Подарки не для драки

Подарки не для драки

В некотором Царстве в некотором Велико-Государстве жил да был, у Царя служил - Иван Дурак. Нраву был послушного. Никогда Царю не перечил, работал как лошадь. И вот однажды, вызывает его Царь себе.

- По моему велению, по царскому хотению, завтра, в нашем дворце должна появится елка. Но сама-то по себе она здесь не появится. Смекаешь о чем я говорю? В общем, оказываю тебе Вань Высочайшее доверие, добыть для новогоднего праздника ёлку. Да не простую, а такую, чтобы не стыдно в царских палатах поставить. Чтобы все соседние государства обзавидовались и поняли, что у нас с природными богатствами не туго. Международные отношения в этом году сложные, послам только дай повод покапризничать, побуянить, да попрекнуть нас чем-то. Вот тебе лесорубочный билет и мое царское благословение: я в тебя верю. А теперь отправляйся в Лес-Чудес. Только учти - вкусы у заморских гостей изысканные, любят они на красивые и дорогие вещи поглазеть. Елка нужна такая, чтобы шишки, орешки, позолота и украшения - сами на ней росли и никаких казенных расходов на украшения не требовала бы.

А что Ивану еще остается делать? Не ругаться же с Царем батюшкой? Да он и не умеет.

Взял Иван топор, лесорубочный билет, бутыль бражки для лешего местного, чтобы тот подсказал, как елку с другими хвойными не перепутать, запряг тройку лошадей в сани, и отправился в лес на поимку дерева.

Долго ли коротко шел Иван к лешему - сказке не ведомо. Только солнце за горизонт уже опустилось. Ветер и волки со всех сторон выть начали. Покойники, не упокоенные, с неизвестного перепугу по лесу зашастали. Чудеса вокруг всякие, твориться стали. Все путеводные звезды на небе тучами закрылись. Компас от магнитной бури разбушевался, а кордона лешенского так и не видать. Понял Иван, что сбился с пути и в самую заповедную глушь без проводника забрался. Идет он по лесу, лошадей под уздцы ведет, а сам хвойные деревья по сторонам пристально осматривает, словно невеста жениха подбирает. Ночлег себе уютный под деревом ищет. И вдруг видит в снегу дыра, а из нее пар валит и в морозном воздухе узорами на деревьях застывает. Заглянул внутрь, а это берлога медвежья, и в ней сам хозяин спит, только во сне похрапывает, да лапой блох недремлющих изредка почесывает.

“А почему бы и в берлоге не переночевать? - думает Иван Дурак. – Здесь тепло и сухо. Я медведю не помешаю. Он по действующим законам природы - до весны спать обязан.”

Залез Иван в берлогу, и стал на ночлег обустраиваться. Да вот только, когда костер разводил - в суматохе случайно взял и присел на хищника. Проснулся косолапый.

- Извини добрый зверь, что без спроса в берлогу твою вторгся, - говорит ему Иван. - Не хотел я твой сон тревожить – нужда заставила. Мне бы только ночь переночевать, портянки высушить и самому отогреться.

- Раз пожаловал в гости - сиди грейся, - отвечает медведь. - Не выгонять же гостя на улицу.

Усадил медведь Ивана за дубовый стол, и бочку ягод мороженных для угощения поставил.

Достал тогда и Иван бутыль браги. Сели они вдвоем за стол, выпили для сугреву, потом как лекарство, потом за дружбу. Ягодами закусили, и разговор между собой завязали.

- Ты Косолапыч, охраняемый вид, - говорит ему Иван, - в красную книгу занесеный, а значит мой друг навек. Я тебя ни в какую обиду не дам. Это тебе как сознательный гражданин говорю. Но есть у меня вопрос не решенный: не видал ли ты ёлки невиданной, для глаз загляденье, у которой игрушки и украшения на ветвях сами словно цветки на сакурах растут?

Медведь подумал не долго и отвечает.

