Потоп, который состоялся

Глава 1

Горыныч с удовольствием вдыхал чистый горный воздух. Вечерело, и на небе уже начали кое-где проглядывать звезды. Еще часок — и будет виден Млечный путь, и можно будет примерно определить, где находится звезда Светило, вокруг которой вращается родная планета Горыныча, несравненная Дракония. Увидеть ее, конечно, с такого расстояния нельзя, она очень далеко, на расстоянии двенадцати спиралей и двадцати трех радиальных уровней от местной планеты Земля, вращающейся вокруг ничем не примечательного светила Солнце.

Горыныч, хирург первой категории Галактического центра планетарной онкологии, и его роботический помощник Гиппократ прибыли на планету по срочному вызову. Планета была тяжело больна цивилизацией Атлантов, и требовалось оперативное вмешательство. Проведенная на месте рекогносцировка показал, что автоматика правильно диагностировала ситуацию. Дело зашло слишком далеко, формирование коллективного планетарного разума зашло в патологический тупик. Процесс требовалось перезапустить с контрольной точки — то есть с формирования человека разумного.

Протокол оперативного вмешательства для таких случаев требовал, в качестве последней меры, непосредственно обращения к руководителям зашедшей в тупик цивилизации, предоставления им плана ликвидации нежелательных практик и тенденций развития. И, как всегда в таких случаях, эти самые руководители оказались недоговороспособными, и план реформ отвергли.

Горыныч и Гиппократ возвращались в транспортном модуле, имевшем форму перевернутой тарелки, к приземлившемуся в пустынной местности звездопрыгу. И тут, в самый неподходящий момент, случилась авария. А когда может быть подходящий момент для аварии, подумал Горыныч? Вот то-то и оно. Конечно, аварию скоро засечет космическая система слежения за планетой и Цербер вышлет новую тарелку, но ждать, сидя на месте, прилета нового транспорта просто не хотелось. Решили прогуляться. Благо погода располагала, и местность была живописной.

Горыныч и Гиппократ, если бы они были в своем естественном обличье, представляли бы для местного населения картину устрашающую и уморительную одновременно. Причиной устрашения был бы, конечно, сам Горыныч, типовой трехголовый дракон величиной со средних размеров дуб, а причиной уморительной был бы Гиппократ, весь из себя членисто-ного-рукий и сверкающий полировкой металла. Однако правила перемещения по планете строго предписывали всегда находиться в облике местных жителей, поэтому по горной дороге — вернее, тропе — двигались два типичных аборигена, один высокий, золотоволосый и мускулистый, а другой поменьше в размерах, стройный брюнет, двигающийся немого механической походкой. Оба были одеты в простую местную крестьянскую одежду. Столь чудесное перевоплощение обеспечивал кварковый воплощатель, который входил в обязательный комплект инструментов бригады скорой галактической помощи. Прибыв на планету на звездопрыге, Горыныч и Гиппократ немедленно перевоплотились в типичных местных обитателей.

Путешественники, исчерпав запас сравнительно новых анекдотов, уже довольно долго передвигались в полном молчании. Его нарушил Гиппократ.

— Так, значит, все уже решено, да, босс? — спросил он.

Горыныч промолчал. Что толку отвечать? Гиппократ и так прекрасно знал, что будет дальше. Оперативное хирургическое вмешательство, вот что будет.

Тропинка бежала вдоль крутого, но поросшего деревьями склона горы. Слева, в отдалении, шумела по валунам горная река. Вот вдали показались огоньки местного поселения. Путешественники подошли поближе и увидели, что на берегу реки, которая здесь разлилась шире и умерила свой быстрый бег, находится маленькая флотилия утлых деревянных лодчонок. Очевидно, местные жители ловили на них рыбу. Или просто через реку переправлялись. Горыныч невольно нахмурился, представив себе, как жители деревеньки будут скоро метаться в ужасе. Часть побежит спасаться в горы, другаябудет цепляться за эти лодки как за соломинку. И все будет напрасно! Никто не спасётся…

В котомке Горыныча что-то пискнуло.

