. Инструменты подавать, детали придерживать. Он же рукастый и молчаливый. Для такой работы — то, что надо!

Я тут же представил Юрку, который молча и мрачно подаёт брату отвёртки, пока тот командует парадом. Картина была настолько правдоподобной, что мне стало его немного жалко.

— Саш, а ты его спросил? — осторожно поинтересовался я.

— Да зачем спрашивать? — искренне удивился Сашка. — Это же круто! Космос! Призы! Слава! Пойдём, я уже в нашем гараже начал раскладывать заготовки.

Через пять минут мы были в гараже отца Лошадкиных. Пахло старым маслом, пылью и… гениальностью. Посреди этого царства хлама стоял Юрка. Он молча, спрятав руки в карманы, разглядывал кучу старой электроники, проводов и железок, которые Сашка, видимо, и называл «заготовками». На лице Юрки было выражение глубокого и безмолвного скепсиса.

— Ну что, брат, — торжественно объявил Сашка, расстилая чертежи на верстаке. — Приступаем! Подай-ка мне паяльник и тот моток припоя.

Юрка не двинулся с места. Он вздохнул, подошёл к чертежам, посмотрел на них секунд тридцать, ткнул пальцем в одно из креплений на схеме и тихо, но очень чётко произнёс:

— Сашка, твой аппарат развалится после первого же включения.

— Что?! — взвился изобретатель.

— Вот здесь, — Юрка показал на самую сердцевину схемы, — неправильная центровка. Мотор слишком тяжёлый. А это крепление… — он снова ткнул пальцем в бумагу, — …слабое. Вибрация его порвёт.

Сашка вспыхнул, как спичка.

— Ах так?! — фыркнул он. — Критикуешь? Сам-то сделаешь лучше?

— Могу, — просто сказал Юрка.

И тут началось самое интересное. Мне довелось стать свидетелем редчайшего явления — тихой, но жуткой «Войны гениев». Сашка, фыркая и бормоча что-то про «завистников», схватил паяльник и начал яростно спаивать свои детали. Юрка, не говоря ни слова, отгородился старым аккумулятором, нашёл где-то ещё один, менее обшарпанный паяльник и принялся собирать что-то своё из каких-то трубок, старого вентилятора и пускателя от стиральной машинки «Вятка».

Я устроился на старых покрышках, как на зрительском месте в театре, достал яблоко и стал наблюдать. Было тихо, только слышалось жужжание паяльников и довольное похрустывание моего яблока. Иногда тишину нарушали всплески эмоций:

— Макс, посмотри, какой у него узел! — шипел Сашка. — Это же смешно!

— Максим, передай ему плоскогубцы, — невозмутимо просил Юрка. — А то его сломались. Опять.

Мне пришлось быть и судьёй, и курьером, и дипломатом. Я передавал инструменты, вносил «предложения о перемирии» (которые тут же отвергались) и даже однажды разнимал их, когда они почти подрались из-за единственной рабочей отвёртки «звёздочка».

К дню конкурса получилось два абсолютно разных аппарата. Сашкин — блестящий, с кучей проводов и мигающими светодиодами, похожий на спутник из фантастического фильма. Юркин — угловатый, собранный на совесть из железа, больше смахивающий на миниатюрный пылесос для бурильных работ. Но оба они с гордостью несли свои творения в актовый зал.

Когда жюри, в составе которого была наша физичка и два старшеклассника из кружка робототехники, подошло к их столу, воцарилась лёгкая растерянность.

— Так это один проект или два разных? — спросила физичка.

— Два! — хором, но с вызовом друг другу, сказали братья.

— Но вы же братья Лошадкины? — уточнил старшеклассник, озадаченно глядя то на один аппарат, то на другой. — Фамилия-то одна. Как вас в заявке-то указывать? Как одну команду или как двух отдельных участников?

Жюри зашепталось. Сашка и Юрка стояли навытяжку, как два индюка перед боем, и каждый был уверен в победе своего детища. И тут я не выдержал. Мне их обоих стало ужасно жалко, ведь они оба молодцы!

Я вышел вперёд и сказал, слегка заикаясь от волнения:

— А можно их… э-э-э… два аппарата соединить? Ну, у Сашки схема крутая, а Юрка её здорово усилил. Они же… одна команда.

Воцарилась тишина. Физичка подняла бровь. Потом она внимательно посмотрела на оба аппарата, на братьев и на меня.

— А ведь Максим прав, — сказала она наконец. — Оригинальная идея и надёжная конструкция — это идеальный союз. Вы что, работали порознь?

