(почти)святочные истории

“The darkest evening of the year...”

Он нырнул в сугроб головой вперед и сразу потерял направление, забарахтался, закрутился, пытаясь отличить верх от низа и лево от право, потом выдохнул и замер.

Вокруг все было такое белое и праздничное, совсем не похожее на грязно-бесцветную кучу, которая собралась у подъезда еще чуть не месяц назад, после первых снегопадов. Он потянул носом и чихнул, - запахи даже изнутри оставляли желать лучшего.

Послышался шваркающий звук и внезапно потемнело.

«Дворник», - подумал снежный пленник и полез вперед, ноги замерзли, спине было мокро и противно. - «Хоть куда, только отсюда».

«Том!» - донеслось снаружи, но он демонстративно не издал ни звука в ответ. Пусть его ругают за упрямство, но где это видано, чтобы за правду шлепали! Ну не нравится ему эта тетка, он так и сказал всем, а она еще и хватает…

Тяжелый ком снега чуть-чуть промахнулся ему по спине, когда впереди наконец забрезжил серый промозглый свет декабря.

Томас вылез из холодного плена, дрожа, - сырой снег мгновенно застывал на ветру и повисал на нем тяжелой коркой. Прочихаться он не успел, потому что получил в бок ногой и улетел обратно в сугроб носом в неаппетитное месиво, только что собранное дворником у подъезда.

Дворник Бек покачал головой, но ничего не сказал – весь двор знал Гогу и его собаку, которая служила козлом отпущения не только ему, но его мамаше и бабке. Уж на что этот рыжий клубок неустановленной породы был, по мнению деятельного дворника, бесполезен в жизни, но не раз и не два Бек ловил себя на желании крикнуть ему, - «Беги!», - когда кто-то из домочадцев крепко прикладывал беднягу ногой.

Никто не знал почему Гога, не прочитавший за свою длинную двенадцатилетнюю жизнь ни одной книги, назвал собаку «Том». Однажды вечером прошлого декабря пьяненькая Кстиновна, мать Гоги, появилась в арке дома со скомканным свитером в руках и оглушила двор воплями: «Гляди, какие усы! Прямо как у старого Томаса!» Свитер неуверенно гавкнул, получил по ушам и, в процессе знакомства, имя Томас.

Весь двор не раз выслушивал по разным поводам рассказы о единственном, и от этого самом ценном, приключении в жизни Кстиновны - поездке в Таллинн вместо заболевшей одноклассницы. Как человек равнодушный и ненаблюдательный, запомнила она мало что, и только фигурка Старого Тоомаса в городском музее почему-то запала в память. Она сама уже забыла, как провела детство у бабушки с дедушкой в Сосновом Бору, играя на площади перед универмагом «Таллинн» с Томасом на крыше, где работала бабушка, а если бы и помнила, вряд ли бы соединила в голове двух Томасов. Даже несмотря на запоминающиеся усы.

И впрямь, усы, что у одного, что у другого Томаса, были знатные! Собакам, особенно таким маленьким, они вроде и не полагаются, а тут торчала под носом этакая помесь фельдфебеля с моржом, что просто нуте вам!

Томас вылез из сугроба и метнулся в сторону, припадая на одну ногу.

Никто не знал, понимала ли животинка в каких жутких условиях живет, но убегать он не пробовал, поэтому Бек изумился, когда, затравленно оглядываясь на хозяина, Томас похромал в арку.

***

Лидия Аркадьевна, учитель из школы, где числился Гога, не любила ходить мимо старых пятиэтажек, которые уже лет десять как должны были быть расселены и сломаны. Что-то не сложилось, и теперь часть из них стояли пустые, с выбитыми окнами, пахли бомжами и туалетом, а в других все еще теплилась жизнь, сопровождаемая постоянными авариями отопления, отключениями электроэнергии и драками жильцов.

Посторонних здесь ходило мало – остановки были на шоссе, магазины – по другую сторону дороги, только заваленный ненужными вещами хозяйственный, единственное место в округе, где всегда были брикеты мороженого мяса, привлекал редких любителей естественного кормления домашних животных.

Лидия Аркадьевна не относилась к таким экстремалам, но ветеринар категорически сказал кормить котенка печенью и кашей, поэтому и пошла.

Лидия Аркадьевна до сих пор относилась к котенку с некоторой опаской. Она всегда была собачницей, но в прошлом году, когда ее джек-рассел терьер Джемайма попала прямо перед праздниками под машину, она больше не могла на них смотреть. Продержалась три месяца, пошла с внучкой в зоопарк, чуть не плакала, глядя на всех ушастых и хвостатых, и… подобрала по дороге домой котенка.

Муж вздохнул, достал с антресолей собачий матрасик и миски, и жизнь потекла своим чередом. Почти. Лидия Аркадьевна долго привыкала к царапинам на двери шкафа, прыжкам на нее с гардин и тоненькому вопросительному мявканью, которое звучало почти как вопрос: «Я правильно все делаю?» На что Лидия Аркадьевна только вздыхала.

Теперь она шла по нечищеным тротуарам, через снежные заносы и раскатанные ледовые дорожки, и чувствовала себя немножко предателем по отношению ко всем своим бывшим собакам, что беспокоится о коте.

Лидия Аркадьевна уже видела вдали витрины магазинчика, украшенные перемигивающимися лампочками и слегка скособоченными снеговиками, когда под ноги ей вылетел рыжий непонятный клубок, подпрыгнул и уцепился когтями за пальто.

***

- Отдай мою собаку!

Лидия Аркадьевна ошеломленно смотрела на явление, прицепившееся к пальто – маленький, чуть больше йорка, крепенький, весь покрытый плотной кудрявой рыжей шерстью и с…

- Да какие ж у нас усы замечательные!

- Отдай мою собаку! – Лидия Аркадьевна подняла глаза и увидела несущеюся на нее массу в грязной куртке. Она не знала, что позволило ей узнать в этой массе…

- Кубельдяев!

Лидия Аркадьевна, пожилая, худенькая, немного старомодная учительница русского языка и литературы обладала странной, присущей немногим учителям аурой авторитета. Ей не надо было повышать голос или угрожать плохими оценками, чтобы ее слушались мгновенно и беспрекословно.

- Кубельдяев! Стой и объясни спокойно.

- А… А… Лидия Аркадьевна? – Гога застыл, тяжело отдыхиваясь, в нескольких сантиметрах от учительницы. – А… А… Это моя собака!

Лидия Аркадьевна осторожно отцепила собакоподобное существо от пальто и поднесла ближе к глазам. При всей своей крепости и упорстве цепляния за жизнь, Томас выглядел не лучшим образом – худой, шерсть свалялась в колтуны, ухо разорвано, а роскошные унтер-офицерские усы огорченно повисли.

- Твоя собака? Не любишь ты свою собаку, Кубельдяев, не любишь.

- Да я, Лидия Аркадьевна… дурак он, не дрессируется, под ноги лезет и убегает.

Лидия Аркадьевна вздохнула, сняла перчатку и погладила Томаса по голове. Собак она понимала и любила, не то, что кошек. Вот и сейчас она почувствовала, что благодарный пес подсовывает голову ей под ладонь и тихонько поднывает от восторга.

- Эй, он сейчас укусит!

- Эх, Кубельдяев, Кубельдяев, – Она покачала головой и слегка пристукнула его кончиком пальца по лбу. – Головой думай, Георгий, ты с добром и он к тебе с добром, а если кричать на него, то и он в ответ кричать будет.

Лидия Аркадьевна не сильно любила Георгия Кубельдяева. Трудно относится с теплотой к человеку-кактусу, который поранит тебя даже не заметив этого. Со всем своим опытом она понимала, что колючку из него сделала жизнь, но легче от этого не было, и каких-то душевных сил на попытку пробиться через намертво прилипший панцирь недоверия и злости у Лидии Аркадьевны просто не было.

- Моя собака! - Гога сказал это менее уверенно, как будто впервые задумавшись, зачем она ему и что с ней делать. – Моя…

Лидия Аркадьевна глянула на теплый розовый язык, отчаянно нализывающий ей большой палец, и бешено мотающийся обрубок хвоста, вздохнула еще раз и полезла свободной рукой в карман.

- Держи, - Она сунула зеленоватую бумажку в руку Гоге, - не могу оставить его с тобой, жалко. Если захочешь собаку по-настоящему, приходи ко мне, расскажу, как ухаживать за ними и дрессировать. Как зовут-то?

- Томас.

- Серьезное имя, - Лидия Аркадьевна почувствовала, как что-то глубоко внутри отпустило и улыбнулась чуть не в первый раз после гибели Джемаймы. – Захочешь проведать Томаса, скажи после каникул.

***

Томас не помнил, чтобы ему когда-нибудь было так тепло и сыто. По привычке присмотрев место спрятаться, он дохромал до матрасика и свернулся калачиком. Кус устроился за спиной.

Лидия Аркадьевна погладила его, проходя мимо, и оставила упоительно пахнущую печеньку. В углу комнаты подмигивала елка, и ночь за окном не казалась такой темной, как раньше.

* Название - цитата из одного из самых известных стихотворений Роберта Фроста "Stopping by Woods on a Snowy Evening" ("Остановившись на опушке в снежных сумерках")