— Так, похоже, карета подана, можно лететь, — прокомментировал он и достал Координатор из котомки. Поколдовал над ним немного и спрятал обратно в котомку. Спустя некоторое время в небе нарисовался призрачный огонек. Он быстро приближался и опустился на плоскую вершину холма, расположенного в километре от деревни, ниже по течению реки, и погас. Рядом с деревней приземлять летающую тарелку не стоит, решил Горыныч. Зачем зря пугать местных жителей? Дойдут пешком быстро, полчаса ходу.

— А хорошо мы прогулялись! — мечтательно заметил Гиппократ. — Один из тех случаев, когда поломка техники идет во благо… Когда бы еще мы так, пешком, по горной дороге… Опять же воздух какой, прям как бальзам на душу!

— Гипп, ну ты даешь! Смешно мне слышать из уст роботической железяки такие речи о душе и горном воздухе, — поддел своего помощника Горыныч.

— Да я и сам удивляюсь, босс! — поддакнул Гиппорат, и задумчиво почесал свой левый ус. — Хотя, с технической точки зрения, все понятно. Ведь воплощатель не только внешнюю форму придает, но и внутреннюю структуру организма воспроизводит. Вот во мне человеческое и начинает проявляться. Кстати, неплохо бы перекусить, у меня в животе уже кошки скребут.

— Кошки не в животе скребут, а на душе, — поправил Горыныч. — А в животе…

— В животе урчит, знаю я. Или бурчит. Это я тебя проверял, заметишь или нет, — объяснился Гиппократ. — Вот я и думаю: и чего этим атлантам не живется в мире и гармонии с природой? Понастроили городов вонючих, носятся туда-сюда в своих транспортных модулях. Все куда-то торопятся, как заведенные.

— Ну, так уж вышло. Всего не предусмотришь, что-то не так пошло, — начал объяснять Горыныч.

— Да знаю я, босс. Так, что-то взгрустнулось, глядя на всю эту красоту, — Гиппократ торжественно простер руки в стороны и вверх, как бы демонстрируя окружающие красоты.

— Ты так скоро и стихи сочинять начнешь, — насмешливо прокомментировал Горыныч. — Точно, это мы слишком долго в человеческом облике находимся, вот тебя на лирику и потянуло.

— Так это не сейчас началось, с лирикой. Это с тех пор, как я апгрейд системы эмоционального реагирования на внешние события сделал. А насчет стихов ты прав. Я уже небольшой стих сочинил. Хочешь, прочитаю?

— Давай, валяй, — одобрил Горыныч. — Интересно послушать, что ты там насочинял.

— Ну, слушай! — Гиппократ выпятил грудь, набрал воздуха, и начал заунывно декламировать.

Огонь души сияет ярко В холодной, мрачной пустоте. Костер страстей пылает жарко, Вверяя сложность простоте.

Идем извилистой тропинкой, И нам не разойтись с судьбой. Быть может, вон за той развилкой Последний поворот крутой!

Легка котомка — в ней беспечность, Надежд несбывшихся запас. За поворотом бесконечность Как зверь, подстерегает нас.

— Ну что, вполне, вполне эпично, особенно учитывая, что автор — железяка бездушная! — отмахнулся Горыныч от немого вопроса в глазах Гиппократа.

— Обижаешь, босс! Я не железяка. У меня душа есть. Как ты не понимаешь? — Гиппократ был готов обидеться.

— Да ладно, ладно, конечно, есть у тебя душа. Шучу я, шучу, — пошел на попятный Горыныч. — Не бери в голову, я ж любя!

Несмотря на позднее время, поселение было полно жизни. Стайки детишек сновали между хижинами, построенными из необработанных камней, скрепленных глиной. То ли в игры какие играли, то ли просто резвились. По главной и единственной улице степенно прогуливалась молодежь и взрослые. С чужаками вежливо здоровались, но удивления не показывали. Видимо, ничего необычного появление чужеземцев в деревне не представляло.

— Наверно, праздник у них какой-то, — предположил Горыныч.

— Судя по всему, что-то связанное с полнолунием, — авторитетным тоном пояснил Гиппократ.

Солнце давно село за гору, но ему на смену вышла яркая луна. Было достаточно светло, только красок не хватало. Вот уже и последние дома поселения близко, и тут путешественники увидели маленькую девочку, которая сидела у забора и горько, но почти беззвучно плакала.