- Мне ли Хозяину Лесов, не знать где такое дерево диковинное растет? Есть на другой планете континент с за-звездными хащами. Там среди тропической саванны - дендросад природного происхождения. И в том саду ель подобная растет. Это самая красивая ель из всех что я видел.

- Это слишком далеко, - опечалился Иван, - я со своими скоростями в срок не поспею.

- Не грусти Иван, - отвечает медведь. - Есть у меня грибы сушеные со свойствами чудесными. С их помощью, хоть на другой край вселенной – в миг добраться можно. Только помни, срок действия у грибов короткий. До утра время у тебя будет. А как ель найдешь и срубишь - хватайся за нее покрепче и не отпускай пока дома - здесь не окажешься.

Послушал Иван Дурак медведя, отведал волшебных грибов и улетел в открытый космос, за пределы Солнечной системы. И несло его космическим ветром в неизведанные звездные дали. Долго ли коротко летел – сказке не известно. Время и так относительное, а после грибов и вовсе. В общем не заметил Иван как очутился на тропическом континенте залитым солнцем. Быстро отыскал нужную ель. Срубил под корень. Обхватил ствол руками покрепче и стал ждать, когда притяжение земное, обратно его домой заберет.

Днем, как раз к полуденной трапезе, доставил Иван елку к царскому дворцу. А Царь из окна своей башни выглядывает его.

- Чего так долго? Я уже собирался в международный розыск на тебя подавать. Границы распорядился перекрыть, а ты вон какую красавицу раздобыл. Молодец. Порадовал царя. Расскажи где и в каких краях разыскал такую, чтобы в следующем году не напрягать тебя лишний раз?

- В космосе. На другой планете, - честно признался Иван.

- Хм!? - удивился Царь. - А как, очутился там, если не секрет?

- Силою чудесных грибов способность к космическим перелетам приобрел.

- Понятно Вань. Спасибо тебе конечно за первый полет человека во внеземное пространство. Это огромное достижение нашего королевства. Как полагаешь - может мне и моим гостям тоже на праздник грибочками волшебными травануться? Слетать куда ни будь? Осчастливиться неземными впечатлениями?

- У меня голова не для того, чтобы советы Царям давать.

- А ты Вань иногда умные вещи говоришь и полезные дела делаешь. За примерную службу награждаю тебя карьерным ростом и новой должностью. Будешь отныне о пирах праздничных заботится. Не справишься - голова с плеч. А справишься - обещаю головокружительную карьеру в своем дворце. Смекаешь о чем я говорю?

- Чай не впервой намеки ваши разгадывать.

- Молодец. Тогда первое тебе задание, на новой должности: - по моему велению, по царскому хотению, раздобудь на завтра фрукты и овощи заморские. Апельсины, бананы с дерева только, что снятые, и еще чего нить такого, чего сам пока не ведаю, но для мужского здоровья и омоложения организма полезное. Чтобы мировая общественность не попрекала нас, что дескать иноземных послов на пирах и празднествах, только жирной и мясной пищей потчевали. Чтобы не разразилось международного конфликта, из-за того, что угощения, не по силам и не по размерам ихнего желудка оказались. Только учти: гости заморские в еде привередливые - кому ягоды лесные подавай, кому травы и корнеплоды коровьи, кому зерна птичьи, кому червячков древесных, а еже-ли с фантазией и вовсе худо - то и разносолы рыночные. Нужно всем угодить, иначе в не приглядном свете державу нашу выставят: дескать на здоровье чужое диетой своей покушались и войны тогда не избежать. Не оплошай. Я в тебя верю.

Следующего дня, как только солнце взошло на круги своя дневные, взял Иван три телеги царские, запряг лошадьми и отправился по местным рынкам за фуражем для столов праздничных. Все торговые площади обходил, во все морозильные ямы заглянул и во все засольные бочки палец мокнул, но требуемого царем, даже на телегу не насобирал.

Опечалился зело, и прямиком к берлоге медведя отправился помощи и содействия просить.

- Извини Косолапыч, что сон твой зимний вновь беспокоить решился, - начал с порога Иван. - Государство наше опять на грани военного конфликта. Дабы питанием не вызвать раздражения у гостей заморских, царь требует фруктов, овощей и яств диковинных для пира праздничного. На всякий изысканный вкус и диету заграничную.

- Ну коли для мира во всем мире стараетесь, то почему бы и не помочь в нужде эдакой, - отвечает медведь и вновь угощает Ивана грибами чудодейственными.

Утром следующего дня, Царь с балкона Ивана в подзорную трубу выглядывает. Строго телеги с провизией через увеличивающее стекло осматривает. - Где раздобыл и по какой цене? - интересуется. - Казну не опустошил? Державу нашу по миру не пустил?

- Извольте не беспокоится. На другой планете яства насобирал, - честно признается Иван. - Ничего из вашей казны не взял. Это подарок для общего дела, лишь бы только не было международного конфликта.

- Вань. Ты хоть и Дурак, и в потемках ума сам не ведаешь, что творишь, но зато честный и исполнительный человек. В благодарность и за верную службу, назначаю тебя Дедом Морозом при своем дворе. Будешь отныне регулярно такие подарки мне и моим гостям делать. Международные дипломатические отношения и дружбу поддерживать. Смекаешь о чем я говорю?

- Смекаю. Не в первый раз приходится.

- Тогда тебе новое задание: по моему велению, по царскому хотению - богатые и диковинные подарки, для себя и своих гостей на новогоднем пиру желаю. Международные отношения в этом году сложные, все гороскопы и гадалки в едином мнении сходятся: гости на празднике обязательно перепьются. Бузить начнут. Войны друг другу (и нам в том числе) объявлять станут. Международного конфликта не миновать. До апокалипсиса дружеских отношений дело дойти может. Наша задача этой беды не допустить. Будешь доставать из мешка всё, что гости попросят. Чтобы грустить и капризничать не успевали.

Утром следующего дня Иван сразу в лес на совещание к Медведю отправился. Медведь так внимательно все выслушал, прям уши в строну Ивана выворачивал.

- Ек твой Царь батюшка губу то раскатал. Как же ты устроишь все это? – наконец поинтересовался он.

- Может знаешь планету другую, где есть нужное мне решение?

- Нет, в этом деле я тебе не помощник, - отвечает медведь, - тем, кто голоден до конфликтов, только конфликтом насытить и можно. Придётся тебе самому обо всем позаботится.

Опечалился Иван и пошел думу думать.

День сидит думу думает. Два сидит думу думает. Голову и репу руками чешет, но ничего путного на ум не приходит. Да и откуда придти-то в голову может, если даже на других планетах решения нет.

- Есть же пределы возможностей, природой установленные? Переход количества в качество? – задается вопросами Иван и понимает, что от решения таких сложных задач поднялся он на новый духовный уровень.

И в этом душевном состоянии одевает Иван костюм Деда Мороза и является на Новогодний пир к Царю.

А Царь уже в предвкушении. От нетерпения на троне ерзает, дипломатических подарков для укрепления отношений с соседями ждет. Посмотрел он в сторону Ивана и остался им недоволен.

- Мешок у тебя худоват больно. Уж не забыл ли ты с какой целью на праздник к нам явился?

- То что пуст не проблема, я его сейчас наполнять буду, - отвечает Иван Дед Мороз. Подходит к тарелкам праздничным и начинает сгребать себе в мешок яства всякие. - Кто не работает тот не ест, - говорит он гостям, - а я в этом деле славно потрудился.

- Ты что творишь негодник? Международный скандал учинить задумал? - злобствует Царь. - Стража! Ампутируйте ему голову!

- Позвольте мы с ним разберемся, - начали поднимаются из-за стола послы соседних государств. - У нас с первого дня руки чешутся набить кому-то в морду в вашем королевстве. Хотим на новый год подарок себе такой сделать.

