Последний осенний листок

1. Последний

Нельзя сказать, что ему повезло: родился он поздно, в самой середине лета, когда все остальные лисята уже успели подрасти и окрепнуть. Старый отец-лисовин склонил голову набок, разглядывая сына.

— Один-единственный... Что же с ним будет? — спросил он мать-лисицу с тревогой в голосе.

Мать лишь дёрнула кончиком уха, тщательно обмывая новорождённого языком. Ей было не до разговоров.

Лисёнок лежал, прижавшись к её тёплому боку, и сосал молоко. Как все лисята в мире, он родился слепым и глухим, и поэтому не знал ещё, какой любовью светятся глаза его матери, и как ласково смотрит на него отец.

— Больше у нас не будет лисят, — сказала лисица позднее тем же вечером, сидя у входа в нору и глядя на прозрачный лунный свет, проникающий сквозь листву деревьев. — Этот малыш — последний. Ты видишь, как поздно появился он на свет, такой маленький и слабый, и совсем один... Я уже стара, муженёк.

— Я и сам не молод, — печально согласился лисовин. — И зубы затупились, и лапы бегают уже не так резво. Охотиться всё тяжелее. Знаешь, жёнушка, даже и хорошо, что лисёнок только один. Большой выводок прокормить я бы не сумел.

Лисица с нежностью куснула его за ухо:

— Это будет самый любимый и лучший ребёнок. Мы воспитаем его достойно.

— Все наши дети — лучшие, — приосанился лис. — А как мы назовём его, жёнушка?

Лиса оглянулась через плечо. В глубине норы, на перине из листвы, соломы и мягких птичьих перьев, спал её младенец.

— Давай назовём его Тьё, — сказала лисица.

Лисовин согласился. На лисьем языке "Тьё" означало "счастье".

2. Маленький лис и большой мир

Их дом скрывался в глубине холма с обрывистыми склонами, на вершине которого рос большой старый дуб. Нора, вырытая отцом и матерью лисами много лет назад, уходила глубоко под землю. Вход в нору найти было не сложно: он располагался как раз меж двух самых толстых корней дуба, что оплели холм.

Первым, что увидел лисёнок, открыв глаза, был земляной потолок его комнатки. В ней было темно и тихо. Он чувствовал запах мха, которым был выстлан пол, и запах молока. Молоком пахла мама, но сейчас её не было рядом, и лисёнок молчаливо удивлялся этому. Он привык, что она всегда находится рядом с ним. Ему захотелось есть; он тихонько заскулил, надеясь, что мама услышит зов и придёт.

И тут его чуткий нос уловил ещё один запах. Тьё не знал, что же это пахнет так непривычно, но запах, тонкий, едва ощутимый, волновал его и будто что-то ему говорил, будил в нём странные, безымянные чувства. Из-за этого лисёнку хотелось чего-то необычайного — он сам ещё не понимал, чего именно, но отчего-то его маленькое сердце забилось чаще.

Забыв о голоде, он пополз по тёмному подземному ходу навстречу манящему запаху. Его лапы были совсем слабыми, ползти было тяжело. Тьё сразу же устал, хотя продвигался вперёд очень медленно. Ему захотелось вернуться назад, свернуться клубком на перине и уснуть, дождаться маму… Но опять дразнящий запах долетел до его носа. И Тьё снова принялся ползти вперёд. Он не знал, что ждёт его впереди, но хотел узнать.

Лисёнок упрямо карабкался по земляному коридору, и вскоре увидел впереди белое пятно. Оно росло, становилось всё больше, всё ярче... Тут лапы Тьё провалились в пустоту; лисёнок кувыркнулся вниз, зажмурившись от неожиданности. Ощутив под собой твёрдую землю, Тьё открыл глаза. Он сидел на ровной площадке перед входом в нору. Как много света! Он лился отовсюду. А запах… Он стал таким сильным, что кружилась голова. Лисёнок глубоко вдыхал ароматы, витающие в воздухе.

Мир оказался таким удивительным, зелёным и сверкающим, переливающимся множеством огней. Смотреть на них было больно, но Тьё только шире распахнул глаза. Как хотелось бы ему охватить взглядом всё и сразу.

Откуда-то сверху послышался шелестящий гул. Задрав голову, лисёнок увидел, как высоко над ним раскачиваются кроны деревьев.

— Что это? — пролепетал он поражённо.

— Дом, — раздался близкий голос.

Тьё обернулся. Мать-лисица стояла рядом с ним, и её желтые глаза смеялись.

