Почти сказки
Сказка 1. Чайки.
Было это не давным-давно и далеко-далеко, и не однажды, может быть.
Да только вот было, мой хороший маленький дружок. И было это совсем по соседству - на Кронштадтских фортах Финского залива. Да, да, на тех, которые ты видел, когда поехал смотреть Кронштадт с мамой по дамбе на автобусе. А может, ты видел их из окошка парома, идущего из Ломоносова или "Метеора", идущего с Васильевского острова в Кронштадт. Так вот.
Пара чаек - Галла и Планер - прилетели на один из фортов весной и стали выбирать место для гнездования. Не вдвоем прилетели, конечно, еще пара десятков чаек прилетели вместе с ними. Когда говорят "пара десятков" - это не точно двадцать птиц, а может быть, больше или меньше, просто никто их точно не считал, но все равно, это довольно большая стая для такого небольшого искусственного островка, как форт.
Когда-то давно по приказу Петра Первого люди построили здесь кирпичные домики, поставили пушки, и устроили в домиках военные склады и небольшие жилища для тех, кто эти склады охранял и за исправностью пушек следил. Прошли столетия - а от основания Петербурга да и Кронштадта, как ты знаешь, уже триста лет прошло - и форты потеряли свое военное значение и были заброшены людьми. А домики с их уже присыпанными землей крышами и заросшими уже трубами на этих домиках никуда не делись. Стоят себе, разрушаются медленно, и чайки уже много лет назад облюбовали эти форты и домики для своих гнездовий. Прилетают весной, вьют гнезда, выращивают птенцов. Вот и счастье из года в год и мир на фортах.
Да только сегодня у нас с тобой грустная сказка о том, какая жизнь здесь была у чаек, и что с ними случилось в тот год.
Галла снесла несколько яичек, птицы ведь не считают, а было яичек в кладке целых четыре, такое бывает редко. Снесла и бережно и терпеливо сидела на них день и ночь, чтобы не остыли птенчики внутри, и никто бы не потревожил не родившихся малышей. Яичко хрупкое, а чайка не такая уж и маленькая птичка, но она очень осторожно обращается с будущими птенцами и никогда не раздавит скорлупу. Она сидит и прикрывает собой кладку, как пуховое одеяльце, а папа Планер летает неподалеку - ловит мелкую рыбу в Финском Заливе и приносит Галле: как известно, голодная птица - холодная птица. Но мама Галла не бывает голодна, папа не забывает ее, прилетает часто и кормит вкусно и сытно.
И вот, наконец, одно из яичек стало покачиваться под чайкой-мамой, мама приподнялась и посмотрела на яичко, которое станет ее первым птенчиком. Малыш внутри яичка сначала слабенький, маленький, сидит внутри тихонько, питается белком, а потом становится покрупнее и посильнее, и ему уже тесно в яйце. Потому он начинает бить изнутри в скорлупку еще неокрепшим клювиком и пытаться его разбить.
А крылышки, которые еще не крылышки почти, а коротенькие заготовки крылышек, старается растопырить так, чтобы побольше места в яйце занять, и чтобы ими тоже скорлупку постараться сломать. Вот и наш малыш топчется внутри яичка, крылышки растопыривает, клювиком в яйцо бьет, а разбить пока не может. И мама ему пока не помогает, потому что если сам не может выйти, значит, рано ему еще выходить. Смотрит мамочка, волнуется за малыша, и ждет его. Прошло уже несколько часов, наверное, малыш снова и снова стукает клювиком изнутри и вот - на яичке появляется трещинка, потом уже целая трещина, потом мама уже видит в темном нутре яичка розовенькую кожицу малыша, и начинает помогать ему клювом, склевывает кусочки скорлупы. А малыш трудится изнутри, делает самое первое важное дело своей жизни - рождается!
Наконец, показалась его маленькая головка и мамочка в умилении громко вскрикивает, так что на ее голос прилетает папа, чтобы тоже увидеть рождение своего первого малыша в этом году. Понемногу маленький птенец-чайка освобождается от скорлупы полностью и падает в гнезде в изнеможении. Он отдыхает, а мама уже приняла от папы кусочек рыбы, освобождает его от косточки, разжевывает его, смешивает со слюной, согревая и делая первый завтрак малыша мягким и вкусным. Потом малыш поднимает на маму глазки и открывает клювик, издает первый писк, и мама ловко всовывает ему в клюв приготовленный кусочек рыбы.
Малыш замирает на мгновение, пробует на вкус, глотает и - пии - снова открывает клюв. Понравилось! Мама снова кормит малыша, и он, уставший и счастливый, тихонько засыпает. Папа Планер отдает оставшуюся рыбу маме Галле и улетает за следующей добычей. А мама прибирает в гнезде, съедает скорлупу, потом тихонько садится на кладку снова да так, чтобы и согреть будущих малышей, и дать высунуть клювик новорожденному первенцу. Она чистит ему перышки и тихонько напевает ему песенку. Это уже не громкий чаячий крик, это тихое "пиу-пиу", то есть "спи-спи-спи".
Яички чайки сносят одно за другим через день, а потом греют по очереди почти целый месяц - двадцать семь или даже двадцать девять дней! Сначала мама сидит на гнезде, а папа приносит рыбу, потом папа сидит, а мама улетает размять крылья и тоже приносит рыбу. И малыши рождаются через день, строго по порядку, как будто смотрят в календарик.
И вот через день у нашего знакомого Чая родился братик, еще через день - сестричка, и, наконец, снова братишка. Если бы ты видел их тогда, ты никогда бы не разобрался, кто мальчик, а кто девочка, или, как говорят про зверей и птиц - кто самец, а кто самка. Но мама с папой быстро разобрались со своими детками, и мы просто поверим им, что так и было: два братика Гай и Май, и сестричка Далли.
Это была довольно большая семья - целых четыре птенца - потому что обычно у морских чаек в кладке бывает всего два или три яйца, и у многих соседей наших чаек так и было: два или три птенчика. А здесь - посчитай сам: первый Чай, второй Гай, третья Далли и четвертый Май! Да, много рыбы нужно добыть родителям, чтобы накормить столько малышей! Много труда и терпения понадобится им, прежде чем из беспомощных малышей они станут настоящими чайками!
Ведь сначала они все рождались почти голенькие, с легким мокрым пушком на тельце, но довольно быстро, буквально через день-два, они покрылись пушком погуще, и вскоре стали покрываться и перышками. Поверишь ли ты, если я скажу тебе, что малыши-чайки становятся на вид совсем как взрослые чайки всего лишь через семь или восемь недель? Представляешь, в марте-апреле на заливе еще лед, а на фортах еще лежит снег, а Галла и Планер в апреле уже стали вить гнездо и отложили яйца! В мае у них уже родился первый малыш, в июне малыши уже должны покрыться перышками и подрасти почти как взрослые птицы, а в июле они уже должны были научиться летать и подняться в небо со стаей молодых чаек из разных гнезд!
Должны были. И в прошлом году здесь все так и было! Но все случилось иначе.
В одно майское утро на Финском заливе появилась небольшая деревянная лодка, которая приближалась к форту. В ней сидели взрослые дяди и тети, которые смеялись и громко кричали, а один из них греб веслами по направлению к чаячьему острову.
Взрослые чайки тоже стали громко кричать и взвились в воздух. Но им было, конечно, не до смеха! Шутка ли, в самый ответственный и беспомощный момент жизни их малышей на острове появились чужие, сильные, непонятные звери, которых за свои четыре-пять или больше лет взрослые чайки повидали немало! Конечно, некоторые из этих существ не причиняли вреда птицам, они плыли себе спокойно на больших кораблях и маленьких лодках по заливу, бросали пролетающим чайкам хлеб и даже иногда рыбу, улыбались чайкам, как добрым знакомым и вовсе не кричали громко. Но был у некоторых чаек и другой опыт. И громкие гости очень, очень-очень обеспокоили наших Галлу и Планера, а с ними и других чаек, а за ними испугались и притихли крошечные и не очень птенцы.
Шум поднялся совершенно невообразимый, и чайки кричали в испуге непрошенным гостям: "Пожалуйста, улетайте, уходите, уплывайте отсюда! Приезжайте позже, когда наши дети встанут на крыло, когда мы все поднимемся красивой белой стаей в небо над заливом и полетим сказать Кронштадту: "Здравствуй, любимый!" Пожалуйста, улетайте, уходите, уплывайте, люди!"
Но люди не понимали языка чаек. Они не собирались его ни понимать, не слышать. Они вынимали из лодки разные предметы, стучали металлическими и стеклянными предметами, стали рубить привезенные с собой дрова и разводить костер. Легкий дымок, а потом и густой едкий дым поднялся над маленьким островком-фортом, малыши в гнездах стали чихать, как самые настоящие дети, только тихо-тихо. Но шумные гости не слышали и этого. Они включили музыку и стали купаться, ходить по острову и собирать мелкие палочки и сухую траву. А чайки кричали, метались и били воздух крыльями!
И вот один из людей поднялся на крышу полуразрушенного строения, увидел там большое гнездо, а в нем яйца, из которых еще не вылупились птенцы! Старший малыш успел вывалиться из гнезда и затаиться в траве, а его горемычные родители летали над гнездом и кричали, кричали!
- А давайте сделаем яичницу! - закричал он.
Снизу раздался смех, и женщина, его спутница, вскарабкалась на крышу тоже. Неужели ничто не шевельнется в их душах? Неужели майское солнышко не согреет их сердца? Неужели крик родителей не отзовется в них криком их собственных детей или родителей?
Нет, они не слышат чаек, не видят до полусмерти испуганного птенца в траве. Они увидели два яйца, и эти яйца даже крупнее, чем куриные, которые продаются в магазине! Пестрые крупные яички для них не были нерожденными малышами! Они были для взрослых, сильных и вовсе не голодных мужчины и женщины просто будущей яичницей! Потехой в весенний выходной день на пикнике. Романтиков среди Финского залива.