— Что случилось, малыш? — участливо спросил ее Гиппократ. — Кто тебя обидел?

— Никто. Я маму потеряла… Хочу к маме! — горестно ответила девочка и с новой силой залилась слезами.

— Мы сейчас покричим, позовем, может, мама и услышит и заберет тебя, — деловитым голосом объявил Гиппократ и заорал диким голосом: «Мама, мама, забери домой свою девочку! Она потерялась!»

Прогремело троекратное горное эхо, на мгновенье установилась тишина. Носившиеся как ошалевшие деревенские детишки остановились, как вкопанные, и затем по всей деревне залаяли собаки. Ни Гиппократ, ни Горыныч собак не боялись, но все же невольно вздрогнули от устрашающего гавканья.

— Дурак! — резюмировала девочка. — Что ты кричишь? Хочешь, чтобы сюда все мамы сбежались? Мне потом дома такую головомойку зададут, что из-за меня вы всю деревню переполошили!

Затем она встала, подошла к Горынычу, взяла его за мизинец левой руки и доверчиво взглянула в глаза.

— Отведите меня, пожалуйста, домой, к маме. Я дорогу знаю, только собак боюсь. — сказала девочка, и Горыныч понял, что отказаться невозможно. Что-то у него щелкнуло в области сердца, он как-то особенно ясно почувствовал, что он большой и сильный, и что его долг — отвести девочку к маме.

— Ладно, Гипп, пойдем, отведем эту… Как тебя зовут, девочка? Ханна? Много времени это не займет, — решительно объявил Горыныч.

— Ага, босс, как я погляжу, в тебе тоже человеческие чувства просыпаются. Кстати,мы уже превысили безопасное время пребывания в воплощенном виде. Ты же знаешь, как работает воплощатель. Он на квантовом уровне воссоздает всю структуру тела и психики существа, в которое мы воплощаемся, и при превышении безопасного времени мы становимся подвержены чуждым нам инстинктам этого существа. И эти инстинкты могут оказывать влияние на решения, которые мы принимаем.

— Да знаю я без тебя, — отмахнулся Горыныч. — Только мы же не виноваты, что летающая тарелка сломалась? Да не бойся, прорвемся, и не такие болезни лечили! А что касается решений — так все решения уже приняты, и будут исполнены. Цербер уже вовсю подбирает подходящий астероид.

Группа спасения девочки Ханны начала операцию по доставке ее домой. Девочка показывала дорогу, при этом не отпускала руки Горыныча. Гиппократ шествовал на левом фланге.

— Мою маму зовут Лана. А еще у меня есть дедушка, его зовут Арк. И у него три сына, Сим, Хам и Иафет. Моя мама — жена Сима. Она самая красивая и добрая в деревне. А злая собака, которою я боюсь, живет вот здесь, — Ханна показала на деревенский дом, огороженный невысоким забором — и не дает мне пройти домой. Вот сейчас за угол свернем, и она там наверняка затаилась и набросится на нас.

— Не набросится, девочка, не бойся, — ласково пробормотал Горыныч.

Он ошибался. Как только троица повернула, на них без лишнего шума и гама набросился громадный пастушеский пес. Никто и глазом не успел моргнуть, как пес вцепился в левую ногу Гиппократа. Тот истошно завопил и начал выдирать ногу из пасти монстра. Вырвал, только изрядный кусок штанов остался в пасти собаки. Та брезгливо мотнула головой, отбросив тряпку в сторону. Еще раз пес нападать не стал. Он застыл, понюхал воздух и вдруг бросился прочь, жалобно повизгивая на бегу.

— Вот зверюга, совсем новые штаны порвал! — пожаловался Гиппократ. — И все-таки, босс, я прав был. Воплощатель опять запахи не смог смоделировать. Видишь, как собака удирает, как от нечистой силы? Почуяла, что здесь что-то не так. Придётся воплощатель, как вернёмся, опять в ремонт отдавать. Что-то у него там глючит.

Гиппократ подобрал обрывок штанины, оглядел свою покусанную ногу. Никаких следов укуса не было — квантовую модель человеческого тела никакая собака прокусить не в силах. Но, судя по всему, ему было больно, потому что дальше он шел, тихонько постанывая и скрежеща зубами.

