Поэты, феи и странствия сквозь время
Дорога поэта
У окна современной квартиры в Бангоре сидел, склонившись над письменным столом, невысокий темноволосый юноша. Он старательно записывал что-то в толстую тетрадь.
- Нет… Не выходит… Ничего не выходит… - вздыхал он. - И кому вообще нужны эти стихи!
Юноша отложил в сторону ручку и осторожно закрыл тетрадь. Как бы он не был зол, не мог выместить гнев на своей вечной спутнице. Тетрадь была больше похожа на толстую книгу, пахла она типографской краской, свежей бумагой, рассыпчатым грифелем... Да ещё много чем.
За окном лил дождь, капли мерно барабанили по стеклу, выстукивая свою, только им ведомую мелодию. Ветер бросал на подоконник листья, и один, самый крупный, сорванный с высокого дуба, надолго замер на стекле.
Оуэн (так звали молодого человека) устало вздохнул и встал из-за стола. Взгляд скользнул по полкам, заставленным книгами. Они теснились в шкафу, будто копьеносцы, щит со щитом...
Он положил ладонь на шершавый корешок, осторожно достал свою любимую книгу, каким-то чудом отыскавшуюся среди букинистики в прошлом году. Пурпурная обложка с тиснением, на черном фоне горели буквы: "Чудесное плавание Брана."
Оуэн сел в кресло, чуть откинувшись на спинку. Когда мысли долго не посещали голову, он любил гулять, особенно в осенней чаще, благо жил на окраине, лес был рядом с домом. Сейчас приходилось уступить ужасное погоде, которая была иногда похожа на его характер, поэтому юноша погрузился в чтение. Быть может, муза все же посетит его сегодня...
***
Лучи солнца золотыми нитями плыли по воде, едва колеблемой ветром. Луг гнал золотых коней к закату, и на западе поднималась чудесная пурпурная дымка, будто кто-то раскинул над проливом плащ.
На вершине пологого берега одиноко рос дуб. Он походил на старого лося, вышедшего из леса, чтобы утолить жажду, да так и замершего у воды. Под раскидистой кроной дерева сидел юноша. Арфа с искусно вырезанными на накольне листьями, лежала у его ног, ветер едва касался струн. Поэт, - кому ещё подчинится дар Дагды, прикрыв глаза слушал, как шумят волны, бросаясь на берег. Золотая фибула расстегнулась, изумрудный плащ крыльями птицы расстелился по земле, золотые кудри цвета солнечных лучей рассыпались по его плечам.
Порыв ветра сорвал листья с дерева и закружил их, прежде чем бросить в траву. Юноша улыбнулся и глаза, темные, как плоды каштана, кажется, сверкнули.
Он осторожно взял арфу, смахнув листья с накольни. Струны радостно зазвенели, почувствовав руку господина.
Юноша застегнул тяжелую фибулу, и теперь на ней сверкнула собака, кусающая себя за хвост, поднялся, перекинув арфу через плечо на широком ремне.
Ветер взвился, как молодой жеребенок, вихрем пробежал мимо поэта, подняв ворох палых листьев.
- Я тоже не хочу с тобой прощаться, - вздохнул юноша. - Такова судьба...
Среди свиста послышался звериный вой, и огромный волк, сотканный из тумана и солнечных лучей, предстал перед поэтом.
- Голауд, - поэт опустился на колени, запустив пальцы в густую непослушную шерсть. - Друг мой...
Волк поднял на него небесно-голубые глаза и тихо заскулил.
- Голауд... - юноша склонился, касаясь лицом худых плеч зверя, скрытых под мехом. - Мне пора.
И юноша исчез. Через несколько минут он оказался в квартире Оуэна.
***
- Кто ты? - Оуэн в страхе выронил ручку.
Юноша в ответ лишь прочитал стихи:
Я был найден в земле, что Святой зовется,
И измерил все уголки Вселенной;
Я останусь в ней до конца творенья,
Hо не знаю, кем буду – рыбой иль птицей.
Девять месяцев я пребывал в утробе
У ведьмы, которая дала мне мудрость.
И хотя тогда Гвион Бах я звался,
Hо сегодня я зовусь…
- Талиесин! - воскликнул Оуэн. - Ты - Талиесин!
- Верно, - улыбнулся Талиесин. - Приветствую тебя, Оуэн из рода Робертсов!
Оуэн вскочил, с восхищением глядя на великого поэта, замер и вдруг встал на одно колено.
В темных глазах Талиесина промелькнула усмешка.
- Поднимись, - качнул головой он. - Я не король, не вождь, незачем передо мной склоняться.
Оуэну пришлось встать.
- Откуда ты знаешь мое имя? - спросил он, недоуменно поглядывая на своего гостя.
- Я знаю многое, - сказал Талиесин. - И я вижу все, что происходит с теми, кто выпил хоть каплю зелья из котла моей матери и был наделен истинным талантом.
- Нельзя назвать это истинным талантом, скорее на...
Талиесин протянул руку вперед, останавливая юношу.
- Не надо, - до того мягкий голос вдруг стал твердым, будто в нем зазвенела сталь. - Никогда, ни за что в жизни даже не помысли оскорбить дар богов, иначе его потеряшь.
- Дар богов! - вздохнул Оуэн и снова опустился в кресло. - Этот дар меня измучил...
- А ты думал, что все дается по волшебству? Щелкнул пальцами, и хвалебная песнь или поэма готова? - усмехнулся Талиесин.
- Нет. Не в этом дело… Мои стихи настолько бездарны… И мама говорит… Даже говорить противно, что она говорит.
- Выбери какую-нибудь более практичную профессию… - сказал Талиесин очень строгим голосом. - Устройся на работу в фирму покойного отца…
- Да, именно так и говорит она, - засмеялся Оуэн. - Уж больно похоже ты ее изобразил.
Поэт устало вздохнул, огляделся, подвинул себе стул и сел напротив Оуэна.
- А теперь, пожалуйста, послушай меня, - тихо начал он, опершись ладонью о подлокотник. - Что случится с цветком, проросшим среди камней, если его не польет дождь, если Луг не взглянет на него, если ветер вырвет его с корнем?
- Цветок погибнет.
- Погибнет, - кивнул поэт. - Что случится с молодым королевичем, если отец не обучит его науке правления?
- Королевство падет...
- Падет, - вздохнул юноша, поднимаясь. - Так и твой дар. Не зарывай талант в землю... Ты губишь свой цветок, ты губишь царство, готовое принять жар твоего сердца... Оуэн, скажи мне, от какой музыки, от чьих стихов человек плачет?
- От какой... - Оуэн задумался. - По - разному. Если люди слышат, чувствую, что желал композитор... Но ведь это музыка!
Талиесин тихо вздохнул.
- Посмотри, - тихо сказал он, подняв руку. Оуэн увидел длинные шрамы, пересекающие ладонь. Один из них был свежий, ещё на заживший. - Видишь? Это наша плата за дар. Когда боги властвуют над провидцем, он готов пойти на смерть, лишь бы открыть людям их волю. Когда же поэт творит... О, мятежнейший из духов, - вздохнул бард. - Он не может, ни спать, ни есть, ни жить, ему кажется, что в груди горит пламя, и пока поэт не выплеснет его, не погасит, не даст цветку стиха ожить на бумаге, он, кажется, умрет. Он не может жить, не может дышать, пока слова стиха не слетят с языка, не запылают на пергаменте... В вихре творения ты не осознаешь боли. Тогда я пел на пиру у одного короля, я воспевал хвалу его молодой дочери, и лира ответила мне. Однажды...
Поэт вдруг умолк, опустив голову. Юноша, подавшийся вперед, замер.
- Однажды... - голос Талиесина стал глухим. - Мне пришлось вести войско в битву. Нас окружили... Сотни воинов, облаченных в доспехи, что темнее ночного неба. Их руки не знали устали, их копья пронзали сталь и булат... Мы должны победить. Просто должны... Уже не помню, как оказался там, как столкнулся с молодым воеводой. Он был совсем мальчишкой, чуть младше тебя. Юнец, идущий на смерть... - улыбка на губах Талиесина была не похожа на радостную. - На рассвете я взял в руки арфу, и сказал моей вечной спутнице: "Как жили вместе, так и умрем. Вместе. С песней. Как подобает барду." Я пел, будто в последний раз. Только после уже понял, что ладони струнами изрезал в кровь. Но молитва великим богам, песня сокола разожгла в их сердцах огонь, что не потушит даже смерть. И имя этому пламени - вера.
- Повезло тебе… Ты жил тогда, когда поэтов почитали больше, чем сейчас, - вздохнул Оуэн.
Поэт коснулся золотой фибулы и взглянул на юношу.
- Много воды утекло с тех пор... Знал я одного рыцаря, что пел о своей прекрасной даме. Сама их любовь была благославлена богами, да только напиток колдовской... Их соединила лишь смерть, навеки соединил их терновник... Когда друг мой вспоминал о королеве, не струны играли, не он пел: ветви орешника, свет луны был ему струной, а морской ветер - голосом... И руки, что поднимали меч, искусно касались арфы. Мои язвы, это всего лишь прах, а его рана была вечной - в сердце...
Талиесин остановился, будто только сейчас услышав слова юноши.
- Да... Почитали. Пришлось один раз столкнуться с фоморами. Было велико почтение, - снова усмехнулся он. - А короли? Если ты забудешь хоть один их подвиг, голову потеряешь.
- Разве тогда так же гнали поэтов?
- Гнали… - вздохнул Талиесин. - А привечали лишь тех, кого можно назвать не поэтами, а простыми стихоплетами. Я и сам с такими столкнулся ради спасения Эльфина.
- Эльфин? Прости... Я что-то такого не припомню в историях о тебе...
- Он спас меня из реки… «А в то время на ручье между Диви и Абериствитом стояла плотина Гвиддно, и каждый майский праздник к этой плотине прибивало на сотню фунтов всякого добра. У Гвиддно был единственный сын по имени Эльфин, и был он самым несчастливым из юношей, так что отец решил, что он родился в недобрый час. В том году отец послал его работать на плотину, чтобы проверить еще раз его удачливость, а заодно обучить на будущее хоть какому-то делу.
И на другой день Эльфин пошел к плотине и не нашел там ничего. Вдруг он заметил кожаный мешок, зацепившийся за одну из свай. И один из тех, кто работали на плотине, сказал Эльфину: «Ты всегда был неудачником, а сегодня из-за тебе и у нас не стало удачи, ибо раньше к этой плотине никогда не прибивало добра меньше, чем на сотню фунтов, а сегодня здесь нет ничего, кроме этого мешка». – «Как знать, – сказал Эльфин, – может быть, он стоит побольше сотни фунтов». Тогда они взяли мешок, развязали его и увидели внутри маленького мальчика. И они сказали Эльфину: «Гляди, как сияет его лицо!» – «Так пусть же зовется он Талиесин»,– сказал Эльфин».
- А! Вспомнил! - весело крикнул Оуэн.
- Так-то, - улыбнулся Талиесин. - Знаешь... Талант и вправду похож на цветок. Его смогут взрастить только руки, которые но боятся земли, не боятся трудностей.
- А как мне не бояться трудностей?
- Сначала скажи… доверяешь ли ты пути поэта?
- А каков этот путь?
- Путь поэта - словно узкий мост над глубоким ущельем. Пройти по нему трудно. Ведь легко соблазниться тем, что лежит в этом ущелье. Коронами, стульями… Но только тех, кто на них польстится, ждет гибель в ущелье.
- Говоря современным языком, всевозможными премиями… Редко их получают писатели, поистине наделенные талантом… - перебил Оуэн.
- Ты прав! - сказал Талиесин. - И мне как раз пришлось состязаться с теми, кто писал лишь ради премий.
- Это когда Эльфина в темницу его дядя посадил… и когда ты «блерум-блерум» на бардов наслал… - вспомнил легенду Оуэн. - Но я плохо помню это место в легенде. Покажешь его?
- Показать? - брови Талиесина взлетели к золотистым вихрам. - О, друг мой, ты слишком спешишь. Не думал, что сразу пожелаешь увидеть древний Уэльс.
- Для чего ждать? - так же шутливо ответил Оуэн, поднимаясь. - Ведь мы можем быть невиди...
Бард вытянул руку вперед.
- Нет, - качнул он головой. - Я - стихотворец, а не волшебник. Прости, за несколько встреч с великим Мерлином, так и не успел научиться хоть какому-нибудь, самому маленькому заклинанию. Вот моя магия, - он провел ладонью по струнам и приложил её к сердцу, - здесь.
- Но... Ведь обычный человек не может писать...
- Да, - Талиесин улыбнулся. - Ведь слова, которые мы говорим, пишем, поем, они все сплетаются в заклинание. И попробуй потом разберись, где правда, а где ложь...
Он поднялся, снова закинул арфу на плечо.
- Пойдем, - юноша обернулся к Оуэну. - Если, конечно, не боишься.
- Не боюсь! Ведь я же рядом с тобой! - сказал Оуэн.
Талиесин взглянул на него, и на мгновение улыбка исчезла с губ поэта. Было в его взгляде что-то... Так смотрел князь Гвидион с одной иллюстрации в раритетном издании. Спокойно, ободряюще, но... "Мальчишка, какой мальчишка", - почудилось юноше во взгляде поэта, прежде чем Талиесин повернулся к нему спиной.
- Раз так... Пойдем.
Бард прикоснулся к фибуле, и Оуэн с удивлением увидел, как собака отпустила свой хвост, подняла голову, чуть прищурила большой карий глаз, взглянула на хозяина, глухо тявкнула. Талиесин что-то быстро прошептал, положив палец на голову, выпирающую из медной пряжки. Собака снова гавкнула и на мгновение исчезла. А в следующую минуту в окно ворвался яркий столб света. Талиесин, не теряя ни минуты, схватил Оуэна за руку и шагнул навстречу сиянию.
Они оказались в зале какого-то старинного дворца. В этом зале стоял темноглазый, русоволосый мужчина крепкого сложения. На деревянном троне сидел худощавый угрюмый старик. Худая шея старика была украшена тяжелым торквесом.
- Ты говоришь, что твой приёмный сын лучше всех моих бардов? - сказал старик.
- Да, - гордо ответил мужчина.
- Так приведи его сюда! - произнёс старик.
- Он отказался!
- Раз ты не можешь доказать его талант, то ты сядешь в темницу! - прошипел старик.
Мужчину увели.
- А! Молодой мужчина - это Эльфин. А старик - это… как там его… Мэлгон Гвинедд! - догадался Оуэн.
- Мэлгон, - кивнул Талиесин, внимательно глядя на короля, и в глазах его засверкало пламя. - Чьи барды самые искусные, лошади - быстрые, будто ветер, сокола бьют дичь на лету, борзые настигают зайцев в чаще...
Бард огладил пряжку, прикрыл глаза, кивнул и чему-то улыбнулся.
- Что ты хочешь делать? - прошептал Оуэн, схватив поэта за руку, когда он направился к тронному залу.
- Ты же помнишь, что случится дальше, - Талиесин потянул к себе край плаща.
Оуэн взглядом указал на стражу. Талиесин наконец смог вырвать плащ.
- Спрячься у гербовых полотен, - он указал на стену. - Затаись, как мышь, и смотри. Остальное оставь мне.
Талиесин подтянул ремень и тихо, кошачьим шагом, направился к северной стене. Рядом не было факелов, и темнота скрывала угол вьющимся покрывалом.
А Оуэн заметил, как Талиесин из юноши превратился в мальчика.
- А… ведь тогда ты был мальчиком… - вспомнил Оуэн.
- Верно! - ответил Талиесин. - Пойдем к Мэлгону.
Тронный зал был заполнен мужчинами в синих накидках с капюшонами. В руках они держали арфы, готовясь спеть песню.
- А! Это барды короля! - сказал Оуэн.
- Ха-ха-ха! Какой-то мальчишка вздумал с нами тягаться! - произнес кто-то из бардов. - Хоть на вид он и пригожий, а двух слов связать не может!
Талиесин обиженно надул губы и провел по ним пальцем, издавая звуки наподобие «блерум-блерум».
- Он не умеет даже играть на арфе! - бросил один из бардов.
Талиесин тихо усмехнулся и показал ему язык. Когда мимо прошел следующий бард, мальчишка изобразил над головой рога, а к третьему повернулся спиной и проблеял, как коза.
Оуэн стоял рядом, вцепившись в гербовую занавесь, борясь со смехом.
- Мальчишка! - в один голос громыхнули барды и направились к королю.
