Под куполом

Глава 1

За окном потеплело. Муха проснулась, потянулась всеми шестью лапками и огляделась вокруг. На стебле крапивы устроилась тля, а вокруг суетились муравьи. Они осторожно слизывали с брюшка тли капельки медвяной росы.

— Что вы делаете? — спросила муха.

— Мы доим тлю! — гордо ответили муравьи.

— Доите?! — удивилась муха.

— Ага, — сказал муравей. — И молоко сладкое.

Другие муравьи тащили веточки, листья, мох.

— А это для чего? — поинтересовалась муха.

— Строим дом — муравейник. Мы строители. А ты кто?

— Я пока не знаю, — прожужжала муха и полетела дальше.

На цветке сидела пчела, она собирала нектар.

— Добрый день, — начала муха. — Я хотела бы кем-то стать.

— Можешь делать мёд, — предложила пчела.

— Но муха отказалась. — Ну уж нет! — решила она. — Мёд, воск, порядок, дисциплина, улей — целый завод… Это не для меня.

Муха приуныла. Но тут по листку поползла гусеница пяденицы. Она двигалась так, будто измеряла лист шагами: раз — согнулась, два — выпрямилась.

— Почему ты так смешно складываешься? — заинтересовалась муха.

— Меряю землю! — гордо ответила гусеница. — Я землемер!

— А зачем?

— А затем! — сказала гусеница и поползла дальше, оставляя за собой загадочный след.

— Пока, — сказала муха и отправилась дальше.

Скоро она повстречала навозного жука.

— А ты что умеешь делать? — спросила муха.

— Я всё могу! — сказал навозный жук. — Я умею скрипеть! Умею бурить землю! Умею копать! Могу катать шары! Даже очень большие!

— А-а-а, — сказала муха. — А я вот… пока не знаю, кто я.

Тут на травинку прыгнула блоха.

— Я умею кусаться и прыгать дальше всех! — заявила она.

«Все заняты делом, — подумала муха. — Кем же мне стать?»

«Сахароедом или вареньеведом!» — обрадовалась муха. Но это было не её.

Тогда она стала певицей. С утра муха тренировалась: «З-з-з-з», — пела она, «з-з-з-з». Но в оперный театр её не взяли: сверчки за печкой пели лучше, да и вокальных данных у мухи не хватало.

«Буду поваром, — решила она. — А лучше шеф-поваром! У меня будет ресторан авторской кухни. Буду предлагать гостям котлеты по-мухински, говяжьи щёчки с картофелем и цокотеллой, а на десерт — торт с без-з-з-е и чиз-з-з-кейк с апельз-зином».

Она скорее полетела в кухню, но там уже был целый рой мух. Они были недовольны её появлением.

— На должность повара большой конкурс! — закричали другие мухи. — Ты опоздала!

— Ладно, пойду в учительницы, — вздохнула муха. Но комары её не слушались, не хотели учиться, а только и думали, кого бы укусить.

— Так не пойдёт, — кисло сказала муха и вылетела из класса.

— Ничего, — сказала она себе. — Будет новый день. Новые возможности. Что-нибудь придумаю.

И придумала: «Буду цирковой артисткой!» Мысль эта вспыхнула в голове так ярко, как будто на секунду открылась дверь, за которой начинается совсем другая жизнь. «Я умею то, чего никто больше не умеет, — ползать по потолку. Я могу ходить по канату, летать под куполом цирка, а мой блестящий костюм не оставит равнодушным ни одного зрителя. Стану воздушной гимнасткой».

Она уже видела всё это так отчётливо, словно стояла за кулисами: тяжёлый бархат занавеса, запах опилок и конюшни, приглушённый гул зала, который стихает в ту самую секунду, когда она выходит на арену. Платье расшито разноцветными пайетками, чтобы они вспыхивали при каждом движении, ловя свет прожекторов. Вот она поднимается по канату, и сердце замирает не от страха, а от восторга, летит под куполом — и весь зал ахает, а потом взрывается аплодисментами.

«Только нужно придумать цирковое имя, псевдоним: у всех цирковых артистов звонкие имена, которые манят с афиш, — размышляла она. — Имя должно быть таким, чтобы его хотелось произносить снова и снова, чтобы оно само по себе обещало чудо. Что-нибудь на иностранный манер — в нём должна быть и тайна, и лёгкость, и немного загадочного блеска. Встречайте — Мушш, несравненная воздушная гимнастка!»

Она произнесла это вслух, прислушалась — и осталась не совсем довольна: слишком коротко и резко. «Или лучше Мушшелли? — задумалась она, и губы сами сложились в улыбку. — Кажется, это более романтично. В этом имени есть что-то от итальянской оперы, старинных афиш, позолоченных рам и бархатных лож. Да, Мушшелли — несравненная, единственная, воздушная».

И она полетела прямо в цирк.