И они взяли эти яйца и пошли по крыше, чтобы найти еще яиц. Женщина подогнула подол своей юбки и складывала туда яйца, пока не набрала их больше десятка! Мужчина галантно подавал ей руку, чтобы она не запнулась об очередное гнездо и не уронила яйца!
Родители, бывшие хозяева только что разоренных гнезд в ужасе улетали от форта оплакивать своих малышей, а чайки, гнезда которых остались не разоренными, с тем же ужасом наблюдали за людьми. Некоторые их них улетели в страхе с форта навсегда, даже не узнав и не увидев, что сталось с их малышами. Где-то улетел только папа, а где-то - не выдержала страха и горя и мама тоже.
А люди спустились с крыши и подошли к костру. Там уже приготовили найденный здесь же кусок жестяной крыши, соорудили сковородку. Но яичница не удалась: разбитые яйца содержали в себе еще не развившихся, но уже почти сформировавшихся малышей. Вместо желтка и белка - таких же, как ты видишь обычно, когда мама жарит яичницу из простых куриных яиц - они находили малышей, которые уже никогда не смогут вылупиться, никогда не попробуют рыбы из маминого клюва, никогда не станут взрослыми чайками и не полетят прекрасной стаей над паромом, идущим из Кронштадта в Санкт-Петербург.
Только вот когда мама покупает в магазине куриные яйца, в них нет малышей-цыплят. И чаек нет, и утят, и вообще никого в них нет. Куриные яйца в магазине привозят с птицефабрик, где курочки несут яйца без петушков, они не вьют гнезда и не сидят на них, ни в одном из яиц в магазине нет и не было птенцов, понимаешь? Там есть только белок и желток, и еще тонкая пленочка вокруг них, а над ней белая скорлупа. И ты кушаешь просто яйца, а не маленьких цыпляток, которые не смогли родиться. А эти взрослые гости чаячьего острова в любой день могут пойти и купить такие яйца в магазине, и сделать яичницу, или сварить их, или добавить в тесто, и в этих яйцах не будет птенцов. И они не попали в кораблекрушение и не умирали с голоду, у них была с собой еда и сколько угодно времени, чтобы вернуться домой и съесть там еще столько же еды. Они просто не читали эту сказку, когда были детьми. Ты уж прости, малыш, что ее никто не написал много лет назад. И вы простите, маленькие Чай, Гай, Май и Далли, если сможете.
И вот сначала эти двое - я не могу написать здесь "люди", малыш - били яйца одно за другим и брезгливо выбрасывали. Но потом переставшие смеяться взрослые остановили их, и все оставшиеся яйца было решено отправить обратно в гнезда. Потом один из приехавших пошел с ними и положил какие попало яйца в какие попало гнезда. Но поздно! В разоренные гнезда уже некому было возвращаться. Чайки улетали, а большинство уже улетели навсегда. Больше некому было сесть на гнезда и довысиживать те яйца, которые им достались. На островке наступила тишина, мертвая тишина, и даже птенцы тихо сидели в траве и за камнями и молчали.
Пикник стал стихать и как-то расстроился, люди выключили музыку, потушили огонь, сели в лодку и уехали по домам, к своим семьям и детям. Возможно, они даже не стали рассказывать об этом сегодняшнем пикнике никому из знакомых. А может быть, им даже будет стыдно посмотреть друг другу в глаза когда-нибудь. Но, может быть, и не будет стыдно. Потому что они не читали эту сказку в детстве.
А Чай, Гай и Май сидели в траве и пищали. Они звали маму и папу, звали маленькую Далли, но она куда-то пропала, и не отзывалась. И мамы с папой не было слышно и не было видно нигде! Они хотели кушать, им было холодно, страшно и одиноко! Неподалеку слышались писки других малышей, а в некоторых гнездах даже были мамы и папы - самые отчаянные и смелые родители, которые не улетели или которые улетели, но все же вернулись, когда пришельцы покинули остров. Но взрослых было мало, а малышей много.
И наступал вечер, и садилось солнце, и обманчивое тепло сменялось пронизывающим холодом Финского залива. А до лета было так далеко, и до маминого теплого крыла было тоже - так далеко! И даже до теплого утра следующего дня было так далеко! И отважные малыши жались друг к другу, голодными голосами пищали, а темнота становилась все гуще...
Ночью они просыпались и снова звали маму и папу, а ветер пел им свою суровую одинокую песню. Утром, когда Чай проснулся, он увидел, что в гнезде остался совсем один. Вернее, Гай и Май своими теплыми еще тельцами были рядышком, но их светлые птичьи души были уже далеко-далеко в светлеющих небесах. Чай еще немного покричал, а потом стих и безмолвно заплакал. Он видел вокруг много гнезд, и там было много неживых птенцов, и даже немного живых, которых торопливо кормили мамы, а некоторых даже мама и папа вместе. Но Галла и Планер были хорошими заботливыми родителями, но всего лишь пугливыми чайками, молодыми чайками, впервые высидевшими в этом году птенцов. Не вини их, дружочек, может быть, не так уж они и были виноваты. Или не только они были виноваты.
И наш мужественный Чай встал, перебрался через братьев и пошел искать маленькую Далли. Он верил, что вместе с ней он найдет и папу с мамой чуть позже, когда они вернутся за ними, когда их страх пройдет, как сейчас прошел его страх, страх маленького храброго Чая. Он шел, спотыкаясь, и в его желудке было холодно, а слабые ножки не хотели слушаться. Он шел вперед, а потом упал с крыши, неумело размахивая крыльями без рулевых перьев. Он больно ушибся, немного полежал, но снова пошел дальше и дальше.
Потом он увидел сестричку Далли, которая плавала в воде, еще трепыхая крылышками и тихо попискивая. Он упрямо пошел к ней, он хотел помочь ей, согреть своим тельцем младшую сестричку! А вода была такая мокрая и такая холодная, и совсем не такая красивая и сине-зеленая, какой казалась с крыши. И он кричал: "Мама! Папа!"
И Галла и Планер услышали его! Они летели издалека к форту и громко кричали, они торопились вернуться к своим малышам, найти их, согреть, накормить. И впопыхах папа даже нырнул на миг в воду и поймал маленькую рыбку для потерянных вечером малышей.
А потом в клюв маленького Чая попала вода, он стал чихать и захлебываться, и он так и не смог вытащить из воды свою маленькую сестричку Далли. Последним, что увидел храбрый Чай, были мама и папа, летящие к ним. Он видел, как Галла и Планер подлетели к маленькой Далли, стали клювом и крыльями выталкивать ее из воды, как папа подлетел к нему и тоже стал выталкивать его к берегу.
И он хотел пискнуть им: "Мама! Папа!" Но не смог.
Сказка 2. Динозаврик Спинозаврик ИЛИ Как мы с детьми сочиняли сказку на ночь
Смотрели мы с детьми мультфильмы про динозавров, не хватило, побежали в постель за добавкой. Пришлось сочинять сказку про динозавров. А я в них, простите, не спец. То есть, конечно, "Поезд Динозавров", "Ледниковый период", "Динозавр" и прочее - никуда не денешься, но вот чтоб сказку...
Однако ж с детками вместе сочинилась такая сказка:
- "Давным-давно жила-была динозавриха"...
- Нет, не давным-давно! Это было в Юрском периоде!
- А это не давным-давно?
- Нееет, давным-давно было не так давно, это когда был царь и барин...
- Понятно. Динозавры были давным-давнее, чем царь. Ладушки. В Юрском периоде жила-была динозавриха.
- Нет, маленький динозаврик жил!
- Не-ет, динозавриха, и у нее было яйцо в животике, и динозавриха искала для него место, потому что природа стала портиться и приближался Меловой период. И однажды она увидела летящие в небе страшные шары и спряталась в пещеру.
- И там родила яйцо!
- Да. Но пещера затряслась, вход завалило, динозавриха спрятала яйцо в угол, на нее упал камень, и она умерла.
- А как же малыш?
- А малыш был в яйце, и почему-то замер в развитии и не вылупился. И прошли миллионы лет.
Прошли миллионы лет, и ученые с помощью геологоразведки поняли, что в горе есть пещера и нашли ее. Пробурили камни, нашли пещеру и нашли динозавриху. Ученые приехали с другого конца света и увезли динозавриху. Но в этой пещере еще жили летучие мыши и спали как раз над яйцом, и они так его засыпали, что ученые яйцо не заметили и уехали. А пещера осталась.
И вот как-то раз дети с учительницей пошли в поход, и пошел сильный-сильный дождь. А мальчик-следопыт Антошка пещеру случайно заметил да всех и позвал в нее. Спрятались в ней дети и развели костер, чтобы высушить одежду. А одна девочка Марина случайно пошла в угол и ей показалось, что уж слишком гладкий и выпуклый камень там.
Тогда ребята взяли листья, почистили и нашли яйцо.
Учительница сказала, что надо позвать ученых, и яйцо отвезут в музей, а дети хотели забрать его в школу, согреть и высидеть. Но пока спорили, яйцо вдруг треснуло и стал вылупляться динозаврик.
- А что ж оно раньше не вылуплялось?
- Температура в пещере была такая, что и не погибнуть, и не согреться. А когда ученые стали пещеру шевелить, стало теплее, время шло, динозаврик развивался, а потом еще и дети костер развели и малыш родился. И вот дети испугались, что динозаврик хищный, побежали из пещеры. Но мальчик Антошка побежал первым, а сам нарвал травы и принес малышу. Малыш понюхал и стал есть. Дети увидели, что он травоядный и не стали бояться.
Но учительница их увела из пещеры, и все вместе они камнем ход привалили, пошли в поселок, чтобы сообщить ученым и чтобы динозаврика забрали в зоопарк.
Но когда ученые снова приехали, оказалось, что камень отвален, а динозаврика в пещере нет...
С детской помощью выяснилось, что мы имеем дело со спинозавром. А травку он сначала ел потому, что был еще маленький, и сначала еще не мог есть мясо и рыбу. Это было как грудное молоко.