Сашка и Юрка переглянулись. Впервые за неделю они смотрели друг на друга не с вызовом, а с интересом.

— Ну… — сказал Сашка.

— В общем, да, — пробормотал Юрка.

В итоге их записали как одну команду «Братья Лошадкины». И их совместный проект — блестящий мозг Сашки, одетый в железные доспехи Юрки — занял первое место. Главным призом был огромный шоколадный торт с кремовой ракетой на вершине.

И знаете, что было самым крутым? Когда им вручили этот торт, Сашка сразу сказал:

— Делить на троих. Максу — за то, что нас мирил.

— Справедливо, — кивнул Юрка. — А то бы в гараже до драки дошло.

Мы тут же, прямо в актовом зале, отломили по гигантскому куску. Это был самый вкусный торт на свете, но не потому, что он был такой большой и шоколадный, а потому что ели его мы вместе. И я подумал, что мы с Лошадкиными — как три винтика в одном аппарате: Сашка — самый блестящий, Юрка — самый прочный, а я — тот самый, что их скрепил!

И как же здорово, что их вечные споры и авантюры — будь то та самая подмена на уроках или легендарная история на катке — в итоге привели их не к новой ссоре, а к этому общему торту и общей победе. Кстати, если вы вдруг пропустили те первые истории, обязательно почитайте — не пожалеете!

Лошадкины и великое противостояние

Этой весной природа сделала щедрый подарок. Снег исчез почти за ночь, обнажив самое дорогое, что было у нас, школьников, — футбольное поле. Его поверхность, ещё не просохшая и упругая, обещала скорые матчи и пахла самым настоящим детством: свежей землёй и молодыми одуванчиками. Ну а мы, 6 «А», и наш вечный противник, 6 «Б», мигом объявили Великое Противостояние за звание чемпионов параллели.

Сашка Лошадкин, наш главный заводила и нападающий, у которого мяч к ноге липнет, как варенье к ложке, уже видел себя великим футболистом. Он носился по школе, как ошпаренный, и командовал:

— Макс, ты будешь защитой! Андрюха, ты на воротах! Остальные – чтоб на физре бегали до позеленения! Победа должна быть сокрушительной, чтоб «Б»-шки плакали!

Мы все дружно кивали, уже чувствуя на шее воображаемые золотые медали.

Вечером я зашёл к Лошадкиным – тактику обсуждать. Дверь открыл Юрка, брат - близнец Сашки, за его спиной была картина, как после нашествия маленького, но очень шустрого урагана. Там Сашка с видом величайшего стратега рылся в шкафу и швырял на пол старые кроссовки, мячи и спортивные штаны, в которых, по-моему, ещё его дедушка в институте бегал на физкультуре.

— Не то! – бормотал он. – Совсем не то!

— Что не то? – спросил я, переступая через порог.

— Всё не то! – взвыл Сашка и развернулся, держа в руках два носка разного цвета. – Экипировка! Смотри! Мы не можем выйти на поле в таком виде! У «Б»-шек форма новенькая, блестит, а у нас… это! – он с отвращением ткнул пальцем в груду старья. – Они будут нас психологически давить одним своим видом!

Юрка, прислонившись к косяку, флегматично хмыкнул:

— Тебе бы не носки подбирать, а на поле бегать. Тебя Рыжий с шестого «Б» на скорости обходит, как стоячего.

— Это потому что у меня носки не совпадают по аэродинамике! – не сдавался Сашка. — И кстати, о форме! Наш вратарь, Андрюха, в чём играть будет? На его перчатках уже следы от динозавров видны!

Это была чистая правда. Перчатки нашего голкипера были похожи на археологическую находку.

— Нужна новая форма! Всем! – объявил Сашка, ударив себя кулаком по ладони. – И перчатки Андрюхе. И ещё бутсы, желательно. Но где всё это взять? Денег у нас, как всегда, ноль целых ноль десятых.

Воцарилась тишина. Мысли о новой форме казались такими же далёкими, как полёт на Юпитер.

И тут тихий голос Юрки нарушил тишину:

— У дяди Миши. В сарае. Мы оба посмотрели на него.

— Какой дядя Миша? – не понял Сашка.

— Который в соседнем дворе футбольную секцию ведёт. Мячи нам подкачивал. Я ему на прошлой неделе помогал старые маты разбирать. Так у него в сарае… – Юрка сделал драматическую паузу, – …целая сокровищница. И форма есть. Немного поношенная, но ещё о-го-го! И перчатки. И даже бутсы на любой размер ноги, даже на слоновий.