Когда процессия оказалась у трона, поэты поклонились. Талиесин потер руки, в ожидании веселого зрелища.
- Сейчас я прочитаю вам свой новый стих… - сказал самый старший из бардов - худой, но крепкий мужчина, в чьих волосах уже виднелись седые пряди.
Но прочитать стих он не сумел: он - да и все остальные барды - начали водить пальцами по губам, показывать королю язык, блеять и приставлять к голове пальцы в виде рогов. Сквозь блерум-блерумканье и блеяние барды с трудом произнесли:
- Да этот мальчишка - явно колдун! Изгоните его…
- Не похож он на колдуна, - сказал Мэлгон.
- Я и вправду не колдун, - поднялся со своего места Талиесин. - Но… А кто я такой, вы сейчас узнаете.
И он продекламировал:
Хоть сейчас я бард, чей хозяин Эльфин,
Hо родился я в небесных пределах;
Пророк Иоанн называл меня Мирддин,
А сегодня я зовусь Талиесин.
Я был найден в земле, что Святой зовется,
И измерил все уголки Вселенной;
Я останусь в ней до конца творенья,
Hо не знаю, кем буду – рыбой иль птицей.
Девять месяцев я пребывал в утробе
У ведьмы, которая дала мне мудрость.
И хотя тогда Гвион Бах я звался,
Hо сегодня я зовусь Талиесин.
- Талиесин, - повторил Мэлгон, опершись о изукрашенный подлокотник трона и подавшись вперед. - Значит, вот каков ты, бард. Значит, о тебе говорил Эйльфин. Мальчишка.
Талиесин с улыбкой чуть склонил голову.
- Вы проницательны, ваше величество, - просто ответил он. - Вам достаточно этого?
- Достаточно?! - вскрикнул Хайнин, тот самый седой старик, главный из бардов. - Да ты колдун, бесовское отродье!
- Будьте осторожны со словами, - улыбнулся Талиесин, будто невзначай проведя пальцем по струнам арфы.
Мэлгон усмехнулся, бросив: "А это становится забавным."
Король обернулся к барду.
- Хайнин. Потешьте гостей, устройте состязание в поэтическом искусстве.
- Ваше величество! - старик ударил рукой по лире. Струны жалобно зазвенели, в глазах Талиесина вспыхнул огонь. - Не смейтесь. Мне, величайшему из бардов, состязаться с этим мальчишкой? Да он и арфу поднять не сможет.
Оуэн увидел, как Талиесин было сделал шаг вперед, но усилием воли удержал себя и все так же, невинно улыбаясь, сказал:
- Да, мой повелитель. Я не смею состязаться с таким умудренным годами поэтом, как Хайнин.
В словах мальчика скользила усмешка.
- Хорошо же, - бросил Хайнин, сходя с возвышения у трона и становясь перед королем.
Талиесин низко склонился, чтобы скрыть радостную улыбку.
Старый бард поднял арфу, ударил по струнам, открыл рот...
Громкое блеянье разнеслось по залу.
- И ты туда же, Хайнин! - прошипел Мэлгон.
- Мой повелитель! - наконец смог выговорить старик.
- Только это ты можешь?! - Мэлгон швырнул на пол кубок и указал на следующего. - Давай Гирзис, спой!
Гирзис с готовностью вышел вперед, оперся о арфу... Дерево тихо застонало, уж слишком толстым был бард. Талиесин с легкостью щелкнул пальцами, и Мэлгон, багровея от ярости, услышал громкое хрюканье сытой свиньи.
И единственные слова, которые смогли вырваться из уст Гирзиса, были таковы:
- Мой повелитель…
- А почему они говорят только эти слова? - спросил Оуэн у Талиесина, готового придумать очередную шутку.
- Потому что они угодничают перед власть имущими. Они не поют о подвигах воинов, о красоте мира, о добре и истине… - ответил Талиесин и прочел новые стихи.
«Бард неискренний лживую сложит песню;
И хвала, что возносит бард суетливый,
Тщетна и мимолетна, как в небе дымка;
И пусты их речи и труд напрасен.
Их слова опорочить спешат невинных,
Запятнать целомудрие честных женщин
И невинных дев, подобных Марии;
Клевета стала целью их жалкой жизни.
Ночью пьют они, день для сна оставляя,
Праздно проводят жизнь, гнушаясь работой;
Вместо храма в кабак их ведет дорога,
А друзья их – мошенники и бродяги.
Во дворец они входят, не протрезвевши,
И бессмыслицу всякую восхваляют,
Всякий смертный грех до небес возносят,
Всякий низкий поступок для них заслуга.
Города и деревни они проходят,
Будто скрыться хотят из объятий смерти.
Нет у них ни жилищ, ни приюта на ночь,
Они часто голодными спать ложатся.
Hи молитв, ни псалмов они знать не знают
И хвалы не возносят Единому Богу.
Hе увидишь их в храме по воскресеньям,
И святые праздники им – что будни.
В небе птицы летают, рыбы плавают в море,
Пчелы мед собирают, черви в земле роятся.
Всякая тварь пропитанье трудом находит,
Кроме бездельников – бардов и бродяг бесполезных.
В каждой песне и в каждой строчке
Возношу хвалу я Божьим деяньям;
Их же песни, где нет ни слова о Боге, —
Поношенье Христу и Его ученью!»
- Ах, так! Дерзкий мальчишка! - выкрикнул Мэлгон. - Вот созову я своих друидов, и они колдовством заставят тебя откусить твой острый язычок!
- Никакая магия не заставит молчать истинного поэта! - ответил Талиесин, ударил по струнам и запел:
Славлю Тебя, Всевышний, Господин всех созданий,
Тот, Кто воздвиг небеса, хлябь отделив от тверди;
Тот, Кто воду нам дал и пищу для насыщенья;
Тот, Кто каждую тварь благословил для жизни!
Даруй прощенья мед Мэлгону, что послушал
Совет, данный ему Твоим слугой в назиданье.
Даруй ему урожай душистого свежего меда,
Что хлопотуньи пчелы в свои собирают ульи.
Выпьем же пенный мед, лучший из всех напитков,
Роги поднимем во славу Господа всей Вселенной!
Множество тварей в воде, и на земле, и в небе
Бог сотворил для людей, чтоб славили Его имя:
И жестоких и кротких – всех равно возлюбил Он,
И домашних и диких – всех равно сотворил Он,
Чтобы часть их давала одежду для человека,
А другая чтоб стала питьем и пищей.
Славлю Тебя, Всевышний, Господин мирозданья,
За то, что Ты цепи снял с моего господина,
Который мне дал и мед, и вино, и пиво,
И пищу дал, и коня, что скоростью с ветром сравнится.
Ты же, Господь, мне даровал все остальное —
Мудрость прошедших веков, и мир, и благоволенье.
Эльфин, Медовый Рыцарь, вернулась к тебе свобода,
Славь же со мною Бога, что дал нам освобожденье!»
- Свободен! Свободен! - этот радостный крик пронесся по всему дворцу. - Песня моего приемного сына спасла меня, дала мне свободу!
Оуэн изумленно обернулся на крик. Талиесин тоже взглянул на широкие двери, и в глазах его сверкнула неподдельная радость.
В тронный зал вошел высокий рыжеволосый юноша.
- Эльфин! - тут уж Талиесин не мог сдержаться. Быстрее, чем олененок спешит к матери, мальчик бросился к воину и крепко обнял его.
- Дурачок, - вздохнул Эльфин, проведя ладонью по непослушным кудрям.
- Даже не хочешь отблагодарить? - усмехнулся Талиесин, подняв голову.
Эльфин устало вздохнул.
- Пора. Пойдем.
Друзья двинулись вперед, но стража по знаку Мэлгона преградила им путь.
- Что это значит? - обернулся Эльфин к королю.
- Это значит, что твой сын меня оскорбил. А я этого не потерплю.
Рука Эльфина потянулась к мечу, но Талиесин остановил его.
- Оставь это мне, - на губах мальчика сверкнула улыбка. - А вы, король Мэлгон, скоро поплатитесь за свои слова. За все, что вы сделали.
- Это мы ещё посмотрим! - выкрикнул, осмелев, Хайнин.
Талиесин кинул на него взгляд, и старик тут же отскочил за спинку трона, на удивление резво для своих лет.
- Что же вам не понравилось, ваше величество? - Талиесин сделал шаг, и барды отступили.
- То, что ты опозорил меня навсегда! Ты выставил моих бардов в самом дурном свете - а слава королевского двора измеряется талантом его поэтов… - сказал Мэлгон.
- Вот именно - талантом! - сказал Оуэн. - А твои барды бездарны!
- А ты кто такой? - Мэлгон неприветливо уставился на Оуэна.
- Я - бард! Друг Талиесина, - сказал Оуэн. - Имя же мне - Оуэн ап Гарет.
- Вот правду говорит народ - «человек узнается по тем людям, с кем он водится»… - произнес Мэлгон. - Так что обоих - на плаху!
- Кажется, нам пора перемещаться… - вздрогнул Оуэн.
Талиесин повернул фибулу и прошептал:
Из века в век так путь далек…
Неси нас, времени поток,
Быстрее самых быстрых рек
Обратно в двадцать первый век!
Порыв ветра подхватил их и высоко поднял над землей. Когда Оуэн открыл глаза, то увидел, что вновь оказался у себя в комнате.
- Нет... - юноша осторожно слез с подоконника, подошел к столу и налил себе воды. - Прости, но для меня это слишком.
Талиесин, сбросив с плеч сухие листья, рассмеялся.
- Один раз побывал на волосок от гибели и уже испугался?
- Да… - сказал Оуэн, осушив стакан воды.
- Недостоин поэта такой поступок, - сказал Талиесин. - Поэт должен не бояться ни тех, кто хочет его убить, ни запретов на его произведения.
- Но у вас же не было цензуры...
Талиесин чуть приподнял бровь.
- Ты забыл, что даже самый слабый король не позволит поносить его род и его имя.
- Я тут еще одного барда вспомнил… - сказал Оуэн. - Сына твоего, Адаона. Твой ученик Ффлевддур говорил о нем, что у него «сердце настоящего Барда». Что это значит?
- Ты... - бард попытался усмехнуться. - Понимаешь, Ллойд...
- В каждой сказке есть доля правды. Я поискал монускрипты, и... - Оуэн поднял голову.
Талиесин опустился на стул, арфа соскользнула с плеча, мягко опустилась на ковер - бард по привычке поддержал её рукой.
- Сердце барда... - взгляд юноши замер, будто подернулся дымкой. - Сердце... Это не жизнь, это жертва. Это сердце олененка, которое друид преподносит богам...
Ладонь тронула струны, и арфа застонала.
- Сердце, которое не примет лжи вместо правды. Сердце, которое он готов отдать, чтобы сохранить чужую жизнь. Сердце, которое может снести оскорбления, но не смолчит, когда меч занесен над головой другого...
- Сердце, чуткое к истине, добру и красоте… - добавил Оуэн. - Готовое вместить все прекрасное, что есть на земле. Ведь в «Черном котле» Адаон говорит: «Чем больше мы любим, тем больше может вместить наше сердце».
- И это тоже верно! - ответил Талиесин.
Оуэн обернулся к шкафу, отыскивая какую-то книгу.
Бард закрыл глаза. Видения, будто ветер, проносились мимо.
Первую арфу он сделал сам, прося прощения у великого тиса. Сам натянул тугие струны, будто лучник натягивает лук... И отдал мальчишки с глазами мужа.
Через десять лет подвел Ллуагор, тогда ещё не достигшую года, бросил повод сыну и усмехнулся: "Не благодари."
В последний раз он пришел, испросив ещё мгновение у Арауна... Всего несколько минут... Чтобы опуститься на окровавленный дерн и тихо запеть колыбельную, как много лет назад... Это все, что он мог сделать, чтобы душа достигла подземного царства в мире...
Наконец, Оуэн нашел нужную книгу.
То был «Мабиногион». Книга была изрядно истрепана от многократных перечитываний, а во многих местах из нее виднелись закладки из самоклеящейся бумаги.
- Почему же ты взял эту книгу? - спросил Талиесин.
- Я хотел с тобой поговорить… почему зелье досталось Гвиону? А не Авагдду? - ответил Оуэн и раскрыл книгу.
- Почему? - поэт лукаво подмигнул юноше. - Да просто по воле богов. Если бы случилось другое, я бы перед тобой не стоял.
Оуэн улыбнулся.
- Нет, - мотнул головой он. - Я хочу понять, почему.
- Как же ты упрям, - добродушно вздохнул бард, поднимаясь и подходя к стеллажу. - Почему? Хороший вопрос. Почему же боги наделяют дарами людей, почему они создают колдунов? Боги дают нам жизнь, какими они нас создали, так мы и будем жить. А Керидвен хотела изменить их волю, хотела сделать сына прекрасным. Для матери её дитя - её солнце, она радуется, каким бы ужасным не был сын, что бы он не избрал... Разве волчица, дочерь богов, не хочет, чтобы хромой волчонок исцелился? Разве олениха не хочет, вернуть из страны умерших свое дитя, уснувшее среди снегов? И они могут это просить, Цернунн ответит... Но звери молчат, они принимают судьбу. И люди не могут её менять. Авагдду был уродлив, но за уродством скрывается красота души... А Керидвен её хотела разрушить, ведь став прекрасным, как Луг в час полудня, Авагдду возгордится.
- А еще мне кажется… что дары даны людям, чтобы умножать красоту и добро. А злобный и безобразный Авагдду не мог бы это сделать, - добавил Оуэн.
Талиесин кивнул.
- Но, насчет злобного и безобразного, я бы поспорил... Каким бы ни был твой брат, ты обязан слушать его и почитать. Что касается уродства, вспомни, кто из рыцарей короля Артура был бесстрашен в битве, как зверь?
- Лансэлот? Нет, конечно, нет! Бердивер?..
- Морфан, - улыбнулся Талиесин. - Сын Керидвен, тоже уродлив, но сражался на стороне великого правителя.
Бард подошел к шкафу.
- А с "Мабиногионом" я бы попросил обращаться поосторожнее. Каждая книга перенимает часть истории, что лежит на её страницах. Постарайся не рвать её...
- Ты думаешь, я смогу что-то сделать с книгой?!
- Предупреждение никогда не бывает лишним, - заметил Талиесин. - Что ж... Похоже, пора...
- Ты уже уходишь? - Оуэн изумленно взглянул на барда.
- Да… - сказал Талиесин. - Но я всегда буду рядом с тобой… В книге и в твоем сердце! А теперь скажи, Оуэн - останешься ли ты верным пути поэзии?
- Останусь, останусь! - воскликнул Оуэн.
- Вот и хорошо... - бард улыбнулся.
- Но... Подожди! Как же древний Уэльс? Как же двор короля Артура, как же...
- Может, встречу Тристана по пути, попрошу заглянуть к тебе, - улыбнулся бард. - Он тебя и проводит в Камелот, хоть не любит пиров и празднеств. А что касается дара... Будет у тебя дар, на память. Закрой глаза.
Оуэн подчинился.
Талиесин с улыбкой посмотрел на юношу и тронул струны арфы. Нежный звон разлился по комнате.
"Слушай эту музыку, друг мой. Пусть дар великих богов будет тебе опорой. Когда дева в небесных одеждых отвернется, вспомни, как звучали эти струны, и музыка слов сама польется из твоих уст. А напоследок..."
Бард тихо свистнул и коснулся головы медного пса. Пряжка засверкала, ветер вновь распахнул окно. Талиесин поправил плащ и обернулся навстречу духу воздуха.
- Будь счастлив, Оуэн!
И все стихло.
Юноша открыл глаза. Все так же... Будто ничего не было, даже листьев на полу не осталось. И Талиесин... Был ли на самом деле или пригрезилось?
Откуда-то донесся тихий лай. Оуэн обернулся. Перед ним сидел пятнистый бигль, ещё совсем молодой, с шелковистыми ушами.
Щенок склонил голову на бок, внимательно рассматривая юношу и снова тявкнул. На медальоне, украшавшем ошейник, сверкнуло: "Голауд".
- Вот это подарок... - изумленно прошептал Оуэн, опускаясь на колени, и щенок тут же оказался рядом. - Ну, здравствуй, чудо.
Щенок прижался к ноге Оуэна и поднял голову - в надежде на то, что Оуэн погладит его.
Оуэн провел рукой по пятнистой голове.
- Какой чудесный подарок… - думал Оуэн. - Никогда я не забуду эту встречу с Талиесином…
В комнату вошла мать Оуэна.