— Это дом, — повторила она. — Это наш лес. Мой, твой и папин, и всех лис, и всех зверей и птиц.

Тьё подбежал к ней, ткнулся кончиком мокрого маленького носа в её большой нос. Так лисы целуют друг друга.

— Мама, что это так пахнет?

— Дождь, сынок. Радость всего живого. Самое ценное, что есть у природы — это вода. И она дарит нам воду, которая льётся с неба. Запах, который ты чувствуешь — это запах сырой земли и влажной травы. Запах прошедшего дождя.

— А почему всё так сверкает и блестит?

— Это капельки воды, — ответила лисица.

Она тронула кончиком хвоста мокрый куст шиповника, и дождевые капли окатили радостно взвизгнувшего лисёнка.

— Мама, мир такой красивый!

Лисица тихо засмеялась:

— Пойдём со мной, сынок.

Она повела лисёнка сквозь чащу по особой, одним только лисам известной тропе. Вскоре мать и сын вышли на опушку, где росли совсем иные деревья, чем в лесу, и Тьё удивился, когда ветви над его головой вдруг расступились, открывая широту ясного синего неба.

Вместе с матерью он поднялся на холм, куда более высокий и крутой, чем тот, у которого они жили. И, стоя на вершине холма, он увидел зеркальную гладь далёкого озера, древний сосновый лес за ним и призрачные силуэты пологих гор где-то у бескрайнего горизонта. И над всем этим расстилалось небо, необъятное, бездонно-глубокое. Тьё чувствовал себя таким маленьким по сравнению с ним, что становилось страшно. Он посмотрел на маму, но она ничего не боялась. Она ласково улыбалась ему, и улыбалась небу.

— Мир так огромен и прекрасен, сынок. Ты — его часть. Всё в мире связано друг с другом. Каждое живое существо, каждый, кто растёт и дышит, будь то огромный дуб или малая травинка, могучий медведь или крошка-муравей, могут поведать тебе свою историю… Если ты научишься слушать и захочешь услышать, мой сынок. И, конечно, ты должен уметь спрашивать.

Сказав это, лисица села, обернула хвостом лапы и стала смотреть на горизонт. Тьё, немного понаблюдав за ней, тоже принялся внимательно глядеть туда, где земля встречалась с небесами. И вскоре он увидел, как встаёт над миром полная луна.

3. Первые звёзды

Когда ты совсем мал, для счастья надо так же мало. Рядом с Тьё были мать и отец, он был сыт днём, согрет ночами — и больше ни в чём не нуждался. Но он не осознавал, что счастлив, потому что счастье ни разу его не покидало.

Его день начинался на рассвете, когда роса блистает в первых лучах солнца, а воздух ещё хранит ночную прохладу, а заканчивался на вечерней заре. Лисы — ночные звери, но маленькие лисята по ночам спят, пока родители заняты охотой. Но той ночью Тьё вдруг проснулся.

Приглушённый свет проникал в нору. Этот свет не напоминал предрассветные сумерки или полумрак, что приходит после заката. Не был он похож и на тот мягкий, рассеянный свет, что бывает перед грозой, когда тяжёлые тучи затягивают небосклон и наполняются изнутри пасмурным жёлто-серым сиянием.

Тьё поднялся со своей лежанки и подкрался к выходу. Изменилось не только освещение — изменились и запахи, витающие вокруг. Лисёнок принюхивался с любопытством, озадаченный, но нисколько не напуганный. Он был осторожным — потому что каждый лис осторожен по своей натуре. Однако трусость была не знакома ему, и он вышел из норы.

Лес изменился. Деревья были всё теми же, и трава была будто обычной травой, привычной и знакомой... Но что-то переменилось, переменив и всё вокруг. Тьё задрал голову. Там, в вышине, в круге качающихся древесных крон, он видел кусочек неба. И тогда он понял, что именно изменилось в его лесу. Солнце покинуло мир, оставив после себя крохотные солнышки, которые сияли, но не грели. Их было бессчетное множество, и они были так красивы, что у Тьё перехватило дыхание.

Он смотрел на звёзды, а они танцевали. Кружась в небесах, как серебряные рыбки в чёрной воде, они сверкали и переливались, ярко вспыхивали и гасли, чтобы снова засиять. Лисёнок всё смотрел и смотрел, пока сон не вынудил его опуститься на густую, как материнская шерсть, траву. Когда горизонт побледнел, Тьё уже крепко спал, свернувшись калачиком в корнях дуба. Там его и нашли родители. Переглянувшись с женой, старый лис осторожно взял спящего лисёнка в зубы, внёс в нору и уложил на травяную подушку.