— Больно, дядя? — сочувственно осведомилась Ханна.

— Еще как больно! — признался Гиппократ, нимало не смутившись. — Но ничего, переживем. Далеко еще идти?

— Нет, дяденька, недалеко. Вон там направо повернем, потом налево, еще налево, потом… Ну, в общем, сами увидите. Не бойтесь, вот приведете меня домой, мама вам штаны зашьет, как новые будут, — успокаивала девочка Гиппократа.

Наконец, добрались. Сдали Ханну маме, которая стояла на пороге дома и уже собиралась отправляться на поиски. Гиппократ вежливо отказался от предложения зашить штаны: «Уверяю вас, в этом нет никакой необходимости!» Затем последовало приглашение войти в дом и разделить с хозяевами праздничную трапезу

— А что, босс! Зайдем ненадолго, познакомимся с местными суевериями. Да и проголодался я изрядно, признаться, — шепнул Горынычу Гиппократ. Горыныч задумался, но не успел ничего ответить. На пороге дома показался хозяин, и выяснилось, что отказаться нет никакой возможности — это значило бы смертельно оскорбить хозяев.

Глава семейства, Арк Ной, был крепким мужчиной с черными как смоль курчавыми волосами, тронутыми кое-где сединой, с простыми, но приятными чертами лица и уверенным, проницательным взглядом.

— Приветствую вас, чужестранцы! Добро пожаловать в дом Арка Ноя! Будьте нашими гостями, разделите с нами трапезу и поведайте, что интересного творится в мире.

— Благодарю за приглашение, уважаемый Арк Ной! Я — Гор Иныч, странствующий врач. Путешествую по вашим местам пешком, со своим помощником, Гипп Ократом, в поисках целебных трав и древних духовных практик, — так же вдумчиво и слегка торжественно, как и Ной, произнес Горыныч.

Ной представил Горынычу свое семейство — сыновей Сима, Хама и Иафета. После нехитрого деревенского ужина домочадцы, повинуясь знаку Ноя, оставили хозяина и гостей одних. Горыныч, Гиппократ и Ной сидели за деревянным столом, попивали местное вино из глиняных кружек, закусывая его козьим сыром, и мирно беседовали. Комнату освещал стоящий на деревянном столе нехитрый светильник, использующий энергию горения животного жира.

— Откуда и куда путь держите, уважаемый Гор? — вежливо спросил Ной. — Давно вы были в Атлантиде? Мы тут, в горах, живем простой жизнью, можно сказать, скрываемся от скверны цивилизации, так что новостей не знаем. Они не перемерли еще там все от разгула пороков и технологий? Шучу, шучу, если бы перемерли, мы бы знали.

— Были мы в Атлантиде недавно. Согласен с вами, уважаемый Ной, насчет разгула. Какой благословенной жизнью вы живете здесь, в горах! Какая тишина, какой воздух! Прекрасное натуральное вино, великолепный козий сыр — без всяких технологических искусственных привкусов! — совершенно искренне сказал Горыныч. Он теперь был даже рад, что случай привел его в эту глухую горную деревню. Предстоящая беседа с Ноем обещала быть интересной. По всем признакам, он представлял собой тип отшельника-мыслителя, и Горыныч предвкушал возможность поупражняться в игре смыслов — забаве, которая на этой планете называлась философией.

— Я рад, что вы со мной согласны, уважаемый Гор. — Что может быть лучше простой жизни на лоне природы? К чему нужны технологии, развращающие саму сущность человека, позволяя порокам завладеть телом и разумом?

— Не скажите, Ной! Технологии технологиям рознь, — вежливо возразил Гиппократ. — Вот мы сейчас сидим, пьем ваше великолепное вино, закусываем ароматным сыром — а ведь эти чудесные вещи тоже являются продуктами технологического развития!

— Да, конечно, — согласился Ной. — Но ведь это продукты нашего хозяйства, мы в них вложили свой труд, и в обмен получаем энергию тела и настроение души. Я говорю о технологиях, которые приводят к тому, что люди начинают жить неестественной жизнью. Они отрываются от земли, живут в городах — каменных муравейниках — и слабеют телом и душой. У них появляется все больше и больше свободного времени, и они не знают, чем его занять. Придумывают все новые и новые развлечения, все новые и новые удовольствия и потребности. В погоне за новизной производят все новые и новые товары, калечат природу и загрязняют ее отходами своих технологий.