- Оуэн! - строго посмотрела она на сына. - Мало того, что ты пишешь какие-то стишки, так еще и собаку в дом притащил!
- Мама... - юноша поднялся. - Я...
- Как мы будем держать его в квартире? - все же мать понимала сына. - Нужен паспорт, нужны прививки, в конце концов, может, он бешеный?
- Но, ошейник...
Взгляд матери пригвоздил Оуэна к месту.
"Боги, Талиесин, сейчас твое красноречие помогло бы мне!"
Все решил сам Голуад. Косолапя и переваливаясь, щенок подбежал к женщине, сел у ее ног и высунул розовый язык.
Оуэн замер. Он видел... Он видел, как мама улыбнулась. Улыбнулась...
Голауд завилял хвостом-прутиком и упал на спину, показывая белое брюшко. Высунув язык, он посмотрел на мать Оуэна своими лукавыми коричнево-кофейными глазами и фыркнул в ответ.
Женщина опустилась на колени, осторожно коснулась шелковистой шерстки. Щенок тут же извернулся, запрыгнул ей на колени и лизнул в щеку. Оуэн замер, прижавшись спиной к шкафу. Он не знал, что ответит мама, видел только изумление на её лице. А если откажет? Что тогда?..
- Можешь оставить щенка у себя! - сказала мать Оуэна и обняла сына. Со смерти своего мужа она не делала так ни разу.
- А стихи? - спросил Оуэн, глядя в глаза матери.
- Можешь продолжать их писать… ведь наш Уэльс издавна называли Страной Песен! А без песен и стихов Уэльсу не выстоять… - сказала мать, нежно поцеловав сына.
- Да… Путь поэта, как бы он ни был труден, никогда не бывает напрасным… Спасибо тебе, Талиесин! - прошептал Оуэн.
Потомок фей. Глава первая
Эта история началась днем летнего солнцеворота в старой доброй Англии. Тогда некий молодой дворянин, который отдыхал за городом, совершал конную прогулку по лесу. А день летнего солнцеворота - это день, когда эльфы и феи выходят из холмов. Вот и дворянину повстречалась девушка из холмов. Правда, не знал он, что перед ним фея. Юноше (а звали его Реджинальд) показалось, что это просто дочь кого-то из соседних помещиков.
У девушки были чудесные золотые кудри, заплетенные в толстые косы, зеленые глаза и тонкие черты лица. Одета она была в струящееся зеленое платье, а ее маленькие ножки были босы.
— Вы напугали меня, о юноша из рода людей, - произнесла девушка.
- Простите, леди, - юноша спешился, перекинув повод через шею гнедого. - В это время я всегда объезжаю свои владения. Вы, должно быть, заблудились?
- Твои владения? Этот лес - мой! И мне он - дом! Я тут заблудиться не могу, ведь я тут каждый кустик, каждое деревце знаю как свои пять пальцев! - девушка повертела рукой с растопыренными пальцами.
- Кто же ты? - поднял брови Реджинальд.
- Зови меня Гринлиф, - ответила девушка.
- Гринлиф... Почему же нежный листок липы остер, будто осока?
- Почему же вы думаете, будто этот лес - ваши владения.
- Отец завещал мне имение. Со времен его деда этот лес принадлежал нам...
- А что было до вашего прадеда? Что было до основания вашего рода? Разве не росли эти столетние деревья, разве звери не спали под сенью этих лесов? Или вы забыли древние предания?
- А! Так вы фея! - засмеялся Реджинальд.
- Да! Я из Народа Холмов. Называй мой народ так и никак иначе. И говорите мне «ты». Я ведь одна.
- Народ Холмов... - Реджинальд перекинул узду из руки в руку. - Странно... Я бы даже сказал, изумительно. Ты... Живая? Простите, леди, но мне все еще кажется, что это- выдумки моей дорогой бабушки, которая пугала меня фейри, крадущими детей.
- Как будто мы - созданы, чтобы приносить людям зло. Только фоморы ненавидели всех, кто рождался на этой земле. Да, - девушка выпрямилась. - Да, мы не выдумка. Я сейчас стою перед вами, граф. Живая ли я? Не снюсь ли я вам, не пригрезилась ли?
Реджинальд ущипнул себя за руку. Девушка все также стояла перед ним.
- Я - не видение, - улыбнулась Гринлиф. - Я живу в этом лесу. И лес живет вместе с нами. Когда подковы вашего коня ступают на траву, не плачут ли феи? Вы ударяете коня хлыстом, железные удила рвут его губы, причиняют ему боль. Хорошо ли это, чтобы брат лесного князя[1] служил вам?
Странная, но по-своему мудрая девушка-фея приглянулась Реджинальду. Но не знал он - стоит ли на ней жениться? Ведь его матушка - леди Элла Монтфорт - не поверит в то, что его невеста - фея. И подыщет ему в жены земную девушку.
Что же делать?.. Издавна все говорили: "не доверяй феям, не доверяй их магии..."
Но решает все отец... Изгнанный из родового поместья граф, оставшийся без наследства?
И он вновь вернулся в заветный лес.
Жеребец мягко ступал по палым листьям. Реджинальд вел гнедого под уздцы.
- Может ты мне поможешь, Эрур? - спросил он коня. - Что выбрать в этой жизни? Любовь или наследство? Титул или сердце?..
Но вот показался неподалеку загородный дом, где жил с родителями Реджинальд. На пороге его встретили отец и мать - сэр Джон и леди Элла Монтфорт.
- Реджинальд, кто эта девушка? - строго спросила леди Элла.
- Меня зовут Грейс Форест, - сказала Гринлиф.
- Мисс Форест, откуда вы пришли? - спросил сэр Джон.
- Откуда пришла - туда и уйду, если не понравится мне у вас.
Леди Монтфорт улыбнулась одними губами.
- Вы невежливы, юная леди. Разве вам не известно, что оскорблять дом в присутствии его хозяев - дурной тон.
Сэр Джон осторожно положил руку на локоть жене.
- Вы слишком суровы, дорогая, - прошептал он. - Так где вы живете, мисс Форест? - обратился он к фее.
- У моего отца есть поместье на другой стороне леса.
- Но я не знаю поместье Форестов, - покачал головой сэр Джон.
- Мой отец ведет достаточно скрытный образ жизни, - ответила Гринлиф. - После смерти матушки он более выезжает за пределы нашего имения.
- Значит, вы росли без матери?
- Да, мадам.
- Кто же вам дал воспитание? Умеете ли вы вышивать, знаете ли французский?
- Вышивать я умею. Особенно хорошо вышиваю цветы. Французского не знаю. Зачем мне учить чужой язык? - сказала Гринлиф.
- Не знать французского, это - дурной тон. Если вы хотите стать женой моего сына, - она знаком остановила вспыхнувшую девушку, - не стоит, я давно живу на свете. Повторяю: если вы хотите стать моей невесткой, вы должны исполнять все мои требования, уметь все, что полагается образованной молодой девушке.
- Матушка... Вы согласны?
Графиня раскрыла веер, взмахнула им и мягко положила на руку.
- Мальчик мой... Я давно вижу, что тебя тревожит. И на прошлом приеме, ты отказался составить пару дочери графини Долорес, а ведь они приехали в Уэльс специально на бал, устроенный мной...
- Если алмаз огранить, он станет бриллиантом, - произнес сэр Джон.
- Этой юной леди стоит лишь научиться правилам поведения в приличном обществе. Это - самое малое. Но... - графиня закрыла веер и взглянула на сына. - Правильно ли ты поступаешь?
- Не пожалеешь ли о своем решении?
- Нет, - твердо произнес Реджинальд, вставая на одно колено. - Прошу, дайте нам свое благословение.
- Прошу вас, - повторила Гринлиф, склоняясь.
- Хорошо. Живите счастливо, дорогие! - сказали граф и его жена.
В скором времени Реджинальд и Гринлиф обвенчались.
***
Прошло несколько лет. У Реджинальда и Гринлиф родились сын и дочь. Сына назвали Джеймс, а дочь - Энн. Джеймс был более серьезным и приземленным, нежели сестра. Красота окружающего мира не влекла его; не интересовали его сказки о феях и эльфах, которые ему рассказывала мама. А Энн была мечтательной и поэтичной, любила природу и могла часами гулять босиком по лесу.
Дети помещиков из соседних поместий не любили Энн - они считали ее безумной. Такого же мнения были и взрослые - не только о маленькой Энн, но и о ее маме. Крестьяне из ближних деревень, видя Энн и Гринлиф, вздрагивали от страха.
- Слыхал, будто Реджинальдова жена из Доброго Народца, - говорил один крестьянин.
- Да. Вон и уши у нее острые, - поддакивал другой.
- Дети у нас в последнее время часто болеть стали. Знать, жена графа Монтфорта на них болезнь наслала.
- Ага, все это она. Вон и пастор в своей проповеди говорил: феи да эльфы - это бесы! Потому и сказки детям рассказывать нельзя, и баллады…
- Видел я, будто графиня в сумерки в лес ходит. Да и мать графа безумной была... Проклятое это семейство!
***
Когда лунный свет сменил сияние солнца, в большую залу скользнула тень.
Граф Реджинальд сидел у камина с книгой в руках.
- Милый, - послышался за спиной тихий голос, и плеча коснулась легкая рука. Реджинальд поднял ладонь жены и поцеловал ее.
- Что случилось, моя леди? - улыбнулся он, поднимаясь. - Тебя что-то тревожит? - мужчина взглянул в лицо Гринлиф.
- Слухи....
- Слухи, - он усмехнулся. - Слухи не могут волновать девушку такую девушку, как ты. Разве деревья не шепчутся, разве птицы не щебечут?
Реджинальд взял жену за руку, усадил в просторное кресло, сам опустился перед ней на колени.
- Неужели ты боишься их? - он провел ладонью по темным волосам, стекающим с плеч. - Сейчас не Средневековье, никто не будет сжигать ведьм. Мы живем в цивилизованном государстве. Кроме того, никто из наших слуг, никто из живущих в нашем поместье никогда не называл тебя колдуньей. Гринлиф... Свет мой, радость моя... - Реджинальд коснулся щеки жены. - Ничего не случится. Твои страхи, как дымка, как утренний туман - они рассеются.
- Поздно ты утешаешь меня… - вздохнула Гринлиф. - Настала мне пора вернуться в холмы. Раз гонят меня люди, то должна я уйти.
- Мама, милая… - зашептала Энн. - Не уходи. Не покидай нас!
- Я уйду, но не оставлю вас… - с печальной улыбкой молвила Гринлиф. - В пении лесных птиц ты, милая Энн, будешь слышать мой голос. Золото лютиков на лесной полянке напомнит тебе о моих золотых косах. Я буду являться к тебе в самые трудные часы жизни…
- Почему не ко мне? - обиделся Джеймс.
- Ты тоже сможешь увидеть меня, когда поверишь в чудо.
Реджинальд поднялся.
- Уйти... - сквозь зубы прошептал он. - Из-за слов тех, кто не видит различия между колдовством и наукой! - рука графа легла на набалдашник трости.
Гринлиф подошла к мужу и обхватила пальцами его ладонь.
- Пойми, ничего уже не изменить. Мое время истекло... Меня призывает Дивный Народ, а ты знаешь: никто не может противиться его зову...
Графиня опустилась на колени и привлекла к груди кудрявую головку дочери. Джеймс, шмыгнув носом, прижался к матери.
- Я никогда не оставлю вас, дети мои...
***
Реджинальд сам седлал Эрура. Он отвезет Гринлиф в самое сердце леса, к заветному месту, где они встретились...
- Супруг.
Граф обернулся. Девушка спускалась по широкой лестнице. Подол белого платья, расшитого изумрудным узором, трепетал на ветру. Реджинальд, будто завороженный, смотрел, как тугие кудри волос катятся по плечам жены, как ее босые ноги ступают по земле...
Гринлиф погладила коня по лбу. Граф помог ей сесть в седло, а сам взял Эрура под уздцы.
На крыльце особняка стояла вся прислуга. Кухарки и служанки плакали, утирая щеки полами фартуков и платками. Конюхи опускали взгляд, главный повар сжимал в руках колпак. Джеймс и Энн стояли, прижавшись к няне.
- Прошайте, - улыбнулась Гринлиф.
- Прощайте, госпожа! - с горечью донеслось до нее.
Эрур замер, мотнув головой. Реджинальд потрепал коня по шее.
- Неужели, так скоро? - вздохнул граф. - Милая... Может, ты ошиблась?..
Гринлиф тихо улыбнулсь.
- Нет, мой возлюбленный... Как бы я сама хотела в это верить.
Когда графиня хотела спуститься на землю, Реджинальд подхватил жену на руки. И вновь поразился, как же она легка, невесома, будто дух...
Гринлиф коснулась ладонью щеки мужа.
Босые ноги тонули в ковре из огненно-рыжих листьев. Реджинальд сжимал руку жены, чувствуя, как дрожат ее пальцы.
- Ты ведь не можешь...
- Мое время пришло, - повторила фея. - Отпусти меня, возлюбленный. Дай мне уйти.
- Я отпущу твой облик, но мое сердце всегда будет у тебя в руках. Ты будешь со мной, - граф коснулся ладонью груди. - Вот здесь. Вечно...
Хрустальная слеза скатилась по щеке Гринлиф и упала в траву. Фея разжала ладонь.
Реджинальд смотрел ей вслед... Листья кружились, сплетаясь в неведомый узор. Босые ноги легко ступали по земле, платье, будто туман, обвивало хрупкое тело девушки, и волосы темной рекой лились по ее плечам. Еще шаг, еще миг... Она обернулась в последний раз, взглянула на него небесно-светлыми глазами...
И только изумрудная лента опустилась в руку графа.
Соседним помещикам и старым родителям Реджинальд сообщил, что его жена умерла и что ни на ком другом он жениться не собирается. Так он и жил в вечной печали по своей исчезнувшей фее.
Потомок фей. Глава вторая
Прошло много лет. Дети Реджинальда и Гринлиф выросли. Джеймс превратился в статного черноволосого юношу с большими серыми глазами, а Энн - в хрупкую белокурую и голубоглазую девушку с печальным и ласковым лицом. Повзрослев, они покинули поместье и переехали в Лондон.
Джеймс помог сестре выйти из экипажа.
- Спрошу тебя в последний раз, - он взял чемодан Энн. - Ты хорошо подумала? Ты не стеснишь меня и Джейн. Одна, в незнакомом городе...
- Джейми, - Энн с улыбкой взглянула на брата. - Я счастлива за вас с Джейн, но позволь мне решить самой, что делать дальше.
- Я перевезу сюда мис Эдринг...
- Я справлюсь сама, - девушка перевесила на локоть зонтик. - Посмотри, - она указала рукой на дом. - Разве он не красивый?
- Но, как ты одна будешь содержать его, без слуг, без...
- Джейми, Джейми. Разве ты в меня не веришь?
- Верю. Ты очень самостоятельная девушка… - ответил Джеймс.
Так Энн поселилась в большом лондонском доме. И там вновь она столкнулась с непониманием. Конечно, просвещенные жители столицы не стали называть ее «отродьем злых духов», как крестьяне. Они сочли Энн безумной.
Соседки часто перешептывались за ее спиной. Некоторые качали головами и жалели, что недуг поразил красивую молодую девушку.
От матери Энн досталась часть волшебной силы. Маленькая, как бусины в браслете, который девушка никогда не снимала с запястья.
***
Как-то раз Энн легла спать. Спала она сладко и крепко, но что-то не давало ей покоя. Этим «чем-то» было странное тепло у ее запястья. Девушка поняла, что тепло исходит от браслета. И тут раздался чей-то мягкий, серебристый голос:
- Дитя мое, почему ты всегда так печальна?
Энн открыла глаза и увидела перед собой стройную златокудрую женщину с печальными глазами.
- Мама… - только и смогла выговорить девушка.
Гринлиф нежно улыбнулась. Энн прижалась к худым плечам матери, спрятав лицо в складхах ее белоснежных одежд.
Фея провела ладонью по темным волосами.
- Тише... Не надо плакать, ведь встреча всегда приносит радость, - она утерла слезы со щек девушки. - Что тебя тревожит, милая? Люди? Люди никогда не поймут волшебства, если не впустят его в свое сердце.
- Да, матушка… Люди. И как мне дать людям впустить волшебство в свое сердце?
- А ты напиши книгу сказок о феях, где откроешь людям чудесность мира! - сказала Гринлиф.
- Но я не так уж много знаю о феях.