- Вы как безработные наемники из чужих королевств, - говорит им Иван. – А давайте я вас против королевской стражи за подарки найму?

- Товарищь Царь! – поднялся из-за стола еще один посол. - Этот непонятный Дед Мороз нас оскорбляет. А вы своим бездействием помогаете ему нас унижать. Требуем, чтобы лично вы в это дело вмешались, иначе войны не миновать.

- Праздник без драки - деньги на ветер! – учит Иван. - Готовьте стулья, тарелки, я буду их в вас швырять, когда выпью это зелье, - далее достает из кармана настойку грибов и приобретает космическую скорость.

Целую ночь пьяные гости вместе с царем бегали за Иваном Дедом Морозом. И тарелки в него метали и стулья бросали. И так командным духом в этой борьбе пропитались, что даже сдружились. Один тарелки со стола подает. Другой окружающим дух подбадривает. Третий в Деда Мороза приборами столовыми целится. И так лихо всё у всех получается, что до утра из царских палат все имущество, в окна повыбрасывали. А каждый из гостей, под шумок, еще и подарочком за пазуху разжился. В общем все остались от приобретений весьма довольны. Многие, во время пира, проявили мужество и героизм за что получили ордена и медали. А на следующий день военный договор подписали: каждый год совместными усилиями бороться против общего врага - Деда Мороза. Клин клином вышибают.

На радостях, что не случилось межгосударственного военного конфликту, царь помиловал Ивана, и пообещал, что после выхода на пенсию - царство на его попечение оставит.

На том сказочки конец, а кто слушал - молодец.

Два жевых иди нарога

Мягкие толстые снежинки падали на подоконник как-то меланхолично. Фухх, фухх… Зависали на фоне вечернего неба и снова – фухх. Ель во дворе уныло мигала разноцветными огоньками гирлянды. Санта, сидящий в кресле у окна, подпёр щёку кулаком и вздохнул. Покосился на лежащее у него на коленях письмо и снова отвернулся к окну. Фухх, фухх…

Распахнулась калитка, и через сад, взрывая снег, пронеслось нечто серебристо-чёрное. Стукнула входная дверь, брякнул задетый колокольчик, по деревянному полу загрохотали копыта – и верный друг Крампус, чума, холера и казнь египетская в одном лице, влетел в гостиную.

– Привет, Ник, старый пень! – закричал он, выпутываясь из лямок тяжеленного рюкзака с пультом и дисками, который повадился таскать с тех пор, как бросил кино и пошёл в диджеи. – Как тебе куртёнка?

Серебристая куртёнка была что надо и отлично смотрелась на чёрной шерсти. Санта одобрительно оттопырил большой палец и завозился в кресле, пытаясь встать. Письмо, про которое он совсем забыл, спланировало с колен на пол – Санта с кряхтеньем потянулся за ним, но Крампус оказался быстрее.

– Всё работаешь? – с укором спросил он, ловко подхватывая длиннющей рукой письмо, хлопая Санту по плечу, доставая из карманов куртки бутылку вина и большой апельсин – и всё это одновременно. – Бросай эти глупости, будем отдыхать. Что-то у тебя совсем бледный вид.

– Уже бросил, – усмехнулся Санта, вылез-таки из кресла и направился к камину, где на широкой полке, между свечей, еловых шишек и игрушек, уютно устроился серебряный котелок для глинтвейна.

На фоне Крампуса у кого угодно был бы бледный вид – вот уж кто умел выглядеть шикарно. Короткая чёрная шёрстка блестит, копыта и рожки начищены до нежного янтарного свечения, клыки такие же белые и острые, как в юности – красавчик, да и только.

Крампус сунул любопытный нос в письмо.

– Ну и запросы у девочек! – заявил он, взмахивая исписанным листом, сдирая с себя куртку и плюхаясь на диван возле маленького столика. – «Два жевых иди нарога», а? Не хило! Ты из-за этого расстроился?

Крампус снова уткнулся в письмо, чтобы посмотреть на подпись, и ухватил бутылку вина, нацелив на пробку острый чёрный коготь.

– Лиззи и Лисси, близняшки, почти шесть лет, – прочитал он. – Родители у них, я вижу, большого ума люди. Ну и имена!

Санта только вздохнул, ставя на столик перед Крампусом котелок. Он уселся рядом и подтянул к себе шкатулку со специями.

– Беда с этими близняшками, – пожаловался он, отмеряя в котелок имбирь серебряной ложечкой. – Что-то я делаю не так… Сгоняй на кухню за водой, а?

Крампус исчез и моментально появился снова с двумя глиняными кружками, в одной из которых был кипяток, баночкой мёда, ложкой, половником, ножом, разделочной доской и пряником в сахарной глазури. Всё, кроме пряника, он сгрузил на столик.

– Одумайся, Ник, – воззвал он к здравому смыслу друга и вгрызся в пряник. – Как ты можешь делать что-то не так?

Санта только пожал плечами и потянулся к конверту, лежащему на краю столика.

– Нарезать бутерброды? – спросил он, выуживая из конверта фотографию и протягивая её другу.

Крампус мотнул головой.

– Я не голоден, просто сладкого хочется, – объяснил он. – Это что? Ух ты, ути-пути!

Снимок изображал двух крошечных девочек, чинно сидящих на диванчике. Розовые платьица, белые гольфы, огромные банты и умильные мордашки – действительно, ути-пути в чистом виде.

– Лиззи и Лисси, – пояснил Санта. – Прелестные, очаровательные девчушки. Да ты сам видишь…

Крампус саркастически хмыкнул.

– Но стоит только мне принести им подарки, – Санта сокрушённо развёл руками, – происходит страшное. Не знаю даже, как сказать…

– Да ну?

– Словом, они дерутся!

Крампус откинулся на спинку дивана и захохотал.

– Вот паршивки! Ну и что в том за беда, Ник? Пусть их разнимают мама с папой, это не твоя забота!

Санта возмущённо вскочил и в волнении заходил по гостиной.

– Как же не моя, когда они дерутся из-за моих подарков? Получается, я дарю им что-то не то! Я на них плохо влияю! А ты, Крамп, известный циник, я даже не удивляюсь. Вот из-за таких высказываний от тебя и отказались!

– Скорее уж из-за того, что я дарил родителям пучок розог, – уточнил Крампус. – И вообще, от меня не отказывались. Я сам ушёл в шоу-бизнес.

– Да неважно! Главное, что Лиззи и Лисси ведут себя ужасно, и я тому причиной. Что из них вырастет? Сам посуди, – он принялся загибать пальцы. – В год и восемь месяцев от роду – считай, в два, – они побили друг друга плюшевыми зайчиками. В три года не поделили говорящих кукол с комплектом одежды. А ведь у каждой было всё необходимое, вплоть до носочков! В четыре – перебили, отнимая друг у друга, два прекрасных кукольных сервиза, на шесть персон каждый. В пять устроили безобразную драку из-за конструкторов: как сейчас помню, в одном наборе был Карамельный Замок, в другом – Фабрика Волшебных Конфет. И вот теперь им почти шесть, они, можно сказать, на пороге взрослой жизни! Вот-вот пойдут в школу и перестанут в меня верить! И что же?

Санта подхватил с дивана брошенное Крампусом письмо, отвёл его подальше от глаз, чтобы лучше видеть, и зачитал:

– «Дорогой Санта! Мы весь год вели себя хорошо. Слушались родителей» – это, как ты понимаешь, их мама пишет, так что всё – чистая правда. «Пожалуйста, подари нам на Рождество костюмы Зайки-Разбойницы и Фай, Королевы Снежинок. С туфельками. Спасибо!»

