Плюшевое сердце-2

Плюшевое сердце-2

В жизни всегда есть место загадке. Например, почему все дети мечтают скорее вырасти, а многие взрослые - вернуться в детство? Может потому, что там, в детстве, остался их любимый плюшевый мишка?..

Медвежонок Пупа был маленького роста, но считал себя уже не ребёнком, потому что не размерами же ушей возраст определяется?

Взрослеющий Пупа чувствовал, что его Плюшевое Сердце стучит всё так же, как в детстве, но чувства его становятся какими-то другими. Вот тем, как меняются чувства, возраст и определяется.

Пупа вообще понимал уже многое.

Он мог понять Радость, когда всё шумит, падает, сверкает и кажется вечным.

Он мог понять Грусть, когда всё серое, неинтересное, бессмысленное, щипающее за сердце, когда сама жизнь кажется замершей или вообще замёрзшей.

Он мог понять Усталость, когда вокруг всё двигается медленно, беззвучно, словно просит передышки.

Он даже знал, как приходит Отчаяние - его Пупа очень не любил – это когда совсем ничего не хочется, а это хуже, чем когда не получается то, что хочешь. Потому что когда ничего не хочется – ничего и не происходит. А когда ничего не происходит, то вообще всё сразу останавливается. Поэтому Отчаяние уходит только тогда, когда что-то происходит. Надо, чтобы произошло.

В жизни Пупы прошло много-много разных дней: события, чувства и мысли каждый день были разными, поэтому сами дни тоже получались разными.

Вот ночами ничего не происходило – и потому они все были одинаковыми. Одинаково монотонно перематывалась перед незакрывающимися глазками Пупы вся его предыдущая жизнь: как его рисовали, кроили, шили на фабрике, как неровно приклеились у него там глазки (один смотрел вверх и налево, другой – вниз и направо), как пришло внезапное спасение от железного ящика с надписью «Брак». И как впервые он ощутил биение своего Плюшевого сердца от встречи с одной необыкновенной девочкой с бархатными глазами.

И теперь каждую такую ночь Пупа терпеливо ждал утра, когда проснутся его Бархатные Глазки, и он услышит самые дорогие слова на свете:

– Привет, малыш!

Потом, днём, он останется один, потому что все люди днём куда-то уходят. И он будет до вечера ждать свою Девочку.

Ждать Пупа научился.

В детстве ждёшь, когда тебя возьмут в руки, начнут играть и очень надеешься, что не поставят обратно на полку.

Потом ждёшь, когда пройдёт зима, её Пупа не очень уважал, потому что его укладывали спать и при этом утверждали, что все медвежата зимой спят.

Другое дело – весна! Весну от осени он отличал очень просто: по дождикам. Осенью дождики грустные и холодные, а весной они звонкие и тёплые.

Летом ждёшь тёплых вечеров, когда можно пойти гулять с Девочкой, слушать, как перешёптываются цветы на клумбах и ссорятся между собой голуби.

Ждёшь маленьких приключений за город, где деревья выше домов и огромные поля с россыпями душистых трав.

Раньше Пупа вздыхал и думал, что это самое трудное дело на свете – ждать. Но сейчас он понимал, что вся жизнь – это и есть зона ожидания. Все чего-то ждут. Всегда есть, чего ждать и кого ждать. Потому что если ты ничего не ждёшь, то завтра и не наступит, а всё время будет только длинное сегодня. И если ждать нечего, то это уже и не жизнь.

Пупа всегда оставался думающим философом. А думающий отличается от недумающего очень просто.

Думающий философ никогда не знает, где правда. И вообще никто не знает, где она. Но искать её нужно обязательно, и там, и тут – всю жизнь. В этом весь смысл жизни думающего философа.

Недумающий философ точно знает, где правда. И даже искать её не будет, с дивана не встанет. Он может сказать одной фразой: «По-другому не бывает». Точка. Спор окончен. Думать не о чем.

Поэтому только у думающих философов мысли всегда глубокие.