- Ступай в городскую библиотеку. Там ты найдешь нужную книгу…
***
Наутро Энн на экипаже поехала в библиотеку. Энн коснулась двери, и та тотчас отворилась.
"Магия", - невольно и с испугом подумала девушка. Но как оказалось, дверь была настолько старой, что могла упасть с петель.
- Простите...
Рядом со стеллажом возник юноша.
- Добрый день, мисс. Вы что-то хотели.
- Добрый день, - улыбнулась Энн. - Посмотрите, пожалуйста, нет ли у вас... "Сборника народных поверий ирландцев".
- Сейчас, - кивнул библиотекарь, подставил к шкафу лестницу, и легко забрался наверх.
- Вот они, - юноша поднял с полки толстую книгу и осторожно спустился вниз. Когда он положил фолиант на стол, Энн заметила, что на руках библиотекаря перчатки.
- Понимаете, - улыбнулся он, поймав ее взгляд, - книги требуют бережного отношения. Это, как хорошая лошадь, или... Как дорогой фарфор и кружевное платье. Лошадей надо любить и относиться с осторожностью. Сейчас, - он достал из внутреннего кармана пиджака платок, отер переплет от пыли.
- Когда я должна ее принести?
- Через две... Нет, можете через месяц, - выдохнул юноша, водружая фолиант на стол. - Я знаю, насколько сложна и интересна эта книга, и вижу, вам она очень нужна. Можете принести, как закончите. Все равно, спроса на нее нет. Простите, - тут же вздрогнул он.
- Спасибо, - Энн протянула руку к фолианту. - Да... Могу ли я узнать ваше имя?
- Роберт, - юноша чуть поклонился. - А как вас зовут, мисс?
- Энн, - она по привычке протянула руку, и юноша осторожно пожал ее маленькую ладонь в кружевной перчатке.
- Надеюсь, мисс Энн, вы теперь будете часто бывать у нас.
Девушка смущенно улыбнулась.
За спиной раздался какой-то грохот. Роберт обернулся.
- Простите. Утром привезли новые книги, а разобрать я не успел. И составили, наверное... Я вас оставлю.
Он исчез в маленькой комнатке.
Девушка подняла голову. Библиотека находилась в бывшем здании совета.
Энн так ясно представила новый вид библиотеки, что сама не заметила, как взмахнула рукой...
В один миг прорехи в крыше исчезли, рассохшиеся балки превратились в узорчатые подставки из прочного дерева, стены будто раздвинулись, и еще один шкаф замер у входа.
Из задумчивости девушку вывел какой-то громкий звук. Она обернулась. Библиотекарь, только вышедший из "хранилища", с грохотом уронил на пол книгу и застыл, подобно ледяной статуе.
Энн тоже замерла. Как же она забыла... Ведь произнести заклинание остановки времени надо было и здесь... Но как объяснить, почему хранилище так изменилось? А заклинание даже для маленького стирания памяти - труд тяжелый, да и не владеет она им настолько...
- Пресвятая Дева Мария, - наконец прошептал Роберт, осматривая помещение. - Неужели мои молитвы были услышаны?.. - его взгляд остановился на девушке. - Мисс Энн... Как вам это удалось?! Вы... Вы - фея?!
Можно было только удивляться ходу мыслей молодого библиотекаря. Нет, Энн скорее думала, что ее назовут колдуньей, или...
- Нет, не поймите меня неправильно. Я прочел много книг о поверьях Англии и Ирландии. И... С такой работой поверишь в волшебство, - улыбнулся юноша.
Улыбка его была такой светлой и чистой, что и Энн не могла удержаться от тихого смеха.
- Если это останется для вас тайной, будете ли вы волноваться, мистер Роберт? Мне пора... - она протянула руку к книге.
- Нет, - прервал ее юноша. - Зачем вам нести тяжелый фолиант домой? Покажите, где вы живете, я вас провожу.
- Но...
- Молодой девушке неприлично ходить одной. Кроме того, в мое отсутствие библиотеку никто не посетит, будьте уверены.
***
Но... Как пройти мимо соседей незамеченными? У миссис Дуглас окна выходят прямо на дорогу, а миссис Ритч не пропустит такого случая, чтобы... Энн, конечно, может щелкнуть пальцами, и она с Робертом вмиг окажутся дома, но...
- Мистер Роберт, - девушка обернулась. - Простите, дальше я пойду сама.
- Но как же книга? - изумился юноша.
- И книгу я понесу...
- Потом вы будете возвращать ее в библиотеку. Не пристало девушке самой носить тяжести, ведь помочь некому, - и увидев изумление на ее лице добавил, - я тоже кое-что умею. Нет, - поспешно опомнился Роберт, - нет, вы меня не так поняли... Просто один университетский товарищ поставляет мне произведения Артура Конан Дойла, а "Записки о Шерлоке Холмсе", книга довольно занимательная.
Они улыбнулись.
- И... Я отдаю вам эту книгу. Навсегда. - Роберт протянул девушке фолиант. - Я же сказал, что должен вас отблагодарить. Но, простите... Кроме книг у меня ничего нет. Возьмите. Вижу, вам пригодится.
- Подождите.
Энн сняла с шеи кулон на цепочке, прикрыв перчаткой светлый камень, и протянула юноше.
- Возьмите. Он стоит дорого, можете продать...
Роберт грустно улыбнулся.
- Нет, мисс. Вы ведь не собираете расстаться с книгой? Как и я с вашим подарком, - он положил кулон в карман пиджака. - Раз я не могу вас проводить, то... Придете ли вы еще в библиотеку?
- Да, - кивнула Энн.
- Я буду вас ждать, - юноша поклонился и поцеловал ей руку. - До свидания, леди Энн.
- До свидания, сэр Роберт, - ответила она.
***
Мягкий свет луны скользнул по кружевным шторам. Энн сидела у туалетного столика, расчесывая гребнем свои густые волосы.
Эта встреча... Может, матушка знала, что так случится?
Девушка положила гребень и посмотрела отражению прямо в глаза.
- Что же тебе делать, Энни? - тихо спросила она сама себя.
Обычный человек... Человек, который узнал в ней фею... Да, ничем логическим чудеса обьяснить нельзя, как любит повторить Джеймс. Правда, он добавляет, что именно поэтому в них и не верит... Просто сорвалось с языка? Или знал?..
Брат наказывал не доверять людям, знакомств не заводить, жить тихо...
Энн положила ладонь на браслет.
И вновь раздался голос матери:
- Ступай в библиотеку. Там ты найдешь нужную книгу…
И раздался голос матери:
- Роберт поможет тебе…
Знакомый голос «как раздался, так смолкнул». Энн точно знала, что сейчас знакомая фигура в зеленом платье не стоит рядом с ней, не держит свою белую руку на тонком плече… Тогда откуда голос?
Энн вскочила, сжимая в руке браслет.
- Матушка! Мама!.. Я не вижу тебя... Где ты?.. Мама!
Только шторы трепетали от ветра, и дорожка лунного света, будто по воде, катилась от окна к двери.
- Мама... - прошептала девушка. - Мама, я не знаю... Мама...
Порыв ветра бросил в окно горсть изумрудных листьев.
- Посмотри ему в глаза, - прошелестел шепот. - Глаза никогда не лгут.
***
Через несколько дней Энн снова поехала в библиотеку. Она думала, что Роберт поможет ей, дав необходимую книгу. И первым вопросом, который задала Энн молодому библиотекарю, был:
— Где у Вас книги о феях?
Роберт отвел девушку к шкафу, на котором висела бумажка с надписью: «Этнография». И он вынул из шкафа книгу, на обложке которой стояло «Легенды, заговоры и суеверия Ирландии»[2].
— Там и про фей есть. Книга эта раньше принадлежала одному моему соседу - ирландцу. Он год назад умер и завещал всю свою обширную библиотеку здешнему книжному собранию, в котором я и работаю. Загляните в оглавление. Те главы, где много про фей, отмечены зеленым карандашом.
— Вижу… - сказала Энн. - Вот спасибо. До свидания, сэр Роберт…
— Ладно, можно и просто Роберт… - улыбнулся Роберт. - До свидания, Энн.
И девушка ушла.
Потомок фей. Глава третья
Шли дни. Девушка часами просиживала за книгой, которую ей выдал Роберт. И вот как-то она подумала, что не мешало бы ей нанять горничную.
Из сбережений Энн отложила довольно большую сумму, на которую согласилась бы работать любая девушка. И направилась в город.
В конце площади стоял аккуратный двухэтажный домик. Над дверью с лепниной красовалась вывеска: "Мадам Шушу." Шушу или мадам Коллемс, как называли эту почтенную даму по фамилии покойного мужа, покровительствовала приюту и брала шефство над приезжими девушками. Горожанки часто нанимали горничных именно по её рекомендации.
За письменным столом сидела худощавая пожилая дама в больших очках.
- Мадам Коллемс, - сказала Энн, - я бы хотела нанять горничную.
- Сначала выпей чаю, милая, - мадам Коллемс указала на маленький столик, где уже стоял чайник и две чашки. Поправив воротник черного платья, какое подобает ность дама в её обстоятельствах, "Шушу" встала из-за стола и опустилась в глубокое кресло напротив Энн. Неспешно мадам Коллемс водрузила на нос другие очки, и её изучающий взгляд скользнул по притихшей девушке.
- Прежде чем спросить о прислуге, хотелось бы узнать о вас, дитя.
- Если вы спросите про деньги... - маленький плетеный кошелечек лег на стол.
- Спрячь до поры. Пусть поначалу меня можно и принять за жену ростовщика, на самом деле... - мадам Коллемс вздохнула. - Я предпочитаю судить о человеке по его состоянию в последнюю очередь. Вот только с горничными... - женщина кивнула слуге, приказывая унести чашки и водрузила на стол большую расчетную книгу.
- Что же мне о себе рассказать? - ответила Энн. - Я - Энн Монтфорт. Живу одна. В детстве жила в отцовском поместье в графстве Сассекс, а теперь в поисках лучшей доли переехала в Лондон.
- Это может сказать и любая из девушек, - женщина провела пальцами по ровным строчкам, выискивая имя и наконец остановилась. - Прости, дитя, но тебе придется подождать.
- Что ж… готова ждать, - ответила Энн.
- Из всех горничных сейчас свободна только одна. Если хочешь, я могу её позвать, - мадам Коллемс взмахом руки подозвала слугу и сняла с подноса колокольчик.
Вышла худенькая рыжеволосая девушка.
- Кэтлин, - представилась девушка.
Мадам Колленс взглянула на неё, и Кэтлин тут же сделала реверанс.
- Что вы скажете, мисс Энн? - женщина обернулась к девушке. - Кэтлин прекрасно шьет и вяжет, она ещё не разбила ни одной фарфоровой вазы, что делает ей честь, - на губах женщины появилась улыбка, похожая на усмешку. - Во всяком случае, покорнее служанки вы не найдете. Покорнее из страха, а в уме её - темный бор, - уже тише добавила мадам Колленс.
- Что же… Согласна взять такую, - сказала Энн, не обратив внимания на шепот мадам Колленс.
"Шушу" кивнула слуге, который ушел за дверь вместе с горничной и достала из ящика стола листок бумаги. Вскоре перед Энн лежал договор.
- Подпишите. Большую часть отдайте мне, а тем, что останется оплачивайте работу Кэтлин. Только... Не слишком на неё надейтесь. Я предупреждаю, дитя: у этого яблока червоточинка.
- Если это аккуратная девушка и рукодельница, то я считаю, что червоточину еще можно выковырять ножом.
- Только останется ли этот нож чистым? - мадам Колленс коснулась пера. - Что ж... - она взглянула на Энн. - Я хотела бы помочь тебе больше, чем сумею, дитя... Если в городе тебя не примут, всегда сможешь найти убежище в этом доме, - женщина вздохнула. - Я тоже в молодости была такой... Юной, легкой, наивной...
- Ну пойдем, пойдем! - нетерпеливо зашептала Кэтлин.
***
Энн отвела горничную к себе в дом. И стала ждать вечера, чтобы поговорить со своей матерью. С первым лучом луны тень скользнула в комнату, и дрогнул свечной огонек. Гринлиф коснулась ладонью кудрей дочери.
- Мама… Я теперь книгу про фей читаю. И больше о них знаю, - сказала Энн.
- Люди научились хранить свои мысли? - Гринлиф улыбнулась, садясь на край ложа. - Это хорошо, дитя. Жаль, что я не смогу больше тебя обучить... - фея взглянула на прозрачные ладони, затопленные светом полной луны.
- Почему, мама?
- Фея живет, пока о ней помнят, как свечной огонек. Тронь его, вздохни -угаснет. Душа может летать среди деревьев сотни, тысячи лет... А тело феи, как и плоть человека, имеет свой конец. Духам не место в мире живых. Только полная луна может вернуть меня к тебе, лишь на мгновение... - Гринлиф провела ладонью по щеке дочери. - Как ты выросла, дитя мое...
- Я выросла. Но помню о тебе, - сказала Энн.
- Память, вот настоящее сокровище человека. Береги в сердце своем все, что любишь, - фея улыбнулась. - Напоследок только дам совет: смотри в глаза. Язык соврет, душа соврет, а глаза - нет. Я вижу твою нить любви, милая Энн, и конец её крепко оплелся вокруг кольца. Ты уже нашла своего возлюбленного, но боишься открыть ему сердце, так ли? - Гринлиф взглянула на зардевшуюся дочь.
- Да, боюсь.
- Роберт увидел в тебе фею, он помог, не желая награды от Дивного народа. Человек, готовый разделить чужую тайну, не может совершить зло.
И Гринлиф исчезла. Но тут раздались шаги босых ног Кэтлин.
- Мисс Энн? - горничная показалась в дверях, держа высоко над головой свечку. Ночной чепчик развязался и едва придерживал её непослушные рыжие волосы.
- Что, Кэтлин? - спросила Энн.
- Вы с кем-то разговаривали…
- Нет, это верно ветер шумел, - Энн подошла к окну. Капли дождя упали на подоконник. - Видишь? Просто погода меняется...
- Но я слышала Ваш голос…
- Да?.. - Энн коснулась ставни. - Прости. После смерти матушки я стала говорить во сне...
- Всё ясно. Вы с духом своей матушки беседовали… ведьма! - прошипела Кэтлин.
Девушка изумленно обернулась к горничной.
- Кэт... - Энн покачала головой. - Что ты говоришь?..
- Да! Ведьма Вы. Но ничего - у меня к кресту нательному пришит мешочек соли! От всякого колдовства оберегает.
Горничная потянулась за оберегом, Энн отступила на шаг.
- Кэтти, пожалуйста, - прошептала она, чувствуя, как под пальцами начинают бугриться знакомые нити волшебства. - Забудь об этом... Это - просто сон. Разве... Разве ты думаешь, что мадам Колленс отдаст тебя ведьме?
- А… значит, показалось! - отмахнулась Кэтлин.
Энн облегченно вздохнула, когда горничная покинула её комнату.
Потомок фей. Глава четвертая
Роберт зажег свечу. На шершавой кедровой доске лежал лист бумаги, перо так же покоилось в чернильнице.
В ящике ровной стопкой хранились перевязанные бечевкой конверты. Даже не конверты - обрывки бумаги, газет, иногда даже полотнища. Все, что попадалось под руки... Любая вещь, но эта точность отправления - всегда середина месяца. Завтра ещё одно письмо должно отправиться в путь, достигнув дома через одиннадцать недель.
От бумаги пахло благовониями, сандалом, чем-то ещё. Только знакомый почерк и ровное "Артур" в конце письма с завитком. Опять точной даты нет, но к этому Роберт давно привык.
Юноша кинул взгляд на простенький календарь, отчеркнул число и открыл толстую переплетенную тетрадь.
То был его дневник, в котором он подводил итоги каждого прожитого им дня.
«Брат сообщил в письме, что недавно женился на индианке. Она приняла крещение с именем Джейн, хотя её настоящее имя - Сита. Я никогда не видел индусов, и мне бы было интересно с ней познакомиться» - написал Роберт.
***
Отправляясь в библиотеку, Энн увидела Кэтлин, о чем-то шепчущуюся со старой экономкой леди Дуглас. Только девушка закрыла калитка, служанки, вздрогнув, отступили к живой изгороди, и Кэтлин, взмахивая руками, указала вслед госпоже.
- Знаешь… - заговорщически шепнула Энн Марте (так звали экономку леди Дуглас). - Я у ведьмы работаю. Она ночами с кем-то невидимым разговаривает.