И он убежал из пещеры, а дети хотели его найти. Они хотели пойти с учительницей, но в город позвали военных, везде предупреждали, чтобы люди не ходили в лес и горы, и опасались малолюдных мест. Учительница строго запретила детям уходить из поселка.
И тогда дети решили идти на поиски одни вчетвером. Собрали рюкзаки и тихонько пошли из поселка.
И тут их заметил дед Мазай.
- Куда это вы собрались с рюкзаками, детки?
- Ну мы так, погулять неподалеку.
- Не иначе как вы собрались одни искать динозавра? Не надо, военные скоро поймают его и убьют. Или охотники, не волнуйтесь, вам ничто не угрожает.
- Его нельзя убивать, он до-обрый и он наш друг!
- Его нельзя убивать, он травку ест и у него мама умерла!
- Ну, хорошо, - сказал дед Мазай, - пойду на поиски с вами. Только вот ружьецо прихвачу.
- Не надо ружьецо, наш динозаврик добрый и хочет жить! Мы его спасем!
И пошли все вместе, два мальчика, две девочки и дед Мазай. Ружье он с собой все же взял, но обещал динозавра не трогать, если он не нападет на детей.
Они искали по лесам весь день, но никак не могли найти. И военные не могли найти, потому что динозаврик был еще маленький и голова из деревьев в лесу не торчала.
Дети искали до ночи, ночевали в палатке у моря, а утром решили искупаться. Но когда поплыли, вдруг откуда ни возьмись акула. Затрудняюсь сказать, что за местность это была с горами, лесами, морем и акулой, но вот так сказку вывели с детьми.
Акула стремительно приближалась, как вдруг откуда-то выскочил наш спинозавр и укусил акулу за плавник. Акула испугалась и уплыла. Дети тоже испугались, поплыли к берегу, но спинозавр их быстро догонял.
Как вдруг он догнал их и посадил их на спинку, потому что он подумал, что дети его папа и мама, потому что в пещере он их увидел самыми первыми.
И он катал детей по морю на спине, а они смеялись, а больше всех смеялся дед Мазай, потому что потерял ружье, пока бежал с берега детей спасать.
Оказалось, что возле моря была гора с пещерой и там спинозаврик поселился. Он отвел детей в пещеру и там угощал их сырой рыбой. Дед Мазай развел костер и пожарил детям рыбу на палке. А потом они пошли домой. А когда вернулись вечером, оказалось, что пещера затянута сеткой и военные поджидают в засаде.
Дети встали возле сетки и сказали:
- Мы спинозаврика в обиду не дадим!
А дед Мазай сказал:
- Миллионы лет мы мечтали и читали о динозаврах, и теперь у нас он есть. Мы не можем его поймать или убить. Мы создадим спинозавровый заповедник и будем показывать на воле живого динозавра. А чтобы его кормить, будем разводить больше рыбы... на рыбьей ферме.
И тогда военные убрали сеть и оружие, ученые достали фотоаппараты и позвали строителей. Строители построили высоченный забор вокруг горы и большого куска моря и спинозавр стал там жить. Дед Мазай стал директором заповедника, а дети стали помогать заботиться и принимать туристов. Дети приручали своего хищного спинозавра, и он ел рыбу и не нападал на людей.
А когда спинозавр подрос, дети тоже подросли и стали сотрудниками заповедника. И люди со всего мира приезжали посмотреть на живого спинозавра, и покупали открытки с его портретом.
А по соседству сделали рыбную ферму, и бочками привозили спинозавру еду и выпускали за здоровенный забор... (Видимо, все же моим малышам было немного боязно за детей и людей, они-то знают, что хищник есть хищник).
И только об одном печалились дети - что у спинозаврика не было мамы и друзей. А спинозавр не печалился, он думал, что дети и есть его мама, папа и друзья.
Сказка 3. Золотая яблоня.
Жили были Дед и Баба.
Нет, не так: сначала жили молодые парень Миролюб и девушка Любомира. Родители их имели небольшие хозяйства, богаты не были, но и голодать не голодали.
А когда захотели Миролюб и Любомира пожениться, срезал Миролюб ветку березы и сделал из нее два кольца, пропитал их смолой и получились два обручальных колечка. Благословили родители молодых, надели они друг другу кольца в Божьем храме и зажили своим хозяйством.
Прошло полвека, а кольца на руках молодых уж так обтерлись временем, что заблестели, как золотые. Детки их ж сами стали молодыми и женились да замуж повыходили, а дед Миролюб и баба Любомира жили себе да были.
И вот теперь да: жили были Дед да Баба.
Пошла как-то Баба в огород морковь полоть да кольцо-то с ее пальца слетело и потерялось. Как так потерялось, когда, ведь казалось, уж с пальцем срослось, - никому не ведомо, а только заплакала Баба, заплакал и Дед. Да делать нечего, не нашли кольца как ни искали в той грядке.
Пришла весна, вышли они в огород землю к посадке готовить, смотрят, а на грядке морковной росток молодого деревца взошел, да не простой, а золотой! Огородили они деревце, не стали там ничего сеять, стали лета ждать. Смотрят - выросло деревце с золотыми листочками, а по осени и золотые яблочки на нем заблестели.
Приходили соседи, удивлялись, просили у Деда с Бабой яблочка попробовать. Угощали Миролюб и Любомира соседей, а те из золотых яблочек делали чудесные украшения своим деткам: кому золотой гребешок волоски причесывать, кому золотую заколку волоски закалывать, кому пряжку на поясок, а кому на ботиночки золотой носок.
И вот однажды ехал мимо Барин, видит - в простом крестьянском дворе золотое дерево растет! А к осени оно такое большое сделалось, что аж с дороги видать стало как сияет.
- Как так золотая яблоня не у меня, а у них? А ну как они все богаты станут, кто тогда на меня работать от нужды станет? - рассердился Барин.
Велел своим слугам ехать с Миролюбу и Любомире и отобрать яблоню. Пришли слуги и говорят:
- Это кто здесь у нашего Барина украл золотую яблоню? Или добром отдайте, или силой отнимем за воровство барского добра!
- Не крали мы, - говорят Дед и Баба. - Так и так, выросло дерево из золотого кольца, которое потеряла Бабка с руки по осени.
- Рассказывай стара хлопцам, - закричали слуги. - Отдавайте яблоню сейчас же.
Взяли топоры да и срубили яблоню под корень, на барскую телегу положили, а сверху еще пнем придавили, который из земли выкорчевали. Осталась от яблоньки только развороченная землица сырая посреди огорода.
Только привезли Барину яблоню, выгрузили в амбар. Велел он ее на куски рубить, из листиков деньги делать, а из веток и яблок точить-стругать золотые вещи на продажу. Неделю его слуги трудились, всю яблоню на золото перевели, а к субботе повезли на ярмарку продавать целый воз золотого добра.
А только прослышал народ, откуда у Барина такие товары диковинные взялись, да и не стал покупать. Ходили люди вокруг, смотрели хмуро и никто не стал брать, никому не в радость оказались золотые тарелки, ложки, тазики да плошки, никто не захотел и пуговки золотой взять у слуг Барина.
Привезли слуги обратно весь золотой товар да и сложили обратно в амбар.
- Ничего, - говорит Барин. - Повезем в другую субботу в столицу, там про него никто не знает, там наш товар и сгодится.
Пришел в воскресение взглянуть на товар да и обмер: все золото из золотой яблоньки почернело и стало словно сгоревшие головешки черно. Ничего не осталось от богатства награбленного да слугами сработанного!
Затопал Барин ногами, разозлился да целую неделю потом проболел, уж больно жалко пропавшего золота было. А больше всего обидно ему стало, когда послал он в деревню слугу, а тот донес ему, что у детишек-то гребешки, заколки да прочие поделки целы да невредимы. Такого уж Барин совсем не мог понять, пуще прежнего расстроился.
Дед с Бабой тоже рады не были, жалко им было золотой яблоньки. Дед уж хотел свое кольцо пойти закопать, чтоб Бабу порадовать новой яблонькой, да только Любомира не позволила:
- Пусть, - говорит, - хоть одно кольцо останется на память о нашей молодости да любви юной. А давай мы с тобой, милый мой дедочек, пойдем по деревне, как полста лет назад, под ручку, да представим себе, что мы снова молодые да красивые жених с невестой.
Пошли они вдоль дороги по деревне, и что ж видят? Почитай в каждом дворе по молоденькой золотой яблоньке растет! Всем яблочки раздавали, а все семечки-то и посадили! По всей деревне золотой сад растет, вот уж диво так диво!
А тут подходит к ним маленькая девочка соседская да и говорит:
- Не горюйте, дедушка Миролюб и бабушка Любомира, я одну семечку на своей грядке посадила, вот я выкопаю ее для вас и отдам, посадите вместо прежней яблоньки, авось-то да и вырастет она большая-пребольшая!
Обрадовались Дед с Бабой да просили девочку уж до завтра яблоньку не трогать, уж больно хорошо им было идти так по деревне под ручку да любоваться всем, что видят на родной стороне!
Пришли они домой, смотрят, а от корешков пенька-то почки пошли да и молодая поросль яблочная кругом!
Трудно бы пришлось дедушке Миролюбу и бабушке Любомире: каждую молодую яблоньку пришлось бы выкапывать да в округе высаживать. Да ничего, пришли утром соседи помоложе, помогли.
Оставили Дед и Баба себе одну молоденькую яблоньку да и стали дальше жить-поживать счастливо. А чтоб соседская девочка не обиделась, с девочкиной яблоньки срезал Дед одну веточку да вырезал Бабе новое колечко, лучше прежнего. А девочке вырезал дудочку-самогудочку, за сердце ее доброе и ручки золотые.
А Барин чуть выздоровел - поехал было по дороге в столицу жаловаться на порчу золота, да далеко не уехал: как увидел по всей округе золотые яблоньки, так от злости-то и лопнул!