— С одной стороны вы правы, Ной, — ответил Горыныч, — но с другой стороны — все, что не развивается, неизменно деградирует. Человечество должно развиваться. И технологии тоже. Другое дело, что пути развития могут быть другими. И я соглашусь с тем, что Атлантида развивается в неверном направлении.

От проблем цивилизации Атлантов постепенно перешли к вопросам мироздания, поговорили про местного Бога, а потом затронули возникновения живого. Эта тема очень заинтересовала Гиппократа, который усиленно эволюционировал в последнее время, после загрузки нового программного обеспечения, и всеми силами стремился превратиться в существо мыслящее, моральное, обладающее творческими возможностями и чувством эмпатии ко всему живому.

— Как это может быть, чтобы жизнь возникла из неживого, без акта божественного творения? — удивлялся Ной.

— О, это очень просто! — воскликнул Гиппократ.

— Ну-ну, умный ты наш, расскажи, — подзадорил Горыныч. — Просвети нас, темных.

— Жизнь — это имманентное свойство материи, и ее зародыши в виде субквантовых флуктуаций пространственно-временного континуума рассыпаны по всей Вселенной. В подходящих условиях окружающей среды — ну как на этой планете — эти зародыши прорастают на молекулярный уровень, и бац — появляются простейшие формы органических молекул. Ну а дальше все просто…. — без запинки доложил Гиппократ и хлебнул еще один глоточек вина.

— Чудные и мудреные слова вы произносите, уважаемый Гипп Ократ, — возражал Ной. — Только без Бога никакой жизни быть не может. Только Бог может вдохнуть жизнь в неживую материю, и только Бог может дать душу человеку.

Горыныч не стал возражать. Конечно, он мог бы рассказать Ною, что жизнь на этой планете была посеяна в незапамятные времена обитателями Драконии, но вряд ли Ной поверил бы ему. Кроме того, откуда появилась жизнь на самой Драконии, он не знал, и этого не знал никто из его соплеменников. Гипотеза Бога тоже рассматривалась, хотя и не находила особо надежных доказательств.

— Уважаемый Ной, а скажите, каким образом Бог поддерживает с вами, людьми, контакт? — спросил Горыныч.

— Когда Господь желает наставить нас, людей, на путь истинный, если мы начинаем блуждать в потемках, то он нам является и передает Заветы — ну, это что-то вроде устного договора, обязательного для исполнения, — важно ответил Ной.

— А вы сами, лично, получали заветы от Бога? — встрял Гиппократ.

— Я лично — нет, не получал. Может быть потому, что веду жизнь праведную, простую, и не обижаю ни людей, ни животных, порокам не предаюсь, — с достоинством ответил Ной.

Время за разговорами летело быстро, но вскоре все трое начали позевывать. Пора было заканчивать посиделки. Ной предложил путешественникам переночевать в его доме, но гости вежливо отказались. Горыныч с Гиппократом попрощались и ушли, сославшись на то, что им непременно надо этой ночью пособирать в лесу редкие растения, которые обладают целебными свойствами только тогда, когда их собирают ночью.

Ной всем своим видом показывал, что не верит в такую ерунду, но понимает, что гостям пора уходить.

— Был рад побеседовать, дорогие гости. Будете в наших краях еще, непременно заходите, поговорим о всяких разностях, попьем нашего замечательного вина, — сказал он на прощанье.

По дороге к тарелке, которая дожидалась на вершине холма, в километре ниже по течению реки, Горыныч объяснил Гиппократу, что есть вариант не уничтожать полностью цивилизацию планеты. Нужно просто уничтожить ее ядро, оставив жить простых людей, вроде Ноя, которые живут вне цивилизации.

— А чтобы они не повторили ошибок атлантов, нужно будет дать им Завет. Доберёмся до звездопрыга, воплотим тебя, Гипп, в образе Бога, как нам его Ной описывал, и завет ему дадим. Расскажем, что делать, чтобы спастись, и как дальше, после него, должны будут строить свою жизнь его потомки, — развивал свой план Горыныч.