– И двух жевых иди нарогов, – дополнил Крампус, который уже налил в котелок воду, поставил его на огонёк спиртовки и теперь аккуратно нарезал кружочками апельсин. – Это они, видимо, дописали, когда мама отвернулась. Ох, Ник, старый ты пень…

Он отложил нож, встал, отобрал у Санты письмо и мягко, но непреклонно усадил друга в кресло.

– Видишь ли, Ник, ты ни черта не знаешь о детях. Ты живёшь в вечном Рождестве и видишь их только в парадных костюмчиках, причёсанными, чистенькими и выучившими для тебя стишок. А любая такая Лиззи-Лисси – та ещё зайка-разбойница. Они все дерутся, хулиганят и доводят родителей до седых волос. Ты бы поразился, какие слова они знают!

– Не может быть! – твёрдо сказал Санта.

– Может. Просто другие дети при тебе ведут себя прилично, а эти бандитки – нет. Но ты тут совершенно ни при чём.

Он вручил Санте баночку с мёдом и ложку.

– Добавляй, уже пора. И знаешь, что? Не волнуйся по этому поводу. Я сам сделаю для этих милашек единорогов.

Санта уронил ложку в котелок.

– Живых?!

– Ни в коем случае. Живых я им не доверю. Совершенно игрушечных… ну, скорее всего. Разрешишь поработать в твоих мастерских?

Мишки и деревянные паровозики, на которых специализировались эльфы Санты, детей уже давно не интересовали, но мастерские действовали – винтажные куклы и игрушки разбирались коллекционерами на ура, а деньги шли на покупку подарков посовременнее.

– Конечно-конечно, – растерянно пробормотал Санта, выливая в котелок поданное Крампусом вино и добавляя нарезанный апельсин. – Но неужели я совсем не разбираюсь в детях?

Крампус плюхнулся на диван, отправил в рот наколотый на коготь ломтик апельсина, который он ухватил в последний момент, вытянул длиннющие ноги с копытами и принюхался.

– А ещё ты забыл положить в глинтвейн корицу, – с укором сказал он. – Но мы тебя всё равно любим, не волнуйся.

*

За окном мастерской плавно кружатся снежинки вечного Рождества, мягко падают на землю. Фухх, фухх… Уютно горит настольная лампа на верстаке. Шууурх – завивается янтарная стружка из-под стамески. Беззвучно скользит кисточка, оставляя за собой искрящийся серебряный след. И следит за вдохновенно танцующими руками Крампуса синяя стеклянная бусина умного глаза…

*

– Крамп, ты скоро? – нервно крикнул Санта в открытую дверь дома, укладывая в сани мешок с подарками и тут же снова открывая его, чтобы проверить, всё ли на месте.

– Бегу! – и Крампус выпорхнул во двор, нежно прижимая к груди два больших свёртка. Он балетным прыжком махнул через бортик на сиденье. Сани жалобно скрипнули. Олени недовольно покосились, но ничего не сказали.

Крампус завертелся, укладывая свои свёртки поудобнее, застёгивая куртку и заново развязывая только что уложенный Сантой мешок.

– Костюмы взял? А туфельки? А почему так мало подарков?

– Потому что сегодня мы едем только к Лиззи и Лисси, – твёрдо заявил Санта, забираясь в сани. – Нервы у меня уже не те, что прежде, знаешь ли. Если они снова подерутся, будешь отпаивать меня глинтвейном.

– Не подерутся, – заверил Крампус. – И по этому поводу мы с тобой отгрохаем сегодня не глинтвейн, а пунш. Замётано?

Санта припечатал рукой в красной рукавице чёрную шерстяную ладонь Крампуса, вытащил из кармана куртки письмо близняшек и протянул его ближайшему оленю. Тот ухватил конверт зубами, прожевал, облизнулся и кивнул – адрес усвоен, маршрут проложен, отправляемся.

Сани рванули с места. Санта упал на скамейку рядом с Крампусом, придерживая мешок с подарками. Замелькали по сторонам снежинки, мягкие серые облака и звёзды, закружились внизу огоньки окон и рождественских гирлянд.

Чего-то всё же не хватало. Крампус покосился на Санту – тот сидел, напряжённо выпрямившись и мрачно глядя перед собой. Его губы были плотно сжаты. Тогда Крампус покрепче обнял свои свёртки, набрал побольше воздуха и завопил на всё поднебесье:

– Хо-хо! Хо-хо-хо!!!

*

Елка, конечно, стояла в гостиной. Она была украшена всего несколькими гирляндами и парой небьющихся шаров на самой верхушке, да и вид имела какой-то потрёпанный. Санта поспешно выгрузил под неё подарки, Крампус с явным сожалением пристроил за ними свои свёртки, в последний раз поправил банты – и оба гостя привычно юркнули за шторы. Судя по звукам, заглушающим грохот противней на кухне, к гостиной мчалось небольшое цунами.

Дверь распахнулась, в неё, как снежок, влетел пенопластовый шар. Ударился об ёлку и повис на ветке, зацепившись ленточкой.

– Интересно они тут ёлку наряжают, – присвистнул ошарашенный Крампус.

Следом за шаром в гостиную ворвались хохочущие близняшки. Второй шар полетел в окно. Стекло тренькнуло, но уцелело.

– Алисия! Элизабет! – донёсся с кухни возмущённый женский голос.

– Мы ничего, мааааам, – пропели хором близняшки – и увидели подарки. С радостным визгом они хищно налетели на них, ухватили ближайшие коробки – и во все стороны полетели ленты и обрывки обёрточной бумаги. Внутри обнаружились костюмчики и туфельки: с большими снежинками – для Фай, с меховыми помпонами – для Зайки-Разбойницы. Лиззи и Лисси прижали к себе добычу, потом подозрительно осмотрели подарки, доставшиеся другой сестре, нахмурились и потянулись друг к другу.

– Сейчас опять подерутся! – в отчаянии ахнул Санта.

Крампус вытянул из-за шторы ногу и пнул ёлку. Та вздрогнула, качнув уцелевшими шариками. Лиззи и Лисси отвлеклись от намечающейся драки – и увидели два больших свёртка, прячущихся под ветвями. Глаза их сделались совершенно круглыми.

– Единороги! – прошептала та близняшка, которой достался костюм Фай, и выронила туфельку, угрожающе занесённую над сестрой.

– Живые? – недоверчиво спросила вторая и потянула к себе ближайший свёрток. Бумага оказалась на удивление плотной и не поддавалась попыткам её разорвать. Близняшки, сопя от нетерпения, принялись разматывать бесконечные, завязанные на добрый десяток узлов и бантов ленты – и вдруг одна из сестёр взвизгнула и выронила свёрток. Из него вывалилось длинное щупальце, тёмно-синее с серебряными узорами. Сестрёнки переглянулись, осторожно взялись за бумагу с двух сторон, вытряхнули содержимое и с визгом отскочили.

– Что это? – потрясённо спросил Санта.

На ковре лежал сверкающий серебряными блёстками и звёздочками синий осьминог с довольно-таки зловещими щупальцами. На животе он сложил милые пушистые лапки. Длинные заячьи уши разметались по ковру, а умные глаза из синих стеклянных бусин с интересом смотрели на близняшек.

Лиззи и Лисси решительно и молча ухватили второй свёрток и тем же манером вытряхнули и его. Из бумаги выпал тёмно-зелёный паук, украшенный всё теми же орнаментами и звёздами. Восемь лап заканчивались копытцами, вдоль спины тянулся драконий гребень, а по бокам от него торчали крошечные крылышки, как у летучей мыши.

Во лбу у каждой игрушки сиял ледяным блеском острый витой рог из хрусталя.

– Это единороги! – запоздало пояснил Крампус, лучась неподдельной гордостью. Санта схватился за голову.

Сестрёнки ошарашенно смотрели на двух подаренных им монстров.

– Зато им не придёт в голову за такое драться! – зашептал Крампус на ухо Санте. – Сейчас они закричат, заплачут и убегут, а мы заберём единорогов и свалим, будто ничего и не было!

Одна из близняшек задумчиво склонила голову набок.

– Ой, какие… – протянула она.

– Ми-ми-ми, – подтвердила вторая – и примерилась ухватить сразу обоих.

Осьминогозаец, до того, как и положено игрушке, валявшийся на ковре, вдруг подтянул под себя щупальца, уселся на них и подмигнул близняшкам: одной – левым глазом, другой – правым. Лиззи и Лисси испуганно пискнули – а осьминог пружинно подскочил на своих щупальцах, крутнувшись на самых кончиках, как балерина на пуантах, и прошёлся по гостиной колесом. Длинные заячьи уши смешно болтались в воздухе. Разогнавшись, он не успел затормозить, влетел в стену – и ловко покатился по ней, чудом избежав столкновения с украшающим гостиную венком из еловых веток и шишек. Раскрыв рты, сестрёнки с восторгом следили, как осьминогозаец пересекает комнату по потолку. С противоположной стены он сбежал уже не колесом, а клубком, поджав щупальца. Сине-серебряный мяч, замедляя бег, подкатился к ногам близняшек, развернулся, взмахнув ушами – и осьминогозаяц уселся на ковре, застенчиво глядя снизу вверх.

Сестрёнки заулыбались, и диковинный зверь протянул им пушистые лапки.

Забытый под ёлкой паукодракон, насупившись, подошёл – и отпихнул осьминога в сторону. От неожиданности тот упал на бок и откатился в угол, а паук плюхнулся на его место, растопырив коленчатые ноги и дружелюбно стуча по полу драконьим хвостом.

Недовольный осьминогозаец, шустро перебирая щупальцами, выбрался из угла, подполз к пауку и, упираясь лапками, попытался сдвинуть его с места. Тот сидел крепко, но коварное щупальце дёрнуло паукодракона за гребенчатый хвост, оба зверя потеряли равновесие – и плюхнулись на ковёр, окончательно перепутавшись конечностями.

Растерянные близняшки молча хлопали глазами.

– Они что, дерутся за нас? – догадалась наконец одна из сестрёнок. – Они не хотят нами делиться?

Сине-зелёно-серебряная груда на ковре согласно мотнула ушами и хвостом – и снова принялась брыкаться.

Лиззи и Лисси переглянулись, в четыре руки моментально расплели все щупальца и лапы, а потом растащили драчунов за шкирки. Каждая крепко обнимала своего зверя.

– Так нельзя, – строго заявила одна из близняшек, сделав «взрослое» лицо. – Хорошие де… хорошие единороги не дерутся! Нужно всем делиться поровну. Понятно?

Паукодракон и осьминогозаяц, намертво стиснутые в объятиях, послушно покивали головами.

– Ого! – поразился Санта, который наблюдал из-за шторы за этим представлением, затаив дыхание. – Ну, Крамп, пунш ты заслужил.

В коридоре послышались тревожные быстрые шаги.

– Лиззи, Лисси, у вас всё в порядке?

Игрушки поспешно обвисли в руках у сестрёнок, приняв неживой вид.

Крампус толкнул Санту локтём в бок.

– Сейчас тут визгу будет до потолка, – прошептал он. – Испаряемся!

И они испарились.

*

Фухх, фухх – летят и приземляются бесконечные снежинки за окном. На столе горит ночник в виде ёлочки, под розовыми одеялками спят Лиззи и Лисси, нежно прижав к себе паукодракона и осьминогозайца. Тшшш, тшшш – шелестят под потолком детские сны.

Паукодракон и осьминогозаец высовывают головы из-под одеял, переглядываются. В полумраке блестят, отражая свет ночника, глаза из синих и зелёных стеклянных бусин. Осьминогозаец складывает из щупалец подобие руки с оттопыренным вверх большим пальцем. Паукодракон молча кивает, и оба прячутся под одеяла – спать.