Полдень в лугах, или падение бабочки

Глава 1

Невероятные события, описанные ниже являются правдой, без прикрас и метафор. Я мог лишь наблюдать издалека, а если бы и мог принять участие, то снова бы просто наблюдал. Есть завораживающие спектакли, которые жизнь дает тебе лицезреть, и ты не можешь встрять в них, чтобы не нарушить целостность картины. И так я, совершенно незапланированно, оказался зрителем нижеописанных событий.

Луга - место опасное для бабочек, особенно учитывая, какие поверья у них бытуют. Боятся и голодных птиц, и солнца, которое, как они уверены, спускается в полдень и съедает всех крылатых. Вот так и живут на границе луга и леса, боясь лишний раз летать в эти открытые пространства. Но выбора, как бы ни казалось, у них нет: в лесу бутонов не водится, а питаться чем-то надо, летать продолжали, но по делу. Но наступил роковой день, пришли муравьи и заключили союз, названный некой “торговлей”. Суть его была проста: бабочки собирают пыльцу, пчелы делают мед, муравьи обеспечивают всю транспортировку. Муравьям с бабочками - по малой доле меда, а пчелы могут увеличить запасы, не тратя времени на сборку пыльцы с бутонов. Мед обычной пыльцы питательней, поэтому бабочки, долго не думая, согласились. Они стали меньше летать, а проживать такую же сытую жизнь, балансируя между сном, вылетами и общением друг с другом.

Каждый день, только солнце освещает небо, десятки, а затем и сотни бабочек вылетают с веток на луга, соединяясь в единый переливающийся танец. Объединяясь в единую цепочку, они завершают движение в середине образовавшегося круга. Так появляется узор спирали из мельтешащих пестрых крылышек. И на протяжении всего дня над зелеными массивами собираются и распадаются спирали разных величин. Зрелище, вводящие в транс, от которого невозможно оторваться.

Совершенно обычное дело, я бы даже не упомянул это, если бы я не начал замечать, как посреди пустующего полуденного луга однажды замельтешил какой-то совсем крошечный объект. День изо дня, то тут, то там, я замечал одну и ту же бабочку. Ее белые крылышки постоянно оказывались то над геранью, то над зверобоем. Появляться в полдень в луга, так еще и бабочке, было странно и для меня загадкой. Любопытство взяло вверх, и я начал за ней следить.

Оказалось, многое изменилось с тех пор, как пришли муравьи. Так как бабочками бутоны не нужны были кроме еды, самые стойкие из них накопили столько меда, что перебрались в центр леса, больше не возвращаясь на луга. Это вызвало такое удивление, а затем и восторг, что стремление к накопительству и перелет вглубь стало негласной мечтой всех бабочек. Это восхвалялось и белокрылой малышкой.

Она вылетала вместе с другими сородичами и становилась частью этого шоу, без знания подоплеки казавшееся искусным представлением, но теперь ставшее исключительно примером гонки, где каждый стремится успеть скопить меда и улететь, пока чешуйки крыльев не начнут осыпаться. Она плясала между соцветиями одних и тех же цветов, что лишний раз превращало ее в машину по сбору пыльцы. Так этот образ бы и закрепился, если бы не каждый день она рушила его своим появлением среди освещенного до боли в глазах луга. Совершенно одна, она замедляла свой темп под жарким солнцем, и направлялась совсем далеко, приземляясь на бутоны клевера. Подолгу порхая в тех местах, она, почти падая наземь, возвращалась обратно в лес, и снова появлялась в общем танце, не исчезая ни на день. Для себя я прозвал ее Лавандой.

Однажды случилось то, что стоило ожидать. Белокрылая исчезла. Сначала опустел полуденный луг, а затем она пропала и из общего потока. Прошло пару дней, и она снова объявилась в привычном режиме. Но не прошло и недели, как она снова пропала. Я решил не ждать и, спрятавшись в тенях, выяснить, что разворачивается под ветвями деревьев.

Пришлось попутешествовать, прежде чем я заметил знакомый узор крыльев в одной из трещин коры под крупной веткой. Белокрылая почти не двигалась, лишь изредка подрагивая крыльями для маленькой разминки, пока вовсе не перестала шевелиться. Сон длился долго, но, будто вынужденно, она проснулась, покружилась возле деревьев и снова залетела в спальное место. Так продолжалось пару дней, пока у нее не случилась бессонница, и она просто устало наблюдала за жизнью вокруг. Периодически она проходилась от ствола до кончика ветки и обратно, перетаскивая свое тельце как непосильный груз, и снова погружалась в безветренную трещину.

Не прошло и дня, как такой быт был нарушен незваным гостем. На ветку спустилась пушистая и нежная бабочка небесно-голубого окраса, раза в полтора больше Лаванды. Белая заметила ее и выглянула из трещины, не готовившаяся к беседе, но принимающая ее. Большая бабочка мялась. Задние лапки ее подергивались, но Лаванда увидеть это не могла. Изнеможденная ожиданием, хозяйка ветви начала первой.

-Необычно встречать тебя здесь, у тебя какие-то дела? - слова прозвучали натянуто и фальшиво.

-Я обустраиваю гнездо на востоке, дальше отсюда, - ответила та обрывисто, чуть не перебив знакомую.

Обе молчали, время будто назло замедлилось. Молчание снова было разрушено Лавандой.

-Ты... - можно было услышать, как у нее в голове копошится тля, - как?

-Я в порядке.

Длинная пауза. Разговор шел медленно и тяжело.

-Накопила или с кем-то?

-С парочкой друзей.

Бабочки снова утихли. Казалось, будто ничего больше не могло быть сказано в слух. Они еще пытались найти способы разговора, перекидываясь взглядами, но голубая бабочка попрощалась и упорхнула. Лаванда проводила ее взглядом, нашептала что-то совсем тихое и вернулась в глубину трещины.

Ближе к ночи, бабочка покинула свой домик и упорхнула к одному из деревьев. На крепкой плоской ветке собрались несколько бабочек, бурно что-то обсуждающие, и среди них была одна, величественная, со сложным рисунком рыжих крыльев, ровно и мягко отвечающая всем, кто обращался к ней. Лаванда сидела неподалеку от собрания, ожидая его окончания. И когда бабочки начали расползаться, она подлетела к рыжей бабочке и попросила разговора. Они отошли на край ветки и Лаванда, вздохнув, начала говорить.

-Наставник... Мне в последнее время тяжело летать, не понимаю.

Старший расплылся в улыбке.

-Ах, - с приятной ностальгией начал наставник, - бывает такое. Не переживай, просто не расслабляйся. Возьми себя в лапки и продолжай.

Маленькая бабочка впала в небольшой ступор. Затем молча копошила лапками камень. Старшего отвлекли, и он начал беседу с зеленым сородичем. Потоптавшись на краю ветки, она улетела прочь, обратно домой.

Уже в глубине старой коры, она затаилась, и все ее тельце начало судорожно дрожать. Она то и дело складывала крылья, но они напористо раскрывались от подергиваний. Сколько она не старалась, ей до конца ночи не удавалось держать их на месте.

Звезды растворились в рассвете, позволяя лучам окрасить небо в лазурь. Бабочка вновь присоединилась к спирали, кружа над соцветиями мать-и-мачехи. Подобно урагану, она собирала пыльцу с самых ярких бутонов, не обращая свое внимание на те из них, внешний вид которых был так или иначе испорчен болезнью или недостатком влаги. Периодически она возвращалась в лес, чтобы потом снова стать частью порхающего вихря.

Наступал полдень и круговороты бабочек скудели, пока совсем не рассыпались. Но среди массивов трав снова заблестело два знакомых крылышка. Проигнорировав соблюдаемый перерыв, Лаванда продолжила перескакивать с одного цветка на другой. Через заросли лиловой герани она достигла засохшего клевера. Она остановилась, увидев, что плотные бутоны заостренных лепестков, так настойчиво тянувшиеся к солнцу, теперь лежат в корнях. Она долго разглядывала, как это небольшое семейство пало под лучами солнца. Очнувшись от транса, она полетела к границе, собирая пыльцу по дороге.

Ближе к границе, бабочка чуть ускорилась, и, достигнув леса, собиралась взлететь к ветвям, но ее крылья окоченели, и она камнем рухнула вниз. Низкие травы смягчили ее падение, однако она как парализованная застыла на месте, не шевеля ни крыльями, ни усиками.

Прошло несколько минут, прежде чем она подала признаки жизни. Сначала шевеля усиками, затем почти незаметно раскрывая крылышки. Поднявшись, она поволоклась к небольшим камням. Взобравшись на них, она долго там сидела. Отходя от падения, начала разминаться. Я думал, что она сейчас полетит, и, кажется, она и сама так рассчитывала, но что-то остановило ее, и я посмотрел туда, куда смотрит она. Перед глазами, время от времени, по одному ее сородичи падали наземь, в панике трепеща лапками. Их мало, и не заметишь, если не смотреть на это с земли.

У бабочки снова начали подрагивать крылья в унисон усикам, совсем как прошлой ночью. Она мялась, перетаптывая с передних лап на задние. Казалось, будто она заражена бешенством, и болезнь не дает ей покоя, заставляя двигаться резко и неестественно. Вдруг она остановилась, дрожь утихла. Бабочка резко вспорхнула и устремилась на одно из деревьев.

Летела она, оказывается, к старшине. У него был разговор, но бабочке было все равно. Увидев, как она настойчива, он уступил и проводил собеседника. Бабочка растерянно оглядывала его. Вдруг она снова начала дрожать, и старая бабочка подошла и легко похлопала своими крылышками рядом с ней, утешая.

-...во все, -речь ее была такой тихой, что удалось услышать лишь обрывок.

-Тише, тише, - большие крылышки, казалось, защищали ее от бед. Но выражение его лица говорили об усталости, словно ему поручили заботу о гусеницах.

Лаванда подняла взгляд на Наставника, пытаясь унять дрожь, но затем бессильно опустила голову.

-Действительно ли так важно тратить свою жизнь на луга? - спросила она совсем тихо, не поднимая головы.

-Конечно нет, - моментально ответил тот. - только пока не скопишь меда. Ты же сама стремишься вглубь леса, забыла?

Все тельце Лаванды замерло от напряжения, она с такой болью посмотрела в глаза наставника, будто ей оторвали крылышки.

Но затем мне открылось невероятное зрелище. Крылья бабочки сместились назад, а ее тельце разорвалось, выпуская из себя страшное чудовище, в несколько раз больше обычных бабочек. Внезапно в наставника вонзились хитиновые челюсти. Инстинктивно, он начал дергаться, пытаясь выбраться, но его тут же схватили две огромные зеленые клешни. О чем он там кряхтел, я уже не расслышал, его головушка была в челюстях, и Лаванда сомкнула их, обрывая жизнь этого слабого существа.

Лаванда расставила свои мощные лапы в стороны, показывая свое новое тело прежнему миру.

Лаванда еще несколько мгновений рассматривала себя, наслаждаясь открывшимися способностями, и затем устремилась в луга. Полдень прошел, и десятки бабочек начали спиралями заполнять луга. Но они рассыпались кто куда, сталкиваясь друг с другом, а причина этому весело гоготала, перескакивая между высокими стеблями. И так она, развлекаясь, устремлялась все дальше и дальше в луга, пока не пропала из моего взора, слившись с травами.

За многие годы мне больше не доводилось видеть, как бабочки превращались в богомолов.