Гипп быстро схватил суть и понял, что Горыныч прав на все сто.

— Знаешь, босс, а ведь мы кучу времени этой цивилизации сэкономим! Если с нуля начинать, то простой долгий получится, а так миллионы лет сэкономим. Благодарность нам будет от начальства, как пить дать! Мне, может быть, без очереди новый, продвинутый эмоциональный блок поставят, а то я порой чувствую себя бревно бревном — стишок, например, сочиняю про шелест вселенских спиралей, а трепета никакого не испытываю. Да и в звании повысят, возможно.

Тарелка послушно дожидалась на верхушке холма. Хирурги погрузились на борт и рванули на третьей планетарной скорости к звездопрыгу. На этот раз полет прошел без приключение, и вскорости Горыныч и Гиппократ, включив воплощатор на реверс, вернулись в свою естественную форму. Гиппократу было до лампочки, в каком теле обитать, а вот Горыныч с удовольствием размял свои застоявшиеся крылья, сделав пару кругов на границе стратосферы.

После этого галактические хирурги приступили к планированию предстоящей операции по передаче Ною Завета Бога.

— Ну, давай, Гипп, воплощайся в Бога. Представь его себе хорошенько, как Ной его описывал. Такой, с курчавыми волосами, с благородной сединой, бородатый, в хламиде красной, с белым плащом.

Гиппократ воплотился, Горыныч придирчиво его оглядел и сделал замечание:

— Нет, сандалии лишние будут. Как-то несолидно. Давай босиком. Ага, так лучше. Да, нужно что-то такое божественное привнести, чтобы понятно было, с кем Ной имеет дело. Может, какое свечение вокруг головы сообразить?

Гиппократ воплотил свечений, и стал похож на одуванчика.

— Нет, поменьше яркость, и цвет давай, ну, золотистый, что ли, — неуверенно сказал Горыныч. — Ага, сойдет, нормально. Как являться будешь?

— Давай, Горыныч, я с неба спущусь. Подгоним тарелку в режиме невидимости, и я по канату вниз скачусь, — предложил Гиппократ.

— Нет, не по канату. Возьмешь персональный антигравитационный блок, чтобы плавнее спускаться. Руки покрасивее расставишь, как будто сам летишь, — решил Горыныч. — Теперь давай текст завета сочиним. Там должно быть что-то вроде того, что если Ной и его потомки будут хорошо себя вести, не будут убивать друг друга, ну и, вообще, плохо себя вести, то Бог не будет их больше топить.

Вскорости текст был составлен, Гиппократ отрепетировал его в новом образе.

И тут возник вопрос с тем, как научить Ноя строить большой корабль, на котором он с семейством мог бы спастись от потопа.

— Босс, чертежи сделать — раз плюнуть. Только вот вряд ли Ной в них разберется, — Гиппократ задумчиво почесал свою божественную голову, окруженную нимбом.

— Нет, нужно макет сделать, разборный. Тогда разберется. Давай, Гипп, у тебя инженерный модуль в башке есть? Ну и хорошо, тебе и карты в руки, — скомандовал Горыныч.

Гиппократ отправился колдовать с воплощателем. Скоро детали макета ковчега в уменьшенном масштабе были готовы. К удивлению Горыныча, из этих деталей действительно можно было собрать нечто, напоминающее одновременно кита и сундук.

Операция «Завет» началась. Когда бригада скорой галактической помощи в лице хирурга Горыныча и его роботического помощника Гиппократа прибыла на место вручения завета, Ной и его сыновья находились неподалеку от их хижины. По всему было видно, что Ной распекает сыновей за какие-то провинности. Впрочем, вполне возможно, что он просто учил их уму-разуму. Когда летающая тарелка в режиме невидимости заслонила солнце, все семейство подняло вверх головы. Прямо с чистого голубого неба к ним спускалась босоногая фигура в красной хламиде с белым плащом, с кучерявой шевелюрой, тронутой сединой, обрамленной ореолом золотистого свечения. Фигура держала в руках что-то, напоминающее грибную корзину без ручки.

— Мир дому твоему, праведник Ной! — возгласила фигура, как только ее босые ноги коснулись травы.

Праведник Ной слегка покачнулся, как будто у него закружилась голова. От неминуемого падения его спасли сыновья, подхватившие отца под руги.

— О Господи! — только и смог произнести Ной.

— Да, это я, праведник Ной! — торжественно соврал Гиппократ и протянул Ною грибную корзину. Тот машинально принял ее, не отрывая глаз от божественного облика.

— Благословляю тебя, Ной, и все твое семейство. А цивилизация Атлантов, погрязшая в грехе и пороках, будет смыта с лица земли потопом всемирным. Спасетесь вы волею моей, если соорудите ковчег, подобный тому образцу, который я передал тебе, Ной. Да не откладывай сооружение ковчега на потом: немедленно примись за его постройку. Сделай его крепким и большим, чтобы вместил он все твое семейство, домашний скот и птицу, корма для них и продовольствие для людей на полгода. Запас вина и воды с собой возьми, и построить ковчег ты должен до осени. Жди, когда небо потемнеет и дожди проливные пойдут непрестанные, тогда грузись в ковчег со всем своим скарбом, домочадцами, скотиной, и молись о спасении.

Гиппократ закончил инструктаж и воспарил обратно в небо, влетел в открытый нижний люк невидимой с земли летающей тарелки, и пропал из виду ошарашенного Ноя и не менее ошарашенных его сыновей.

— Где-то я слышал этот голос раньше! — задумчиво сказал Ной. — Вот только где? Не иначе господь во сне мне являлся, вот и запомнил его голос.

Все было готово к отлету. Гиппократ получил от Цербера координаты астероида, который тот выбрал для предстоящей операции по бомбардировке раковой опухоли цивилизации Атлантов. После первого прыжка звездопрыг оказался в околосолнечном пространстве, на траектории движения нужного астероида. Гиппократ синхронизировал скорости, подстыковал звездопрыг к астероиду. Теперь дело было за малым — нужно было немного скорректировать его орбиту, чтобы астероид встретился с планетой, населенной высокомерными атлантами, которые никак не хотели слушать голос разума. В расчеты, произведенные Цербером, Гиппократ внес небольшие изменения, чтобы горный район, в котором проживал Ной, не захлестнуло первоначальной волной, инициированной столкновением астероида с планетой.

— Ну что, Гипп, боженька ты наш новоиспеченный, получилось? Не утонет наш Ной? — спросил Горыныч. В этих делах, связанных с расчетами орбит и последствий столкновения, он не участвовал.

— Ну что сказать? Всего не предусмотришь. Но шансы у Ноя определенно есть, — ответил Гиппократ.

— Знаешь, я тут подумал… — протянул Горыныч. — Не будем в Консилиум ничего сообщать о нашей нестандартной операции. Вдруг там не одобрят, так не только повышения не получим, а и нагоняй можем схлопотать.

— Ты босс, тебе решать! — согласился Гиппократ.

Звездопрыг отстыковался от астероида, несущегося по измененной орбите, и запрыгал по спиралям Галактики по направлению к Драконии.

Прошло время. Совсем небольшое про меркам Драконии, и несколько тысяч лет для планеты Ноя. И вот опять от Цербера поступил вызов! Опять проблемы, опять планетарная онкология! Горыныча вызвали в Консилиум, и он был вынужден признать, что его бригада провела нестандартную операцию, которая, видимо, не увенчалась успехом.

Когда Горыныч, посеревший от полученного нагоняя, вышел из пыточной Консилиума, Гиппократ, ждавший на выходе, опасливо спросил:

— Что, не оправдал Ной наших надежд?

— Да уж, не оправдал. Новая цивилизация, от Ноя произошедшая, опять по той же ущербной дорожке пошла, что и Атланты. Видимо, в проекте изначально была ошибка заложена. Слишком агрессивные и тщеславные существа получились.

— Когда вылетаем? — осведомился Гиппократ.

— Никогда. Нас отстранили. Вылетают Айболют и Эскулаппа. А мне категорию понизили. Да еще предупредили о неполном служебном соответствии. А тебе, Гипп, внеочередной апгрейд не светит, смирись.

— Да, босс, трудно быть богом! Хочешь по-хорошему, а получается… как получается! — огорченно вздохнул Гиппократ.