Сказка 4. Другая логика, но.
Я сидела на полу клетки в куче грязных опилок и мусоре, а вокруг суетились другие птицы: некоторые были знакомые, а некоторых я видела в первый раз. Здесь же сидели и двое моих птенцов Крепыш и Малышка, третий - Петруша - только что тоже сидел рядом с ними, но потом Рука вошла в клетку, птицы долго метались, потом раздался крик моего сынули, а потом Рука унесла с собой испуганного птенца и вот, сейчас Петруши нигде не видать.
Мы боимся сквозняков. Мы умираем от простуды, и сейчас сбоку подул холодный ветер, и я забилась в угол поддона, чтобы не погибнуть, как мой Тарзан две недели назад. Глупые птенцы прыгают по верху или жмутся друг к другу, их клюют старшие птицы, а робких сталкивают на пол или загоняют на стену клетки. Они цепляются клювами за сетку и сидят, вращая глазами и подыскивая место на палке. Потом приходит Рука, все мечутся и потом снова ищут себе место. Зачем мы здесь? Никто не знает. Тесно, жутко, сквозняк.
Вот Рука снова здесь, и... ааа... мои крылья прижимают к телу, я хочу вырваться и кусаю Руку, но она держит меня, и я просто пытаюсь оттопырить крылья, чтобы они не были так плотно прижаты к телу. Это так отвратительно, когда тепло от прижатых крыльев делает пух под ними влажным! Потом приходится долго и тщательно сушить и расправлять пух подкрылков, и я чувствую себя тогда неуютной и некрасивой... Сначала я оказалась в еще меньшей клетке одна, потом ко мне подсадили какого-то неизвестного самца, потом нас закрыли чем-то душным и темным, и мы сидели, прижавшись друг к другу долго-долго.
Чужой был так рядом, я стеснялась его и была стеснена им, но мы сидели тихо и не говорили друг другу ничего. Он был теплый и не клевался, не старался занять собой все пространство. Мы сидели так долго-долго. Потом появился свет, и мы оказались в просторной клетке.
Это была большая вольера, и в ней, кроме меня, еще пятеро: мой неизвестный самец, голубая самка и зеленый самец, которые не переставали целоваться даже тогда, когда мы влетели в эту вольеру, а еще желтая самка и белый самец - эти почти не подняли голов от кормушки, когда мы влетели. Мой самец оказался бело-голубым арлекином с чудесным именем Тоша. Арлекин - это когда птица не классического окраса, - синего, например, с крыльями, покрытыми синими же и еще черно-синими перьями, украшенными волнами - а пестрая, с нарушением рисунка и ассиметричной раскраской. Увидев его при свете дня, я вспомнила тепло его тела в темной клетке и отвернулась от него в смущении. Он озирался вокруг и поглядывал на меня. Я подумала, что и он вспомнил тепло моих перьев...
Мы парой слетели вниз и согнали желтую Соньку и белого Серого. Он и впрямь был серый: потом я много раз видела, как он купался и чистил перья, но белым он не становился: могуч птичий язык, все отметит! Сонька и Серый возмутились и кинулись на нас, сгоняя с кормушки. Мы отлетели в сторону и вернулись снова: нас долго везли, и мы хотели есть. Желтая клюнула меня, я клюнула ее, мы застрекотали друг на друга, еще поклевались немного, и ей пришлось смириться и клевать просо, сидя в кормушке рядом со мной. Белый сел на край кормушки и пристально смотрел на меня, наклонив голову вправо.
Я взлетела к поилке и стала жадно пить. Потом я чистила перья, и приводила себя в порядок, а Тоша и Серый летали и бегали вокруг меня и гоняли друг друга. Потом Серый сел рядом и стал разливать трелью нежные слова. Я осторожно отошла от него и стала чистить перья, и была права: прилетела Сонька, поклевала его, и он продолжил петь свои трели уже ей.
Дни потекли чередой. Тоша следовал за мной неотступно, ласково щебетал рядом и потом начал кормить меня вареным яйцом, яблоками и просом. Серый улавливал момент и тоже приносил мне еду, Тоша и Сонька гоняли его, но он снова прилетал и садился рядом. Я брала у него еду, а почему нет? Наконец Тоша и Серый сцепились, потом Тоша победно сел рядом со мной с подбитым до крови глазом, а Серый остался разбираться с Сонькой.
Пришел Человек, и мы долго в панике метались в вольере, ничего было не разобрать, Рука то и дело нападала на кого-нибудь из нас, но не уходила, и от этого было еще страшнее, а потом наша большая клетка оказалась разделенной на три отсека. Сетка разгородила вольер так, что вместо просторной одной вольеры получились три небольшие клетки, каждая со своей кормушкой и поилкой. Палка у нас с парой - Сонька и Серый - была одна на всех, но пробежать по ней бочком к соседней паре попугаев было никак нельзя. Летать стало тесновато, зато Сонька и Серый оказались отрезаны от нас решеткой, а те влюбленные Ромео с Джульеттой, которые и так не беспокоили нас и были заняты только друг другом, оказались под нами, отделенные тоже решеткой.
К каждой клетке был привешен скворечник. Тошин глаз заживал, он был ласков и нежен, как никогда, и мне уже не надо было скрывать нахлынувшие на меня еще в первый день чувства. Мы приступили к спариванию, и скоро я снесла первое яичко в опилки висевшего на сетке скворечника. Тоша был силен, настойчив, не жалел сил на ухаживания и кормления меня, я чувствовала себя счастливой. И все реже вспоминала Тарзана.
Теперь я все дни сидела в скворечнике, нахохлившись, и грела одно, потом два, а потом уже три яйца. У меня была температура, но я была здорова, просто чувствовала некоторую лень и негу: когда мы сносим яйца, у нас всегда повышается немного температура, и тепла хватает и мне, и будущим птенцам. В скворечнике обычно лежат опилки, и от них тоже идет тепло, когда греешь яйца. Но лично я предпочитаю насиживать яйца прямо на голом полу, а опилки использую позже, чтобы птенцы могли ходить в них, и гнездо оставалось почти чистым даже через месяц, к моменту их выхода из гнезда. Тоша был мил и ласков, он кормил меня, и оставался в гнезде после этого, щебеча ласковые глупости. Я же просила его только об одном: опасаться сквозняков и не уходить подольше, когда в комнате открывали окно.
Потом родился первый птенец, голенький, слепой. Мы назвали его Лапушкой. Он пищал и просил еды, и Тоша кормил теперь и его. Первое просо, которое он приносил, он давал мне: оно было менее перетертым и менее смешанным со слюной, зато то просо, которое Тоша приносил в зобу, уже было лучше смочено и растерто, оно было вкуснее и доставалось нежному малышу. Он кормил птенца из клюва в клюв, и было так трогательно наблюдать папу и малыша!
Я снесла еще одно яйцо, а потом родился второй птенец. Каждый день по нескольку раз я выходила из гнезда размять крылья и лапки, немного поесть прямо из кормушки, и тогда мы с Тошей предавались любви. Было приятно пролететь немного в прохладе комнаты по клетке, но тревога за малыша заставляла потом быстро залетать обратно в скворечник и продолжать греть детей.
Ромео и Джульетта тоже танцевали любовный танец в своей части вольеры, но на гнездо Джульетта почему-то не садилась. Они щебетали без умолку, летали по клетке, что-то ели и не беспокоились ни о чем. Серый первое время все топтался возле нашей части вольеры, но потом все же занялся Сонькой, и сейчас она, похоже, тоже уже была в гнезде. Впрочем, до них мне теперь было мало дела.
Второй птенец был назван Едун, и он и впрямь ел без меры. Тоша старался успеть накормить всех, а я урезонивала его: еще бы, один раз Едун набил зоб так, что не смог двигаться! Комок пищи прижал его зобом к полу домика, и малыш лежал там и пищал тихонько, пока пища, наконец, не перекочевала в желудок и там не усвоилась! Я уже боялась, не проглотил ли он кусочек опилок или ватку, которую зачем-то тоже положили в скворечник. Нам не нужна вата в гнезде! Иногда птенцы запутываются в ней так, что задыхаются, а иногда ватка скручивается в тоненькую ниточку и опутывает ножку малыша - тогда ножка может раздуться, болеть и даже отсохнуть вовсе! Я взяла всю вату и выбросила ее из гнезда, ругая себя за то, что не сделала этого раньше.
Урок пошел малышу на пользу, и еда благополучно переварилась в его крошечном желудке, но все же мне пришлось приступить к кормлению птенцов сразу же, как только родился третий птенец - Песенка. Эта пищала, не переставая, пока не охрипла, а потом, уже когда вышла из гнезда, не переставала чирикать так, как самке не пристало: петь - удел самцов, а мы вполне можем обойтись необходимыми для общения и защиты звуками.
Птенцы подрастали, по очереди стали покрываться перьями: двое старших пошли в папу, а Песенка - в меня: она была фиолетовой! Нет, не в крапинку, с чего вы взяли, откуда бы у нее были крапинки!? Волны на крыльях, как и подобает волнистому попугаю, и ничего больше!
Малыши стали выходить из гнезда: сначала изредка и понемногу, потом чаще, а потом мы все вышли из гнезда и стали жить стаей. У маленьких мальчиков, только что сошедших с гнезда, над клювом бывает нежно-розовая переносица, а у маленьких девочек почти белая, бледно-голубоватая. Потом, когда они станут взрослыми, переносицы самцов станут ярко-голубыми, а у самок или останутся беловатыми, или станут насыщенно-коричневыми, выглядит потрясающе, и самцы не могут устоять перед такой красотой! Итак, я снова стала мамой взрослых птенцов и любовалась малышами, которые быстро набирали вес и летали все лучше с каждым днем.
У Соньки первый птенец тоже уже стал показывать нос из домика - желтый мальчик, а Джульетта так и продолжала целоваться: не понятно, почему они не спариваются? Легкомысленная парочка!
