Похождения мелкого пакостника

Глава 1

1

Опаздываю. Святые графики! Опаздываю-ю-ю. Мэтр Эсса мне голову оторвет за такое недопустимое разгильдяйство! Ведь опять, опять мордой об ковер возить будет!

Дверь. Еще дверь. Поворот. Лестница, мать…, откуда она тут?! Лифт. Раз. Два. Три. Четыре. Приехали. Сам черт-куда-прешься! Дверь, дверь, дверь, хлоп, бах. Здрас-с-с-сьти!

Подмастерье второй гильдии мелких пакостников Антилох Писсипатрович Чепурыжкин распахнул дверь, мерцающую красными искрами гнева хозяйки кабинета, ворвался в него с широко открытыми честными глазами и ртом, тоже совершенно честно собирающимся рассказать о застрявшем от переизбытка сотрудников лифте. Вместо этого изо рта Антилоха Писсипатровича вырвалось протяжное:

– А–А–А–А–А–А.

Именно так — каждая А была заглавной, словно собиралась начать совершенно новую мысль. Мелкий пакостник завис в состоянии свободного падения. Вместо красивого ковра, по которому его должны были вывозить мордой за опоздание, под ногами оказалась пустота. Хорошо, что не абсолютная.

Сначала Антилоху показалось, что он попал в голубой топазовый шар, что украшал посох Мэтра Эссы. Но потом он все-таки разглядел линию горизонта и смог разделить мир на две половинки — небо и расстилавшееся под ним безбрежное море. Вот внизу показалась черная точка, разрослась до размеров мухи, шмеля, потом стала похожа на небольшую птицу.

– Остров! - с восторгом понял Чепурыжкин и врезался в горячий песок золотого пляжа, оплавляя его в месте соприкосновения. – Н-да. Об ковер все-таки было бы приятнее.

Долго ему лежать не пришлось. Прохладная морская водица окатила и невезучего подмастерья, и золотой песок, мгновенно впитываясь и оставляя за собой радужные пузыри пены. Антилох Писсипатрович поднял глаза и прямо перед собой обнаружил столб с табличкой, на которых обычно служители пишут «Купание запрещено». На этот раз на покосившемся орудии информирования отдыхающей общественности было написано: «Остров Буян. Добро пожаловать!»

Не успел Антилох оторваться от оплавившегося вокруг него песка и понять, куда же его занесло начальственным гневом, как табличка повернулась вокруг своей оси и показалась ее обратная сторона. Надпись на ней гласила: «Яга там».

«Ух ты, - подумал Чепурыжкин, – может, это все же не наказание? Яга – родной брат мэтра Эссы. Может, задание? Передать чего? Или напакостить? Трудновато будет без инструкции. Ну да, не надо было опаздывать. Ничего, разберемся».

Мелкий пакостник окончательно пришел в себя после падения и теперь брел в сторону леса, начинавшегося сразу за полосой песка. Навстречу ему из-за деревьев выступила размытая, словно затуманенная, но все равно заметно прихрамывающая фигура:

– Ну сколько можно ждать, я же написал, срочно, сроч-ч-чно!

– Простите великодушно, лифт-с…

– Какой лифт? Ты что сюда на лифте приехал?

– Не совсем-с.

– Так не морочь мне голову. Вот тебе задание, – фигура в сизоватой дымке немного вытянулась в сторону Антилоха Писсипатровича, и к его ногам упали три конверта.

– Что это? – спросил невольно отступая тот.

– Это задания, – раздраженно ответил Яга. – Я же только что сказал. У тебя какой уровень пакости?

– Я подмастерье, – отступая еще на шаг, промолвил Чепурыжкин.

– Я так и знал, Эсса как всегда в своем стиле. Она хотя бы читала мое письмо?

– Не имею чести знать-с, я из лифта прямо сюда, на Буян-с.

– Прислать на такое дело мелкого, да еще и подмастерье, – продолжал возмущаться родственник начальства, – ну, для нее же хуже.

– Что я должен сделать? – слабым голосом прошептал Чепурыжкин, понимая, что пятиться дальше бесполезно. Нет, право слово, луче мордой по ковру…

– Хватит трястись. Не съем, — шумно выдохнув, сказал Яга, – бери конверты. Открывать будешь по одному в полночь. У тебя три дня. Заранее не читай. Ну чего стоишь, бегом в лес. Чем дальше уйдешь от избушки до полуночи, тем больше у тебя шансов.

И Антилох побежал…

2

Шум в лесу стоял невообразимый. Что-то постоянно свистело, щелкало, взрывалось и грохотало. Остров показывал свой норов, пугая бегущего сломя голову мелкого служащего Управления колдовских дел и магических услуг. Буянил, короче.

С внушающей нехорошие мысли периодичностью землю потряхивало. Остров, словно огромная собака, которая только что вылезла из лужи, где вылавливала брошенный нерадивым хозяином ботинок, пытался стряхнуть с себя все лишнее. Лишним не без оснований Антилох Писсипатрович ощущал себя.

К вечеру посланец Яги настолько вымотался, что уже не различал, куда наступал. «Ну, колченогий, я тебе припомню, как над посыльным издеваться», – Чепурыжкин был уверен, что в результате окажется: ему всего-то надо срочно доставить письмо куда-то на острове, а сам Яга, будучи одноногим, то есть обладавшим только одной живой ногой — вторая, как всем известно, представляла собой только костяной остов некогда могучей конечности – проделать быстро такое путешествие не мог. Третий конверт и был тем посланием, которое нужно доставить адресату.

Проблема была в том, что поднимая брошенные Ягой конверты, Антилох перепутал их и теперь не знал, который из них первый, а который последний, и вообще, в каком порядке их следует открывать.

Мелкий пакостник уже почти выбился из сил и страшно хотел есть. Обед по понятным причинам он пропустил. Ему было велено бежать как можно дальше от избушки, а напутственные слова скорее походили на угрозу, чем на пожелание доброго пути. «Чем дальше уйдешь от избушки, тем больше у тебя шансов», – так, кажется сказал Яга, отдавая конверты.

Поэтому Антилох мгновенно развил максимальную скорость, на которую был способен. Он ворвался в лес подобно раскаленной, ускоренной разорвавшемся пороховым зарядом пуле. Кажется, даже характерный запах доносился от хлопавших на ветру форменных портков. Он даже не был уверен в том, был ли смазанный силуэт, промелькнувший мимо него, избушкой, о которой говорил заказчик. Как и в том, в правильном ли направлении он движется. Впрочем, спросить было не у кого.

Теперь же, когда первый запал выдохся, Антилох старался двигаться осторожно, обходил овраги, а не перелетал их с дикими криками, огибал крупные деревья, – одному демону лесозаготовок было известно, сколько дубов он разбил лбом в щепы от служебного рвения.

Хотя спать Антиолох боялся, чтобы не пропустить заветное время вскрытия первого конверта, отдых ему все-таки требовался. Надо было где-то остановиться на ночлег и вытащить из спутанных волос веточки и щепки. Он крутанулся на одной ноге, присматривая подходящее место, нога соскользнула по чему-то гадкому и влажному — и он второй раз за этот день полетел вниз.

Остановился Чепурыжкин довольно быстро на дне небольшого оврага. Его сразу завалили опавшие листья и сорванный со склона оврага пружинистый мох. Вытряхнув из волос вновь набившийся туда мусор, он первым делом пересчитал конверты, полученные от Яги. Их все еще было три. А потом решил, что место для ночлега само его нашло, устроился поудобнее и стал ждать полуночи.

Остров почти затих. Видимо, наигрался за день, и теперь его звуки и почти незаметные колебания почвы напоминали дыхание спящего человека. Чепурыжкин пригрелся на сухой земле, выплюнул неизвестно как (или известно) попавшую в рот сосновую хвою и сам не заметил, как заснул.

Дразг-дразг-дразг. Странные звуки раздавались сначала во сне свернувшегося клубочком пакостного подмастерья, а потом и наяву. И они приближались. Антилох Писсипатрович поежился от ночной сырости, глаза его распахнулись. Дразг-дразг, – раздалось сверху и овраг, в котором он спал, озарился мечущимися огненными бликами. – Что ты такое? – в ужасе вскакивая, всхлипнул Антилох Чепурыжкин. – Дразг, – снова раздалось сверху.

Казалось, огромный дракон поджидает свою добычу и стоит высунуть нос из укрытия, как он сразу набросится на нее и съест. Антилох понял, что он никакой не «анти», потому что, во-первых, заснул и позволил огнедышащей пакости подобраться к себе вплотную, а во-вторых, он скорее всего проспал полночь. Одно было хорошо: в свете пламени, вырывающегося из пасти чудовища, можно совершенно не напрягая зрение прочесть письмо.

Порывшись в сумке, Чепурыжкин вытащил на свет первый попавшийся конверт, вскрыл его, и на перемешанную его перепуганными метаниями листву выпал мальникий листок бумаги. Он был абсолютно чист. Настрадавшийся за последние сутки чиновник со стоном наклонился, чтобы поднять письмо, в котором не было ни строчки.

– Дразг! – раздалось совсем близко, и что-то скатилось к его ногам по склону оврага. Полыхнуло особенно ярко, Антилоха обдало жаром, и выпавшее на землю послание в мгновение ока исчезло в раззявленной пасти страшной твари.

– А-А-А-А-А, – кажется, Чепурыжкин начал повторяться. – Дразг, – привычно ответило чудовище и уставилось на него. Взгляд двух прикрытых металлическими заслонками крошечных глазок был не то чтобы злобным, но бушующее в них пламя внушало уважение. Торчащий из туловища отросток, при ближайшем рассмотрении очень смахивал на печную трубу и заискивающе вилял, как собачий хвост.

– Ты зачем мое письмо сожрал? – зачем-то спросил Антилох. – Дразг, – предсказуемо ответила печь и переступила на кривых ножках. Она еще немного потопталась, приоткрыла большую заслонку, и из-за нее высунулся огненный язык. Язык поворочался и вывалил под ноги Антипатру невредимый листок бумаги. Печь зашипела, словно выплюнула что-то отвратительное. – То-то же, – произнес Чепурыжкин, поднимая с земли послание.