У Сашки аж глаза заискрились. Тот самый авантюрный огонёк, которого я всегда немножко побаивался.

— Юрка, ты гений чистой воды! – закричал он. – Мы проберёмся в сарай и… возьмём это в аренду! Для общего блага! После матча вернём! Потому что мы не воры, а «временные заимствователи»!

Пахла эта идея, конечно, жареным. Виной тому был дворовый пёс Барс, которого дядя Миша прикормил. С тех пор пёс ревностно сторожил сарай, считая его своей личной крепостью

— Саш, а как же пёс? – осторожно спросил я.

— Барс? – махнул рукой Сашка. – Да он добрейшей души собачище! Он меня каждый раз, когда я мимо иду, так радостно облизывает!

— Он всех сначала облизывает, – мрачно уточнил Юрка. – А потом пробует на зуб. Это у него такой ритуал знакомства. Но… я знаю, как его отвлечь.

План был прост и гениален. Юрка, как главный знаток Барса, должен был отвлечь пса котлетой из столовой. Я – стоять на шухере и свистнуть, если появится дядя Миша. А Сашка, как самый юркий, – пролезть в гараж через форточку и вынести «арендованные» сокровища.

Операция «Спортмарафон» стартовала после уроков. Мы трое с громадными сумками челноков крались по задворкам, как разведчики в тылу врага. Сердце отчаянно барабанило в груди.

Сарай дяди Миши стоял себе и стоял. А возле него, как и положено, восседал Барс. Увидев нас, он лениво вильнул хвостом.

— Вперёд, брат, – подтолкнул Сашка Юрку. Тот, сжимая в руке завёрнутую в бумажку котлету, с видом героя пошёл навстречу собаке. Барс мгновенно ожил, учуяв мясо.

Я занял свой пост, а Сашка, словно обезьянка, начал карабкаться на крышу к форточке. Всё шло как по маслу. Барс уплетал котлету и разрешал себя чесать Юрке. Сашка провалился в тёмный проём форточки. Я уже поверил в успех.

И тут я увидел дядю Мишу. Он шёл к сараю, насвистывая себе под нос и позванивая ключами.

— Шухер! – прошипел я в сторону Юрки.

Тот глянул на меня, потом на дядю Мишу. Паника в его глазах сменилась отчаянной решимостью. Он отскочил от Барса, схватил с земли палку и рванул прочь от гаража, заорав во всю глотку:

— Барс, апорт! Неси!

Пёс, воспитанный человеком спортивным, мигом рванул за палкой. Дядя Миша, увидев это, автоматически свернул за ними.

В этот миг из форточки выполз Сашка. Он был похож на муравья, тащащего груз в десять раз больше себя. За спиной у него болтались сетка с бутсами, в руках – свёрток с формой, а на шее – те самые вратарские перчатки.

— Макс! Лови! – прохрипел он и начал сбрасывать добычу.

Мы с дикой скоростью стали запихивать всё это в наши сумки. Через минуту мы уже бежали, оставив позади лай Барса и удивлённые возгласы дяди Миши.

Триумф! Мы притащили в класс целый арсенал: комплекты формы, бутсы и те самые перчатки.

На следующий день наша команда вышла на разминку в почти профессиональном обмундировании. У «Б»-шек глаза на лоб полезли. Андрюха в своих новых перчатках ловил всё, что летело в створ. А Сашка… Сашка был неудержим. Может, от бутс, а может, от нашей авантюры, но он забил два гола, и мы выиграли 3:1!

Ликующие, мы ввалились в раздевалку. И тут – о ужас! – у раздевалки нас ждал дядя Миша. Рядом вилял хвостом Барс. Сердце у меня укатилось куда-то под пятки. Всё, конец. Сейчас он увидит форму – и нам капут.

Дядя Миша посмотрел на наши перепачканные лица, на синюю форму, на сияющие глаза.

— Ну что, орлы? Победили? – спросил он, и глаза его смеялись.

— Да-а-а! – протрубили мы хором.

— Так я и знал, – улыбнулся он. – Видел я вас вчера крадущихся, да думаю: пусть ребята победный настрой себе добудут. Старая форма у моих своё отработала, а вам она на удачу сыграла. Ну что, пригодилась?

— Ещё как! – выдохнул Сашка.

— Вот и отлично. А теперь, раз уж вы моим инвентарём воспользовались, будьте любезны - приходите за ним официально. И за новой формой. Записывайтесь в секцию!

Счастье переполняло нас через край. Вместо наказания — прощение и заманчивое предложение заниматься в секции!

Вечером мы с Лошадкиными шли домой, уставшие, но безумно довольные.

— Всё-таки мы отчаянные, – философски заметил Юрка, – В прошлый раз за русский двойку получили, а в этот раз — выиграли.

— Потому что в этот раз мы работали командой! – уверенно заявил Сашка, хлопая брата по плечу. — Я - голова, ты - тактик, Макс - шухер, дядя Миша - наш тайный союзник, а Барс - соучастник!

— Главное, чтобы родители не узнали, как мы добыли форму, – вздохнул я.

— Не узнают! – хором сказали братья. И Сашка, подмигнув, добавил:

— Это же наша маленькая лошадиная тайна.

На этом приключения Лошадкиных не заканчиваются. Если вы пропустили начало их примирения после знаменитой подмены на уроках или не читали о том, как они осваивали коньки и устроили «Войну гениев» на школьном конкурсе изобретателей — самое время наверстать!

Великая домашняя стена

У Лошадкиных в комнате был не бардак, а самый что ни на есть творческий беспорядок. Ну, я так считал. Воздух там всегда был заряжен смехом, криками «Го-о-о-ол!» и запахом паяльной кислоты. Я у них бывал почти каждый день, после уроков и мне там жутко нравилось.

То Сашка, вообразив себя вратарём сборной, в прыжке хватает мяч и вместе с этим мячом, тумбочкой и диким криком «Го-ол!» шлёпается на пол. То Юрка, скрутившийся калачиком над паяльником и очередным своим изобретением, вдруг начинал ворчать: «Сашка, отойди! Создаёшь сквозняк, весь дым мне в лицо!» Я же в эти моменты предпочитал роль стороннего наблюдателя: устраивался на подоконнике, грыз яблоко и смаковал это ежедневное представление.

Но родителям Лошадкиных, видимо, такой порядок вещей был не по душе. И вот однажды, зайдя к ним, я замер на пороге в изумлении.

— Макс, входи, не стесняйся, — угрюмо буркнул Сашка, увидев моё ошеломлённое выражение лица. — Добро пожаловать в нашу новую реальность. Прямо как в затонувшей подлодке у капитана Немо.

И было от чего остолбенеть: посреди комнаты, словно крепостная стена, высилась громадная, до самого потолка, книжная полка. Незнакомая, серая, она была чуждой всему ихнему яркому миру. Она рассекла пространство на две части, создав два независимых государства — Сашкино и Юркино. Враждебные, разумеется.

— Мама с папой приняли «взрослое» решение, — с горькой усмешкой пояснил Юрка. — Мол, «вы уже не мальчики, вы почти мужчины, а у каждого мужчины должен быть свой угол». Хоть и маленький, но свой. Вот они и отгородили нам эти «уголки». — Он язвительно оглядел свою половину. — Два квадратных метра свободы. И стену, чтобы мы, не дай бог, не мешали друг другу.

Меня тут же назначили «международным наблюдателем». Сначала было даже весело. Они мелом нарисовали на полу границу и установили правила. Чтобы прийти в гости, надо было заявление подавать.

— Сашка, разреши пройти к книжному шкафу, «Трёх мушкетёров» взять! — ворчал, Юрка.

— Разрешаю! Но только на три минуты! И чтоб не шуршал страницами! — орал Сашка из-за стены.

А я сидел на нейтральной территории — на "своём" подоконнике — и засекал время по часам с секундной стрелкой.

Но скоро я понял, что быть наблюдателем — та ещё работёнка. Потому что жить в двух разных государствах, когда вам всего по двенадцать лет, — это жуткая скукотища.

Однажды я пришёл к ним делать уроки. Сашке некому было показывать свой новый трюк с тремя оборотами, и он от тоски, лёжа на спине на своей половине, пытался закинуть смятый листок в пространство между верхней полкой и потолком, на территорию Юрки. Это была глупая, почти отчаянная попытка хоть как-то нарушить установившиеся границы.

Юрка в это время сидел, сгорбившись над столом, и просто слушал... неестественную мёртвую тишину. С другой стороны полки доносилась такая же гулкая, тоскливая тишь, в которой я слышал, как поскрипывает матрас под беспокойным Сашкой.

И тут, началась самая что ни на есть война Лошадкиных.