А мы с Тошей стали думать о новых птенцах. Такого самца еще поискать, и я была рада, что сделала верный выбор: не надо было и думать о Сером! Зачем бы? Мы снова счастливо спаривались, а потом я снова снесла яйцо. Второе, третье. Пришлось выкинуть четвертое и пятое яйцо от прошлого выводка и долго выносить большие белые клубки кальция - отходов от выросших птенцов. Потом Рука выгнала меня из скворечника, и в нем появились чистые опилки. Я долго с подозрением осматривала свои вновь снесенные яйца, их почему-то оказалось четыре, а опилкам пахло так, что я с трудом опознавала свои яички. Но потом я поняла, что не смогу вспомнить, когда снесла четвертое яйцо, и все же села их высиживать.
Сонька и Серый подняли своих птенцов на крыло, и на том успокоились: приближалась осень и линька. Мы же с Тошей решили успеть вырастить второй выводок - двух бело-голубых арлекинов и одного желтого (одно яйцо так и не подало признаков жизни), и решили обзавестись третьим выводком птенцов. И вскоре новые птенцы должны были запищать в моем гнезде. Странным показалось лишь одно: когда все птенцы оперились, двое оказались в Тошу, а третий почему-то в Соньку! В меня не было никого, хотя это и не странно: фиолетовые птенцы встречаются не часто...
И все бы было хорошо, но уже к концу выкармливания вторых птенцов как-то стало мне худовато: солнца было мало, все время хотелось есть, а мел, яичная скорлупа и песок на дне кормушки перестали насыщать. Рука поставила на дно клетки проросший овес, а одуванчики перестали появляться в рационе. Осень, может, не надо было снова нести яйца? Но два новых яичка третьего выводка уже снова лежали в моем скворечнике. А два из трех подросших птенцов сидели здесь же и тоже поневоле грели вновь снесенные яйца. Третий птенец уже выходил из скворечника, но ночевать все же возвращался в гнездо. Что поделать, он еще не был совсем взрослым и мерз на палочке в клетке.
Однажды утром мне стало совсем дурно: яйцо сидело внутри меня и не хотело выходить. Я очень старалась, у меня все болело от напряжения, и низ живота стал почти лысым и синеватым. Но яйцо не хотело выходить. Никак. В конце концов, я обессилела и, когда спускалась в кормушку поклевать, боялась упасть и разбить яйцо внутри себя: ведь значило бы это заражение крови и верную смерть. Я тяжело опустилась в кормушку, Тоша тревожно хлопотал вокруг и пытался согреть своим теплом. Он кричал и хлопал крыльями, но не мог помочь ничем - мне наступал конец... Мне было уже все равно: сил не было, я хотела только уснуть...
Человек поймал меня и снова прижал крылья к телу. Мне было все равно. Боль и слабость. Слабость... Делайте со мной, что хотите, нет сил даже думать о том, как я выгляжу или что у меня с крыльями. Рука мазала меня тампоном с растительным маслом там, внизу, а мне не было стыдно, и только хотелось, чтобы оставили в покое... Мой облысевший живот дрожал, а снесенные яички лежали где-то там, в гнезде, и остывали. Если я проболею еще день, они уже никогда не станут птенцами... А Тоша - сможет ли он прокормить один троих птенцов и позаботиться о яйцах? Это не так просто, даже такому заботливому попугаю, как он.
Потом стало легче, яйцо стало скользким от масла и вышло из меня.
О, это и было счастьем! Я не хотела смотреть это яйцо, думала даже расклевать и съесть: хотелось кальция, мела, яичной скорлупы, да и просто хорошо поесть! Но потом я нашла вареное яйцо в кормушке, наелась и успокоилась. Рука снова полезла в мою клетку. Это еще что? Трогать меня? Я укусила ее, но все равно была поймана и посажена в свою клетку, к Тоше и взрослым птенцам.
Жизнь продолжалась. Одно яйцо остыло: пока меня не было, оно откатилось в сторону от двоих птенцов и замерзло. Но второе (или третье, как их теперь считать?) было теплым, и, хотя насиживать его не хотелось, я села снова на гнездо. Рука положила мне и снесенное во время болезни яйцо, но я сразу откатила его в сторону: достаточно мне и родных птенцов, а это, доставившее столько мук - ну его! Тем более, что оно пахнет не яйцом, а подсолнечным маслом! Потом малыши стали выходить из гнезда, и я решила больше не насиживать одно-единственное яйцо и бросила его в скворечнике.
На следующий день Рука сняла скворечник. А я почувствовала, что во мне созревает еще одно яичко. Что делать? Я заметалась, поискала место для гнезда, но так и не нашла его. И снесла яйцо в кормушку. И тоже его бросила - кто же насиживает детей не в скворечнике, а на полу в кормушке? И вообще, надоело!
Потом, через два дня, возникло еще одно яйцо, и его я тоже снесла в кормушку. Человек пришел и снова повесил на решетку клетки скворечник. Когда я залезла внутрь посмотреть, там уже лежало два яйца, которые я снесла сегодня и парой дней раньше. Мы с Тошей посоветовались и решили снова вырастить птенцов. Я снесла еще целых пять яиц и принялась за высиживание. Одно оказалось мягким, и чуть было тоже не застряло во мне, и нестись я перестала, хватит уже.
В соседних клетках попугаи больше не неслись, и скворечники у них были убраны. Глядя на нас, Ромео и Джульетта все же сделали одну кладку, и Джульетта сидела на гнезде. Но потом она вышла оттуда, а птенцов не было и голосов их из скворечника мы тоже не слышали. Уж не поела ли она собственные яйца, подумала я мимоходом: некогда было об этом долго думать, своих забот хватало.
Мой Тоша снова стал обхаживать меня, и сил устоять перед его обаянием не было. И тут случилось странное: Рука вынула меня из вольеры и унесла туда, где стояла небольшая клетка, и вообще не было никаких птиц. Был вечер, я растерялась и металась по клетке в поисках Тоши, но его нигде не было! Утром я услышала где-то вдалеке его призывный крик и снова стала метаться: необходимо вырваться из клетки, вернуться... тем более что яйцо новой кладки уже вот-вот снва даст о себе знать. Где скворечник? Ничего нельзя было понять!
Мы перекликались еще несколько дней, а потом он перестал меня звать, и я перестала есть. Рука поймала меня и напичкала едой из пипетки, я сопротивлялась и давилась едой, но все же после нее жизнь показалась не такой несносной.
Теперь я стала жить одна, хорошо питаться, а яйца больше меня не беспокоили. Я тосковала по любимому, кричала иногда как могла громко, но он не отзывался. Что с ним случилось? Кошка, может быть? Может, он болен и меня не хотели огорчать? Может, пока меня нет, он улетел в окно? А может... нет, этого не может быть! А время шло, я жила одна, тосковала и поправляла здоровье.
Потом меня все же вернули в прежнюю вольеру, но Тоши там не оказалось! Я тщетно поискала его снова, и на следующий день, но все зря. Я спросила Серого, но он отвел глаза и полетел на кормушку. Я спросила у Ромео, но он, кажется, даже не вспомнил, кто такой Тоша! Самок я спрашивать не стала - зачем? Что они могли мне ответить, разве что позлорадствовать, что я до сих пор не забыла... И я стала привыкать жить без него. Здесь появились еще несколько чужих птенцов, стояла неразбериха, но зато перегородок не было и можно было худо-бедно летать. Никакие другие самцы меня не занимали. А своего я искала под диваном и за занавесками, и однажды чуть не вылезла в форточку, когда меня выпускали погулять в комнате.
И что бы вы думали? Пролетело много дней, и однажды я услышала голос Тоши в соседней комнате. Я понимала, что нас разлучили специально, и сделала вид, что не слышала и не ищу его больше. Но когда Человек ушел, а дверь туда оказалась открыта, я влетела туда, где сидел мой возлюбленный!
О, ужас! Тоша за это время облюбовал себе новую самку, и они успели не только снести яйца, но и подрастить троих птенцов! Лохматая соперница как раз вышла из гнезда набить свой живот... Как я ненавидела ее в этот момент!
Я подлетела к клетке и стала клювом откручивать проволоку, закрывавшую дверцу. Наконец проволока упала, дверца открылась, и я влетела в клетку. Я тебе, вот я тебе! Перья полетели из нахалки, она кричала и сначала пробовала даже отбиваться, но потом просто кричала и прятала голову! Я все же добралась до ее головы и стала клевать в родничок, сильнее, сильнее, весь мир окрасился в красный, от ненависти к ней у меня застило свет, я била, била, пока та все же не перестала трепыхаться. Вот так! Потом я огляделась и бросилась в на старшего птенца. Сначала он сидел, ошалело наблюдая за нами, но когда я кинулась на него, заметался и попытался выскочить из клетки, просунув голову сквозь решетку клетки. Куда ему догадаться вылететь в дверь! Получи, на, на... Он истошно закричал, громче, громче...
Этот первый был уже большой, но его родничок подался гораздо быстрее мамашкиного, я убила его несколькими ударами и принялась за второго, еще сидевшего в скворечнике. Второй стал неуклюже карабкаться вон из скворечника. Куда? Я убила его еще быстрее... Остался последний третий... Я ударила его по ненавистной головешке и...
Но в этот момент скворечник озарил свет, рука схватила меня и швырнула прочь. Я даже не успела укусить негодяйку! Это все она, все она, во всем виновата она! Сколько я тосковала одна, сколько я искала милого, а она разлучила нас, и теперь даже не удалось укусить... Но это ничего, главное было уже сделано... Мелкий еще жив, наверное, но от таких ран не выживают... Самка смотрела на меня озаренными ужасом мертвыми глазами, а старший птенец так и остался торчать между прутьями! Я была отомщена!