Глубокая мысль – это такая мысль, дна которой не видно до самого вечера, пока не придут Бархатные Глазки...

Однажды пришедшая к нему мысль оказалась тревожной: мысль о своём месте в этой жизни.

«Может, я чьё-то чужое место занял? А кто тогда моё занял – и там сидит?!»

Он подозревал, что места в жизни бывают разные, да и смыслы этой самой жизни тоже разные, и что много смыслов приходится перебрать, чтобы сесть на своё место и никому его не уступать.

Но, несмотря на всё своё философское воспитание, он честно не знал, как ищут своё место в жизни и где эти места раздают.

Вот спросят его, мол, нашёл ты своё место в жизни? Это вот твоё?!

И что тогда сказать?

«У меня только и есть, что моя коробочка, – грустно думал он. – Это и есть моё место в жизни? Она, конечно, красивая и вкусно пахнет, но вдруг это место не совсем моё? И что же мне, так и сидеть здесь всю жизнь? Жизнь же больше, наверное, чем моя коробка?..»

Весь в своих поисках, однажды днём Пупа решил пройтись по Дому. Ведь первым делом своё место в жизни всегда ищут поблизости.

И у окошка пристраивался, и на кухне у чайника, и на стуле в прихожей. Посидит так, посидит – и идёт дальше, потому что – ну не его это место! То холодно, то душно, то дует, то соседи шумные.

«Своё место в жизни таким не бывает», – в итоге решил Пупа.

И ему даже немножко стало страшно: «Вот так не найдёшь своё место в жизни – и что тогда? Где же можно сесть, чтобы тебя было хорошо видно и не согнали?»

Тут пришла к нему добрая и умная глубокая мысль. Она такая же, как и глубокая, но только добрее и ещё умнее: «Своё место в жизни - это как место в вагоне. Вагон для всех один, но места у всех свои. А между ними ходит Жизнь и спрашивает: «Ваш билетик? Какое у вас место?».

Билетик? На всякий случай Пупа потрогал свою беленькую тряпочку, по-прежнему пришитую сзади… ну, все, знают, где… Вот вам, пожалуйста – чем не билетик? Всё же ясно прописано: «Made in China» и даже имя точно указано – Пупа.

Но что-то было в этих размышлениях не так – и Пупа это чувствовал. Как-то не убедительно! Не зря его Плюшевое Сердце сжалось, словно так и не услышало что-то самое важное. Так бывает: вроде всё идёт как обычно, вроде всё на своих местах, вроде ничего волнительного не происходит, а сердце тревожится, просит чего-то ещё.

И тогда Пупа решил рассуждать логично, с привлечением всех возможных философских инструментариев, как положено. Думающий философ – это же всегда зануда, ему обязательно нужно докопаться до истины. Это когда ты копал, копал и вдруг нашёл то, чему и названия не знаешь, но будто всю жизнь только это тебе и было нужно. И теперь оно есть! И жизнь сразу расцветает.

«Если я что-то делаю, значит, я делаю это зачем-то, может быть, даже просто ради кого-то...».

Уже хорошо.

Пупа передохнул и задумался ещё более глубоко:

«Так... но если у любого действия всегда есть цель, потому что бесцельной деятельности не бывает, то значит, если я пойму свою цель, то сразу и найду своё место в жизни? И какая же у меня цель?».

Копал так Пупа до самого вечера. Так глубоко копал бы и завтра, и послезавтра, если бы не Девочка. Она вернулась вечером, плюхнулась на диван и усадила Пупу себе на колени:

– Знаешь, Малыш, ты лучше всех на свете умеешь согреть и успокоить…

У Пупы от неожиданности выпали две слезинки. Кап-кап… Впервые в жизни он ощутил такое тепло, что слёзы сами выпали от счастья – и он всё понял!

Теперь не было никаких сомнений: его место в жизни не на полке и не рядом с чайником, и не в своей коробочке, а только возле этих Бархатных Глаз! Его, законное!

Во-первых, потому что, оказывается, это и есть желанная цель и смысл всей его жизни – согревать и успокаивать.

Во-вторых, он делает это лучше всех, как никто на свете, ему только что это подтвердили.

В-третьих, тому, кому он решил отдавать своё тепло, это очень нужно. Это же очевидно!

На самом деле, своё место и смысл в жизни узнать очень просто: это всегда то, что ты делаешь лучше всех, но главное – это кому-то очень нужно. Потому что если то, что ты делаешь лучше всех, никому не нужно, то зачем тогда ты это делаешь?

Это же так просто...

«Вот бы всем это рассказать, – мечтал Пупа, – а то без своего места в вагоне Жизни так безбилетниками и едут...».

Вот так для Пупы дни шли за днями и время шло без остановок и передышки. От утра до вечера и снова до утра!

Одно его беспокоило: что-то изменилось в Бархатных Глазках. Если тогда, в детстве, они с Пупой долго и весело играли, бегали, прыгали, прятались друг от друга, то сейчас только разговаривали.

Сначала Пупа думал: «Может, во мне что-то не так? Может, я похудел? Мой плюш местами истёрся? Уши поникли и стали несимпатичными? Или, может, я уже не такой тёплый и не так грею?».

Но его всегда тут же прижимали к себе и долго не отпускали. Пупе сразу становилось тепло, его Плюшевое Сердце начинало стучать. И он думал, глядя снизу-вверх на Девочку: «Вовсе и не обязательно, на самом деле, со мной играть так же, как в детстве. Детство – оно же проходит, а любовь нет. Вещи меняются, а чувства – нет. И теперь я не просто плюшевая игрушка, а свидетель, знаковый хранитель памяти её счастливого детства! И так будет всегда. Только... только не прячьте меня в кладовку. Медвежата, даже плюшевые, в кладовках не живут...».

Но вот однажды Бархатные Глазки вдруг спросили:

– Ты же мне друг, малыш Пупа?

«Неожиданно, – насторожился Пупа, – неспроста это».

Но головой кивнул.

Всё же ясно: конечно друг, а кто же ещё? Хотя… как это понять? В тебе сомневаются? Или в себе? Вот ещё новости, после стольких лет! Он почесал себе лапкой под носом. Это означало: нужно поразмышлять, чтобы впросак не попасть.

Как думающий философ, он решил начать с самих понятий «друг» и «дружба». Все философы с понятий начинают.

Друг – это тот, кому доверяют свои тайны. Это ясно.

Дружба – это когда друг другу доверяют одинаково. Без доверия дружбы не бывает!

Но зачем вообще нужна дружба? Зачем она, например, ему? Это хорошо или не очень, когда рядом с тобой вдруг появляется ещё кто-то, и теперь ты уже не один? Значит, дружба – это когда вдвоём? Сам с собой дружить же не будешь?

Но как же тогда свобода? Что же теперь, с ним, с этим другом, надо везде ходить? Куда он – туда и я? А если мне туда не надо?

Н-да... что-то тут не так.

«С другой стороны, – предполагал Пупа, – станет тебе грустно – а вот и друг рядом… это же хорошо? Вместе можно погрустить. Хорошее дело – вдвоём погрустить. Или вот ты заболел, а рядом никого нет… Да, тут, пожалуй, друг тоже пригодится».

Но самое интересное открытие Пупа сделал позже, когда думал, что уже всё ясно и можно дальше не философствовать: друзья же всегда счастливы своей дружбой, потому что такой верный друг рядом! А вот если нет его рядом? Выходит, один ты счастливым не будешь? Всегда нужен ещё кто-то для счастья?

Сделав такие важные выводы, Пупа удовлетворённо прижался бочком к Бархатным Глазкам, подумав: «И я друг, и ты тоже друг».

– Пупа, мой друг, а как отличить настоящего друга от прохожего?

Новая задачка! Прохожими они обычно называли тех, кто мимо них по улице шёл, когда они вдвоём гуляли. Тех, кто не здоровался даже. Прохожие, короче.

Казалось бы – вот так и отличить.

Но ведь все знакомые здороваются, но не все друзьями являются.

И тут Пупа вспомнил, как в далёком детстве его чуть не бросили в ящик с браком только на том основании, что глаза ему приклеили не как положено. Мимо шли разные люди, прохожие – и никто не заступился! И вот тогда появился Друг – настоящий! – и спас его от неминуемого противного ящика.

Вот оно! Так и можно отличить прохожего от настоящего друга: если с тобой случится какая-нибудь напасть – спасёт только друг. Ему даже здороваться не нужно, потому что времени нет, спасать надо. Он просто вытащит тебя за уши отовсюду – и всё.

Настоящий друг узнаётся в беде.

Правда, Пупа хотел бы дружить ещё и в играх, и в прятках, а про какую-то напасть старался и не думать.

Поэтому он не возражал, когда по вечерам они иногда вместе смотрели телевизор. Всё-таки – игра.

Однако смысл этой говорящей штуки в ящике Пупа никогда не понимал, ведь в окошко и не такое можно увидеть, на улице – жизнь, а тут... просто весёлые картинки: куда-то все бегут, орут, стреляют, дерутся, ругаются… просто безобразие. Разве это жизнь? Нет, в телевизоре одна неправда.

Однако для него главное было не в этом телевизоре, а в том, что они сидели рядом – и нечего было больше желать.

Ну, разве что ещё только пару ласковых слов: «Мой малыш…» – и всё.

Можете смотреть свой телевизор.

Смотреть Пупа любил в окошко. Вот там жизнь!

Особенно он любил смотреть на лето.

Во-первых, весь день сияло солнце и прыгало по комнате зайчиками, Пупа даже пробовал их ловить.

Во-вторых, летом не нужно надевать никакую курточку и можно ходить босиком.

В-третьих, так вкусно пахнет травой и иногда мёдом, который пчёлы туда-сюда носят, что нет сил сидеть дома и ждать вечера, когда придут Бархатные Глазки.

Но однажды случилась очень неприятная история.

Утром окошко открыли настежь, чтобы запустить воздух лета, и Пупу посадили прямо на самый край подоконника. От избытка чувств он даже лапками стал махать каждой пчеле, они жужжали в ответ, но мёдом почему-то не делились. «Наверное, – решил Пупа, – меня плохо видно!».

Малыш Пупа встал на задние лапки, качнулся и… полетел вниз. Полёт был недолгим, ровно на два этажа, но он успел испугаться: как-то раньше таких ухающих ощущений в животе он не испытывал.

Плюхнулся он прямо в траву, наверху оказалась только его попа с беленькой тряпочкой, а всё остальное, вместе с носом, глазами и ушами – в траве.

Пахла трава вкусно, но сильно кололся нос и было темно и страшно. Звуки проезжающих вдалеке машин, чьих-то топающих ног, прыгающих мячей навалились на него весьма неприятными ощущениями.

Кто-то большой, на мягких лапах, тихо подкрался к нему сзади и понюхал… «Вот ещё! – обиделся Пупа. – Чего там нюхать?».

Очевидно, собака тоже так решила, поэтому разочарованно ушла, на прощание ткнув его носом: мало ли что из окон тут падает…

Незаметно солнце скрылось и наступил вечер. Страхи усилились, и даже нарисовалась обида на Бархатные Глазки.

«Как она могла так со мной поступить? – насупился Пупа. – Посадить на самый край!?».

И так стало грустно! Нет, не то чтобы грустно, а как-то пусто и больно, потому что поползли обидные мысли:

«Если меня не ищут, значит ли это, что я больше не нужен? Видно же, что меня нет в окошке? Тогда почему не ищут? Точно – уже не нужен…»

Обидные мысли очень портят настроение.

Уже поздно вечером рядом с ним вдруг вспыхнул огонёк фонарика.

Не говоря ни слова, Девочка выхватила его из травы, и в полной тишине Пупа услышал, как прерывисто она дышит. Ведь только в тишине можно услышать то, что не слышно в шуме:

– Ты прости меня, мой малыш, как я рада, что ты нашёлся…

Первый раз в его жизни у Пупы просили прощения.

И от этого сразу получается много таких чувств, которые описать нет никакой возможности: и смеяться хочется, и плакать, и обниматься.

Уже потом, сидя весь такой счастливый на коленях у Бархатных Глазок, Пупа решил, что просить прощение и прощать – это не слабость, а сила… так могут делать только любящие сердца.

Вот такие были в тот вечер последние важные мысли.

Мысли…

Мысли вообще – это хорошее дело. Ведь, полагал Пупа, мысли нужны, чтобы ими думать, а потом ещё и разговаривать (он же не знал, что иногда думаешь одно, а говоришь совсем другое).

Мыслей у Пупы всегда хватало, и часто они даже спорили между собой, кому вперёд выскакивать. Это Пупу не устраивало, потому что он привык к порядку.

И тогда он решил, что хорошо бы с ними разобраться. Пусть по очереди ходят.

«Но где же живут мысли?» – оказалось, что Пупа раньше об этом не задумывался. А как тогда порядок навести?

Он где-то слышал, что мысли бывают задними и передними. Никаких задних мыслей у него по этому поводу не оказалось: он несколько раз обследовал свой зад с целью найти там хотя бы одну завалящую мысль, но совершенно точно установил, что ничего такого там нет. Впрочем, передних мыслей обнаружить тоже не удалось.

Тогда Пупа трогал свою симпатичную мордочку: может, где-то здесь водятся мысли?

Ну, например, тут, в моём солидном носу? Да нет… Нос – он для нюхания, чихания и сморкания, там мысли надолго не задержатся, проверено – утекают. «Хотя, может, на всякий случай, не чихать?..»

«А вдруг мысли живут в ушках? Вот почему у меня ушки-то чешутся, никак там мысли завелись». Однако, поразмыслив, он решил, что ушки для того, чтобы слушать. А слушать и думать одновременно нельзя, Пупа был абсолютно в этом уверен: когда он слышал, как идут его Бархатные Глазки, то думать уже ни о чём не мог, напрочь отшибало.

«Тогда может, мысли в глазах? А! Точно!» – Пупа вспомнил, как однажды кто-то кому-то сказал: «Убери мысль из глаз!». Интересно, куда её убирают?

«Однако, – подумав, решил Пупа, – и не в глазах живут мысли, в них они только отражаются. Потому что мысли же есть, даже когда спишь, а глаза-то закрыты! А если глаза закрыты, то как мысли появятся? А вот ночью-то, кстати, мыслей и особенно много!

Оставалось одно: мысли живут там, где ничего никогда не закрывается и не открывается, словно в своей тайной шкатулочке. Между ушами и солидным носом.

Там места всем мыслям хватит.

А когда мыслей много, то так и хочется ими поделиться с другом. Вот почему Пупа очень любил, когда с ним советовались, нуждались в его мыслях. Советы всегда очень нужны тем, кто по жизни рядом с тобой. При этом иногда достаточно просто внимательно слушать того, кто с тобой делится своими секретами, можно даже ничего не говорить.

А зачем говорить? Мысли же в глазах отражаются. И так всё видно.

Главное – слушать и не отвлекаться. Посмотришь эдак выразительно – и сразу понятно, что ты думаешь. И лучше ещё бочком при этом прижаться, так теплее.

Вот так однажды вечером Бархатные глазки прошептали:

– Малыш, нужен твой совет. Понимаешь, у меня есть мечта... я её давно мечтаю… хочешь, расскажу?

Пупа тут же прижался ещё сильнее: так тайны лучше сохраняются и доверие выражается.

Он не очень понимал, что именно означает это новое слово – «мечта», но от этого хотелось узнать его тайну ещё больше.

– Я хочу стать актрисой... знаменитой, чтобы сниматься в кино. Но никто меня не понимает, потому что они не умеют мечтать...

«Вот это да... – расстроился Пупа, – актрисой… Это как в том ящике-телевизоре? Так ведь там всё неправда!».