На белом листе проступили огненные буквы. Они немного дрогнули, прожигая бумагу и начали расползаться, складываясь в слова: «Там, куда ты идешь, тебя сожрут». Антилох Писсипатрович дождался, когда бумага догорит, растер пепел сапогом, поковырял в ухе, вытащил из него свернувшийся в трубочку осиновый лист.

– Надеюсь, это будешь не ты? – в задумчивости спросил он у печки. – Мало ли что на мне напишут после того, как ты меня пожуешь. Печь с оглушительным лязгом захлопнула поддувало и деловито начала карабкаться вверх по склону оврага.

3

В путь отправились с рассветом, закусив шишками. Антилоху – орешки, печке — чешуйки. Было вкусно, но пакостно. Больше всего от того, что Антилох прочел в первом послании. – Сожрут… Ишь, удумали, – пробурчал он и свернул с дороги. Ломиться через густой подлесок было неудобно, но Чепурыжкин отказывался идти, куда послали. Поэтому поворачивал снова и снова в надежде запутать следы и не прийти туда, куда шел.

Печь преданно следовала за ним, как дворовая собака, унюхавшая на пальцах прохожего запах утреннего бутерброда. Ее чугунные ножки цеплялись за валежник, трубу несколько раз едва не сорвало низкими ветками, но она не отставала от Антилоха ни на шаг. Только попыхивала легким сосновым дымком.

Пакостить хотелось неимоверно. Став сотрудником отдела доставки неудобств в Управлении колдовских дел и магических услуг, Антилох Писсипатрович начал забывать, какое это наслаждение. Как только любимое дело превратилось в ежедневную повинность, вдохновение посещало его все реже. Все чаще он пакостил по обязанности, а иногда и вовсе из-под палки.

Но сейчас, в дремучем лесу, на острове, вздрагивающем, как пьяница, страдающий отрыжкой, в компании колченогой печки, шипящей, как схваченный за шкирку кот, с километрами поваленных деревьев и поломанных кустов за спиной и заманчивой перспективой сгинуть в чьей-то утробе в ближайшем будущем, – сейчас Чепурыжкин жаждал сотворить какую-нибудь пакость.

Вокруг было полно птиц, но гнезда прятались высоко в кронах. Можно было сломать парочку деревьев, но полдня вытряхивать из головы щепки не хотелось. Антилох, конечно, мечтал сделать гадость, но не себе же. – Васька, – позвал он. – Дразг, – отозвалась печь и подковыляла поближе. Было видно, что она еле переставляет конечности от усталости. Антилох решил, что пнуть увязавшийся за ним предмет, закусывающий и плюющийся чужими письмами и предрекающий всякое, будет вполне справедливо. Тем более он его, то есть ее, с собой не звал. Сама. Чепурыжкин уже занес ногу, но замер не донеся ее несколько сантиметров до раззявленной огненной пасти, из которой сразу высунулся оранжевый язык и лизнул подошву сапога. Над полянкой потянуло горелой резиной.

Но Антилох Писсипатрович даже не обратил внимания на такую мелочь: он не мог оторвать завороженного взгляда от возвышавшегося над ровной зеленой травкой невысокого, в несколько неотесанных камней высотой, покрытого мхом колодца. – Васька, это же классика! Пакость в высшем ее проявлении! – в восторге воскликнул Антилох и кинулся к колодцу.

Он навалился на каменный бортик и свесился вниз. В Гильдии пакости, где он числился старшим подмастерьем, плюнуть в колодец во все времена считалось высочайшим мастерством: делов — как два пальца, а последствия — на месяцы, может на года. Это смотря кто плюнет, конечно. А вот ссать почему-то считалось плохой приметой. В смысле в колодец. Предрассудки, одним словом.

Мелкоразрядный пакостник, почувствовав значимость момента, склонился еще ниже, хотя промахнуться было уже невозможно. Прицелился и разглядел в совершенно темном до этого зрачке уходящего в черноту каменного мешка свое отражение. В нем не было ни утреннего солнца, ни бегущих по небу облаков, ни окруживших поляну деревьев. В этом странном отражении Антилох шел по залитой дождем улице, разбрызгивая глубокие лужи, стуча по трубам водостоков и бросая мелкие камешки в окна первых этажей.

Он замахнулся в очередной раз и слегка промахнулся. Камень попал не в стекло, а в комочек промокшего от льющей с неба воды меха, прилипшего к подоконнику. Комочек пискнул и свалился на асфальт.

Антилох подошел поближе, чтобы разглядеть, кто может издавать настолько жалкие звуки, и поднял на ладони трясущегося котенка. – Э, да тебе и пакостить не надо. Жизнь так нагадила, что некуда уже, – он поднес котенка к лицу и заглянул в его заплывшие слезами глаза. – Васька, иди-ка ты сюда, – он засунул комок шерсти за пазуху, оглянулся по сторонам, не видел ли кто столь вопиющее проявление доброты, и быстро пошагал прочь.

Антилоху показалось, что воспоминание затягивает его в колодец. Он с усилием вдохнул, вырываясь из снова ставшей каменной и темной трубы. Плевать расхотелось.

Чепурыжкину было невыразимо стыдно и за подобранного на улице кота, и за то, что он так и не смог выбросить его по дороге, а накормив дома, на следующий день подбросил соседскому мальчишке. И за то, что кот припеваючи живет с ним на одной лестничной площадке и пакостит теперь не хуже его самого.

Антилоху очень хотелось забыть эту постыдную историю. Он опасался, что лишится работы, если кто-то узнает, что сотрудник "неприятного отдела", как называли его в ведомстве, замешан в добрых делах. Но пить вдруг захотелось больше, чем доставлять неприятности. И почему-то плакать. Чепурыжкин снял с крюка ведро и аккуратно опустил его в колодец.

4

– Цыпа-цыпа-цыпа, – раздалось из кустов, а потом с надрывным треском переплетенные колючки проломила филейная часть доставщика неприятностей в темно-синих форменных брюках. Кусты со скрежетом прошлись по рукавам, сделали отчаянную попытку ухватиться за плечи и выпустили наконец Антилоха Чепурыжкина из своих цепких объятий.

Он продолжал пятиться от кустов, у края которых уже поджидала Васька. Васькина труба совсем съехала на бок, заслонки-глазки хищно прищурились. Она притоптывала на месте, приоткрыв огненную пасть, готовая в любой момент наброситься на того, кто прорывался сквозь кусты следом за Чепурыжкиным.

Антилох Писсипатрович держал в руке свой форменный значок, поблескивающий в свете луны, и продолжал выманивать лесное нечто из кустов. Это был жест отчаяния. Потеря значка, а в том, что он его скорее всего потеряет, Чепурыжкин не сомневался, – грозила ему нешуточными неприятностями на службе. Но то, что уже попало в лапы неведомой лесной нечисти, было намного ценнее.

Напившись водицы из колодца Антилох немедленно захотел спать. Да и не удивительно, ведь ночь прошла в непринужденном знакомстве с печкой и попыткой расшифровать содержание первого послания. Послеполуденное солнышко, пробивавшееся сквозь зеленоватую дымку высоченных дубов, разморило посланца, и он сладко заснул в кустах у полянки с колодцем.

Когда он проснулся, не было ни солнца, ни колодца, ни, что самое страшное — писем, которые ему дал Яга, вернее, двух оставшихся после того, как одно из них сожрала Васька. Сумка лежала открытой на земле. Кто-то в ней шумно рылся и разбудил Чепурыжкина, а теперь противно вздыхал и хихикал в непроглядной тьме.

Потерю значка Антилох еще мог как-то объяснить сложностью навалившихся на него испытаний на буйно помешанном острове. Но потеряв письма, он провалит задание. Это было бы окончательным фиаско и жирным крестом на его карьере. Которая, к слову сказать, еще толком и не началась.

– Цыпа-цыпа-цыпа, – Антилох в очередной раз поманил блескучей вещицей невидимого противника, перемалывая в голове возможные варианты того, как и за что его будут выпирать со службы. Ковром он явно не отделается. А потом еще предстояла встреча в родной гильдии, где неудачники закономерно становились объектом ее основной деятельности. То есть пакостили им все и в неограниченном количестве.

Дальнейшее произошло с такой скоростью, что Антилох в полной мере смог ощутить только его результат. Нечто темное и холодное бросилось на него из кустов и, проигнорировав тут же отлетевший в траву знак служебной принадлежности, вцепилось Чепурыжкину в горло. Вернее, повисло на нем, оборачиваясь, как плещущее на ветру полотнище. Сидящая в засаде печка сориентировалась быстрее и вцепилась нападавшему то ли в ногу, то ли в одежду, не позволив замотанному в непонятное создание буйного острова Антилоху упасть. Или наоборот, не дав нападавшему завалить его на землю.

– Хо-хо-хо, – закудахтало нечто и соскользнуло с Чепурыжкина. Над лесом потянуло дымком. Край того, что напало на Черурыжкина, начал тлеть и зарделся огненными искрами. – Не вижу ничего смешного, – проскрипел, отдышавшись, пакостник и уже более уверенно начал отрывать от себя верхнюю часть обмотавшего его существа. – Хо-хо-хо-ро-шенький, – прошелестело у него над ухом.

Печка подобралась совсем близко и, наконец разобравшись в анатомии лесного чуда, ухватила его за ногу. Чудо взвыло, но не отступило. По его одежде уже побежали язычки пламени, впрочем, не причинявшие самому чуду вреда. Поэтому, когда платьишко или что там было на нем надето, прогорело, Чепурыжкин понял, что это не оно, а вполне так она. Абсолютно голая.

– Отдай сумку, – проговорил крайне смущенный Антилох. Такую пакость он не планировал. – А ты отойди, не видишь – это русалка. Ты ей ничего не сделаешь: ей огонь не страшен. – Дразг? – вопросительно защелкнула топку печь. – У нее вода внутри, она любой огонь погасит и не заметит.

Печка сделала шаг назад, потом еще, а потом принялась остервенело чесаться задней ножкой, как это делают собаки, когда не понимают, как им поступить. Русалка воспользовалась моментом и снова попыталась намотаться на Чепурыжкина.

– Да что же это такое! – воскликнул он, озираясь вокруг в поисках поддержки. Таковой не предвиделось, но он заметил и валяющуюся неподалеку сумку, и воткнувшийся в землю значок службы доставки. – Ты только меня не ешь, – попросил он, я еще не дошел, куда шел. – Хорошенький, дай баночку. – Какую еще баночку? – не понял он – С красотой, – облизнулась плотоядно русалка.

Начавший о чем-то догадываться Антилох, потянулся к сумке. Он порылся в ней и выцепил на ощупь несколько предметов. Первым было перо. С ним расставаться Чепурыжкину не хотелось. Оно действительно было красивым и дорогим. Но главное, этим пером Чепурыжкин подписывал зарплатную ведомость.

К огромной радости Антилоха, уже обретшего уверенность в отличие от боязливо сторонящейся водной девы печки, русалка писчей принадлежностью не заинтересовалась. Вторым и последним предметом в его личной коллекции была чернильница. Когда ее граненый стеклянный бок замерцал в свете полной луны, русалка натурально пустила слюни. – Кра-а-сота-а-а, – пропела она и потянулась к пузырьку. – Понятно, – протянул Антилох. – Краска для бровей закончилась? Он даже думать не хотел о том, что произойдет, если водная дева выпьет содержимое флакона с чернилами.

– Да-ай, – ласковым голоском пропела снова русалка. – Сначала письма верни, – решил пойти на сделку чиновник. В нем взыграло трудовое рвение. Пакостить в свой адрес он позволить не мог.

Русалка с шипением бросила на землю два сильно помятых конверта. Почти Анти, но уже точно лох метнул в водяную деву пузырьком с чернилами. Где это видано, чтобы пакостнику приходилось выменивать собственные вещи. Дева ловко перехватила на лету флакон и тут же скрылась в темных кустах, не издав ни звука. – Фу ты, гадость какая, – проговорил, вытирая пот со лба, Чепурыжкин.

Печка, как свинья, обнаружившая трюфель, ковырялась вокруг знака пакостного отличия. Выковырнув его из земли, она снова почесалась, уселась на чугунный зад и сделала вид, что крутит хвостом. Труба залихватски свесилась при этом набок.

– Как думаешь, полночь уже наступила? – спросил у печки доставщик неприятностей.

5

— Вышел месяц из тумана... — под недоумевающие взглядом Васьки Антилох прочитал единственную считалку, которую он помнил ещё с детства. Потом махнул рукой и засунул в приоткрытую заслонку один из конвертов. Печь задумчиво пожевала чугунными челюстями и выплюнула ему на ладонь листок с проявившимся текстом.

"Чтобы что-то получить, сначала надо что-то отдать," — сообщили пляшущие огоньки букв и рассыпали сь пеплом.— Час от часу не легче, — промямлил Чепурыжкин, сложил под голову сумку и, свернувшись калачиком, засопел.

Утро встретило вышагивающих по лесной тропинке Антилоха и Ваську быстро растворившимся туманом и зыбкой прохладой. Выглянувшее из-за острых пиков сосен солнце не вселило в душу гонца надежду. Только уверенность, что день будет жарким. Если бы он знал, насколько.

Тропинка вывела путешественников к краю леса. Перед ними в обе стороны на сколько хватало глаз, расстилалось русло реки. Через реку был перекинут широкий чугунный мост. Его витые перила напомнили Антилоху ограду родного Управления, и предчувствие чего-то неотвратимого тоской разлилось по сердцу. Тропинка вела прямо к мосту.

"Калинов мост, так вот ты какой", — подумал Чепурыжкин, и по спине у него пробежал озноб.

Умирать не хотелось. Каждый хоть немного образованный нечисть знал: перейти этот мост и остаться живым невозможно. Эта жуткая махина из металла и камня уводит туда, откуда нет возврата.

Немало было смельчаков, пытавшихся преодолеть Черный мост, но даже половина их не дошла и его до середины. Витые перила заковывали душу в кандалы, а чёрное, словно выгоревшие полотно выбрасывало опустевшее тело вниз. Туда, откуда не возвращались не только тела, но даже память об исчезнувшем навсегда неудачнике растворялась в водах несущейся под Калиновым мостом реки — реки Забвения.

А ещё даже дети знали, что на другом берегу смельчака, одолевшего мост и реку, ждёт великое сокровище и исполнение всех желаний. Поэтому смельчаки не кончались. Они шли и шли к Калиновому мосту, и исчезали в его смертельном пламени или падали в страшную реку.

— Но мне же ничего не нужно, — пробормотал растерявшийся Чепурыжкин. — Вот уж служба так служба. И с какой стороны здесь мелкая пакость, не как в ум не возьму.

— Ваше благородие, не извольте беспокоиться. По этому мосточку совсем не обязательно ходить. Мы тут уже давно переправку наладили. Подходите, не стесняйтесь, — донеслось со стороны реки и на ее серебристых, похожих на ковыль под луной волнах, закачалась лодка.

В лодке сидел человек. Не старый, не молодой. Цвет волос неопределенный, глаза вообще не углядишь — все время куда-то отворачивается. Печь утробно зарычала, ощетинившись всеми заслонками.

— А ты кто будешь, добрый человек? — спросил Антилох, не спеша подходить к позвавшему его. — Так и есть — Добрый человек. Вы же сами меня назвали. — И почём нынче покататься на твоей лодочке? — Сущая безделица. Я сейчас водицы зачерпну и вам ковш поднесу. Выпьете глоточек. Всего один. И забудете что-то — одно. Единственное. Так забудете, что и жалеть не станете, ведь насовсем. И все, кто знал об этом, тоже забудут. Не бойтесь, это совсем не страшно, а я вас к сокровищу отвезу.

"Единственное, — подумал Чепурыжкин. — Что я такое помню единственное? Если только единственное доброе дело, которое я сделал? Я не против это забыть, чего уж там, всегда об этом мечтал. Но ведь тогда и кот забудет?"

Чепурыжкин был абсолютно уверен, что гроза соседей и голубей во дворе не дерет его дверь и не метит обувь только из чувства благодарности за спасение. "Вот забудет он обо всем, как я на работу в вонючих ботинках ходить буду?" - мысли Чепурыжкина проскакали галопом, и пестрый флажок решения взметнулся на финише.

"Не хочу забывать. Кот это или нет, но потеряв единственное, неповторимое воспоминание, я уже никогда не буду прежним".

— Спасибо, Добрый человек. Мы, пожалуй, ножками, - сказал он и отправился к мосту.

— Но если ты пойдешь по Калинову мосту, ты потеряешь больше, выйдя из образа тыкнул Антилоху лодочник, — Это будет КТО-ТО единственный.

Но Антилох только отмахнулся и чуть не остался без руки. Как только он занес руку над полотном моста, перед ним взметнулась стена огня.

— Так, значит? — проговорил Чепурыжкин. — Жрать меня сырым не хотят, сначала решили поджарить.

Печь заскрежетала и ощетинились. Пламя взревело, обдавая нестерпимым жаром. Печь рыкнула в ответ и бросилась вперёд, словно пытаясь откусить кусок от раскаленного смерча, и кажется, ей это даже удалось. Она отступила, плотоядно облизываясь.

6

Васька шла первой. Она вгрызалась в огонь Калинового моста, отрывала куски его пламени и жрала их. Остров трясло, как телегу на ухабах. Антилох, пробирающийся следом, еле держался на ногах и не сразу заметил, что печка заметно подросла, словно действительно питалась колдовским огнем. Когда они добрались до середины реки, она уже была ему по плечо и продолжала расти. Теперь это было не недоразумение с кривой трубой. Печь напоминала разогнавшийся до предела, красный от разрывающей его энергии паровоз.

Мост раскачивался вместе с пришедшим в неистовство островом. От перил тянулись черные щупальца, но добраться до Чепурыжкина они не успевали. Раскаленное чудище, в которое превратилась печь, ловко вертелось и обкусывало их с отвратительным хрустом. Из пылающей пасти под ноги Антилоха падали шипящие капли расплавленного метала.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем огонь моста истончился и стал прозрачным. Сквозь него проступили очертания противоположного берега. Антилох приободрился было, приготовился сделать рывок и прыгнуть на безопасную землю, когда печь размером с дом повернулась к нему и раскрыла пасть, в которой бушевало белое пламя. – Вась, ты это... чего? – попятился Чепурыжкин, – Мы же друзья. Печь продолжала наступать.

И Чепурыжкин понял. Лодочник пытался предупредить его, но он не задумываясь отмахнулся от его слов. «Ты потеряешь кого-то единственного». И сейчас на него шел, гудя пламенем в распахнутой топке, с грохотом переставляя кривые ноги, почти сравнявшиеся по высоте с опорами моста, его единственный друг. Печь сделала еще один гигантский шаг – и Антилох исчез в разверстой над ним зубастой пасти.

Чепурыжкин зажмурился, приготовившись к боли, полету в реку, где переплетенные в дивном ритме травы колышутся в быстрой воде, вытягивая из всего живого память. Но его окружала тишина, никто никуда его не бросал, и он понял, что придется открыть хотя бы один глаз, чтобы разрбраться, что же произошло.

Печь внутри походила то ли на зал с колоннами, то ли на пещеру со сталагнатами, то ли на пасть огромного зверя, полную железных зубов. В центре этой пасти, там, где должен располагаться язык, лежал камень, покрытый раскаленным, вспыхивающим голубыми искрами орнаментом из переплетенных треугольников и вязи рун. Из камня взметнулся столб пламени и превратился в человека, хотя вряд ли это состоящее из огня нечто можно было назвать человеком. Запутанный узор перекочевал существу на грудь и продолжал нестерпимо светиться.

– Вась, ты это… чего? – как заклинание повторил Чепурыжкин. – съел меня что ли? Мы же друзья… были. – Меня зовут Семаргл, Огнебог по-вашему. Хотя Василий мне тоже нравится, – со всех сторон раздалось эхо, и внутри мелкого пакостника все сжалось от страха. – Я сердце того острова. Тысячу лет назад меня заперли в чугунном панцире и заставили охранять переправу через реку Забытых душ.

– Так это, – заикаясь прошептал Чепурыжкин, – если ты Огнебог, зачем ты со мной по лесу ходил, притворялся печкой, помогал письма читать? Почему сразу не съел? – Я тебя проверял, – Семаргл очень по-человечески вздохнул и присел на краешек камня. – Тебя прислала мэтр Эсса, чтобы ты вернул ей вот это, – он повел огненной рукой, и над камнем соткался из пламени голубой шар. – А-а-а, – протянул Чепурыжкин, – это украшение ее посоха. Мэтр Эсса его потеряла? – Это не украшение. Это – Алатырь, – прогремело эхо, отталкиваясь от стен и колон. – Кто владеет Алатырем, правит миром духов. И его у мэтра Эссы украли. Яга преследовал похитителей и уже почти нагнал. Воры собирались с помощью Алатыря перейти через Калинов мост, но я не пустил. Тогда один из них, сильный колдун, перебросил Алатырь через реку. Он надеялся, что Яга не будет преследовать, если у них не будет Камня. Глупцы.

Семаргл замолчал и поморщился, словно вспоминая что-то неприятное. Антилох перестал дрожать, ноги уже не так сильно подгибались, и он, набравшись смелости, спросил: – А дальше? Что было дальше? – Без Алатыря мэтр Эсса потеряла большую часть своей силы, ей стало трудно контролировать… впрочем, тебя это не касается. Яга тоже не смог пройти мост. – Ты его тоже не пустил? Но почему? – Потому что ходу на тот берег нет тому, кто не прошел мои испытания. Он не прошел. – А я? – спросил Чепурыжкин и сник. Конечно, он не прошел испытания Огнебога. Да и не было никаких испытаний. Так, странные письма и так и оставшиеся непонятными загадки. – Ты не пройдешь на другой берег, но ты мне нравишься. Возможно, когда-то ты и заслужишь побывать в стране исполнившихся желаний, но сейчас я могу исполнить только одно твое желание... друг, – после небольшой паузы добавил Семаргл.

Антилох даже растерялся. Прям любое? Может, попросить зарплату как у старшего пакостника? Или чтобы его не наказали, раз он не смог вернуть камень из посоха мэтра Эссы. Или…

– Постой, ты сказал, что заперт в этом проклятом мосту. Ой. Прости. А за что? – Не за что, а почему. Потому что больше никому не под силу охранять переправу через реку Забвения. – А как же лодочник? Он ведь тоже охраняет? – Конечно. Лодочник – это тот колдун, что запер меня в Калиновом мосту. Такова оборотная сила колдовства – ответственность за собственные решения и действия, которые ты совершаешь. – Вот не верю я, что он хоть кого-то перевез на ту сторону, – усмехнулся Чепурыжкин. – Не перевез, – прогудел Семаргл. – Все, кто садятся в его лодку, забывают, зачем это сделали. Это их единственное и заветное желание – попасть на другую сторону. Его они и забывают. Но достаточно разговоров. Одно твое желание я могу исполнить сам и для этого нет нужды ступать на дальний берег реки. Говори. – Я хочу, чтобы ты был свободен, – быстро пробормотал Антилох. – Что? – не понял Огнебог. – Ну… мы же друзья, ты помогал мне, и теперь я хочу… помочь.

Чепурыжкин порылся в сумке, достал последний конверт и перо. Положил на разрисованный рунами камень чистый лист бумаги и вывел на нем: «Я, Антилох Писсипатрович Чепурыжкин, старший подмастерье Гильдии пакости, младший сотрудник отдела доставки неприятностей Управления колдовских дел и магических услуг, освобождаю Семаргла от наложенного на него заклятия и обязанностей по охране Калинова моста через реку Забвения». Потом поставил дату и подпись. – Жри, – сказал он, протягивая Огнебогу исписанный листок.

7

Хлоп. Хлоп. Бамц. Пи-ик. Швах. Поворот. Опаздываю, святые ведомости, опять опаздываю. Меня подождите. Ай! Два, три, четыре. Дзынь. Нет, я не на практику. Шурк. Хлоп. Ох! Здрасьти.

Метр Эсса спрятала в стол недовязанный полосатый носок и с удивлением подняла глаза на растопыренного в дверном косяке Чепурыжкина. – В чем дело? – подняла она одну бровь. – А нет, все хорошо. Ковер-с, – непонятно выдохнул запыхавшийся сотрудник ведомства доставки и осторожно шагнул в кабинет. – Вы задержались… – Лифт, как есть лифт-с, – преданно глядя начальству в глаза, врал Чепурыжкин, – засрял-с. – Да неужели? Данила, разберись. Проходите, голубчик, присаживайтесь. Сейчас Финист принесет документы, подпишете и можете на работу не выходить.

Антилох Писсипатрович с тоской посмотрел в угол кабинета, где в специальной стойке красовался увенчанный Алатырем посох мэтра Эссы. Неужели уволила за второе опоздание? Второе подряд – поправил он себя. Все равно обидно. Ведь он добыл-таки колдовскую цацку. Не сам правда. Растроганный Семаргл ответил широким жестом на дружескую помощь Антилоха и отдал ему Алатырь в качестве ответной услуги. И вот выходит, что все было зря?

– Ваша отправка на Буян была ошибкой, – взгляд начальницы Управления магических услуг пронизывал Чепурыжкина насквозь. Если бы вы пришли вовремя, не оттолкнув в лифте вызванного на это задание Святогора, если бы не ворвались без доклада, ничего бы не было.

Чепурыжкин готов был провалиться сквозь землю. Возможно, это ему и предстояло в ближайшем будущем. Вошел финансовый директор, мэтр Эсса подписала документы и снова подняла глаза на Антилоха Писсипатровича. – С завтрашнего дня вы в отпуске. Подпишите. И здесь. Приказ о переводе на новое место работы. Будете помогать Яге. Мой брат решил устроить на Буяне курорт. Он всегда страдал сумасбродными идеями. Мы решили, что ваше, Чепурыжкин, нестандартное мышление будет для этого проекта как нельзя кстати.

Чепурыжкин стоял раззявив рот и никак не мог понять, наказали его или наградили. Но не успел он оправиться от первого удивления, как из так и не закрытого рта вырвалось громогласное: «А-А-А-А-А-А», – и Чепурыжкин полетел в бездну. Бездна была светлой, лазурной и без единого облачка. Вскоре прямо по курсу показался похожий на птицу остров.

Закатное солнце освещало мягким розовым светом идиллическую картину: на золотом песочке под шелест волн Анлилох Писсипатрович доколупывал с носа остатки расплавленного песка, печка, аккуратно выдувая тонкую струйку огня, поджаривала шашлык, нанизанный на шпагу, которую держал одной рукой Яга. Второй он буро жестикулировал, показывая, где будут находиться корпуса коттеджей для туристов и откуда будет начинаться экскурсионный маршрут по острову.

– Мэтр Яга, – перебил вдохновенную речь Чепурыжкин. – А почему, отправляя меня за Алатырем, вы сказали, что мне нужно оказаться как можно дальше? – А это, – Яга надкусил краешек подрумяненного мяса, – понимаешь, тут такое дело. Это все из-за избушки. Раз в месяц она начинает чудить. – Только раз в месяц? – Угу, – Яга перевернул шпагу и снова подставил шашлык к печке. – Не достаточно прожарилось, – пояснил он. – Так вот. В полнолуние наша избушка превращается в Жар-птицу и балует. А когда она балует очень остров волнуется. Во-от. Даже не знаю, как это туристам объяснять. Наверное, придется на эти дни всех эвакуировать.

Чепурыжкин с уважением покосился на переминавшуюся у края леса недвижимость.

– А ты как думал, неужели, что вот эти ножки – куриные, – Яга хмыкнул и продолжил. – Тут такая история. Любовь у нее была, несчастная. Был у нашей Жар-птицы жених – феникс, тоже птица такая, огненная. Давным давно заковал один колдун его сердце в железную клетку и спрятал на этом острове. Вот наша птичка его и ищет. В полнолуние бродит по острову и безобразничает. Ну женщина, сам понимаешь, имеет право немного понервничать. В такую ночь лучше ей на пути не попадаться.

Антилох снова обернулся в сторону избушки, и ему показалось, что деревянные ступени слегка дрогнули, изобразив кривую улыбку, а одно из окошек заговорщитски подмигнуло.

– Поэтому и надо было отправить тебя как можно скорее и как можно дальше в лес, чтобы ты избушке, то есть птичке нашей не встретился. А там тебя печка ждала. С ней тебе нечего бояться было. – Да-а-а-а, – протянул Антилох, – вообще нечего было бояться. – Вот и я говорю, печка у нас – огонь, – ответил, складывая шашлык на тарелку, не понявший сарказма Яга. – А феникса избушкиного, то есть жар-птицыного, случайно, не Семарглом звали? – Чепурыжкин подозрительно уставился на печь, приступившую к жарке второй партии шашлыка. – А ты откуда знаешь? – удивился Яга. – Семарглом. Но он пропал. Уж почитай как тысячу лет никто его не видел. В детстве сказку эту слышал поди? – Да, было дело, познакомился. Думаю, проблем с островом у нас больше не будет, и с избушкой тоже, – задумчиво проговорил Чепурыжкин. – Дразг, – утвердительно лязгнула печь и слизнула со шпаги самый большой кусок шашлыка.

Конец