Тошка сидел на карнизе и спокойно ждал меня. Любовь моя, как долго я тебя искала! Я подлетела и стала целовать его. Не скажу, что этот изменник особенно одобрял мои поступки, но возражений не имел - а смысл? Я сделала все, и теперь мы снова будем вместе, будем счастливы, у нас будут птенцы... Почему он не целует меня, и почему в его глазах столько рассеянности и страха? Что это у него с надклювьем - кровь? А, я испачкала его: не волнуйся, дорогой, я сейчас все очищу, вот так, вот так... Человек сидел возле клетки с умирающим в муках малышом и плакал... Его плечи тряслись, а птенец трясся вместе с ним.
Клетку вычистили, и меня снова посадили в нее, но снова без Тоши. На следующий день Рука вынула меня оттуда и посадила в темную коробку.
Я сидела на полу клетки в куче грязных опилок и мусоре, а вокруг суетились другие птицы: некоторые были знакомые, а некоторых я видела в первый раз...
Вспоминает ли меня сейчас Тоша? Как он меня вспоминает?
Сказка 5. Сказка про маленькую сказку.
Укладываю детей спать, сказку рассказывать лень, Марина это четко понимает и просит:
- Мама, ну хоть самую мааленькую сказку расскажи.
- Ну, хорошо. Жила-была самая мааленькая сказка.
- Ха-ха, сказка про сказку, - смеется Антошка.
- Да, самая мааленькая сказка. И решила она вырасти. Решила-то решила, но не знала как.
- Надо было ей хорошо кушать, потом пить и снова кушать.
- Как же она будет кушать, где у нее рот? Она же сказка!
- Тогда ее надо было написать на несколько пустых листов!
- Сказку не пишут, ее сказывают, т.е. рассказывают.
(А сама не знаю что дальше рассказывать. И вдруг вспоминаю Папину сказку про Белого бычка).
- Надо было пойти к поэту, чтобы он ее досочинил!
- Поэты стихи сочиняют, а сказки - сказочники, - не соглашаюсь я.
- Значит, пошла сказка к сказочнику.
- Верно! И сказала: "Я такая мааленькая, и хочу стать большой". Сказочник взял ее на ладошку и говорит: "Господи, что ж ты такая маленькая-то... Ну ладно, расскажи себя!" И сказочка рассказала: "Жила была сказочка..." Сказочник и говорит дальше: "самая мааленькая сказка. И решила она вырасти. Решила-то решила, но не знала как. Пошла она к сказочнику и сказала: "Я такая мааленькая, и хочу стать большой". Сказочник взял ее на ладошку и говорит: "Господи, что ж ты такая маленькая-то... Ну ладно, расскажи себя!" И сказочка рассказала: "Жила была сказочка..." Сказочник и говорит дальше: "самая мааленькая сказка. И решила она вырасти. Решила-то решила, но не знала как. Пошла она к сказочнику и сказала: "Я такая мааленькая, и хочу стать большой". Сказочник взял ее на ладошку и говорит: "Господи, что ж ты такая маленькая-то... Ну ладно, расскажи себя!" И сказочка рассказала: "Жила была сказочка..." Сказочник и говорит дальше: "самая мааленькая сказка. И решила она вырасти. Решила-то решила, но не знала как. Пошла она к сказочнику и сказала"...
Раз на пятый Антошка уже хохотал и Маришка тихонько хихикала:
- И стала из мааленькой сказочки бесконечной сказкой!
Вот такая интерпретация Папиной сказки про Белого бычка, у которого родился бычок, он был белым, и его назвали Белым бычком, а потом у него родился бычок...
Сказка 6. Сказочка о Прынце на Пегом коне, Прынцессе на золотом троне и ее вредильных яблочках
Расскажу я вам сказку о том, как один принц с острова Русь по имени Прынц попался на всем известную сказку о спящей Прынцессе, которая вроде как и не совсем спала, а вернее, совсем и не спала, но в то же время была вполне даже принцесса, и жила во дворце с садом, в котором росли вредильные яблочки.
И вот этот Прынц надумал как-то Прынцессу завоевать и яблочек вредильных отведать, да и в своем государстве-острове обычай такие яблочки кушать насадить. Так все и началось.
Прынц так теоретически был собою хорош, словно статуэтка точеная, и ручки у него были золоченые, и корона была прям-таки, можно сказать, как вроде из золота высшей пробы. Но такой он был худой и бледный, что на подвиги как будто и не годен был вовсе. Однако ж горяч и решителен, и запретить было некому. Так вот...
А поговаривали, что Прынц был еще и, как положено, на золотом коне. Справедливости ради, Конь был не совсем и золотой, я бы сказала, совсем даже и не золотой, а прямо-таки слегка пегий. А ума он был недюжинного, правда, и характеру превредного. Собственно, он-то яблочек вредильных более всего и хотел, и Прынца на Прынцессу из-за них и подначивал.
Изъяснялся он просто, а вещи говорил иной раз довольно правильные.
Вот пегий Конь и говорит Прынцу: "Не все так просто с твоей Прынцессой обстоит. Она сидит в своем саду на золотом троне о трех головах, и каждая голова мало того, что огнем плюется, так еще и советы разные Прынцессе дает. Вокруг трона ее забор невысокий стоит, и за забор она никого не зовет. А вкруг этого забора стоит второй забор, да высоченный такой, что глаз не хватает тот забор сверху увидеть.
И вот к маленькому забору через ворота большого по всякому празднику куча люда всякого сходится, и всяк со своим: кто с дарами богатыми и не очень, а кто и с просьбою большою или малою. И с каждым Прынцесса беседы ведет, и каждому ручку поверх забору подает, и с каждым у нее свои разговоры-беседы происходят. Однако ж в назначенный вечерний час весь люд от забору невысокого отходит и за второй забор высоченный в воротики-то и выходит. И за своими двумя заборами Прынцесса тогда яблочки вредильные кушает, головы на троне своем по-всякому ублажает и потчует, а потом и почивать ложится.
А во второй-то забор арматурки залезные вмонтированы, так что ногами-руками доверху того забора залезть можно как снаружи, так и изнутри. И вот находятся-таки умники, которые в этот час по арматуркам-то залезают, да и к малому-то заборчику подходят. Тогда трон золотой загорается огнем волшебным, и Прынцесса, проснувшись, с таким гостем беседы беседует, а после предлагает обратно за второй-то забор и вылезти. А ворота-то не открывает, как вроде можешь и не вылезать. Так вот которые тихие, послушные да расторопные, они ж быстренько по арматуркам-то вылезают и восвояси-то и уходят. А которые особо настырные экземпляры попадаются, те кочевряжатся долго и с уходом не спешат. А когда таки на высокий забор-то лезть начинают, Прынцесса, вредильных-то яблочек с вечеру налопамшись, в доброте своей и ласковосердии-то ляктричество включает, так гости-то ночные с него и падают, ожегшись слегка. Которые наружу падают, которые внутрь сада, а только конец-то у всех примерно один, и больше они уже не приходят. Причем не только к Прынцессе, а и вовсе уже никуда больше не приходят, как говорят. Впрочем, с этим не вся народная молва соглашается, так что тут поспорить-то я не могу, не знаю. Знаю только, что есть такие, которые хвастаются, что за первым забором бывали, а вот таких, кто бы яблочко вредильное показывал, никто никогда и не видал.
Так вот... Говорят, что если яблочка того вредильного укусить, так Прынцесса сразу станет милой, невредной да покладистой, а то еще гляди и замуж за того пойдет, и яблочки тому свои все отдаст вместо приданного. Однако ж яблочко-то просто сорвать маловато, его надо еще, чтоб три головы на троне это яблочко огоньком запекли, а ручки-то не опалили тому, кто яблочко в ручках-то держит".
"В общем, дрянь дело", - догадался Прынц, Коня пегого запряг, насчет души своей несчастной распоряжения на острове Русь оставил да в путь-дорожку-то и собрался.
Дорога до сада Прынцессы далекая лежала. Сначала через море широкое с острова нужно было на корабле ладном переплыть. Далее через пещеру темную скрозь гору на драконе подземном пролететь, а после еще на бешеной кобыле через огненные болота проскакать. После того еще в гору высокую подняться сквозь сонные травы, а уж тогда ко дворцу и саду и прийти.
Делать нечего, Прынц гонцов послал сказать Прынцессе, что едет, да и в путь тронулся. Гонцы прискакали, доложили - мол все, в курсе Прынцесса, что едешь. Ага. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, однако ж прибыл Прынц ко дворцу с троном. Все, что положено, переплыл-пролетел-проскакал-прошел, Конь еще под впечатлением от кобылы остался, и вот у высоченных ворот оказался.
День был в аккурат праздничный, и Прынц людом прикинулся да и в ворота высокие с толпой зашел. Обсмотрел все кругом, проверил арматурки на крепость, яблочного духу вредильного нанюхался в полную свою молодецкую грудь, посмотрел-послушал, о чем народ гутарит...
А потом как увидел Прынцессу, возлежащую в зеленых брюках на своем трехголовом троне, да так и обомлел. Ну, то есть не сказать, что Прынцесса там красавица какая была или как, но уж больно трон Прынцу понравился, а особливо огнедышащие головы на нем, и пуще всех та голова, которая посередине торчала и прям над головой Прынцессы возвышалась. Прынцесса сама была - ну Прынцесса и Прынцесса, как бы и говорить не о чем, да и дворец так себе фиговенький оказался, но зато все остальное уж больно Прынцу приглянулось, и решил Прынц Коня своего пегого послушаться, Прынцессу завоевать, яблоков ее натрескаться и на троне рядышком-то и пристроиться.
Сказано-сделано. Ночь наступает, Прынц по арматуркам лезет, пыхтит-не сдается, иной раз на колючую проволоку голову задирает - вздрагивает, а все-таки лезет все выше и выше. Высокий забор перелез, смотрит - а трон Прынцессин волшебным огнем светится, Прынцесса с каким-то Незадачником беседы ведет. Яблочко ему протягивает, а Незадачник-то яблочко брать не хочет, требует огоньком головастиковым опалить. Головы спят сном сладким, Прынцесса обольстительно улыбается, зловеще яблочки кусает, а будить головы не спешит.