«Кроме того, – взволновался он, – тогда ей нужно будет уехать, покинуть этот дом. Ничего себе мечта...».

Вот даже если бы ему предложили сниматься в кино, он не согласился бы, тут и мечтать нечего.

Сниматься в кино – это, прежде всего, нужно вылезти из своей коробочки. Раньше он вообще не любил из неё вылезать без дела, просто потому что всегда был чистюлей. Это как у всех: чем дольше ты сидишь в своей коробочке, тем чище. Стоит только из неё вылезти – тут же и запачкался.

А там, в телевизоре, артисты куда только не встревают, все вечно запачканные, вечно дерутся, гоняются друг за другом.

Нет, такая мечта не про него.

И даже если его возьмут не в артисты, а просто с собой, что он там будет делать? Сидеть где-нибудь за кулисами или в актёрском вагончике и опять ждать? Нет, так не пойдёт.

– Понимаешь, Пупа, – продолжили Бархатные глазки, – в кино все такие нарядные, красивые. Я тоже хочу быть красивой...

«Ну вот заплачь ещё, – ехидно подумал Пупа, – как все девчонки. И что значит «тоже»? Для меня не может быть никого ещё красивее!»

Но тут же он вдруг передумал: «Когда тебе рассказывают про свою мечту, то нельзя же только о себе думать! И тут даже мало просто выслушать или просто посидеть рядом».

И Пупа начал размышлять, как помочь Бархатным Глазкам поверить в свою мечту.

Нужно что-то сделать.

В жизни это самое верное решение в любой ситуации: сделай маленький шаг, возьми – и что-то сделай!

Днём, пока дома никого не было, Пупа пошёл на поиски. Он даже не знал, что хочет найти. В дальнем шкафу, на нижней полке, стояла шкатулка с разными смешными кусочками памяти.

Вот цветные стёклышки – зачем она их собирала? Вот какие-то разноцветные камешки – это красиво, понятно. Вот какие-то клубочки, фантики, монетки... и чего только нет. «Так, наверное, у всех девчонок, – решил Пупа. – Такие богатства они даже под деревьями закапывают, делают из них «секретики», чтобы друзьям показывать».

И тут его Плюшевое Сердце ухнуло, да так убедительно! он держал в своих лапках самодельные бусы. Бусинки были из засохших ягодок, аккуратно нанизанных на нитку. Прямо как настоящие бусы у артисток в телевизоре.

Вот оно!

Вечером Девочка села на диван и о чём-то задумалась. Потом взяла Пупу, а вместе с ним скользнули прямо в её руки и бусики.

– Ой! Что это? Откуда?

«Как это «что это»? – торжествующе подумал Пупа. – Это дорогое украшение для самой красивой артистки на свете!».

И неважно, что оно не из золота, а из засохших ягод. Даже самые старые и забытые вещи могут быть дороже изумрудов, потому что они хранят память мечты, мечты из детства. Ведь у мечты нет времени, если она настоящая.

– Ты самый лучший, – услышал он, – потому что ты меня понимаешь... Никогда тебя никому не отдам, ты всегда будешь со мной!

И даже там, наверху, что-то шмыгнуло и хлюпнуло...

Быть всегда вместе – это Пупу уже вполне устраивало.

Потому что как же она без него?

Кого же она возьмёт на руки, чтобы поплакать вдвоём? Кто уткнётся бочком в её руки и согреет? Кто будет рядом, когда никого ей видеть не захочется?

И главное – рядом всегда должен быть тот, кто разделит твои мечты!

Кто? Только он – Пупа Плюшевое Сердце.

Ну тогда ладно, пусть мечтает быть артисткой!..

А потом опять было много-много разных дней.

Сначала утро, потом день, потом вечер, потом ночь. И снова утро.

И мчится вагончик с твоим законным местом в жизни, от этого утра до следующего.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. В такт с твоим сердцем.

И всё. Больше ничего и не нужно.

Ясно же, как это хорошо.