Портрет красавицы

Глава 1

Каждый раз, как в лесах близ Сент-Дерри слышится пение рожков и собачий лай, местные ребятишки сбегаются к ограде, чтобы посмотреть на проезжающих мимо охотников.

Довелось мне побывать в Сент-Дерри аккурат после Теодорова дня, когда день равняется с ночью и наступает пора охотничьих забав. Заметив, какой интерес вызвала процессия у детворы, я решил взглянуть поближе, и услышал, как дети кричат наперебой ― «едут, едут феи!».

Заинтригованный, я подошел к забору и встал на цыпочки, чтобы получше разглядеть проезжающих мимо фей. Но если в тот день и впрямь мимо меня проехали добрые соседи, то выглядели они так, как положено простым христианам.

Вернувшись в дом приходского викария, любезно приютившего меня на несколько дней, я спросил его о процессии фей.

Священник сначала отнекивался, не желая, как он сказал, потакать глупым местным суевериям, а затем за ужином, когда мы пропустили по стаканчику сидра, сказал так:

― Вижу, вам неймется послушать про фей, и, боюсь, любопытство не даст вам уснуть. Послушайте же ― в поместье Ларрендейла, что лежит за лесом, нет никаких фей, но про род, уже не первый век владеющий этими землями, рассказывают занятную историю. Я перескажу ее вам, а вы уж сами думайте, верить ей, или нет.

Викарий откашлялся, а я приготовился слушать.

И вот что я услышал.

Случилось это в стародавние времена, столь же благородные, сколь и хмурые. Близ Сент-Дерри тогда высился большой замок, принадлежавший сэру Олсмери, человеку пожилому и благородному. В молодости сэр Олсмери вместе с Ричардом Львиное Сердце ходил в Святую землю, и своей храбростью и доблестью снискал немало славы и почестей. Привез он оттуда и невесту, прелестную сарацинку, пожелавшую отречься от Аллаха и принять христианскую веру, чтобы стать супругой этого достойного воина. Получив от короля замок и земли, сэр Олсмери счастливо зажил там со своей супругой, и вскоре та принесла ему славного сынишку. От отца мальчику досталось храброе сердце и живой ум, а от матери ― добрая душа и приятное лицо с глазами чернее самой ночи. Вот об этом юноше, по имени Оуэн Олсмери, и пойдет рассказ.

Юный Оуэн по праву рождения получил титул эсквайра, а затем и сам удостоился посвящения в рыцари, будучи таким же благочестивым и храбрым, каким был его отец в пору молодости. И, пока сэр Олсмери служил рядом с королем, Оуэн присматривал за порядком в вверенных ему землях, а в свободные часы выезжал на охоту со своими приятелями ― такими же молодыми рыцарями и их оруженосцами.

Частенько во время охоты юный Оуэн останавливался в деревушке Трентфорт, лежавшей аккурат посреди владений его отца, чтобы попить воды из колодца и съесть пару румяных яблочек. Там они казались молодому рыцарю вкуснее всего. Возможно, все было в руке, подававшей ему чашу с водой: живущая в деревеньке девушка каждый раз, когда раздавался охотничий рог и лаяли собаки, выходила к калитке, дожидаясь Оуэна. Каждый раз, подъезжая поближе, рыцарь кланялся ей в седле, будто знатной даме, и говорил такие слова:

― Солнечного дня вам, прекрасная сударыня Леонора! Напоите ли вы усталого путника глотком холодной воды, как напоила Спасителя нашего добрая самаритянка?

Леонора улыбалась Оуэну в ответ, и спешила исполнить его пожелание.

Так прошел год, или два, и однажды, вернувшись из королевского похода, старший Олсмери решил, что пришла пора подыскать Оуэну достойную невесту. Он желал поглядеть на внуков и умереть со спокойной душой, зная, что замок Олсмери останется в достойных руках. Молодой рыцарь первым делом вспомнил о хорошенькой Леоноре из Трентфорта, но его отец не пожелал и слушать.

― Нет, ― сказал он, ― не для того твой отец проливал свою кровь на горячий песок Святой земли, не для того получил страшную рану, закрыв собой в бою короля Ричарда, не для того денно и нощно служил возлюбленной Англии, чтобы теперь ты привел в дом деревенскую оборванку! Сын старого Олсмери достоин лучшей из всех невест!

Так сказал славный рыцарь и повелел отправить во все стороны гонцов с вестью о том, что сэр Олсмери, соратник Ричарда, герой земли Иерусалимской, ищет невесту для своего сына.

Скоро во дворец начали свозить портреты красавиц, дочерей и племянниц рыцарей и дворян, королей и князей. Каждая новая картина была прекраснее предыдущей, и не было им конца.

Молодой Оуэн, однако, глядел на них без всякого интереса ― ни одна среди этих прекрасных девушек не напомнила ему Леонору из Трентфорта. Если бы кому-нибудь вздумалось написать портрет бедной крестьянки, уж эту-то картину юный рыцарь ни за что бы не пропустил!

Старый Олсмери видел, как равнодушен сын к предлагаемым невестам, и день ото дня печалился все сильнее. Наконец, однажды в замок прибыл еще один гонец, так пышно разодетый в зеленое, будто и сам был королем. Он сказал, что привез портрет своей госпожи, и что, возможно, юный сэр Оуэн Олсмери захочет взглянуть на нее.

― Я боюсь, вы зря проделали весь ваш долгий путь, друг мой, ― сказал ему рыцарь-отец. ― Мой скромный сын неожиданно стал переборчив, и еще ни один из портретов не увлек его.

― Это не беда, ― ответил гонец, спешиваясь. ― При виде моей госпожи не устоит и самый придирчивый жених.

Он достал из сундучка портрет и велел позвать за Оуэном. И, когда тот явился, гонец снял холстину, закрывавшую картину от пыли и непогоды.

Оуэн взглянул на портрет и обомлел. Обомлели и слуги, и сам старый отец, и даже его жена-сарацинка испуганно сотворила молитву Аллаху, от изумления позабыв о новой вере.

С портрета на юношу взглянула богато одетая красавица. Так прекрасна она была, что, казалось, даже солнце смущенно скрылось за тучу, не смея коснуться лучом ее портрета ― а уж если бы незнакомка оказалась здесь во плоти, солнце, должно быть, и вовсе скрылось бы прочь, не дожидаясь ночи. Молодой рыцарь глядел на картину и не мог отвести взгляда.

― Вот, батюшка, кого я хочу назвать своей женой, ― сказал он старшему Олсмери, и тот спросил у гонца, что за красавица изображена на портрете.

― Это леди Джейдхорн, владелица замка Зеленый рог, ― ответил гонец, поклонившись. Олсмери тут же велел гонцу отправлять в замок и сообщить невесте, что ее ждут здесь, и что к ее приезду все уж будет готово к свадьбе.

Гонец тотчас уехал, не дав перевести своему коню и дух перевести, а Оуэн распорядился отнести портрет к нему в покои, и продолжил любоваться им до самого вечера.

С тех пор он только и делал, что глядел на портрет, совсем позабыв и о делах, и о любимой охоте, и о доброй Леоноре из Трентфорта. Напрасно девушка выходила к калитке, прислушиваясь, не запоет ли где рожок, не залают ли радостно псы, поднявшие вепря. Но увы, юный Оуэн все не появлялся, и сердце Леоноры наполнилось печалью. Как хотелось ей еще разок поглядеть на молодого рыцаря!

Вскоре до Трентфорта донеслась весть о скорой свадьбе, и Леонора решилась пойти в замок, чтобы напоследок одним глазком увидеть возлюбленного. А чтобы Оуэн не узнал ее, ― прости ее Господи, за этот грех, ибо двигало ею любящее сердце! ― девушка нарядилась мальчиком, и, взяв корзинку спелых яблок, отправилась в замок Олсмери.

В то время в замок стекалось множество крестьян со всей округи, привозивших овощи, мясо и фрукты к свадебному столу, и потому Леонора легко попала в замок. Там она назвалась крестьянским сыном Ленноксом, и сказала, что принесла спелых яблок молодому господину. Старая замковая кухарка обрадовалась ― молодой Оуэн-де уже несколько дней ничего не ест и ничего кругом не замечает, все глядит на портрет своей нареченной.

― И что-то он нашел в этой бледной девице? ― ворчала кухарка. ― Вид у ней на портрете премерзкий, и на каждого она смотрит с такой злобой, будто вот-вот вылезет из рамы и откусит ему нос! Марта-поломойка заглянула второго дня в покои молодого господина, так и вовсе убежала оттуда ― померещилось ей, что девица с портрета к ней руки тянет! А наш господин Оуэн только посмеялся над нею. Целый день глядит на эту бледную, скоро и сам побелеет и высохнет! Отнеси ему яблок, милый мальчик, пусть хоть немного потешится!

Леонора взяла корзинку и поднялась наверх, и робко постучалась в двери. Ей никто не ответил, и она осмелилась войти.

Молодой Оуэн и впрямь побледнел и похудел, и жаркая южная красота, унаследованная им от матери, потускнела, как старое золото. Он сидел в кресле и смотрел на портрет. Взглянула на него и Леонора. Изображенная на нем девушка была прекрасна, но сколько же злобы было в ее прекрасных глазах! Она смотрела будто в самую душу Леоноры, и отчаянно желала сжечь ее дотла. Молодой Олсмери не обратил внимания на вошедшую Леонору, и заметил ее лишь тогда, когда она легонько коснулась его плеча.

― Кто ты такой, мальчик? ― спросил рыцарь. ― Зачем пришел сюда?

― Я Леннокс, крестьянский сын, ― ответила Леонора. ― Я принес вашей милости сладких яблок.

Оуэн принялся отказываться, говоря, и так сыт, но Леонора настаивала, и сумела уговорить его съесть хоть одно яблоко. И когда молодой рыцарь надкусил его, то мутная дымка в его глазах немного развеялась.

― Не из Трентфорта ли эти яблоки, Леннокс?

― Из Трентфорта, милорд, ― поклонилась девушка.

― Самые сладкие яблоки растут на той земле, ― продолжил Оуэн, будто что-то припоминая. ― Приноси мне их каждый день, мальчик, они так славно утоляют и голод, и жажду! А теперь ступай, не докучай мне, ― велел он, и снова взглянул на портрет, и позабыл обо всем на свете.

Леонора, поклонившись, вышла вон. Она видела, что с молодым Оуэном что-то неладно, но вовсе не знала, как ему помочь. Вот бы сжечь этот проклятый портрет! Но не станется ли так, что тогда юный рыцарь погибнет от тоски?..

Леонора осталась в замке слугой, и несколько дней приносила Оуэну яблоки из Трентфорта. Каждый раз, ощутив их сладость, вспоминал рыцарь об остальном мире, но затем глядел на портрет, и снова замирал, завороженный.

А на пятый день, когда вовсе уж все к свадьбе было готово, из замка Зеленый Рог явился все тот же посыльный и сообщил, что госпожа Джейдхорн к жениху никак явиться не может, но ждет его у себя, и обещает встретить по-королевски. Старому Олсмери это совсем не понравилось, но Оуэн сказал, что отправится в Зеленый Рог немедленно. Леонора, услышав об том, начала просить, чтобы молодой господин взял ее в дорогу пажом ― негоже ехать одному, когда путь такой неблизкий. Оуэн согласился, и, не прошло и часа, как они с Леонорой покинули Олсмери и поехали в Зеленый рог.

Оуэн всю дорогу молчал, думая о невесте, которая его ждет. Молчала и Леонора, непривычная к мужскому седлу, и потому страшно боявшаяся упасть.

Он проехали весь день и на закате добрались до леса. К вечеру над дорогой стал подниматься туман, и Леонора сказала:

― Господин, надо бы привал сделать. Туман вот-вот станет гуще, и тогда мы вовсе дороги не увидим.

Но Оуэн и слышать ничего не желал. Его ждала возлюбленная невеста, и он не хотел терять ни минуты, продлевая разлуку. И потому он поехал дальше, и Леоноре ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Все темнее становилось вокруг, все гуще туман, все тише и холоднее. Лес допел свои дневные песни и запел ночные ― жалобными криками ночных птиц, пронзительным воем зверей, сердитым бульканьем ручьев, тяжкими вздохами болот.

Лошади все чащи спотыкались, окончательно потеряв дорогу. Леонора уже почти отчаялась, как разглядела впереди маленький огонек, то ли костерок, то ли фонарик. Путникам ничего не оставалось, как поехать к нему, и очень скоро деревья расступились, и Оуэн с Леонорой оказались на заросшей травами полянке, где стояла простая, но славная лачуга из травы и глины, а огонек оказался фонариком, висевшим над самым крыльцом. Заслышав шум и топот коней, на крыльцо выбралась седая, невероятно древняя старуха. Она была чудовищно безобразна, но улыбнулась путникам приветливо, как добрая бабушка, увидавшая давно не заглядывавших внучат. Всплеснув руками, карга заголосила:

― Ох, деточки, и куда же вас понесло в такую темень! Не ровен час, угодите в болото, и поминай, как звали! Входите, входите же! У меня уже и похлебка готова!

Леонора и Оуэн, привязав лошадей у крыльца, зашли в домик ― даже хрупкой девушке пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, а уж бравому сэру Олсмери пришлось едва ли не до земли поклониться.

В лачуге оказалось тепло и уютно, и светло от очага и болотных огоньков, мерцавших в бутылях на полках. И под потолком, и вдоль стен были развешаны сушеные травы, и оттого пахло здесь и лугом, и полем, и лесом, и осенью, и весной сразу. В котелке над очагом томилась похлебка, и старуха тут же принялась убирать со старого колченого стола миски и ступки, травы, сухие и свежие, и серпы, и ножи, и расставлять тарелки и стаканы для гостей. Несмотря на гостеприимство старой карги, Оуэн сидел мрачнее тучи ― ему не терпелось продолжить путь. А Леонора, с любопытством разглядывая травы, стала спрашивать хозяйку о ее житье, и та охотно принялась рассказывать. Здесь, в окрестных деревнях, ее знали, как Старую Лотту, что лечила хвори и напасти, выгоняла из дома надоедливую мошкару, а охотнику помогала скрыть свой запах от дикого зверя. Рассказала и Леонора о том, кто они, и откуда едут. Старуха ничего не сказала на это, и только головой покачала, разливая по тарелкам ароматный бульон, в котором плавали ножки молоденьких перепелок. Затем разлила по стаканам добрую настойку на медунице, и путники, сотворив молитву Господу за его милости, принялись за поздний ужин. А когда их тарелки опустели, Лотта вытащила несколько пучков травы и протянула их Оуэну.

― Досточтимый сэр рыцарь, ― сказала она, ― не угодно ли будет вам вплести эти травы в хвосты и гривы лошадям? Так их за ночь не замучает мошкара и не тронет никакой зверь.

Оуэн забрал траву и без всякой благодарности вышел вон. И, как только закрылась за ним дверь, старуха обратилась к Леоноре:

― Старая Лотта стала к старости совсем слаба глазами, да только кое-что еще видит. Видит она перед собой не крестьянского сына, а крестьянскую дочь, чье сердце принадлежит этому юноше с лицом сарацина и душой христианина. Вот только едете вы на свадебный пир, а приедете на поминки. Не пройдет с венчания и трех дней, как молодого рыцаря настигнет беда.

― Ах, добрая Лотта! ― Леонора в волнении схватила старуху за руки. ― Что же за беда ждет Оуэна, и нет ли способа избежать ее?

― Слушай, что я тебе скажу, ― ответила старуха. ― Владычица Зеленого Рога ― моя сестра, такая же волшебница. Множество молодых дворян и храбрых рыцарей, взглянув на ее портрет, теряли голову и ехали в замок свататься ― и не один из них не вернулся. Я не могу тягаться с чарами сестры, потому что как она старше меня и силы в ней больше. Она повелевает бурями и реками, а я ― только травами. Но против трав и буря бывает бессильна ― гнутся они от ветра, гнутся, да не ломаются. Ложись теперь почивать, а я стану зелье варить. Дашь его завтра своему рыцарю, он полюбит тебя сильнее всего мира и позабудет мою сестру.

Не успела Леонора как следует отблагодарить старуху, как вернулся Оуэн, и велел своему слуге устроиться на ночлег, чтобы продолжить путь с первыми лучами рассвета.

Миновала ночь, и утром, лишь стало светить, рыцарь засобирался в дорогу. Старая Лотта украдкой дала Леоноре любовное зелье, но та не смогла ничего сделать до самого полудня ― Оуэн гнал коня, не останавливаясь, и ни о каком привале и слышать не хотел. А как солнце повисло над самыми их головами, так лес расступился, и впереди показался замок Зеленый Рог. Запели и рожки, завыли трубы, залаяли собаки ― это рыцари, пажи и трубадуры выехали, чтобы встретить гостя. Ничего не оставалось девушке, как отправиться в замок вместе со своим господином.

А на ступенях его уже ждала прекрасная леди Джейдхорн, красавица с портрета. Вживую она оказалась еще краше ― и еще холоднее. От ее взгляда у Леоноры по спине пополз холодок, хотя красавица улыбалась так сладко, а говорила так мягко, будто была не злой чародейкой, а добрым ангелом господним. Наконец, поприветствовав рыцаря, леди Джейдхорн обратилась и к Леоноре:

― Поезжай домой, мальчик, больше ты своему хозяину не понадобишься ― здесь и слуг хватает, и всего необходимого. Передай весточку старому Олсмери, что сын его счастлив.

Но Леонора стала просить, чтобы ей дозволили остаться в замке, и что она и готовить может, и стряпать, и убирать, и все, что госпоже угодно. Она надеялась, что, оказавшись на кухне, сумеет подлить Оуэну зелье Лотты в еду или питье. Но леди Джейдхорн определила ее в садовники, и отправила в самый дальний угол, сорняки полоть и заборы от плюща расчищать, и велела трудиться усердно и на глаза ей не попадаться.

Леонора, сдерживая слезы, отправилась в замковый сад. Она знала, что у ней совсем мало времени, чтобы спасти возлюбленного рыцаря. А когда она увидела и сам сад, мертвый и сухой, где рос один лишь колючий терн, то и вовсе разрыдалась. И ее горькие слезы поливали терн лучше всякой колодезной воды.

До самой ночи Леонора пробыла в саду, подстригая колючие кусты, и изранила себе все руки. А как стало темнеть, позвала ее леди Джейдхорн к себе.

― Поглядела я, как ты работаешь, маленький Леннокс, ― сказала она ласково, ― вижу, руки у тебя сильные, пальцы ловкие. Причеши меня, заплети меня.

Леонора стала отнекиваться, мол, не мужское это дело ― косы плести, но чародейка настаивала, и девушке пришлось согласиться. Стала Леонора расчесывать золотые волосы леди Джейдхорн, и случайно взглянула на нее в зеркало ― и едва не вскрикнула от испуга. В зеркале вместо молодой женщины виднелась ужасно уродливая старуха, еще страшнее, чем Старая Лотта.

А леди Джейдхорн, видя ее страх, сказала:

― Ты молчи о том, что в зеркале видишь, а я не скажу молодому Олсмери, что ты юбку на штаны сменила. Дозволяю тебе на свадебном пиру побывать, поесть и выпить за мое здоровье ― а потом уезжай прочь, или не сносить тебе головы.

Тяжело вздохнула Леонора, но не осмелилась спорить с могущественной чародейкой, и, закончив заплетать ей косы, ушла прочь, в комнатку слуг, и забылась до утра тяжким и маетным сном.

А на утро, в день свадьбы, девушка снова отправилась в сад. Она подстригала и полола колючий кустарник, когда услышала чей-то тяжкий вздох ― так вздыхает не бедный человек, но раненый зверь, задетый стрелой. А за вздохом последовал страшный рык, и снова стало тихо.

Трепеща от страха, Леонора заглянула туда, откуда слышались звуки. Там, в каменной стене, затянутой терном и диким шиповником, обнаружилась заросшая решетка. Леонора отрезала колючие плети, и в ужасе отшатнулась ― сквозь решетку взглянуло на нее чудовищное рыло, не зверя и не человека, не рыбы и не птицы.

― Не бойся меня, девушка, ― сказало чудовище, ― я не причиню тебе вреда. Мне бы только на солнце взглянуть, а тебя я не трону.

И из круглых совиных глаз посыпались крупные слезы.

Леонора, видя, что жуткий зверь не желает ей зла, спросила его ― отчего он заперт здесь и почему так горько плачет.

Рассказало чудовище, что было оно молодым королем из далекой северной страны, первым, кто приехал свататься к хозяйке Зеленого Рога. Углядел король портрет, и полюбил красавицу всем сердцем. Но жестокая душа чародейки не приняла его любви. Леди посмеялась королю в лицо, а затем превратила его в страшного зверя, и скармливала ему всех молодых рыцарей и дворян, что приезжали в Зеленый Рог.

― На душе моей все тяжелее, ― сказал заколдованный король, ― каждого рыцаря я жалею всем сердцем. Придется мне растерзать и молодого Оуэна Олсмери, и станет его смерть последней каплей ― я умру от тоски. Разве такая смерть пристала королю и воину?

Спросила Леонора, может ли она как-нибудь помочь ему.

― Увы! ― вздохнуло чудовище. ― Лишь любовь может исцелить душу чародейки и снять заклятие. Если полюбит меня леди Джейдхорн, то вмиг рассеется заклятие, и всякий, кто попал под ее чары, обретет свободу.

― Не плачьте, король! ― сказала Леонора. ― Я всего лишь бедная крестьянская дочь, но, может, и смогу помочь вам. Погодите только до вечера, когда начнется свадебный пир.

Так сказала она и продолжила свой труд. Но теперь работалось девушке легко и играючи, и терн будто вовсе не резал ей руки. Воистину говорят, что когда душа обретает надежду, и у сердца отрастают крылья.

Вот, наконец, день повернул к вечеру и в замке начался свадебный пир. Пришла туда и Леонора, и села за стол с краешку.

Принесли слуги золотой поднос, и стояли на нем кубки с вином. Принесли и другой ― на нем лежали хлебцы. То были плоть и кровь христовы, и невесте, по обычаю той земли, полагалось угостить каждого из гостей собственной рукой. Леонора тайком на один поднос добавила кубок, а на другой ― хлебец. Невеста этого вовсе не заметила. Стала она обносить гостей вином, и остался один кубок.

― А этот кубок кому? ― спросили гости.

― Это кубок для молодого короля, что приехал в замок, да не сел за свадебный стол! ― крикнула Леонора. Леди Джейдхорн нахмурилась, но смолчала. Стала она обносить гостей хлебом, остался один хлебец.

― А этот хлеб кому? ― спросили гости.

― Это хлеб для молодого короля, что приехал в замок, да не сел за свадебный стол! ― снова крикнула Леонора.

Удивились гости, зашумели, стали расспрашивать, что за король и отчего он сейчас не с ними.

― Он приехал издалека, ― сердито ответила чародейка, ― и ему с дороги нездоровится. Погодите здесь, я отнесу ему и вина, и хлеба. А ты, мальчик, ступай со мной, неси мой шлейф, ― велела она Леоноре, и пошла из зала прочь.

Миновали они одну лестницу, миновали другую, и прошли целую дюжину, и, наконец, пришли в подвал, где томилось чудовище. Леди Джейдхорн открыла дверь ключом, и, зайдя туда, громко крикнула:

― Где ты, мой жуткий зверь? Принесла я тебе воистину королевский ужин! И вина, и хлеба, и свежего мяса!

Показался из угла зверь, и вблизи он оказался еще страшнее, чем показалось Леоноре через решетку. Подобрался он поближе, принюхался, и говорит:

― Негоже гостям пить да есть, когда у хозяев и маковой росинки во рту не было. Уважь меня, благородная хозяйка, раздели со мной трапезу.

Чародейка неохотно отломила кусочек хлебца и отпила из кубка глоток вина. Не знала она, что Леонора налила туда зелья Старой Лотты.

Вмиг разгорелась в сердце леди Джейдхорн горячая и нежная любовь, и схватила она жуткого зверя за лапы, и поцеловала в ужасную морду ― и вмиг обратилось чудовище в молодого воина, и укрывал его плечи плащ из шкур.

Вмиг спали чары и с замка, и зазеленел сухой терн, и расцвел дикий шиповник.

Чародейка вывела короля из подвала и повела наверх, на свадебный пир. А как поднялись они в зал, взяла она Леонору за руку и подвела к Оуэну.

― Вот, ― сказала она, ― та, кого тебе следует назвать своей женой.

Оуэн взглянул на Леонору и мигом узнал ее, потому что спала с его глаз пелена чар. И пусть на ней была мужская одежда, но молодой рыцарь видел, что перед ним стоит его возлюбленная Леонора из Трентфорта. Он протянул к ней руки и воскликнул:

― Как же слеп я был, Леонора! Если ты простишь меня, то я с радостью вручу тебе и свою душу, и свое сердце!

И в тот же день сыграли две веселых свадьбы. Леди Джейдхорн щедро одарила Оуэна и его молодую жену, и дала им богатую карету, и поехали они обратно в замок Олсмери. Услыхав о возвращении сына, старый Олсмери вышел на крыльцо, и в великом удивлении увидел Леонору, выходившую из кареты.

― Где же твоя красавица-невеста, сынок? ― спросил он.

― Да что же вы, батюшка, не видите? Вот же она, моя любимая супруга, владычица души моей! ― ответил сын и представил отцу Леонору, и рассказал ему, как все случилось.

Старик, услышав о том, что случилось, всплеснул руками и воскликнул:

― Воистину, пышные богатства сарацин затмили мой разум! Я искал красоты лица, не помня, что надо глядеть на сердце! Я искал богатства земного, а надо было искать богатства небесного! Воистину, Леонора из Трентфорта, ты самая достойная невеста для моего сына!

Он обнял ее и поцеловал, и назвал родной дочерью. Устроили в замке пышный пир, и с тех пор жил Оуэн со своей женой долго и счастливо.

***

Закончив пересказывать эту восхитительную рыцарскую балладу, викарий откашлялся, налил себе еще сидра, и добавил:

― Так это было на самом деле, или не так, про то я вам наверняка не скажу. Но пару из Олсмери обвенчал своей рукой преподобный отец Голдсберри, почтенный предок нашего нынешнего настоятеля. К сожалению, ныне замок совсем пришел в упадок, и его руины видны отсюда в ясные дни, вон там, над лесом, как фата-моргана. Наследники же рода живут в поместье Ларрендейл и изредка выезжают на охоту. Да вы их сегодня и повидали. Сказка же до сих пор ходит по нашим землям, ее додумывали и переиначивали, и потому местная детвора уверена, что в самом Ларрендейле живут феи. Когда вы поедете в Трентфорт, ваш путь будет проходить мимо. Обязательно загляните в гости к Олсмери, их семья добра и гостеприимна. А вы человек ученый ― вдруг разглядите, взаправду ли это феи?

После этого мы пропустили еще по стаканчику и разошлись спать. И все ночь снился мне прекрасный замок и веселый пир в нем, и я так там плясал, что под утро свалился с кровати.