Делать нечего, полез Незадачник через высокий забор, добрался до верху, сел там и ошалело так на Прынца смотрит. "Ступай", - говорит ему Прынц, - "Ступай", - и вежливо так с заборчика-то и спихивает. Незадачник крыльями машет, однако летает не очень хорошо. До земли, впрочем, долетает без приключений и, потирая энное место, идет себе в думу погруженный - сочиняет уже небылицу про покладистую Прынцессу и ее яблоки. На косогоре яблок надрал зеленых, спички достал, сидит-пыжится ими яблочки опалить.
Вспомнил Прынц, что сейчас Прынцесса уже должна ляктричество включать для Незадачника, и давай быстренько с забора-то слезать. Успел, только энное место немного подпалил в последний момент, но ничего так, обошлось, Прынцесса нынче была томная, с рубильником обращалась довольно вяло.
Подошел Прынц к Прынцессе, она на него таращится так и спрашивает: "Не тебя ли я, добрый молодец, только что взашей-то выгнала? Опять ты здесь и лякричество тебя не взяло?" "Совсем ты, милая красавица, офигела или ослепла на старости лет? - учтиво так спрашивает ее Прынц. - Не я это был, а Незадачник, а у меня и своих подвигов да приключений хватает, чтобы еще чужие прихватывать". Понравились Прынцессе такие его ласковые речи, продолжила она с ним беседы, и продолжались они почти что аж до первого петуха. Однако тут Прынцесса спохватилась, к вредильной яблоньке быстренько сгоняла, яблок вредильных наелась и Прынца с подобающей ей учтивостью стала нафиг посылать и взашей к забору-то высокому выпроваживать. Прынц тихо-покладисто за забор отчалил, раньше рубильника убраться успел. Обошлось на этот раз миром.
Конь его ругает-бранит: "Яблоки печеные где? Мы, Кони, конкуренции не потерпим, к цели надо стремиться! Огонь в глазах, яблоко в руке!"
На следующую ночь пришел снова к забору, опять лезет. Смотрит - нет никого, спит Прынцесса, одни только головы на троне анекдоты травят и ржут-хохочут, как все равно его пегий Конь, и на яблочки огнем плюют.
Слез Прынц с забора, посмотрел на все это безобразие, ногой топнул да и полез обратно. А Прынцесса-то спящей прикидывалась только, как полез он на забор, яблоко из-под мышки вынула, покусала и быстренько рубильник включать. Поздно, Прынц уже с забора спрыгнул и пошел к Коню под бок на ночлег устраиваться.
На третью ночь Прынц пришел снова, Прынцессу разбудил сказкой доброю и длинной - ей аж понравилось, головы на троне сам ублажил, попотчевал и почивать уложил. И проговорили они с Прынцессой теперь уже прям до петухов. А как стала Прынцесса к яблоньке-то рваться, оказалось, что голова-то ее садово-яблочная к трону крепко приделана, а ручки-то вреднючки до яблоньки дотянуться не могут, равно как и до рубильничка.
"Попала ты, - говорит ей, как обычно, учтиво да любезно Прынц. - Устал я туда-сюда ходить, надоело, оголодал за три-то дня и ночи, есть хочу".
Залез прям со шнурками в ботинках на макушку яблони, ноги свесил и с голодухи-то пару яблок сгрыз - одни палочки остались. Прынцесса, а конечно же, в обморок, ну а головы на троне ржут-хохочут опять, в яблоню огнем плюют, все яблоки аж обуглились вместе с физиономией Прынца. Но зато ж ручки его не опалились, поскольку золоченые были.
Глядит Прынц - на высоком заборе его пегий Конь стоит, позеленел весь от злости и ослиным голосом орет: "Я ж тебе откусить велел яблочка, а не лопать их на глазах у вредной Прынцессы. Освобождай ее теперь как хочешь и беги сюда скорее, я прикрою. Головам скажи, что дверью ошибся и случайно мимо проходил, они поверют".
"Чем же ты меня прикроешь-то, педальный ты мой", - мелькнуло в голове Прынца. Однако же кинулся Прынц на голос Коня, впопыхах Прынцессу отвязал и на забор. Быстренько ручками-то золочеными перебирает, а все равно понимает - все, кранты, не успел! И точно, подбежала отвязная Прынцесса к яблоньке, яблоко слопала, за рубильник схватилась и...
Упал наш Прынц на вершине забора и задрыгал ножками. Конь его давай с забора стряхивать, а Прынц за забор вцепился и не лезет вниз ни в какую. "Прынцессу хочу, немедля, сейчас! К черту яблоки, Прынцессу! Прын..." Совсем, видать, повело его от яблок и перегреву. И затих несчастный Прынц, лежит себе тихо, дымится, и за забор держится настырно.
И тута уж Прынцесса не выдержала, рубильник выключила и по забору полезла вверх.
"Прынц, - причитает, - прости засранку посмертно, думала я - ты на трон мой обзарился, думала, яблоки все пожрать пришел печеные! Я думала, ты такой! А ты оказывается, вот такой!"
Ну и тут, конечно, на вершину залезла, Прынца в почерневшие губки-то поцеловала, и Прынц ожил в тот же миг, поскольку яблочки-то вредильные на пользу пошли и не умер-не сгорел он из вредности. Прикинулся, короче, и тоже, значит, целоваться.
Полезли они тут, конечно, вниз по забору, ободрали себе всю одежу, застеснялись ужасно, и пришлось им за первый забор шлепать - штаны переодевать...
И вот вокруг них забор дымится, клубится, пылится, яблочный сад с яблоками тоже туда же - дымятся, и головы на троне дымятся, а сами ржут-хохочут пуще прежнего.
А пегий Конь сидит между двух заборов и золотеет на глазах... Яблок печеных вокруг него нападала цела прорва, наелся наш Конь досыта, то бишь сбылась его мечта, а радости - ни в одном глазу... "Пропал Прынц, совсем пропал", - только и знал причитал Конь. И ладно, что за первым забором Прынц с Прынцессой хохочут и на копченые мордашки друг друга пальцами показывают, так ведь печеного-то яблочка Прынц так и не укусил, одних не печеных вредильных наелся! Осталась Прынцесса врединой, и Прынц теперь от нее заразился! Вот зараза! Эх, пропал Прынц, как есть пропал...
Сказка 7. Двадцать три
Этот день настал!
Мы пришли на долгожданную выставку Андро-Экспо всей семьей! Старшая дочь мечтала об этом дне с момента, как впервые услышала о ней, младшие дети, настроенные ею, прыгали у входа от нетерпения, но и мы с мужем, если честно, сгорали от любопытства и нетерпения. Шутка ли! Двадцать три зала, полных "живых" андроидов, которых доселе никто не видел нигде, кроме как в ТВ-рекламе этой выставки, но зато которых можно купить здесь уже завтра!
Мы отложили покупку нового домашнего кинотеатра со всеми новинками, и решили купить себе какого-нибудь андроида домой. И это будет не собака, поскольку живая у нас и так есть, это будет что-то человекообразное или звереобразное! Рекламные ролики сменяли один другой каждую неделю, и каждую неделю в доме разгорались споры о том, кого же лучше купить. Понятно, что разгорались они не только в нашем доме, и сейчас у входа толпилась изрядная масса народу, жаждавшая войти и увидеть, наконец, это чудо! И даже старший сын изволил пойти сегодня с нами. Он стоял с подростковым застенчивым достоинством чуть особняком и смотрел и слушал, не комментируя и не допуская эмоций на лице.
И вот мы вошли с очередной небольшой партией таких же страждущих в первый зал.
Сразу у стойки бара в первом зале нас встретил красавец-андроид, предложив нам на выбор кофе, выпечку и разнообразные закуски. Перекусывать сразу, не увидев еще ничего, мы не собирались, но внимательно рассмотрели весь ассортимент, собираясь вернуться к вопросу позже.
Дальше была девушка-андроид, предложившая каждому из нас примерить одежду. Малыши сразу облюбовали себе похожие брючки и симпатичные блузоны, но покупать мы пока ничего не стали, просто смотрели вокруг. А в углу стояла клетка с пресимпатичной собачкой неведомой породы. Дети подбежали к ней, посмотрели, быстро обсудили и сравнили с нашим домашним петом, и побежали дальше.
Вдруг я обратила внимание на мальчика лет двенадцати, так же внимательно изучавшего меня из дальнего угла зала, как бы скрываясь за разноцветными шарами, закрепленными на стойке.
Старшая дочь проследила мой взгляд и сказала:
- Похоже, тоже андроид, только почему-то не при деле.
Здесь же андроид с цветастым пучком африканских косичек на голове делал какой-то девушке прическу, в другой стороне зала "пожилой" андроид показывал фокусы.
А наши малыши Антошка и Маришка уже танцевали с другими детками и красноносыми андроидами-клоунами под современную детскую песенку.
Спустя немного времени мы позвали их и все вместе пошли во второй зал. Он был чем-то похож на первый, но там, где в первом зале располагалась стойка, во втором кружком сгрудились столики, и на одном из них мы вдруг увидели свое семейное фото в момент, когда стояли у стойки. А на столике стояли все те угощения, которые каждый из нас облюбовал в первом зале. И тот же андроид с голливудской улыбкой приглашал нас к столу: "Не стесняйтесь, это бесплатно!". Мы переглянулись и решили присесть за столик. Младшие дети сразу схватились за оранжевые бубликообразные пирожные, старшая дочь с удивлением взяла в руки бокал с клубничным мороженным, посыпанным шоколадной крошкой. Муж галантно предложил мне мой кофе и столь же галантно вонзил вилку в свой мясной салат с оливками.
Хиппи-парикмахер из первого зала, но уже с распущенными цветными косичками, причесывал манерного юношу в совсем другом кресле-вертушке, а красноносые клоуны делали колесо и ходили на руках в своем секторе зала. Девушка помахала младшей Маришке цветастым блузончиком, который понравился ей в первом зале. А фокусник проглотил небольшой факел, подмигнув Антошке. В клетке сидел песик, гораздо больше похожий на нашего Пушку, но и изрядно похожий на того, который был в первом зале.
- Сдается мне, что это не те же андроиды, а просто такие же, - заметил Владимир.
Я вздрогнула, потому что меня пронзила та же догадка.
- А как же они тогда узнали, что нам понравилось в первом зале, если это не они же?
- Уже изобретены компьютеры и беспроводная связь, - протроллил меня супруг.
И тот же (или такой же?) мальчик стоял возле пальмы в том же углу. Я подмигнула ему и протянула пирожное. Он словно бы неуверенно подошел к нашему столику и взял пирожное, не забыв сказать "спасибо".
- Как тебя зовут? - спросила Василиса, подвигаясь на своей скамейке.
- Ю-2, - ответил андроид обычным мальчишеским голосом.
- Ты что, ненастоящий? - с восторгом спросил Антошка.
- Я настоящий. Я андроид производства этого года с трех-ядерным процессором ГУ-18144.
- Отечественного производства? - уточнила Василиса.
- Разумеется, это отечественная выставка и все технологии разрабатываются здесь. Правда, некоторые компоненты все еще приходят из Китая, - со вздохом сообщил Ю-2.
- А ты будешь и в третьем зале? - спросил Валера.
- Нет, там будет мой двадцатитройник Ю-3. Двадцать три зала и двадцать три одинаковых андроида, объединенных единой сетью и обменивающиеся информацией об увиденном в залах. Информация накапливается, и в конце вы сможете пообщаться с андроидом, который знает о каждом из вас все.
- Все? - переспросил супруг.
- Все ваши бытовые пристрастия, вкусы и привычки, с тем чтобы предупредить любые потребности потенциального пользователя наших услуг. Выберите для покупки модель Ю, - и вы не пожалеете, - похожим на рекламный слоган голосом вдруг выдал электронный мальчик.
Мы помялись, собираясь встать из-за столика и двинуться в третий зал, мальчик зафиксировал это, встал и, пожелав нам приятного посещения выставки, отошел к пальме.
В третьем зале дети играли с красноносыми клоунами, но там уже не только играла музыка, но и сенсорный экран считывал движения детей и воспроизводил их на большом экране, а фокусник предлагал каждому ребенку самому попробовать сделать тот фокус, который в прошлом зале ему больше всего понравился. Нам навстречу вышел Ю-3 и стал рассказывать о перспективах, которые открывают новые технологии. Причем, иногда он заворачивал вполне научные термины для мужа, а иногда подбирал простые и емкие образы, понятные и маленькой Маришке. Точная копия Пушки сидела в клетке, и Антошка, спросив разрешения у клоунов, выпустил его из клетки. Они погладили его, и зверек-звероид снова вернулся в клетку, демонстративно закрыв глаза.
- Это третий зал, - с восторгом сказала Василиса, - а что будет в двадцать третьем?
- Может, пропустим четвертый и остальные, и сразу придем в двадцать третий? - предложил Валера.- Посмотрим тогда, как они будут знать все наши пристрастия.
- А так можно? - обрадовался Антошка.
Но так оказалось нельзя. Выход из третьего зала был входом в четвертый, как в Икее. Правда, там были и обходные короткие пути, здесь мы их не увидели.
- Я устал, - заявил вдруг Валера и упал на диван, стоявший под фикусами в том углу, где стоял, видимо, Ю-4. Ю-4 уселся примерно тем же манером, и они стали что-то вполголоса обсуждать.
Мы решили не мешать их идиллии, я уселась к ирокезному парикмахеру, предоставив ему свободу выбора в изготовлении моей прически, а Василиса отправилась прямо к фокуснику.
Муж, к моему удивлению, зашел в примерочную, и там затаился, лишь иногда отбрасывая движущиеся тени в нижней ее части, сигнализируя, что он там и все еще жив, не взирая на предстоящий шопинг, отягощенный примерками. Пес в клетке спал, и дети почему-то к нему не пошли. Они побежали есть мороженое.
В пятом зале вокруг дивана в углу оказалась занавеска, а у дивана стоял компьютер, снабженный виртуальными очками и шлемом. Дочь и оба младших тут же разделили участь старшего сына, вцепившись каждый в свой джойстик, а мы с Володей, вздохнув и переглянувшись, стали танцевать с сенсорным монстром и красноносыми клоунами.
В шестой зал идти уже не хотелось. Мы вошли в него усталые все шестеро, и Ю-6 пришел к нам такой же запыхавшийся и возбужденный. Мы с мужем взяли себе по стакану сока, причем, на столе сразу стояли только стаканы и сразу каждому такой сок, как каждый из нас любит. Еще на столике стояли 4 порции мороженного, и спустя немного времени мы убедились, что детьми они востребованы и ровно в той конфигурации, в какой поданы. Спора по выбору мороженного не возникло, каждый почти без удивления взял свою любимую порцию. Дети сходили и лениво приоделись во все новое, а мы поняли, почему билеты сюда были такими дорогими.
Потом они пошли с Ю-6 на диван за ширмами и... и вдруг оттуда раздались звуки разгоревшейся ссоры!
Мы ринулись посмотреть, что там происходит, и вдруг застали там дерущимися Антошку и Ю-6. Это тоже относилось к пристрастиям нашей семьи? Ю-6 явно побеждал, и Антошка вдруг захрипел таким голосом, что Володя немедленно схватил Ю-6 за шкирку и приподнял выше роста андроида.
- Ты что творишь? - сурово прикрикнул он.
- Вы не имеете права, я имущество Андро-Экспо, вам придется оплатить убытки компании, - ответил детским задиристым голосом Ю-6.
Василиса схватила отбитого у противника любимого братца и уже утирала ему слезы, Маринка топала ногой и ругала всех андроидов и выставку детскими, но весьма грозными ругательствами. Валера недоуменно смотрел на кусок пластиковой одежды, который успел оторвать от зарвавшейся железяки.
- Двадцать три, - вдруг механическим голосом произнес улыбчивый Ю-6.
Через секунду в зале один за другим вдруг стали прибывать мальчики двенадцати лет одинаковых одеждах. Мы с мужем и старшие дети, не сговариваясь, встали в круг спинами, заслонив младших, как мушкетеры при виде гвардейцев кардинала.
Пацаны накинулись на нас, прорывая оборону. Их целью был Антошка!
Они кусались и царапались, из руки Василисы потекла кровь, я пыталась запихнуть одному ошалевшему роботу в рот сумку, а второму вывернула руку: рука повисла на цветных проводах, и я как-то огорчилась, не увидев нанотехнологичных переливчатых масс из "Терминатора". Муж схватил двоих и прикрутил друг к другу ремнем, неведомо когда уже снятым с пояса. Валера отталкивал пацанов без вреда для них... и вдруг выхватил у одного из-за пояса подобие каучуковой клавиатуры. На секунду заколебался, а потом рванул ее пополам!
Битва немедленно прекратилась. Одичавшие Электроники замертво попадали на пол зала, и мы подняли глаза. Вокруг стояли улыбающиеся парикмахер, клоуны и бармен, а примеряльщица, видимо, скрылась где-то у пульта управления.
- Двадцать три, - сказал парикмахер.
- Двадцать три, - сказал клоун.
- Двадцать три, - сказал бармен.
- Двадцать три, - сказал примеряльщица.
Я схватила младшую дочь из рук старшей, муж подхватил младшего сына, и мы ринулись сквозь залы к выходу. Выход в пятый зал оказался недоступен, и мы рванули, сбивая людей андроидов всех на своем пути , почти не надеясь добежать до двадцать третьего зала.
Мой законопослушный супруг впилил кулаком ирокезному в челюсть, а застенчивый подросток-сын отбил атаку симпатичной примерщицы из какого-то зала, дочь же хватала за пояс подскочивших обладателей клавиатур и убавляла количество преследователей в геометрической прогрессии.
Включили сигнализацию, но мы уже были у выхода, и я столиком из кафе грохнула стекло с надпись "Запасный выход", держа второй рукой притихшую дочку. Мы выскочили на улицу и побежали, обреченно понимая, что это не кино, и нас сейчас поймают, со всеми вытекающими.
Мы рванули на холм неподалеку и спрыгнули с откоса с обратной стороны. Упали на песок и на миг перевели дыхание.
Вдруг в руках у Антошки на руках у папы я увидела одеяльце, в котором кто-то возился.
- Пес с выставки! Мы еще и его украли, - крикнула сдавленным голосом я.
Муж деревянными руками отпустил сына и, схватив одеяльце, коротко вскрикнул. Электронная псина укусила его за руку!
Он побежал к изгибу холма справа, и хотел бросить пса туда, но тут мы оба увидели за холмом пляж, на пляже множество людей... И, выходит, он держал в руках бомбу замедленного действия... И если вдруг кто-то на пляже решит познакомиться с симпатичной ничьей собачкой... Он сжал одеяльце, и без раздумий открутил хорошенькую башку симпатичной зверюги. Капля крови проступила и на его руке.
- Двадцать три, - одними губами даже без шепота произнес он, глядя на меня.
Мы побледнели оба. Он бросил сломанную зверюгу на песок, схватил Антошку, Маришку уже успел схватить Валера, и мы молча побежали вниз с холма.
- Автобус, - тихо проговорила Василиса, задыхаясь.
Мы все вскочили на разные подножки открывшего дверь автобуса и замерли.
- Спасены, - процитировал мультяшным голосом Антошка кого-то.
Папа посмотрел на кровь на руке Василисы и на своей руке и покачал головой...
А за автобусом уже бежали собаки, очень похожие на Пушку.
Пересчитывать их не имело смысла, но водитель автобуса почему-то вдруг проехал остановку и прибавил скорости.
За рулем сидел наш старший сын Святослав.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге