Пока идёт снег

Глава 1

В девять часов вечера в Питере зимой уже никакой не вечер, а настоящая полярная ночь. Свет уличных фонарей жёлтыми и голубыми шарами подвешен в морозном воздухе без видимой опоры, а громады многоэтажек спального района угадываются только по разноцветным квадратикам окон.

Вот одно окно открылось.

– Вале'га-a-a-а! Шоб ты сдох, ты идёшь домой или хде?!

Валеркина бабушка из Одессы, а там окна были средством общения задо-о-олго до изобретения Windows.

– Иду, иду, – недовольно бурчит Валерка Пачук, хулиган из 5-го "Б".

Он последний оставался на игровой площадке перед школой. Пиная снежки, Валерка уходит, и площадка погружается в тишину и безлюдье.

– Слава те, Господи, ушёл, гопник проклятый! – сказала снежная баба, стоящая возле скамейки на краю площадки. – Позавчера руку мне оторвал и нос выломал! Хорошо, мои-то меня навещают регулярно, дык поправили.

Бабу звали Софья Татьяновна Мишенькина, потому что её слепили сёстры Таня и Соня, а их меньшой брат Мишенька тоже помогал по мере сил. Они же и чинили своё произведение, если хулиганы его рушили. И хоть голову её покрывало ведро слегка ржавое, а нос сделали из аптечного пузырька вместо штатной морковки, жизнелюбие и уверенность в себе с лихвой компенсировали все недостатки.

– А мне, наоборот, хвост приделал, – мелодичным голосом пожаловалась другая снежная баба, Элеонора Продлёнкина. – Это такой позор – женщина с хвостом! А мои создатели только хохотали! Повезло ещё мне, что руки у него кривые, и этот недостойный нарост сам отпал.

Продлёнкину слепила группа продлённого дня, а имя Элеонора она взяла сама. Потому что – красиво! Продлёнкина стояла шагах в десяти от Софьи Татьяновны, на газоне, и смотрелась очень нарядно – веточки рук воткнуты не просто в средний шар, как у той же Мишенькиной, а в фонарики рукавов. Ведро на голове – модное, из розового пластика. Рот накрашен соком рябиновых ягод.

– Дура ты, баба, чесслово – дура! Хвост – это же отлично!! – тявкнул весёлый белый пес по кличке Снежок и завилял своим собственным куцым хвостиком. – А Валерка - да, сволочь! Вечно в меня кидается чем попало.

Снежок белой мастью, длинной шерстью и спрятанными за длинной чёлкой умными карими глазками походил на болонку, но увеличенную в 2-3 раза. Очевидно, где-то в его дворянской родословной затесался мастифф или сенбернар. Все окружающие школу территории он считал своей вотчиной и принимал участие во всех делах и событиях тут происходящих.

– Ты, собака страшная, ничем не лучше! Ещё раз на меня написаешь, я тебя ведром изобью, – спокойно сказала Татьяновна. – Думаешь приятно с жёлтыми пятнами стоять до ближайшей позёмки?

– Дык эта, я же должен был опись объектов игровой площадки произвести!

– Нормальные собаки деревья описывают и, вона, табличку про то, что вам здеся гулять воспрещено. Один ты нас метишь, завхоз блохастый! Правда, Ленка?

– Ах, оставьте меня с этими гадостями, Софья Татьяновна, я и так в печали... Ничто мне не мило. Дети эти уже вот где сидят, – Продлёнкина потыкала веточкой руки в соединение верхнего и среднего шара, – снега белого за ними не вижу. А молодость, между тем, проходит!

– Да ты, Ленка, чо тоскуешь понапрасну-то? Такая уж наша снежнобабская доля – с детьми возиться. Для того леплены, для того и живём.

– А как же чувства?! Мечты, надежды, любовь?

– Ну, эт ты махнула! Кака така любовь у снежной бабы? Ково тута любить-та? Снежка штоль? Или Генку?

Генка – снежный ангел с соседнего газона. Вообще-то его звали Гениосалат...

– Ах, мне бы мужа... Уж я бы его любила...

– Где ж ты мужа возьмёшь? Сыздавна на Руси тока снежных баб лепили. Иные называют "снеговик", вроде как мужского полу, да только какой же это мужик, ежели он книзу расширяется? Это только баба может быть, потому как – в юбке. А мужиков в юбках не бывает!

– Какая Вы, Софья Татьяновна, тёмная баба, право слово! – назидательно сообщила Продлёнкина.

– Где, где тёмная? – завертела головой Татьяновна. – Опять мусором, штоль, обсыпало?

Тут надо отметить, что Элеонора Продлёнкина была культурной снежной барышней. Во-первых, ей в голову случайно закатали пять страниц из журнала "Вокруг света", а во вторых, её удачно слепили лицом к школе, и она видела через окно уроки в классах английского и литературы.

– В некоторых странах, – продолжала она, – мужчины носят длинные, до земли одеяния. В Африке, например...

– В Африке?!! В Африке не то что снегу, воды-то не всегда найдёшь! – Мишенькина решила показать, что тоже не лыком шита – газеты к ней ветерком тоже иногда прибивает.

– Ладно, в Африке, предположим, снеговиков не бывает. А вот в Шотландии, например, и снег есть, и мужчины в юбках ходят! А снеговиков там так и называют – Снежные мужики. «Сноумены» по-английски.

– Ну и что? Где ты, а где Шотлямдия твоя! Выбрось ты, Ленка, эти глупости из головы. Нет никакой любви, ерунда всё это!

– Эх, бабы-бабы, что вы про любовь понимаете, – мечтательно потянулся Снежок. – Любовь – это здорово! Это даже не передать, какая прелесть! Вот весна настанет – влюблюсь! Чесслово, влюблюсь! И женюсь, чесслово!

– А что это такое – "весна"? – спросила любопытная Татьяновна.

– Ах да, вы же весну не переживёте, вам не понять…

– Не переживём, – эхом откликнулась Элеонора и запечалилась ещё сильнее. – Жить осталось так мало, а ничего ещё не было! И вряд ли будет…

– Эй, Снежок, когда весна-то эта твоя настанет? – Татьяновна тоже забеспокоилась.

– Не скоро, – грустно ответил Снежок, – месяца три ещё до неё, а то и четыре.

– Так навалом времени-та! – Татьяновна повеселела. – Поскрипим ещё, поокаем! Вона, снежные ангелы вообще до первого снегопада живут.

– Это не совсем так, уважаемая Софья Татьяновна, – подал голос с газона Гениосалат. – Мы живем очень долго, многие тысячелетия, но обычно витаем в горних высях, в зоне вечного хлада, лишь изредка слетая на грешные газоны ощутить биение жизни. А после снегопада возносимся обратно.

– Скажите, Геннадий, (Гениосалат поморщился, но ничего не сказал) вы в каких горных регионах витаете? – взволновано спросила Продлёнкина

– Не "горнЫх", а "горнИх", любезная Элеонора! Наши горние выси не ограничены никаким регионом, мы, снежные ангелы, витаем везде, где есть снежинки или хотя бы снежная пыль!

– И в Шотландии?!

– О, в Шотландии бывают отличные снега! На некоторых вершинах снежный покров не тает даже летом.

– А вы не видели там снежных мужиков, ну этих, сноуменов? – Продлёнкина даже не говорила, а нежно шелестела.

– Да, и неоднократно...

– А Вы не могли бы, миленький Геннадий ...

– Ге-ни-о-са-лат! Меня зовут Гениосалат, дорогая Элеонора..

– .. миленький Салат, как в следующий раз будете там витать, рассказать какому-нибудь симпатичному сноумену, что в далёкой России одинокая, интересная, высокодуховная и хозяйственная сноувумен желает познакомиться с целью дружбы, переписки и создания семьи.

– Обязательно, передам, бесценная Элеонора! Ведь мы, ангелы, созданы, чтобы творить добро. Когда ближайший снегопад освободит меня от газонных оков, я непременно разыщу подходящего сноумена.

Воодушевлённая и обнадёженная Элеонора тут же принялась диктовать ангелу требования к искомому сноумену: какие у него должны быть рост, вес, глаза, нос, привычки, родня, имущество и прочие характеристики. Хорошо, что Гениосалат обладал ангельским терпением и божественной памятью. Без споров и пререканий обещал он сделать всё в точности и в кратчайший срок.

Кратчайший срок, однако, затянулся. Хотя Продлёнкина молилась о снегопаде с таким жаром, что чуть не растаяла, снежинки повалили с неба только через три дня. И то, наверное, потому, что все обитатели площадки, которых Элеонора достала до последней степени своим нытьём и причитаниями, молились не менее страстно. Зато, уж начав падать, снег быстренько завалил площадку сугробами, и гонец любви улетел под прощальную музыку вьюги.

Впрочем, после отбытия Гениосалата ничуть не полегчало. И Мишенькина, и Снежок, и Сосуля с гаража, и снежный Колобок, которого скатали только через день после начала этой истории, успели не раз помянуть улетевшего ангела незлым тихим словом, потому что изнывающая от ожидания Продлёнкина загрызла всех. Никто, кроме виртуальной невесты, не верил, что из этой затеи выйдет что-то путное. Татьяновна ворчала, Снежок скулил, Сосуля капала на мозги, а грубый Колобок валялся от хохота.

Но чудо зимы свершилось! Как раз близился Новый год, поэтому площадка была подсвечена кроме двух уличных фонарей ещё и гирляндами разноцветных огоньков, развешанных на деревьях. И вот в один из тихих задумчивых вечеров с неба вместо снежинок стали падать кусочки льда. С лёгким звоном они выстроились в буквы, и перед потеплевшей от волнения Элеонорой оказалось письмо, написанное красивым, с завитушками, как морозные узоры на стекле, почерком...

Вот когда пригодились Продлёнкиной подсмотренные уроки английского!

"Дорогая Леонора!" писал некий Вайт мак Фрост, "Я тоже страшно одинок и лишён тепла любящего сердца. Пусть я всего лишь скромный владелец ледяной крепости и тысячи акров снежных полей, но я тоже хочу любви и ласки..." Далее мистер мак Фрост рассказывал как бессмысленно светлы его дни и беспросветно черны ночи и только радуга мечт о прекрасной Леоноре расцвечивает его жизнь. Ну и т.д. и т.п. Всего шесть квадратных метров комплиментов, мадригалов, серенад и прочих од прекрасной даме. В конце была приписка печатным шрифтом: "Ответный текст пишите ниже и правее данного письма"

Элеонора прочитала письмо пять раз: про себя, вслух, понравившиеся места, снова про себя и ещё раз вслух.

Ответ сочиняли всей площадкой. Пригодились и блестящий юмор Сосули, и практическая смётка Татьяновны, и жизненный опыт Снежка. Только пошлые выкрики Колобка проигнорировали. Как только была поставлена подпись "Навеки Ваша, Элеонора П." закрутилась позёмка и письма исчезли.

Снова потянулись ночи ожидания. Продлёнкина перестала всех изводить, поскольку пребывала в состоянии эйфории. Она радостно посверкивала снежинками, тихонько напевала и внимательно следила за падающими с неба предметами. Остальные же, наоборот, когда их скепсис разбился, как упавшая с крыши льдина, стали донимать её советами, предположениями и опасениями. Невесту называли не иначе как «наша красотуля» и очень за неё беспокоились. Татьяновна даже поссорилась с Сосулей, которая не желала признавать снежных баб продолжением эволюции человека.

Так пролетела неделя. Эйфория убывала, опасения прибавлялись. И вот, когда обстановка накалилась почти до температуры таяния льда, на газоне… Нет не ответное письмо! На газоне вновь появился снежный ангел.

Огромным усилием воли Продлёнкина дождалась ухода с площадки последнего озорника (разумеется, всё того же Валерки) и, чуть не с рыданиями, закричала:

– Гена, Гена что случилось?!! Почему не письмо, а ты сам прилетел?

– Я принёс портрет Вашего друга Вайта, милая Элеонора. Вот он!

Ленка ахнула! Ангел свёл и развёл крылья, и все увидели большую плоскую льдинку, на которой чёрточками и точками был изображён полуростовой портрет самого обыкновенного снеговика с классической морковкой носа, угольками глаз и веточками рук. Разве что шляпа на нём красовалась не из обычного ведра, а из цилиндрического, так что он был, считай, в цилиндре!

– Ах, он прекрасен! – простонала Продлёнкина и упала бы в обморок, если бы снежные бабы умели это делать.

Площадка опять помогла не ударить в снег лицом. Татьяновна одолжила подруге рукавички с меховой оторочкой. (Их забыла на Софьиной скамейке девочка Майя, за что ей страшно влетело от мамы. Но ничего, растяпа нашла рукавички на следующий день надетыми на веточки, служившие Продлёнкиной руками). Сосуля подарила навсегда великолепный гарнитур ледяных украшений. Снежок выкопал и вылизал до зеркального блеска плоскую льдину. А Колобок пригласил художника Мороза, который забацал такой портрет, что сам влюбился и начал женихаться к Ленке.

– Эй, дед, – сказала прямолинейная Мишенькина, – остынь! У тебя уже внучка взрослая, а ты всё не угомонишься!

Мороз послушался и угомонился. От этого повалил снег, и Гениосалат с портретом отправился в обратный путь.

Обратное письмо от мак Фроста было такое пылкое, что протопило снег чуть не до земли. Роман в письмах закрутился, как самая лихая метель.

Но долго так продолжаться не могло. Потому что стало припекать солнце. Овеваемая ветрами любви Элеонора оставалась свежа и бела, зато Мишенькина заметно сдала, осела и скособочилась. Сосуля выросла и заматерела настолько, что добралась до земли и превратилась в ледяной столп. Колобка давно раскололи на снежки, снова слепили и снова раскололи. Только собаке Снежку, естественно, ничего не делалось, но он забегал на площадку всё реже, занятый своими собачьими делами.

Письма влюблённых стали тревожными, в них всё чаще звучал вопрос: а что будет дальше? "Фросенька, миленький, писала Элеонора, ты же такой умный, сильный, мужественный! Придумай что-нибудь!". И мак Фрост торжественно поклялся словом горца и джентльмена, что что-нибудь придумает.

Не прошло и трёх недель, как на газоне в третий раз появился ангел.

– Гена, ты от Фроси?!! – взвилась Продлёнкина

– Я не Гениосалат, если Вы его имели ввиду, милая барышня, – раздался с газона хрустальный голос. И действительно, этот ангел значительно превосходил размерами субтильного Генку. – Меня зовут Серджиокомпот. Но меня действительно послал мистер Фрост, чтобы я организовал Ваш переезд на новое место жительства. Он приглашает Вас разделить с ним остаток дней на высочайшей вершине мира, Джомолунгме. Если Вы согласны, Вы должны подойти и упасть на меня. Тогда я смогу окутать Вас крылами и перенести на Джомолунгму. На всякий случай информирую: мистер мак Фрост был так уверен в Вашем согласии, что с уже обставляет там уютный ледничок с прелестным видом на окрестности!

Ленка расплакалась. Ледяные шарики катились по щекам и градом падали вокруг.

– Фрося, дорогой мой Фрося, какой же он молодец. Он просто прочитал мои мысли! Конечно же я иду, Серёжа, я уже лечу!!

Ходить для снежной бабы – тяжёлый труд. Раскачиваясь и теряя куски снега, она продвигалась от горки к газону целый час. Татьяновна, как могла, приободряла её и радовалась успехам. Как раз присутствовал Снежок и тоже помогал – подталкивал плечом и задними лапами. Наконец она дошла.

– Прощайте, тётя Соня! Прощай, Снежок! Прощай, Сосуля! Мне будет не хватать вас, но я улетаю к любимому!!

– Прощай, Ленка! Не поминай лихом. Передавай привет своему Фросе! – на щеках Татьяновны тоже заблестели ледяные дорожки.

Продлёнкина наклонилась, сильнее, сильнее, ещё сильнее и, наконец, упала на Компота (простите, на Серджиокомпота!). Он обнял её крыльями, и, как на заказ, повалил снегопад. И очень кстати, а то после такого душераздирающего прощания странно было бы лежать в объятиях ангела ещё несколько дней. А если кто-нибудь по доброте душевной опять на старое место поставит? Но снег пошёл точно по заказу – густой и тяжёлый.

Как только очертания Серджиокомпота пропали, пропали и все три шара Продлёнкиной. Осталось только розовое пластиковое ведро с головы, отлетевшее за пределы ангела.

***

Ну что осталось рассказать? Всё у неё получилось. Она успела ещё прислать два письма, и даже льдинку с изображением симпатичного трёхэтажного снежного домика на краю ледника.

Потом стало совсем тепло. Софья Татьяновна, Сосуля и Колобок растаяли.

В этом нет ничего грустного, мы ещё можем встретиться с ними. Сосуля каждую зиму сама образуется, но вот Мишенькину нужно будет лепить именно сёстрам Соне и Тане. И Мише придётся помогать им, не то получится совсем другая снежная баба. А Колобку всё равно кто его катает – он такой простой, что всегда получается одинаковым.