Сашка, чтобы позлить Юрку, включил на диктофоне свою дурацкую песенку «Про утят» на повторе. ТРА-ТА-ТА! ТРА-ТА-ТА! Юрка не растерялся. Он вставил в свой магнитофон кассету, на которой кто-то из взрослых записал скучнейшую радиопередачу про правила уличного движения, сделал погромче и сунул магнитофон мне:

— Макс, ты же нейтральный! Держи и направляй в сторону врага!

В комнате стоял страшный гул: «ПРИ ПЕРЕХОДЕ ПРОЕЗЖЕЙ ЧАСТИ… ТРА-ТА-ТА!… ОБЯЗАТЕЛЬНО СОБЛЮДАЙТЕ… ТРА-ТА-ТА!…» У меня голова трещала так, будто её зажали в тисках между песенкой про утят и параграфами из учебника ОБЖ.

Потом они стали воровать друг у друга вещи. Юрка стащил через верх полки Сашкин заветный спортивный журнал с автографами хоккеистов. Сашка в отместку утянул у Юрки все батарейки из ящика для фонарика. А потом оба примчались ко мне на подоконник.

— Макс, ты должен вернуть мой журнал, ты же всё видишь!

— Макс, верни мои батарейки, это не по правилам!

Я чувствовал себя между двух огней.

А кульминация случилась вечером. Как раз перед самым важным футбольным матчем по телевизору Сашка обнаружил, что его драгоценная таблица с расписанием матчей и заветными автографами осталась на территории Юрки.

— Юрка! — взвыл Сашка. — Караул! Таблицу верни, там же все расписание!

Юрка сделал вид, что не слышит. Он в наушниках клеил модель парусника «Мстительный лебедь».

— Макс, — взмолился уже мне Сашка. — Ты же посол! Войди в переговоры!

Я постучал по полке. Юрка снял наушники.

— Юр, — говорю. — ЧП у нас. Верни таблицу, по-человечески прошу.

— Не могу, — говорит Юрка. — Нарушим суверенитет, нельзя.

Тут Сашка, как обезьяна, полез наверх, на Великую Стену. Перевесился через неё, потянулся к заветной таблице, зацепился ногой за провод настольной лампы... И произошёл самый настоящий конец света!

БА-БАХ! ТРРРАААХ! ДЗЫЫЫНЬ!

На секунду показалось, что сама комната вздохнула и замерла. А потом лампа, парусник, краски, кисточки, Сашка и всё-всё-всё с оглушительным треском полетело на пол. Воцарилась тишина.

Из-под груды обломков показалось Сашкино лицо, всё в зелёной краске. Юрка сдёрнул с головы наушники. Его физиономия была вся в синих кляксах. Они уставились друг на друга. Потом на осколки сломанной мачты «Мстительного лебедя». Губы у них задрожали от злости...

Но вдруг Сашка фыркнул. Он увидел Юркин синий нос и не удержался — расхохотался. Юрка посмотрел на Сашкину рожу, вымазанную в зелёной краске, точь-в-точь как у лягушки-мутанта, и тоже начал смеяться. Через секунду они оба уже лежали на полу и катались от смеха.

— Ты... ты посмотри на себя! — давился Сашка. — Синий, как инопланетный агент!

— Зато ты... ты как... лягушка-путешественница! — ревел Юрка.

Я сидел на своём подоконнике и хохотал вместе с ними.

Потом Сашка первый встал и протянул руку брату.

— Ладно, Лошадь, — сказал он. — Я виноват. Новый корабль склеим вместе.

— И лампу, — вздохнул Юрка.

Тут они оба глянули на меня.

— А теперь, Макс, — сказали они хором. — Поможешь стену сломать?

И мы втроём разобрали эту дурацкую стену и выволокли её в коридор. Комната снова стала большой и общей. Мы сели на пол и заключили мирный договор. Я был секретарём и записывал.

— Слушай, — сказал Сашка. — Давай так. С четырёх до пяти — твоё время. Тишина. Никто тебя не трогает.

— А с пяти до шести — твоё, — кивнул Юрка. — Можешь мяч пинать.

Вечером мама, заглянула в комнату и очень удивилась. В комнате было относительно тихо. Сашка что-то яростно чертил, Юрка что-то рассказывал мне, а я, по привычке, сидел на подоконнике.

— Вы… не ругаетесь? — спросила она с надеждой и опаской.

Братья переглянулись.

— Нет, — сказал Сашка.

— Мы ведём переговоры, — важно добавил Юрка.

— А Макс нас судит, — хором закончили они.

И я понял, глядя на них, что самые высокие стены люди строят сами из своих обид и капризов. Но к счастью, у Лошадкиных есть секретное оружие — общий смех, который эти стены моментально превращает в труху.