Поход Васильевых

Глава 1

Возле школы меня встречал папа. Я, конечно, закричала и бросилась ему на шею. За месяц, который папа не был дома, я ужасно соскучилась. Но тут же я подумала – вот сейчас придет мама и они снова начнут ругаться. А может быть, они помирились? - Нет, не помирились, - ответил папа, - но мама не придет. У нас, Мышка, беда случилась. Украли нашу маму. Он велел мне не плакать, потом вытер мне глаза и нос платком, потом снова велел не плакать и усадил на скамейку. - Понимаешь, когда мы с мамой еще не поженились, в нее влюбился один…эээ… тип из далекой…ммм… страны. И тут он как-то проведал, что мы с ней…ну, в общем, поссорились. И послал своих, ну, подчиненных, и ее увезли. Вот. Я должен немедленно ехать ее выручать, но вот куда тебя отправить? - Как куда отправить? – рассердилась я, - ты думаешь от меня отделаться? Ты, что не возьмешь меня с собой? Папа повеселел. - Я знал, что на тебя можно рассчитывать, Мышка. С таким товарищем и беда не страшна. Конечно, возьму, если не струсишь. - А чего бояться? - Ну, для начала, ехать придется на Харлее. А Харлей, чтобы вы знали – это папин мотоцикл. Полностью он называется «настоящийхарлейпятьдесяттретьегошикарнаявещьнополнаяразвалина». Я на нем поехала один раз с папой на дачу. Ух, как меня трясло!!! С тех пор на дачу мы ездим на электричке, а Харлей тихо стоит в гараже, и папа с ним возится. Но за мамой ехать – дело серьезное. Возьму в рот жевачку какую-нибудь, проложу между зубами, чтоб не стучали. - Ну, идем, - говорю, - где он? - Да вот же, – удивляется папа. И вижу я – стоит привязанный к школьному заборчику за поводья конь. Не конь –а прямо великан, сам серый, грива до земли белая-белая, ноздри мягкие, глаза карие, а над копытами шерсть длинная, и тоже светлая. Нет, не белая. Седая. Седой конь, старенький. - Ой, - говорю, - а он старый такой, унесет ли нас обоих? А конь мне и отвечает: - Для обычной лошади пятьдесят лет – много, а я-то особенный. Унесу. И назад принесу. А вот ранец, господа хорошие, придется в учительскую отнести, потому как я вам не верблюд с коляской и не ишак грузовой. И давайте быстро, а то сейчас вторая смена начнется. Ишь, седой да умный, все знает. Пошли мы с папой в учительскую, ранец мой и сменную обувь в уголок положить. А в учительской сидит наша Галина Михайловна и пьет чай с диетическими печенюшками. - Что, - говорит, - Васильев, допрыгался, довыпендривался? Сколько раз я тебе говорила, не обижай Леонтьеву, она девочка хорошая, не чета тебе, хулигану. И как теперь ты ее из далекой страны вызволишь? Вот если б не Маша ваша, не стала бы тебе помогать, хотя и то сказать – в тебя гражданка Васильева Мария удалась, не в маму – это ж надо – двенадцать двоек за поведение только за первую четверть!! Папа на меня смотрит, а я на свои ботинки. Хороший человек Галина Михайловна, но страшная ябеда. Что ж делать? У каждого свои недостатки. В остальном она женщина не вредная. Достала Галина Михайловна из шкафчика мел, глобус и красную ручку, и дала мне. - Как встанете в задумчивости, да не будете знать, как обойтись – помогут вам мои подарки. А теперь езжайте, а то скоро окурят маму вашу дымом вонючим, отобьют ей память да выдадут замуж за короля далекой страны. И уж тогда она к вам не вернется. Сели мы с папой на Харлея, тот проскакал, процокал по тротуару, вырулил на улицу и вдруг как подпрыгнет! И полетели под нами дома, дороги, облака, дома, поля, облака, леса, облака, горы, облака, а потом зеленые-зеленые луга и тут Харлей снова по земле побежал. - Тут, хозяева, - говорит, - затруднение есть одно по дороге, - река бездонная, без моста и переправы, ни перескока над ней нету, ни объезда. Как хотите выкручивайтесь, но пересечь ее нам надо. - А ты переплыть не можешь? – спрашиваю я. - Чтобы мне воды в бензобак натекло? Нет уж, стройте мост, наводите переправу. Стоим, в затылке чешем. Для моста – ни доски, ни прутика, глубина бездонная, поток ревущий – что делать? Тут вспомнила я про подарки старой учительницы, достала мелок и пишу прямо на воздухе: «МОСТ». Глянь, а буквы в мостик складываются, только до середины реки доходят. А дальше пусто. - Ну, мост построила, наводи переправу, - говорит папа. А я что-то как ни напишу «ПЕРИПРАВА», так она не цепляется, обваливается. Я уж так и сяк, огрызочек от мела остался, тут папа мне говорит с Харлея: - Ты что ж делаешь, нет в этом слове буквы «И»! Тьфу! Написала правильно, встал целый мост, навелась переправа, мы и проехали, процокал конь копытами, а остатки мелка у меня в руке пылью рассыпались, ладонь белую я об рукав вытерла. Скачем дальше. Завела дорожка в лес, а в лесу на дереве, что поперек дороги, сидит чудо-юдо толстое, мордатое, и хихикает. - Не проехать вам, бестолочи, по дороге моей, миленькой-славненькой, единственной!! Хоть бейся со мной, всадник, или сдайся, или назад езжай – сытое я сегодня, а потому неподкупное! А взять меня можно лишь мечом булатным, что у короля нашего на поясе, так что нахожусь я в полнейшей от тебя безопасности! Но пока чудище хихикало, папа вытащил из сумки глобус и ему прямо в лапы отдает. - Вот посмотри, балда стоеросовая, - говорит папа чудищу – Земля-то круглая! Из любого места в любое больше одной дороги есть. Вот, например, Москва нарисована – видишь, точечка? Из нее в Париж ста путями проехать можно. А ты на одной дороге уселся и думаешь – дело сделано? Чудо–юдо глобус крутит, лоб морщит, когтем во лбу скребет, а мы на Харлее тихонько-тихонько под деревом наклоненным раз! – и проскочили. Только зацепилась я колготками за сучок, и получилась большая - пребольшая дырка. И еще стрелки сразу побежали. Дальше едем, и похоже, что подъезжаем к далекому королевству. Стоит стена высокая, заговорами волшебными исписанная, ни дверей, ни ворот на стене не видно, а сверху башни, а с башен стрелки целятся. Проехали направо – там то же, проехали налево – и там не лучше. Достаем мы с папой ручку шариковую, красную, что дала Галина Михайловна и думаем – как бы ее к делу-то применить? Нарисовать или написать что? А толку, стена-то никуда не денется… И тут догадалась я, схватила ручку, зачеркнула стену крест-накрест и написала на ней: «Не годится. 2.» Постояла стена с такой отметкой, покраснела от стыда, позеленела от обиды и рассыпалась. Как ей устоять, если красной ручкой написано – «не годится»? Только насыпало нас крошек и пыли от камней падающих, вся форма у меня серая, все лицо черное, папа отряхивал-отряхивал – махнул рукой. А навстречу нам скачет войско. Кони в латах, рыцари в броне, все с копьями, в трубы трубят. Ссадил меня папа у дерева большого и говорит: – Ну, держись, Мышка, мужские разборки пошли. Очки снял и мне велел держать, чтоб не расколотить в свалке. Пришпорил Харлея, монтировку из сумки вытащил – и пошел махать ей. Любо-дорого, направо махнет - улочка; налево - переулочек, вражье войско так и разбежалось. Я на дереве кричу: «Оле-оле!!» а скакать боюсь – очки разобью папины. Разогнал папа один целое войско, подобрал меня и поехали мы дальше. Прискакали наконец в далекое королевство, открывают двери перед нами, а мы прямо на Харлее так в большой зал и въехали. Стоит там у окна человек печальный и говорит. - Ну что, Андрей Васильев, долго я ждал. Был я принцем сказочным, цветы носил, песни пел, на гитаре играл – отвернулась она от меня, с тобой пошла. Стал я королем богатейшим, все блага предложил – не глянула, покатила коляску с младенцем в квартиру твою однокомнатную. И вот только теперь потерял ты любимую. Не холил, не лелеял, обижал, не уважал. Тут-то и мое время пришло. Да только если бы она на меня хоть раз с лаской посмотрела, уже быть бы свадьбе, и пошел бы прочь несолоно хлебавши. Иди, найдешь ее среди тысячи – верну, не найдешь – так, значит, и не любишь ты ее, и пусть сама убедится. Приободрились мы с папой. Не хочет наша мама короля страны далекой, может, нас не забыла? А король ведет нас в зал, а в зале рядами стулья, стулья, и задние ряды выше передних, и на всех стульях сидят красавицы в одежде модельной, где посовременней, где постаринней, прически у всех прекрасные, и каждая – глаз не оторвать, вылитая мама. Стоим мы вдвоем, озираемся. Как нашу маму признать? Плохо дело. Только вдруг вскакивает в пятом ряду, слева, одна красавица да ка-ак закричит на папу: - Андрей, наказание божье, ты в каком виде ребенка привел? Вы что, опять по гаражам таскались? И где ранец ее, я тебя спрашиваю? Плюнул себе под ноги король страны далекой, махнул рукой, да все и рассыпалось. И мы поехали на Харлее домой втроем.

Только вечером уже спрашиваю я папу: - Послушай, ты же у нас не терминатор, и даже не джекичен, как же так получилось, что ты один целое войско победил а они с тобой не справились? Папа из-за компьютера выглянул, подмигнул и говорит: - А потому что они же за зарплату сражаются, а я за семью, вот и вся разница.