- Придумываешь ты, - Марта поправила очки, которые носила из-за близорукости, вытянувшись вперед, как суслик, озадаченно проводила Энн взглядом. - Ванесса говорит, что из приличной семьи... Правда со странностями, - вспомнила она слова компаньонки.
- Ага, - добавила Кэтлин. - Еще говорят, будто её матушка из Людей Холмов была.
- А вот это уже интересно, - долговязый садовник леди Митрин оказался прямо за спиной Кэтлин, вскрикнувшей от неожиданности.
- Можете ли поподробнее? - дворецкий поправил рукава фрака.
- Сказывают, будто охотился её отец, Реджинальд, и повстречал фею. Поженились они, а крестьяне прознали, что Реджинальд на фее женат, и чуть не прикончили матушку Энн. Та и исчезла, а с мужем двух детей оставила - Энн и брата её, - ответила Кэтлин.
- Мистер Мирч знаком с Джеймсом и считает его человеком, с которым можно иметь дело, - бросил дворецкий, расправив усы.
- Но его сестра от матери безумие взяла, - продолжила Кэтлин.
- А с виду милая девушка...
Все обернулись к горничной мисс Пламф и одарили её презрительными взглядами.
В итоге среди всех слуг жителей той улицы пронесся слух, что Энн - ведьма. Слуги боялись пускать Энн в дом к своим хозяевам, а те, что не боялись, на всякий случай брали с собой трилистники, рябину и соль…
***
Через месяц Энн пригласили в гости к Роберту. Роберт собрался познакомить Энн со своим недавно женившимся братом Артуром.
Поместье семьи Грэм находилось в нескольких часах езды от Лондона. Пока слуги убирали дом к прибытию гостей, Роберт повел Энн в просторную оранжерею. Такого количества диковинных растений Энн не видела нигде.
- Здесь собраны почти все растения графства. Матушка очень любила лилии, - ладонь Роберта замерла над легкими листьями. - Когда они с отцом сыграли свадьбу, он повелел построить эту оранжерею. И каждый день леди Грэм приходила сюда...
Роберт вышел на крыльцо.
У живой изгороди остановилась коляска, кучер придержал вороных коней. Видно, путешественники ехали издалека.
Дверь кэба открылась, из коляски вышел молодой мужчина. Армейская выправка, дорожный костюм: короткая куртка, по покрою напоминающая мундир, солдатские подкованные сапоги с высокими голенищами. Гость обернулся и подал руку девушке. Незнакомка была одета в темный плащ с теплой подкладкой, головы её покрывал платок, расшитый узором. Кэбмен хлестнул коней, и вороные неспешной рысью потрусили дальше.
Робин опрометью бросился вниз. Приезжий поставил на землю чемоданы. С минуту молодые люди смотрели друг на друга.
- Разрешите отрекомендоваться, - солдат протянул руку, сняв дорожные перчатки. - Капитан Артур Грэм прибыл в родные края.
Роберт ответил на рукопожатие и улыбнулся.
- Леди Джейн, - представил Артур свою спутницу; девушка сделала реверанс и склонилась, сложив ладони. Мужчина заметил Энн, вышедшую на лестницу. - Мисс, - он чуть поклонился, по-привычке, притопнув ногами, отчего щелкнули каблуки. После подхватил заплечный мешок с нехитрым скарбом, подал руку Джейн и поднялся по лестнице. Роберт, зная характер брата, просто последовал за ним, забрав чемодан.
***
Свечи канделябра мерно горели, отсветы скользили по стенам.
На столе стояла откупоренная бутылка "Виски" и два бокала. Роберт расположился напротив брата с листами бумаги.
- Лучше было бы в кабинете, - Артур откинулся на спинку кресла. - И сколько же библиотекарю за это платят?
- Двадцать семь до... - Роберт осекся. - Ты знаешь?!
- Если сын лорда Спирита уверен, что сможет так долго лгать, то... - Артур пожал плечами. - Уж прости, но я знаю, сколько стоит бумага. И письмо с зачищенным свитком ты назад не вернул, - он посмотрел на брата, прищурившись. - Только вот одно интересно: в первом письме ты написал правду?
- Да. Академию окончил, даже устроился, только... С начальством характерами не сошлись.
- Знакомо. Приятно слышать, что мои усилия не пропали даром. Не хотелось бы, чтобы ты стал вторым Жеаном Мельником[3].
Братья посмотрели друг на друга и рассмеялись.
- Не беспокойся, - отмахнулся Роберт. Артур вздохнул. Непривычное спокойствие мирное жизни кололо игами. Только в Лондоне нельзя терять бдительность, иначе...
- Клод, могу кое о чем спросить? - Робин ясно видел, как улыбнулся брат. Пальцы пристукнули по подлокотнику: давай. - Ты писал о свадьбе, но... Если позволишь, я хотел бы побольше узнать о невестке.
- Так скоро? - Артур сложил ладони. - Хотя... Воля твоя. В некотором роде мы все пьем из одного кубка... Прадед Ситы был князем, потерял владения в междоусобной войне, сын стал советником при дворе одного из правителей, а к рождению Ситы её отец за заслуги имел хороший надел, по нашим меркам - графское владение. Потом... Потом, как ты знаешь, мы начали расширять колонии, после восстания, после... - юноша поставил бокал на стол. Взгляд скользнул по гостинной. Артур поднялся, прошелся возле камина, после поравнялся с братом.
- Восстания начинались по-разному, - Артур понизил голос до глухого шепота. Оба знали: офицеру не подобает о таком говорить. - Где-то повышали налоги, забирая землю -лишали пропитания. Самое ужасное... Восстание сипаев[4], индийцев, которые служили во многих полках. Это не так затратно, платить меньше надо, да и... - Артур кивнул, вспоминая о выгоде таких полков и остановился у камина. - Не припомнишь, в газетах писали о винтовке Энфильда?
- Что-то было, - кивнул Роберт. - Хорошее оружие... Это и стало поводом?
- Да. Ствол натирают бычьим жиром, а для индусов корова - священна. Начались мелкие стычки, через несколько месяцев восставшие захватили Дэли. В то время мою дивизию прикрепили к полку Роуза...
- Постой, - вздрогнул Роберт. - Того самого? Хью Генри Роуза[5]?
Артур кивнул.
- "Того самого"? - мужчина усмехнулся. - Нас отправили сломить сопротивление княжества Джанси. Его правители просили о помощи в борьбе с восставшими, но власти отказали. И... Ты ведь знаешь поговорку? Про огонь... Жители Джанси присоединились к восстанию... Когда грянул первый бок, - Артур вдруг усмехнулся. - Я впервые не выполнил приказ.
- Почему?
- Мы пошли в атаку. Только отворились ворота крепости, навстречу хлынуло войско. Впереди на белоснежном коне ехала сама королева Джанси[6]. Девушка в доспехах, острая сабля и клинок-пояс уруми сверкали в её руках... Против нас выступила женщина, защищая свою родину. Первый бой был проигран. А я... Кажется, даже и не выстрелил.
- Разве там до сих пор встречаются девы-воительницы? - удивился Роберт. - Я думал, что они остались лишь в легендах. Валькирия Брунгильда, амазонки…
- Об этом лучше спросить Ситу, но, судя по тому, что я слышал... Индусы верят во многих богов, и почитают великую мать - Ади-Шакти. Она является в форме воительницы, она убивает, но и дарует рождение.
- А... Сита? - спросил Роберт, поразившийся долгой речью брата: обычно Артур был немногословен.
- Да, - мужчина кивнул. - После войска королевы Джанси были разгромлены у Гвалиора. Помнится, один из сержантов хвалился, что именно он пустил последнюю пулю... Королева Джанси погибла. Когда отступали, в одной из деревень я и нашел Ситу, ушедшую от крепости с уцелевшими слугами королевы. За ними гнались "сослуживцы"... Тебе не нужно знать все.
- Спас, получается? - Роберт прищурился.
- Как пожелаешь. Но, да, спас.
- Жуткая история… - вздрогнул Роберт. - Лучше пойдем, потанцуем в нашем бальном зале.
- Боюсь, то за годы службы я забыл все движения, - улыбнулся Артур, в тайне радуясь, что разговор наконец закончился.
- Взглянешь на "дом граций", мгновенно вспомнишь, - в тон ответил Роберт. - И ты должен поблагодарить Джона, он мне помог.
- Скорее поверил, если бы он взялся отстраивать конюшню.
- Да, об этом. Как поживает Гром? Просто не могу поверить, что ты не вернулся вместе с ним, такой конь, как...
- Гром счастлив, - ответил Артур, опустив на стол бляшку от узды. - Навеки...
- А я… - скромно призналась Энн, - я раньше не танцевала.
- Вам есть у кого научиться, - Артур подмигнул брату, Роберт поднял ладони, что означало: "Прошу, не вспоминай." - Если же честно... Каждая индийская девушка умеет танцевать, но не для развлечения. Для Ситы, танец - молитва божеству, язык души.
- Да. Танец- это своего рода волшебство, - кивнула Энн. - Моя мама прекрасно танцевала. И её танцы были волшебны.
Все пошли в бальный зал.
- Да, потрудились вы на славу, - улыбнулся Артур, поднимая голову к потолку. - Даже узоры восстановили...
- Теперь не скажешь, что я напрасно тратил твои деньги и совсем ничего не делал?
Братья взглянули друг на друга и рассмеялись.
- А музыка? Ведь наша мама, чудесно игравшая на пианино, давно умерла, - вздохнул Артур.
- Для музыки много не надо, - ответила Энн. - И... - она опустила глаза. - Если вы позволите... Я сыграю для вас.
Артур кивнул, наклонился к брату, что-то прошептал, вызвав у Роберта улыбку, покинул зал.
Девушка села за пианино. И из-под тонких пальцев Энн полилась чудесная мелодия контрданса - старинного английского танца. Роберт, прислонившись к колонне, наблюдал, как легко двигаются пальцы девушки. И перед глазами вставали картины далекого детства. Когда мисс Элис Грэм входила в зал, всегда в белоснежном платье, снимала длинные перчатки, и только тогда садилась за фортепиано. Каждое её движение, исполненное нежности, любви к инструменту, оживляла молчаливое дерево. Как отец неслышно поднимался по ступеням и слушал, прикрыв глаза, всегда покидая зал раньше, чем графиня закончит играть; как они с Джоном прекращали споры, услышав первые аккорды; как Артур оставлял шпагу или книгу и слушал, обняв брата и племянника за плечи. И Мари... Только она могла танцевать, когда матушка играла. И молодая женщина легко кружилась по залу на радость сыну и братьям…
Несколько лет фортепиано молчало. Артур предпочитал о нем забывать, чтобы не бередить старые раны, а Роберт не мог просто подойти, открыть крышку... Знал, стоит только заиграть, как вспомнит... О болезни, унесшей жизнь Мари; о смерти матери, ушедшей вслед за дочерью, о отце... Обо всем, что превратило раньше счастливый дом семейства Грэм в каменное изваяние. А теперь Энн разбудила фортепиано, заговорила с ним на одном только ей известно языке...
- Вы владеете музыкой, словно фея, - сказал Роберт.
Энн залилась краской от смущения.
- Он все-таки догадался, что я наполовину фея… - прошептала она под нос.
***
Артур поднял на стол тяжелый сверток, развязал тонкие веревки, связывающие кожу. Сколько труда ему стоило сохранить это богатство. Под ладонью, привыкшей сжимать рукоять шпаги, струна молчала, не желая петь. Но встретившись с госпожой она запоет, Грэм мог поклясться…
За песчаными барханами, в чаще диких джунглей, под палящим солнцем, где бы ни был, он слышал нежный голос, поющий колыбельную и звон струн. И этот сон, не покидавший ни на мгновение, исчез, стоило ему увидеть девушку, кормящую с рук чудом уцелевшего оленя.
***
В бальный зал Артур вернулся, неся в руках большой сверток. Увидев вещь, Сита вскрикнула, прижав ладони к щекам.
- Свами...[7]
- Вы довольны, дэви[8]? - улыбнулся капитан.
Выделанный из крепкого дерева инструмент, напоминающий лютня, с тяжелым корпусом и изогнутым грифом, опустился на пол. Дрогнули струны, лучи солнца скользнули по резьбе с изображением птичьих и змеиных голов.
Сита опустилась на колени, легко подняла вину, тяжелые резонаторы, похожие на два глиняных сосуда, замерли у её ног. Придерживая гриф ладонью, девушка пробежала пальцами по струнам.
- Какая-то колдовская мелодия, - сказала Энн.
- Нет, - Артур улыбнулся одними губами. - Воспевание славы Бога Богов.
Девушка закрыла глаза, пальцы бежали по струнам, будто она плела причудливый узор. Глухое пение, похожее на урчание тигра, исходила из основы вины, змеиная голова, обвивающая гриф, мерно покачивалась в такт музыке. Сита поднялась, струны замерли. Один шаг, девушка поставила ногу на носок. Деревянный хвост вины дрогнул, Сита подняла ладонь над головой, будто сжимая бубен, отпрянула в сторону, зазвенели колокольчики на лодыжках. Волосы рассыпались по её плечам, браслеты дрожали на запястьях.
Низкий монах вынул из рукава кинжал, занес его над Энн. С шакальим воем вокруг появились неясные тени, цепляясь руками за платье девушки и рясу, воя одно: "Сжечь ведьму, сжечь ведьму!"
С каждым шагом танец становился все быстрее, ладони то подхватывали невидимые клинки, то превращались в жест благословления и молитвы. Наконец девушка замерла в полупоклоне, ладони её сложились лодочкой, будто что-то держали.
Кобра поднялась на хвосте, приняв облик женщины. Змея сползла с её запястья, замерев у ног Роберта.
"Я пыталась её спасти, о мистер Грэм, - медом полился голос, открывая лисьи клыки. - Мне жаль, о, как мне жаль..."
В ладонях сверкнул тонкий кинжал.
Артур, вздрогнув, сделал шаг вперед. Сита обернулась к нему, подняв над головой невидимое копье. На щеках её выступил румянец, волосы растрепались.
Темная звериная тень выросла за спиной Артура, клацнули белоснежные клыки.
"Великий яд, - заворчал глухой голос, - и она будет жива. Жизнь в обмен на жизнь. Что изберешь ты, кшатрий?"
Чаша с темной водой появилась в когтистых лапах, капли покатились на пол.
Девушка замерла, подняв ногу, будто хотела на что-то наступить, ладони её крепко сжимали рукоять невидимого копья.
Артур бросился к вине, приказав брату оставаться на месте. Змей, венчающий гриф вины[9], покинул деревянное ложе, нитью взвился по плечу капитана и замер у его шеи. Сита подняла голову, взгляд её остановился на муже. Ярость алой каплей исчезла из очей. Вскрикнув, девушка бросилась к мужу, рухнула у его ног, обхватив ладони Артура. Змей, раздувая капюшон, вновь увенчал навершие вины.
- Свами...
Офицер опустился на колени, осторожно коснулся плеча жены, что-то тихо сказал на чужом языке. Девушка кивнула, утирая слезы.
- Тик хе... - Артур обернулся к брату, кивнул - "все в порядке".
- И что же это значит? - тихо спросила Энн. - Ваш танец и морок.... Это ведь явно что-то нехорошее.
- Боги посылают видения, пытаясь предупредить, но только мудрецы могут понять их волю...
- В этот раз картины уж слишком явные, - Роберт кинул взгляд на вину. - Если...
- Нет, - Артур покачал головой, - благодаря этому инструменты не случилось непоправимого. Вина защитила Ситу.
На лестнице послышались шаги, в зал вошел Джон.
- Что случилось? - вздрогнул он, взглянув на бледных девушек. И лукаво обернулся к дяде. - Кто-то опять пытался петь?
Роберт нахмурился.
- Как же ты вовремя, - облегченно вздохнул Артур. - Ничего серьезного. Просто танцы.
- Могли бы позвать...
- Что значит - кто-то пытался петь? - не поняла Энн.
- О, вы ещё многого не знаете о талантах дядюшки Роберта, - рассмеялся Джон. - Например...
- Например кто-то должен был съездить в библиотеку и найти копию одного документа. Не забыл? - Артур обернулся к племяннику.
- Все сделал, - Джон передал мужчине конверт. - Теперь, простите, но должен откланяться.
Провожая юношу взглядом, Артур вздохнул.
- Вот, кто - настоящий Жеан Мельник, - донеслось из-за спины.
- Дети, дети, дети, - прошептал себе под нос Грэм, подав руку жене.
- Свами, - Сита коснулась его плеча. - У меня есть одна просьба...
