Полчок-молчок

Глава 1

Как-то фермер Пустышкин чинил старую лестницу на чердак. Сподобился таки. Она давно скрипела, и фермер решил её укрепить так, чтобы без опаски подниматься за сеном для молодняка и старыми вещами. Мужчина уже заканчивал с третьей ступенькой, когда сверху послышалось ворошение.

Сначала Василий подумал, что это мышь. Мыши у него водились везде, несмотря на все ловушки и кошку Мусю. Но звук был слишком тяжёлым для мыши. Скорее — белка… Но белки на чердаке не было, Пустышкин знал это точно. От леса слишком далеко.

— Кто там? — спросил фермер машинально, поднимая голову.

Ворошение вдруг стихло. Через минуту возобновилось — снова шорох, осторожный, как будто кто-то перебирал сухие листья или газеты. Василий взял фонарь и, несмотря на шаткость лестницы, полез наверх. Кто же там?!

На чердаке было сухо, и от того пыльно. В углу, среди старых журналов и мешков, Василий отчетливо заметил движение. Присмотрелся — и увидел нечто странное. Вернее некто. Маленький зверёк, размером с белку, но с более коротким хвостом, округлой мордочкой и большими тёмными глазами, блеснувшими в свете фонаря. Шерсть — серая, с рыжеватым отливом, уши — маленькие, прижатые к голове. Зверёк сидел на мешке с овсом и смотрел на Пустышкина без страха, но и без любопытства — просто ждал, что будет дальше. Не крыса, хоть и очень похоже. Не белка, хоть и хвост пушистый.

— А ты кто? — с озадаченностью в голове спросил Василий, медленно протягивая руку.

Зверёк не убежал от жеста. Он только чуть повернул голову, будто прислушиваясь, и замер еще сильнее.

Пустышкин спустился и позвонил Асмаловскому, прислав какое-никакое фото. Тот все равно долго расспрашивал: какой размер, какой хвост, какие уши, как сидит. Потом сказал:

— А ведь это полчок, Василий. Соня-полчок. Они редко попадаются на глаза, потому что ночные и очень тихие. Живут в дуплах, на чердаках, в старых постройках. Едят орехи, ягоды, иногда насекомых. Кошки их не трогают — не пахнут они добычей. Собаки не лают — не чувствуют. Так и живут они незаметно. Молчком.

— Полчок-молчок, — произнес Пустышкин и почему-то улыбнулся.

— Точно, — подтвердил егерь. — Можешь не выгонять. Вреда не принесёт, а скотину не пугает. Только тихо живет себе, и всё.

Пустышкин после этого поднялся на чердак ещё раз. Зверёк сидел на том же месте, но теперь в его лапках был орех. Принес откуда-то, запасов фермера не разорил. Уже хорошо. Вот тебе и полчок. Грыз орех медленно, осторожно, поглядывая на человека. Василий посидел, посмотрел на него, и вдруг заметил, что внизу, у лестницы, стоит Золотинка, его нутрия. Она подняла голову, принюхалась, но вместо того чтобы забеспокоиться, спокойно отошла.

— Даже ты не реагируешь, — удивился Пустышкин. — Хотя ты о нём наверняка лучше меня знаешь?

Золотинка как бы кивнула. Потом вернулась на свою лежанку и свернулась клубочком. А полчок, убедившись, что опасности нет, снова принялся за свой орех.

Прошло время. Пустышкин привык к тихому соседству, которое и не ощущается вовсе. Иногда он все же поднимался на чердак, чтобы проверить запасы или просто посидеть в тишине. Полчок всегда был на месте — то грызёт орех, то спит, свернувшись клубочком, то сидит и смотрит куда-то вдаль, словно сквозь стену. Тихий, незаметный. Он никогда не мешал, никогда не шумел. Только иногда, когда в доме становилось совсем тихо, можно было услышать лёгкое шуршание — это полчок перебирал свои припасы — орехи, горох и сушеные семечки.

А Пустышкин думал: как же много живности вокруг, о которой мы и не догадываемся! Мыши, белки, птицы — этих ещё видно. Да и не все полезные. А есть такие, как полчок, — тихие, незаметные, молчаливые. Они живут рядом, дышат с нами одним воздухом, но не требуют внимания, и не привлекают его. Если бы не случайность, он бы никогда не узнал, что на его чердаке живёт это маленькое, серое чудо.

— Молчок, — говорил фермер иногда, поднимаясь на чердак. — Полчок-молчок. Не мешаешь, не шумишь, и мы друг другу не враги.

Зверёк, как будто понимая, поворачивал голову, смотрел на него тёмными глазами и продолжал грызть орех или семечку. Пустышкин стоял, смотрел на него и улыбался. Потому что в этой тишине, в этом незаметном соседстве было что-то от человеческого общения. Вроде старого друга, который не нуждается в словах.