Артур кивнул, девушка зашептала.
- Я бы не стал рисковать. Если...
- Прошу, позволь мне поговорить с богами. Я должна поклониться Махадэву в Великую Ночь.
- Хорошо, - вздохнул Артур. - Колокольчик у западной стены, я спущу его пониже, если, что случится, сможешь вызвать дворецкого... Я постараюсь вернуться к тому времени.
- Спасибо, - прошептала Сита.
***
Пока Артур и Роберт уехали улаживать дела с наследством, - именно за копией завещания деда ездил Джон, - Энн осталась в доме "за главную."
Девушка осторожно постучала в резную дверь.
- Сита...
- Что? - испуганно осведомилась индианка.
- Скажи мне, что ЭТО было?
- Воля богов, - вздохнула девушка, пропуская Энн в комнату.
Спартанская остановка в рабочем кабинете Артура, простенький ковер и несколько платьев в сундуке Ситы. Среди этого выделялась прекрасная статуэтка божества, стоящая у окна.
- Прости, если напугала. Видения... Когда великие говорят со смертными, никто не в силах помешать, - девушка вздохнула.
- Я не видела тебя на обеде, и...
- Нет. Не беспокойся. Я соблюдаю пост, ведь сегодня МахаШиваратри - Великая Ночь Шивы. Верно, поэтому... Махадэв милостив, принимая у себя духов умерших, не достигших покоя. Он - Отец всего мира, Ему известна боль каждого.
- Боль… у меня тоже много боли. Хоть перед тобой таиться не придется, - ответила Энн. - Я - наполовину фея. Но мою мать, фею Гринлиф, прогнали крестьяне. И я скрываюсь от них в Лондоне.
- Фея... Дивному народу досталась прекрасная доля. Наши феи - небесные танцовщицы апсары знают проклятия... Волшебный дар приносит много страданий. Эти видения не воля богов... Моя мать - апсара, спустившаяся с небес, она оставила небесный дворец ради людской жизни... Никогда раньше такого не было... - девушка сжала в ладонях четки из плодов, поблескивающие на запястье. - Боги пытаются предупредить нас.
Девушка обернулась к статуэтке. Юноша, облаченный в тигриную шкуру, возвышался на широком камне. Спутанные кудри, перехваченный нитью, стекали по его плечам. В волосах сверках серп молодой луны. На лбу бугрился третий глаз. Рядом стоял трезубец.
- Махадэв Шива, бог богов, разрушитель мира. Его любовь к Матушке Шакти бессмертна. Богиня родилась, как царевна Сати, вышла замуж против воли отца, полюбив Шиву-отшельника. На празднестве царь Дакша начал оскорблять Шиву, и Сати предала свое тело огню, не в силах вынести ужасных слов. Шива в гневе разрушил жертвоприношение, скорбь Его был так велика, что миру грозила гибель... Богиня вернулась на землю, родившись, как царевна Парвати и вновь вышла замуж за Махадэва. Спасая эту землю от гибели, Шива выпил смертельный яд Халахал, явившийся перед напитком бессмертия...
- Жуткая история… - вздрогнула Энн.
- Каждый бог, создавая вселенную, принес великую жертву. Они рождались смертными... Имя "Сита" носила великая царица. Она отправилась вслед за мужем в изгнание в дикие леса на долгие четырнадцать лет. Когда демон Равана похитил Ситу, её муж, луноликий царь Рама, перешел бурные воды морские, чтобы освободить жену. Любовь - великая сила, которая способна повергнуть смерть.
- Значит… Мне поможет любовь?
Сита со вздохом кивнула. Энн не слышала, как она прошептала: "Только любовь - великое испытание, что способен снести не каждый. И разлука-губительный яд, подобный смертельному недугу..."
***
В гостинной собрались втроем. Энн вышивала, Роберт читал. Артур, окончив со счетной книгой и ещё раз удостоверившись, что ничего им не грозит, развернул свежий номер газеты.
Полночную тишину нарушил громкий звериный рев. За ним последовал крик Ситы и звон разбитого фарфора.
Артур опрометью бросился по лестнице, на ходу срывая со стены отцовскую шпагу.
Капитан рванул дверь, бросился к Сите, упавшей н колени, оттолкнул тяжелое, - звериное, - тело, с рычанием бросившееся вперед. Теперь, когда свет уцелевшей керосиновой лампы, - просил не ограничиваться свечами, как знал, - падал на зверя, Артур мог хорошо его разглядеть. Чудовище походило на человека, обросшего шерстью, руки его украшали длинные когти, сморщенное лицо с острыми ушами уродовали изогнутые клыки.
"Оборотень, - неожиданно полыхнуло на задворках сознания, и было остановлено спокойным: - Невозможно."
Чудовище, глухо ворча, сделало шаг. В боку зверя, извергая темную кровь, алели три глубокие раны, будто след от копья.
- Сын человека, - с глухим ревом вырвалось из горла. - Негоже отнимать добычу у тех, кому она принадлежит по праву.
Зверь сделал шаг вперед, на лапу обрушился удар клинка.
- Щ-щенок! - заворчало чудовище, отпрянув назад. - Думаешь, сравнишься с Рамой?! Он - пыль у ног Ланкеша! И ты тоже станешь прахом. Кости смертного послужат славной трапезой.
Ещё один прыжок, тень отделилась от зверя и змеиным телом закружилась по комнате, заключая Артура и Ситу в подобие смерча.
- Отдай её мне. Зачем тебе царевна, дочь иного народа. Отдай мою добычу! - шипел зверь, белоснежные клыки клацали в темноте, глаза горели, как агат. - Она родилась в другой земле, родная земля примет её прах!
Темная тень рванулась вперед, мужчина отразил удар когтистой лапы, оттолкнул зверя. Раздался треск ткани. Сита ударила зверя, пытавшегося её схватить, подносом с благовониями, и чудовище, воя, отлетело в сторону, сжимая в зубах только обрывок платья.
- Бей на звук, - раздался вдруг за спиной чей-то голос, - в горло меть, в грудь, под сердце. Я помогу.
Артур видел молнии, прорезавшие тьму, как стрелы, слышал, как свистнул булатный клинок. Чудовище вновь бросилось на капитана, Грэм уклонился, точно вонзив клинок прямо между ребер. Темная кровь хлынула на по, хрипящее тело рухнуло навзничь.
В тот же миг туман рассеялся. На полу ещё корчилось в предсмертных судорогах чудовище. Ветер раскачивал тяжелые шторы - окно открыто, через него, верно, этот... зверь попал в комнату. Керосинка чудом уцелела, хоть и завалилась на бок.
Артур шагнул к зверю, для верности вонзил клинок ему глубоко под ребра. Больше не встанет.
Мужчина обернулся к Сите, та бросилась к мужу и, дрожа от волнения, смогла только прошептать: "Свами."
- Не ранена? - Артур взглянул на девушку, та покачала головой. - Тише, тише... Кто же успел сюда раньше?..
- Махадэв.
Артур изумленно взглянул на жену.
- Шива, - повторила Сита. - Это след от Его трезубца... Ом Намах...
На лестнице послышались шаги, в комнату вбежали Роберт и Энн.
- Его убили? - шепнула Энн.
Артур кивнул, отирая с ладоней темную кровь.
- Не бойтесь, уже не кусается, - усмехнулся Джон, поднимаясь по лестнице. - Что за чудовище...
- Хотелось бы узнать, - подал голос Роберт, все ещё не решаясь приблизиться к зверю.
- После - сжечь, - окончил Артур, отирая шпагу.
- Ракшас, - твердо ответила Сита, закрыв глаза. - Это - демон, охотящийся ночью.
- Можно как-то спастись от него? - спросила Энн.
- Зеленый лист. Мать, - прошептала Сита.
- Гринлиф - зеленый лист, это имя моей матушки...
- Бильва?..
- Ушло время полуночи, Чандра уже повернул свою колесницу. Махадэв уже услышал наши молитвы. Он поможет лишь один раз.
Джон что-то пробормотал, Артур унес тушу мертвого демона.
Пока Сита убирала чаши, Роберт, приглушив керосинку, обратил внимания на статуэтку божества. Постамент был совершенно чистым, но на остриях трезубца Шивы темнели кровавые капли. А рана у чудовища, как раз похожа на след от трезубца...
"Неспроста," - заключил юноша, глядя, как темные капли испаряются с острия тришулы.
Потомок фей. Глава пятая
Артур и Джон вернулись через час, для верности обойдя дом с фонарем. Грэм снял промокший плащ, подошел к столу.
-Следы есть только под окном: от лап того зверя. И ещё одни -собачьи.
- Я привязывал Марту.
- Нет, - Артур покачал головой. - Судя по следам, этот зверь намного крупнее её, даже больше дога. Мне видеть таких зверей не приходилось. Марта лаяла, у мисс Натс бессонница, она её слышала. Вышла во двор, а потом вспышка света, и все прекратилось. Вот так... - он обернулся к брату. - Как Сита? Энн?
- С ними все в порядке.
Артур кивнул, вложил шпагу, омытую дождевой водой, в ножны и вернул на стену. Роберт заметил, как брат, морщась, коснулся плеча.
- Изловчился, укусил все же, - проворчал Грэм. - Ещё и над язвой... Ничего.
- Артур...
- Не бери в голову, - спокойно произнес капитан. Только Роберт видел, как сквозь разорванную ткань проступали контуры потемневших вен.
"Яд, - промелькнули в голове Роберта слова Ситы. - Жизнь за жизнь."
Артур опустился в кресло, оторвав рукав. Из воспаленных ран от когтей катилась темная кровь, яд, шипя, стекал по ладоням.
Послышался тонкий вздох, девушка зажала рот ладонями.
- Он пожертвовал собой… - сказала Энн.
- Если вы так желаете, - устало усмехнулся Артур. - В конце концов, не хороните меня раньше времени. Да и не могу умереть, не имею права, - взгляд его встретился с темными очами индианки. - Ещё столько дел, которые надо закончить в срок... Я считаю этот обмен равноценным и иного не приму. В конце концов тебя я могу оставить со спокойной совестью, - он взглянул на Роберта и Энн. - Утро вечера мудренее. Во всяком случае, даже яду нужно время. Оно у нас будет...
- Свами. Я знаю заклинание, что выводит яды из тела[10], - сказала Сита. - Позволь.
В руках девушки появилась статуэтка. Крылатый юноша с головой орла держал извивающихся змей.
- Носящий на своих плечах Хранителя Мира, златокорылый сын Винаты, тебе я поклоняюсь, - зашептала Сита. - Гаруда, сын Кашьяпы, ведущий войну против змей, властитель яда, заклинаю тебя...
Полуорел Гаруда вздрогнул, расправив крылья. Тень змея с сотней голов поднялась за плечами девушки.
Брахман родился первым.
Десятиглавый Ташкак, десятиротый.
Он первым выпил сому,
Он сделал яд лишенным сока.
Как велики Небо и Земля,
Так простерлись семь рек,
Так послала я отсюда звучать
Эту речь, губительную для яда.
Орел крылатый тебя
Отведал первым, о яд.
Ты не одурманил, не сломил его,
А стал питьем ему.
Тягучая песнь срывалась с губ Ситы, жемчужинами катилась на пол. Артур различал знакомые слова хинди... Нет, это санскрит, язык древних гимном. Язык, созданный для обращения к богам, что имеет в самом существе первозданную силу.
Тот с пятью пальцами, кто поразил тебя
Из какого-то изогнутого лука, —
Из наконечника...
Я заговорила яд.
Из наконечника я заговорила яд.
Из окраски, из оперения.
Из зубца, из рога, из шейки стрелы
Я заговорила яд.
Лишен сока, о стрела, твой наконечник,
И яд твой тоже лишен сока.
И, созданный из дерева, лишенного сока,
Твой лук лишен сока, о лишенный сока!
Слова срывались с губ Ситы, обжигая воздух. Будто раскаленным железом она касалась кольца, прижимая его к окровавленным устам. То шипение змеи, то рыканье льва - так звучали слова заговора, вылетая расплавленной медью из горла.
Кто растирал, кто мазал.
Кто метал, кто выпускал стрелу —
Все они сделаны бессильными.
Гора с ядом сделана бессильным.
Бессильны те, кто тебя копает.
Бессильно и ты, о растение.
Бессилен этот утес-скала.
Откуда родился этот яд.
Тень змея скользнула по полу. Кобра коснулась головой горла Артура, опустилась на плечо, холодеющей чешуей обвивая воспаленную плоть. Язва в тот же миг затянулась, оставив лишь широкий шрам. Статуя орла исчезла.
Грэм провел ладонью по исцелившейся ране.
- Сита... - он поднял глаз на жену. - Это невозможно.
- Невестка... - прошептал Роберт. - Невестка, как отплатить вам...
- Нет, - девушка покачала головой. - Вера способна на все, даже спасти от смерти.
Артур приблизился к индианке, осторожно обнял её за плечи
- Я обещаю, прия[11], - прошептал он. - Отныне в этот дом всегда будут входить лишь Ади-Шакти и Лакшми. Не Дхумавати, не повелитель Юга[12]... Я обещаю, - повторил капитан, оборачиваясь к брату и племяннику, - никто больше не посмеет приблизиться к вам. А если пожелают... - ладонь легла на рукоять шпаги. - Не люблю повторять дважды.
***
Лучи солнца, отражаясь от стен оранжереи, узором рассыпались по лепесткам Лилии. Энн нашла среди семян, закрытых в кожаных мешочках, семена красных хризантем, которые так любила Гринлиф. Сита уже несколько месяцев заботилась о нескольких больших бутонах кувшинок, которые все не желали расцветать, и девушке это казалось очень странным, но спросить не решалась.
Артур с утра уехал в город, чтобы успеть на последнее заседание суда: по протекции генерала было решено семейству Грэм утраченный титул и наконец решить проблему с наследством и состоянием.
Энн осторожно зарывала семена в землю и поливала их из лейки. При этом она слышала, как другие цветы что-то шепчут ей.
- Сита поможет тебе, - слышалось ей в этом шепоте.
- Что это за цветы? - Энн обернулась к девушке, указав на кувшинки.
- Камал, цветок богов. Лотос Брахмы и Матушки Лакшми. Он расцветает только на одну ночь, и каждый, кто увидит цветение, обретет удачу.
- А еще… что за голос я слышала? - сказала Энн.
- Голос цветов. Ты фея и понимаешь голоса растений. Это - великий дар. Бог любви Кама посылает цветочную стрелу в сердце, и в душе людской расцветает небесный сад... - Сита коснулась лепестков магнолии. - Высшее чувство...
- Матушка слышала голос родного леса, - Энн вздохнула. - Почему люди считают ужасным то, чего не могут понять?
- Таков наш род, - девушка расправила покров над лотосами. - Сыновья Ману видят только оболочку, внешний вид. За прекрасным лицом могут скрываться злые помыслы, за одеждой бедняка - справедливое сердце. Все не то, чем кажется. Майя - иллюзия.
- Что значит «сыновья Ману»?
- Ману стал первым царем нашей земли, спасенный Хранителем Мира Вишну от великого потопа. С тех пор людей называют "сыновья Ману."
Энн удивилась познаниям Ситы в индийской мифологии. Благодаря Сите девушка начинала понимать многие тайны мира.
- Как причудливы ваши предания...
- Это знает каждый, с детства. Выше всего дхарма - долг, великий закон. Против него никто не может пойти, ни бог, ни царь, - девушка вздохнула. - Такова воля богов.
***
Семейный совет был собран в кабинете, принадлежавшем ещё лорду Грэму, председательствовал Артур. Сита, Роберт, Энн и Джон заняли места в креслах.
- Надо обдумать дальнейшие действия, - мужчина прошелся по комнате. - Теперь, когда титул возвращен, восстановлены места в парламенте... Меня приглашают на службу. Главный вопрос: принимать предложение или отказываться. Что думаете вы?
- Ну, могли бы и место в королевской гвардии дать, в конце концов... - Джон осекся и замолчал. - Ты сам знаешь, средства сейчас лишними не будут.
Артур кивнул.
- Не хотелось бы оставлять поместье. Но должность начальника гарнизона, да ещё в столице... Думал, что ты согласишься сразу. И... Это достойная награда за все, - Роберт умолк.
- Будто гадаем на кофейной гуще, - Джон поднялся. - Мы же все сможем устроить!
Братья одновременно вздохнули и посмотрели на племянника. Тот кинул и снова опустился в кресло.
Артур обернулся к жене.
- Я буду все реже появляться в поместье. Если ты согласна, отправиться...
Сита покачала головой.
- Старшая жена должна хранить дом. Остаться здесь, господин, вот о чем я буду просить, - девушка подошла к капитану. - Ты следуешь своему долгу - дхарме воина, я - долгу жены, - она коснулась ладони мужа. - Иди спокойно, я буду ждать.
Через несколько дней Артур покинул дом. Энн в тот вечер осталась наедине с Ситой. Девушки сидели рядом: Сита рукодельничала, а Энн читала «Легенды, заговоры и суеверия Ирландии». Отсвет дрожащих огней в лампадах скользил по стенам. Вплетая нити в узор, индианка что-то тихо пела.
Песня звучала, словно колыбельная. Энн уснула под звуки приятного грудного голоса Ситы.
Когда девушка открыла глаза, ночь сменилась утром, солнечные лучи падали на пол, рассыпаясь золотистой пыльцой. Сита стояла у статуэтки Шивы и молилась, сложив ладони. Огни лампадок вспыхивали, пытаясь коснуться её ладоней.
- Доброе утро, - индианка обернулась. - Госпожа должна вставать с первыми лучами солнца, - она улыбнулась, - чтобы поприветствовать мужа и Лучезарного Сурью.
Вместе девушки спустились в столовую. Места братьев пустовали.
- Деверь уехал в город, - Сита сняла крышку с блюда.
- Ты спала, Роберт не хотел будить. Просил рассказать, когда придешь, - Джон подкинул на ладони яблоко.
- Чтобы учить юношей в гуркуле[13] понадобится много терпения... - Сита вздохнула.
- У него этого достаточно, - Джон усмехнулся и обернулся к Энн. - Нашел местечко в одной школе, - объяснил он. - Поехал устраиваться. Когда вернется, не знаю.
Энн все это время оставалась хмурой.
- Знаешь… Сита… мне снился страшный сон. Я видела свою маму и какого-то монаха, который вел меня и маму на костер. Что бы это значило?
Индианка, вздрогнув, выронила из рук чашку и опустилась на колени, чтобы собрать рассыпавшиеся ягоды.
- О, дэвы... - Сита умолкла, поставив чашу на стол и села рядом с Энн. - Это - правда. Вещие сны фей никогда не врут. Монах?.. Отшельник... Правда, рок... - девушка закрыла лицо руками. - Госпожа, рани, раджа... Это - моя вина...
- Но сейчас у нас почти нет монастырей, - ответила Энн. - А верующие у нас в основном протестанты, а не католики. И инквизиции больше нет. Вряд ли меня сожгут.
- Если закон запрещает разжигать огонь, всегда можно обойти его. Они солгут, не оставив и следа... - девушка покачала головой. - Моя госпожа, царица Джанси, видела такой же сон. Отшельник похищал её из дворца. Только мудрецы слишком поздно поняли, что означал этот сон... Демон принял облик мудреца, чтобы украсть царицу Ситу. Так просто скрыть истинное лицо под маской воспевающего богов... Этот сон скоро станет явью, и я не в силах ему помешать.
- Но феи владеют магией. Если я смогу усмирить пламя...
- То это тебя не спасёт. Мне было видение, что тебя могут спасти только те, кто любят тебя.
Потомок фей. Глава шестая
В кабинете пахло дорогими духами. Попечительница гимназии, графиня Элизабет Сеймур, сидела в кресле, обитом зеленоватой материей.
Для молодой девушки получить такую должность... странно. Или граф захотел порадовать дорогую внучку? Роберт пожал плечами, но чуть поклонился, приветствуя начальницу.
- Входите, мистер Грэм, - девушка обернулась, золотые пряди выбились из прически, обвив тонкие шпильки.
- Мисс Сеймур, простите, зачем вы звали меня?
- Я знаю, что в наше время этот поступок слишком смелый для девушки. Но я хочу сказать, что… люблю Вас.
- Простите... - повторил изумленный юноша, отступая на шаг. - Возможно, я ослышался... Если же ваши слова - правда, то... Вынужден вам отказать. У меня уже есть невеста.
- Вы ведь не помолвлены, - темно-бордовая перчатка опустилась на стол. - И подумайте сами, мистер Грэм, зачем вам брак, пусть и с дочерью графа, если она не принесет с собой состояние? Сколько бы ни старался Артур, в обществе вас никогда не примут. Из-за его брака, - большая ошибка - и из-за дурной славы уже давно умершего дяди. Какая жалость, не так ли? - девушка улыбнулась, глядя на Роберта. - Как видите, я хорошо осведомлена о делах в вашей семье. А брак с девушкой, чьи родственники имеют должности на государственной службе, особой такой фамилии... Это удача.
- Никогда не думал, что хоть один из потомков опорочит имя Джейн Сеймур, - ответил Роберт. - Теперь же вижу... Червоточина в яблоке.
- Что видите?
- Джейн Сеймур? Всегда изумлялась, как эта простушка смогла стать даже фрейлиной, - Элизабет улыбнулась. - Хотя, её можно поблагодарить за выгодную партию. Жена Генриха Тюдора, мать его единственного сына, наследника!.. Я просто предлагаю вам сделку...
- Брак - не торги.
Элизабет покачала головой.
- Мистер Роберт... Как джентельмен, разве вы оставите девушку несчастной? Разве я прошу многого? Войдите в мой дом, как хозяин, станьте моим супругом.
- Я должен вам отказать, - спокойно ответил Роберт. - Энн - моя невеста, и другая девушка не будет на её месте.
- Энн? Какая Энн?
- Как, вы не знаете? - юноша усмехнулся, глядя, как краснеет от гнева графиня, и пальцы её сминают дорогой бархат. - Ведь говорили, что осведомлены о всех делах семьи Грэм.
- Да… Забыла, как её зовут. Помню только, что на букву «A»[14].
- Тогда не буду мешать вспоминать, - Роберт так же спокойно поклонился. - Если ничего больше не хотите сказать, позвольте вас покинуть.
И дверь бесшумно закрылась.
- Говоришь, ни одна девушка не займет её место?.. Если загнать волка в ловушку, перебив стаю, будет ли он сражаться? - графиня усмехнулась. - Если я отниму у тебя всех, кто дорог, Роберт Грэм, что ответишь тогда?..
***
Тогда же Элизабет написала письмо своей давней подруге Матильде Осборн, в котором спрашивала, как же ей переманить к себе Роберта. В тот же вечер в гостиной Элизабет появилась высокая, нездорово бледная девушка с густыми черными косами.
- Здравствуй, Элизабет, - сказала Матильда. - Ты влюбилась? Причем несчастно?
- Да… Не знаю, как и отвлечь его от этой Э… Энн.
- Отвлечь? Приворот - вернейшее средство, подруга! - ответила Матильда. В деревне в шести милях от города живет колдунья. Она научит тебя обряду.
***
Высокие колеса кареты увязали в грязи, лошади, наклонив головы, пытались вытянуть коляску. Графиня откинула алую занавеску и открыла дверь. Белые сапоги с тонкими каблуками тут же сравнялись цветом с лошадиной гривой.
На крыльце маленькой избушки стояла высокая черноволосая женщина в зеленом платье старого покроя, на плечах её была накидка с вшитыми в нить травами.
- Проходи, - хозяйка указала на дверь, пока Элизабет, подбирая подол платья, приближалась к дому.
- Не думала, что Матти сослужит мне такую службу, - женщина закрыла за графиней дверь и щелком пальцев зажгла свечи. Среди темной обстановки деревенского дома в глаза бросался дорогой узорчатый канделябр.
- Простите?.. - Элизабет прижала ладонь с кружевным платком к лицу.
- Матильда, - хозяйка опустилась на стул. - Грустное зрелище, не так ли? - она обвела рукой дом. - Надо кое-что поменять.
Один взмах руки, и маленькая горница превратилась в просторный кабинет. Пол покрылся ковром, на стенах замерли вставки из дорогого дерева. Перед Элизабет на стуле, обитом темным бархатом, сидела дама в темном вечернем платье.
- Что ж, в моем ведьмовском искусстве ты убедилась, - женщина положила на стол веер. - Теперь поговорим о делах.
Элизабет сама не заметила, как оказалась в широком кресле.
- Кажется, мы любим один и тот же цвет, хороший знак. - колдунья провела ладонью по обивке кресла. - Ханна Мэхоуни, ведьма в седьмом поколении, если это интересует... - на стол опустилась чашка. - И кто же на этот раз? Граф, лорд, из счетной палаты или газетчик? Девочка моя, - Ханна улыбнулась, глядя на изумленную графиню, - вместо того, чтобы терять время, можно было и изложить всю историю.
- Граф... Нет... Роберт Грэм.
- Грэм? Опять? Наглые людишки, а как глупы... - ведьма призвала тяжелую книгу. - Благодари, что твой возлюбленный так на отца похож. Изготовить заклятье дорогого стоит... Был Томас Грэм, нет Элизы и Марты Грэм, кого это волнует... - из-за шторы выдвинулась звериная лапа, подавая чашу. - Добрую душу легко приворожить.
- И как, и как его приворожить? - Элизабет сгорала от нетерпения.
- Акация, аконит... Когда любовь станет ядом, будет ли она прекрасна? - Ханна подняла склянку с темной "водой" на свет. - Даже немного поэтично, не кажется?.. - ведьма обернула пузырек ладонью, от пальцев скользнули изумрудные нити, и питье просветлело. - Он был у тебя? Вещь какая-нибудь осталась?
- Только выписка из книги...
Листок был тут же почти вырвав из рук графини. Ведьма поднесла его к канделябру, и пепел превратился в маленький темный цветок.
- Даже так? Очень интересно...
Под ладонями Ханны цветок обрел вид головы молодого оленя.
- Я бы даже сказала... забавно, - пальцы позолотили маленькие рога. - Сожги это завтра в полночь, - фигурка отпрыгнула к Элизабет, следом направился флакон. - Возьми. Натри им губы и ладони, когда окажешься рядом, вылей в чашку. Пусть выпьет, и будет твоим.
- Как благодарить тебя?! - воскликнула Элизабет, боясь смять в ладонях фигурку оленьей головы.
- Лишнее, девочка моя, лишнее... - Ханна качнула головой, перехватив двумя пальцами длинную трубку. - Скажи, что станет с соперницей.
- Пусть она отправится куда подальше.
- В пространстве?
- Нет. Во времени, - ответила Элизабет.
- Во времени? - Ханна расправила рукава платья. - Ужасно интересно... Мне даже нравится, - холодная змеиная улыбка коснулась губ. - Довольно... оригинально. И ещё кое-что, - кольцо со змеей на пальце, ожив, сползла на стол, удобно подобрав трубку. - Собираешься ли исполнить свою клятву?
- Клятву?..
- Те слова, что ты сказала. Отобрать всех, кто дорог. Я права? - Ханна чуть кивнула. - Решай.
- Что же, я согласна. Колдуйте.
- Прекрасно. А теперь о плате... - Ханна подперла голову руками. - Души с червоточинкой мне будет достаточно, - колдунья усмехнулась. - Только запомни: перед другими богами ты погибнешь. Исполним план - ничего до смерти не возьму, а что случится... пеняй на себя. Я только кажусь доброй... - ухоженные ногти, сверкнув, превратились в звериные когти, и ладони вновь накрыли перчатки. - Не забывай. И прощай.
Ханна дунула на ладонь. Через минуту Элизабет оказалась в коляске. Лошади мерно бежали по лондонской мостовой.
***
За очередной беседой с Робертом Элизабет извлекла из кармана какой-то пузырек и незаметно для Роберта подлила в чашку чая содержимое пузырька.
- Мы, верно, не так друг друга поняли, - графиня улыбнулась, подняв чашку, - предлагаю уладить разногласия. Этот сорт мой дядя привез с Востока, попробуйте. Говорят, вкус его будут помнить всю жизнь...
- Интересный… вкус… - прошептал Роберт, выпивая чай.
С тех пор Роберт целыми днями задерживался в гимназии. Ни минуты он не мог прожить без Элизабет. Сита и Энн тут же заподозрили неладное.
- Проклятья нельзя так просто снять, - индианка держала ладони над огнем. Пламя в лампадах взвивалось, тихо шипело. - Пепел... Это любовь обмана, но она сильнее любви настоящей, как демон, созданный из пепла бога любви сильнее Камы. Ни я, ни мудрецы... Только ты сможешь вернуть деверя, Энн...
Когда же в отпуск вернулся Артур... Девушки смотрели на гнедого, рысью мчащегося по лесной дороге.
- Ну хотя бы он что-то сделает, - Джон пожал плечами, пробормотав: "И это меня он называет..."
Потомок фей. Глава седьмая
Роберт как ждал попутный кэб, когда к зданию буквально подлетел всадник. Артур указал хлыстом на место в седле позади себя, сквозь зубы бросил: "Садись", и гнедой бросился назад по мощеной дороге. Обратный путь прошел в молчании. Только, когда между деревьями показался дом лесника, юноша остановил коня.
- Пойдем, - Артур кивнул, спешиваясь. Роберт, придерживая саквояж, последовал за братом.
Первые капли дождя падали на дощатый пол, катились по узкой крыше. В этой сторожке останавливались охотники из рода Грэм, сюда Артур принес первого пойманного зверя: молодого оленя. Давно это было...
Капитан молчал, прислонившись спиной к столбу, ждал.
- Невестка волнуется за своего деверя, - негромко вздохнул он. - Да и я не слепой.
- Все лучше, чем ты думаешь.
Артур тихо усмехнулся, оборачиваясь к брату.
- В смысле - лучше? Расторгнутая помолвка - лучше? Плачущая девушка - лучше? Предательство... Сын рода Грэм, не сдержавший своего слова, это - лучше?! Роберт!.. Значит, ты лгал? Мне, когда говорил, что встретил ту, единственную; Сите, когда обещал защищать Энн, а ей... когда клялся в вечной любви, - тихо окончил Артур, глядя брату в глаза. - Я не люблю долгих споров, просто хочу услышать: да или нет.
- Я просто полюбил, - спокойно ответил юноша. -По-настоящему, если тебе будет угодно. Как говорила Сита? Любовь может быть дружеская, а может быть вечной, высшей... Считай, что это она. Кроме того, брак с Элизабет закрепит место в парламенте, приличное состояние, да и она в конце концов не дурна собой.
Грэм вздрогнул. Голос брата, слова, взгляд... Это говорил не его Роберт, которого знал, не мальчик, которого он растил, будто сына... Колдовство...
- Когда ты успел поставить власть выше чувств? А мама... Что ты скажешь матушке, отцу? Отказался от своего долга, прогнал девушку, искавшую защиту, оказался падок на золото!.. Нарушил клятву, разбил её сердце, ты...
- Какие прекрасные слова, - юноша усмехнулся. - Так должен говорить лорд. А ты сам? Будет ли доволен отец, узнав, кого ты взял в жены, кого ты привел в дом...
- Роберт, - в голосе Артура зазвенела медь. - Остановись.
- Если все видения, колдовство, это не "воля богов", а проклятье. Ты женат на колдунье, Артур! Сита - ведьма!
Молния расцветила небо. Капитан рванулся вперед, наотмашь ударил брата, Роберт упал на колени.
Артур отпрянул. На пальце сиял перстень, подаренный Ситой с алым камнем, вставленным в оправу. Острый бок рубина разорвал кожу - по щеке катились кровавые капли.
- Роб...
Юноша поднялся, опираясь о плечо брата.
- Что... - он отдернул ладонь от раны. - А... Артур? Ты здесь? Постой, а гарнизон и поместье... Сторожка? Энн и Сита! Они же не знает, где мы, они будет волноваться... - юноша осекся, услышав усталый смех брата. - Артур!
Грэм прижал брата к себе, отирая кровь, и закрыл глаза.
- О, Господи... - смог только прошептать капитан, зарываясь лицом в макушку брата. -
- Напомнить, когда ещё соберусь выпить приворотного зелья, - тихо усмехнулся Роберт. - Хорошо ты проклятия снимаешь.
Артур тихо усмехнулся.
Послышалось громкое ржание, братья обернулись. На взмыленном коне к сторожке приближался Джон.
- Роб! Артур! - юноша влетел на крыльцо, тяжело дыша. - Сита... Энн... Их похитили...
Роберт замер. Артур сжал хлыст, так, что побелели пальцы.
- Кто? Кто похитил? - вздрогнул Артур.
- Кто? Кто похитил? - вздрогнул Артур.
- Какой-то человек в монашеской одежде. С выбритой налысо макушкой. Невысокий такой, - сказал Джон.
- Монах? - Роберт изумленно выдохнул. - Но... Сейчас священники носят другую одежду, и... Неужели ты думаешь...
Джон угрюмо кивнул. Артур свистнул, подзывая гнедого, за конем Джона выскочил пегий жеребец.
- В седла, - приказал капитан, кивнул племяннику: - Покажешь дорогу, - и с силой хлестнул коня, взвившегося на дыбы.
- Я видел монаха за тем дубом… - сказал Джон.
- Разделимся?
Артур натянул узду, ударяя коня по шее, что означало: "Нет", и три всадника замерли возле раскидистого дуба. Туман клубился вокруг, исходя из самой сердцевины дерева.
- Он там! - выкрикнул Джон, и Роберт, не раздумывая, направил коня в туманную занавесь. За ним, вскрикнув, бросился конь Джона, и отточенным прыжком кавалерийского коня нырнул гнедой.
***
Отсветы огня были повсюду. Отражались от узких чаш, скользили по остриям клинков, давали жизнь факелам, скользили по листве деревьев. Энн, не выдержав, закрыла глаза, зажав уши руками: громкие крики сливались в один звериный рев. Сита не дрогнула, только ещё сильнее стиснула в ладонях лампаду с ярко горящим пламенем.
Воины и крестьяне теснились вокруг, сотни рук указывали на индианку, сотни ртов, раскрытых в немом крике, хрипели: "Сжечь! Сжечь! На костер нечистых! На костер ведьму!"
- Боги будут милостивы. Не бойся, - голос девушки не дрогнул, когда она взглянула на Энн. - Роберт и Артур придут сюда. Рано или поздно... Они вернутся.
Толпа отхлынула, пропуская вперед низкого монаха. Старая ряса, подвязанная веревкой, суковатый посох, округлое лицо... Только в глазах темная смола, как та, которой покрывают бревна погребальных костров.
"Принеси мне плодов, дитя. Принеси... Или я прокляну его!" звон сосуда сливался со стуком посоха. "Я прокляну твоего мужа! Вижу... Вижу... Он мертв!"
Лампада в ладонях дрогнула, но огонь обжег пальцы, и на губах Ситы замерла улыбка. Он успеет...
Послышался стук копыт. Три жеребца вынырнули из пелены тумана, бросаясь к девушкам и замерли, не давая толпе подойти ни на шаг.
- Почему Вы считаете, что перед Вами ведьмы, брат…? - Артур обернулся к монаху.
- Брат Уилфред, - ответил монах.
- Простите, святой отец, - Роберт спешился, Джон же предусмотрительно остался в седле. - Вы ошиблись, эти девушки не колдуньи...
- Они обратили пса в чудовище, - монах указал на что-то мохнатое, привязанное к колу, в котором братья различили достаточно крупную обезьяну.
- И, позвольте спросить, как они это сделали? - усмехнулся Джон.
- Брат Уилфред, эта женщина - моя жена, - Артур подошел к Сите, и огонь в лампаде запылал ещё ярче. - Если желаете, я поклянусь на крови, на святой Библии, перед лицом Божьей Матери: моя супруга невиновна.
- А она что-то шептала на диковинном языке. Вряд ли то была молитва Единому Богу. Я разобрал только одно слово - «ом». Один купец, щедро жертвующий деньги на нашу обитель, ездил за шелком в Индию. Это слово, как он говорил, используется индусами в молитвах их богам. Если она и не ведьма, то, по крайней мере, язычница! И её следует сжечь! - воскликнул монах.
- Наш бог тоже принял смерть ради людей, вечно храня их жизни, - раздался негромкий голос Ситы. - Нараяна, Махадэв, Кришна...
- Не смей! - взвился монах. - Не смей очернять священное имя своим грязным языком!
- Как тот, кто служит королю, брат Уилфред, попрошу вас смолчать, - отчетливо проговорил Артур.
- Он не рыцарь! - донеслось из-за спины.
- Он не граф!
И ряды снова сомкнулись. Теперь и Джон спрыгнул на землю, вооружившись коротким хлыстом.
- И она - фея, - шипел монах, указывая на Энн, прижавшуюся к Роберту. - С ней говорил лес, под её ладонями росла трава... Ведьма! Подменыш!
- Остановитесь! - воскликнул Роберт, и факелы замерли.
- Верно, ваша возлюбленная? - на мгновение в глазах монаха мелькнуло сочувствие. - Хотите разделить с ней участь? Как пожелаете...
Толпа двинулась, оттесняя их все ближе к высокой горе хвороста, на которой высились длинные колья. Мужчины встали спина к спине, заслонив собой девушек. В руках Артура сверкнул клинок шпаги, Роберт обнажил кинжал.
- Кто первый?! - крикнул Джон, ударом хлыста выбив меч из рук нападавшего.
Крестьяне уже бросились, готовые растерзать, не дав огню и коснуться...
- Постойте, - раздался звонкий голос. Из темноты выступила женщина в зеленом платье.
- Леди Мэхоуни, - монах поклонился, и лукавая улыбка сверкнула на его губах. - О, госпожа, вы здесь...
- Ханна Мэхоуни? - прошептал Джон, вздрогнув. - Роб, это же та ведьма...
Роберт взглянул на брата, Артур перекинул шпагу в левую руку.
У брата Уилфреда аж глаза на лоб полезли от удивления.
- Ведьма, говорите? Если она ведьма, то я сам колдун.
Слуги, монахи и крестьяне подхватили его смех.
- Вы здесь, - Ханна улыбнулась. - Мистер Артур, мистер Роберт. А, и ты, малыш Джон, - она рассмеялась. - Отрадно видеть сыновей Томаса Грэма. Как вы похожи на своего отца... - колдунья вздохнула. - Когда-то сэр Томас был так неосмотрителен, отвергнув молодую девушку. Как она улыбалась... Я даю вам выбор, - в руках женщины возник посох. - Отдайте их огню, - камень в рукояти указал на девушек, - и идите, куда желаете. Тебя ведь там ждут, Роберт, любят, - она вздохнула. - Хотела бы знать, что оказалось сильнее приворота, - хищный взгляд остановился на лице Ситы, Артур стиснул рукоять шпаги. - Решайте.
- Нет, - тихо ответил Роберт, сжав ладони Энн. - Некому ждать меня, ибо мой мир здесь.
- У мужа и жены одна судьба, - Артур коснулся лампады, и огонь запылал. - И в смерти, и после нее.
- Если желаете погубить их, придется сначала избавиться от нас, - усмехнулся Джон.
- Вы сражались с ложью, победили ли? - Энн обратилась к колдунье. - Пожалуйста. Опомнитесь, пока не стало слишком поздно. Всегда можно молить о прощении...
- Прощение?! - Ханна рассмеялась. - Мне. Девочка моя, как ты наивна...
- Огонь? Огонь заберет тело, но не душу, - Сита подняла голову. - Наступит день, и сами бог не смогут спасти ваше сердце из пламени Патал-локи.
- Ведьма! - взвился монах, услышав слова девушки. - Сжечь!
- Кара? Ужасный змей? - колдунья усмехнулась. - Вы хотите огня?.. Будет вам огонь!
Она подбросила трубку, пепел высыпался на землю. Трава мгновенно вспыхнула, золотым кругом обвиваясь вокруг семьи графа, отрезав их от монаха и толпы.
Алые языки искрами рассыпались по сухому хворосту в неистовом танце. Пламя в лампаде мерно мерцало, горели темным огнем глаза колдуньи, наблюдающей за всем из лесной чащи.
Джон отбросил в сторону ненужный хлыст, закрывшись рукавом рубахи. Энн, задыхаясь, рухнула на руки Роберту. Артур сжимал ладони, не чувствуя боли от раскаленной рукояти. Ветер сорвал загоревшийся дуппат с плеч Ситы.
- Рама не вошел в пламя с Ситой, - прошептал капитан, зная, каким будет исход, и крепко обнял жену. - Но я войду, - едва слышно окончил он.
Огонь змеиным хвостом скользил по траве. Уже умолкли лошади, звавшие хозяев, в ужасе замерли "зрители", перестал читать молитвы монах. Роберт, пошатнувшись, оперся о плечо брата, Джон привалился к его спине, да и сам Артур понимал, что скоро упадет. И пламя взовьется в небо... Значит, все кончено?..
Потомок фей. Глава восьмая
- Нет, не все кончено, - послышался какой-то мелодичный женский голос.
Как ни странно, его услышали только Роберт, Артур, Энн и Сита.
- Странно.. мне этот голос кажется… знакомым, - прошептала Энн.
Сверкнул подол зеленого платья, под ноги брызнули молодые цветы орхидей. Белоснежная ладонь поднялась над огнем, и пламя послушным псом легло у ног. Светлые кудри рассыпались по плечам, украшенные невесомыми заколками.
- Матушка! - со слезами вскрикнула Энн.
- Да, милая Энн, - ответила Гринлиф.
- Ты пришла нам помочь? - спросила Энн.
- Да, моя дорогая. В лесу, где я живу, живет Фея Вод. Нет, не русалка, а фея, способная управлять водой. Она нам поможет.
И Гринлиф запела что-то на необычном языке. В тот же миг перед нею появилась высокая женщина в голубой одежде. Волосы её были мокрыми и никак не желали сохнуть.
- Госпожа, - фея сделала реверанс, обращаясь к Гринлиф. - Воды небесного озера усмирят пламя, только повелите.
Гринлиф кивнула. Ветер сорвал лазурный плащ с плеч феи, и ткань обратилась в широкое облако. Туча замерла над лесом, разразившись весенним дождем.
Все меньше и меньше становился огонь под потоками дождя, пока в конце не угас совсем. Так как только Энн, Сита, Роберт и Артур видели фей, то Уилфред даже удивился столь внезапному дождю.
- Госпожа... - свиные глазки монаха обратились к колдунье, в гневе сжимающей рукоять посоха. - Как же вы...
- Леди Мэхоуни, - фея воды обернулась, убрав с лица намокшую прядь, и ведьма отшатнулась. - Здравствуй... сестра, - такие же темные глаза, как и у Ханны, сверкнули. - Вот для чего ты растишь свою силу? Неправедные дела...
- Так леди Мэхоуни - фея? - поднял брови Роберт. - А почему же тогда дружит со служителем церкви?
- Фея, - визгливо протянул Уилфред, встряхнув жирными ладонями. - Госпожа, как же так! Тогда моим братьям придется наведаться в имение. Понимаете, казна-то пуста... - он жалостливо вздохнул. - Не получится одну ведьму сжечь - сожжем другую.
- Предатель! - побелевшими губами прошептала Ханна.
- Вы не читали священных писаний, - вздохнул монах, поднимая факел. Один из стражников рванулся к колдунье, схватил подол её накидки... Шелк треснул, обнажив клеймо в виде кленовых листьев.
- Не может быть... - прошептала Энн.
Гринлиф, все это врем молчавшая, выступила вперед. Монахи отлетели в сторону, темная спина ужа, сравнявшегося в росте со змеей, скользнула под ноги страже.
- А что значит это клеймо? - удивился Роберт.
- Так отмечают фей, совершивших проступок, - прошептала Энн. - Они больше не считаются дочерями Дивного Народа, одни превращаются в ведьм, а других... казнят...
- Очень интересно! - откликнулся Джон, парируя удар, пока Артур оттеснял стражников к столбу.
- Замри, - твердо произнесла Гринлиф, и люди застыли, будто статуи. Ханна, склонив голову, опустилась на колени, рядом с ней - фея воды.
- Терпению Дивного Народа пришел конец, - женщина движением руки призвала узорчатое копье со сверкающим наконечником. - Король простил гибель сына, изгнал тебя, предавшую род, запрещал мстить за каждую отнятую жизнь. У нас есть обычай, - она обернулась к братьям Грэм, - проступки можно замолить. Айве, фея воды, служила верой и правдой, чтобы искупить грехи сестры. Только и этого недостаточно.
- Госпожа...
- Вы вправе убить меня, госпожа, - спокойно ответила колдунья. - Только скажите: вы следуете закону или ваш разум ослеплен гневом матери?
- Следую закону.
Копье зазвенело, касаясь темного одеяния, Энн вскрикнула, закрыв лицо руками. Но, когда свет рассеялся, на месте Ханны лежал сверток из изумрудных листьев. Айве, подняв сверток на руки, начала укачивать маладенца, что-то напевая.
- Умирая, ведьма вновь рождается феей, чтобы исправить свои ошибки, - Гринлиф приказала копью исчезнуть, обернулась к дочери. - Пора возвращаться домой, дитя мое...
- И в самом деле - пора… - ответила Энн.
Джон вскочил в седло, Артур помог Сите сесть на спину гнедого, Роберт подал руку Энн. Гринлиф взмахнула ладонью, открывая путь, и всадники направили коней по дороге, покрытой изумрудным листом.
Потомок фей. Эпилог
Весенний ветер качал ветви цветущих вишневых деревьев. Энн читала на веранде, заложив книгу листом.
И тут тишину, царившую вокруг, нарушил стук копыт и ржание коня.
— Роберт! Роберт! - воскликнула Энн, вскочив со стула на веранде.
Роберт спешился, встал перед Энн на одно колено и протянул ей коробочку с кольцом.
- Энн, - юноша улыбнулся, - ты станешь моей женой?..
Девушка кивнула, сдерживая слезы радости. Кольцо, оплетеное ветвью вишни, легло на палец.
Послышались шаги, по ступеням взбежал Джон.
- Они здесь! - крикнул он, обернувшись, и достал из-за спины букет хризантем. - Теперь я должен называть тебя тетей или матушкой?
- Просто "Энн", - улыбнулась девушка, принимая букет. - Спасибо. А второй для кого?
- Не все вам нужно знать, - рассмеялся юноша, садясь на деревянные перила. Следом в беседку вошли Артур и Сита.
- Две свадьбы с разницей в месяц, это не слишком расточительно, дядя? - Джон лукаво взглянул на старшего из братьев.
- Не думаю, - отозвался Артур, снимая с пальца перстень. - Роб, - он протянул кольцо брату, - возьми. Мне так будет спокойнее.
- По крайней мере приворотные зелья больше не будут действовать, - Джон прислонился к резному столбику, положив на колени букет. Все тихо рассмеялись.
***
Венчание Энн и Роберта прошло в церкви, стоявшей неподалеку от поместья Монтфортов. Но только Энн и Роберт заметили какой-то таинственный свет, сиявший в лесу, когда они выходили из храма.
— Что это за волшебный свет? - удивилась Энн.
- Доченька… это я, - ответил голос Гринлиф.
Прошло много лет. Энн стала писательницей, писавшей чудесные сказочные истории о феях. Когда люди читали их, то даже самые серьезные и скептичные из читателей ощущали, что мир полон чудес. Между прочим, как сказку Энн поведала и ту историю, которую вы сейчас читаете.
Как-то раз, когда читатели узнали о том, кто скрывается под именем «A. G.-M.» (Энн Грэм-Монтфорт), то к сестре приехал Джеймс. И он сказал:
- Знаешь, сестричка… теперь я знаю - феи… феи ЕСТЬ!
[1]Оленя.
[2]Сборник ирландского фольклора, составленный Джейн Франческой Уайльд - матерью Оскара Уайльда.
[3]Персонаж романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери», плутоватый и ленивый младший брат Клода Фролло.
[4]Сипай - солдат колониальных войск.
[5] Хью Генри Роуз - британский военный, во время восстания сипаев командовал дивизией.
[6]Королева Джанси - Лакшми Бай/Баи - жена Гангадара Рао царя Джанси. После смерти мужа стала регентшей при сыне, была отстранена от власти англичанами, примкнула к восстанию сипаев. Погибла в бою у города Гвалиор.
[7]Свами - господин, учитель, князь (хинди). В индуизме почетный титул.
[8]Дэви - уважительное обращение к молодой девушке, "богиня" (хинди).
[9]Вина - индийский щипковый музыкальный инструмент.
[10]Это заклинание - заговор от змеиного яда из «Ригведы».
[11]Прия - любимая, милая (хинди).
[12]Ади Шакти - одно из воплощений богини Дэви. Лакшми - богиня процветания и богатства. Дхумавати - богиня-вдова, грозный аспект богини Дурги. Повелитель Юга - Яма, бог смерти.
[13]Гуркула (гурукула) - индуистская школа-интернат, ученики которой живут в ашраме (месте жительства монахов и отшельников в древней Индии, располагающемся в отдаленной местности) своего гуру.
[14]Английскую букву «эй».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге