Пёстрая антилопа

Красавица и Месяц (начало)

– Мама, почему на Луне есть пятна?

– В нашем мире каждое пятно – след от удара метеоритом, большим или маленьким. Но в мире дэвов всё иначе. У каждого пятна – своя история.

– История? Мама, расскажи! Я так люблю твои истории про Чандра-дэва!

– Ладно уж, непоседа. Но только, чур, не вертись, а ложись на бочок, как послушный ребёнок, и лежи тихо-тихо. Иначе сказка испугается и убежит.

– Я буду послушным-препослушным, обещаю! Рассказывай уже!

– Слушай. Однажды, давным-давно, а может быть, только вчера, с Чандра-дэвом приключилась такая история…

Красавица и Месяц (начало)

Красивым людям мир кажется добрее.

Всё началось с красавицы. Деваяни была чудо как хороша: большие, тёмные глаза, скромно прикрытые занавесью ресниц; круглые, словно полная луна, нежно-розовые щёчки; чёрные, блестящие, как шёлк, волосы, которые девушка убирала в косы, спускавшиеся почти до земли. Фигура её походила на песочные часы: пышная грудь колыхалась от каждого вздоха, на тонкой талии висела золотая цепочка, на ногах и руках позванивали браслеты. Даже апсары, небесные танцовщицы, прилетали на облаках, чтобы посмотреть на девушку; даже богини-дэви втайне друг от друга осматривали себя в зеркало после взгляда на неё, чтобы убедиться, что их бессмертная красота всё ещё лучше той, что обитает на смертной земле.

Когда Деваяни шла на рынок за покупками, или к городскому фонтану за водой, или на праздник, или выполняя поручения родителей – одним словом, куда бы она не пошла, всюду за ней следовали юноши. Конечно, они делали вид, будто бы вовсе не интересуются девушкой, а тоже просто идут по своим делам. Но, едва Деваяни нужно было как-то перебраться через грязь, или она что-нибудь роняла, или покупки оказывались слишком тяжёлыми, так что девушка не могла всех их связать в тюк и взгромоздить на голову – как только ей требовалась помощь, юноши сразу же бросали свои важные дела, и наперебой бросались к красавице. Сын торговца коврами бросал в грязь свои дорогие ковры, чтобы Деваяни не испачкала изящных ножек; сыновья брахмана, забыв о своей учёности, сталкивались лбами в попытке подобрать упавший браслет девушки; сын торговца быками, сам могучий, как бык, легко нёс все её покупки. Деваяни постоянно что-то дарили, присылали цветы и стихи, а уж когда ей случалось занемочь – присылали лучших докторов. Родители души не чаяли в дочке, и весь мир казался девушке весьма дружелюбным местом, полным улыбающихся, приветливых людей.

При таком количестве женихов выбор было сделать непросто. Деваяни была из семьи торговца средней руки, но при своей красоте запросто могла стать женой даже и богача. Родители не торопили дочь с решением, и она вволю позабавилась, вместе с подругами, над многими парнями их города. Девушки выдумывали различные чудные задания: юноши должны были то переплывать реку, чтобы достать с другого берега цветок; то забираться на столб, смазанный маслом, чтобы раздобыть с него девичий платок; то шарить в глубокой луже в поисках якобы потерянного жемчужного перстня. Все эти состязания вызывали весёлый смех, правда, не у юношей, мокрых и вымазанных. Однажды некий сын брахмана, сам не большой красавец, устав терпеть шутки Деваяни, в сердцах воскликнул:

– Жестокая красавица! Верно, сердце твоё изо льда, раз потешаешься ты над моими сердечными муками! Погоди же, вот заберёт тебя Месяц в свои ледяные чертоги, тогда-то и узнаешь, каково это!

Деваяни при этих словах раздосадованного юноши почувствовала словно бы укол ледяной иглой в грудь, но постаралась побыстрее забыть о неприятном. Ведь она просто шутила, так разве заслужила такой упрёк? Прошло совсем немного времени, и Деваяни стала одному юноше уделять явно больше внимания, чем остальным. Сын торговца жемчугом был статен, приятен лицом и в обращении, у него были такие мягкие, нежные руки, что девушка обо всём забывала в его объятьях. Их семьи были не против породниться, так что дело двигалось к свадьбе. Юноша решил, что невесте надо непременно подарить украшение, её достойное – то есть очень редкое и дорогое. Такие делали в далёком городе Мадрасе, что на самом юге, на берегу океана.

– Это всего на месяц-полтора поездка, сразу после неё назначат день нашей свадьбы, – говорил юноша ласково. Деваяни немного дулась, ей хотелось, чтобы свадьба была поскорее. Взглянув на небо, она увидела, как огромная, медового цвета полная луна величаво поднимается над горизонтом. Невольно ей вспомнились слова брахманского сына, и она улыбнулась их нелепости.

– На месяц? – протянула девушка, лукаво глядя на юношу, не сводящего с неё влюблённого взгляда. – Хорошо же! Тогда пусть это будет соревнование – между тобой и Месяцем! Я буду сидеть на этом самом месте, в этом саду, на этих качелях, каждый вечер, до следующего полнолуния. Если ты успеешь взять меня за руку до того, как Месяц коснётся меня своими лучами, я выйду замуж за тебя. Но если не успеешь – обещаю, что уйду к Чандра-дэву!

Сказав так, красавица звонко рассмеялась. Юноша, решив, что это шутка, тоже засмеялся. Но внезапно Деваяни ощутила, как откуда-то подул холодный ветер, а сверху, оттуда, где на бархатном куполе неба сияют ясно звёзды, как будто бы чей-то голос прошептал: «Я услышал тебя, Деваяни, и непременно явлюсь раньше твоего смертного жениха».

– Ты слышал? – в тревоге вопросила девушка парня. – Как будто бы кто-то сказал…

– Нет, я ничего не слышал, – юноша решил, что это очередная шутка Деваяни, и только улыбнулся добродушно. – Здесь никого нет, милая. Но что это – ты замёрзла? Пальцы совсем холодные, так не пойдёт, я вовсе не хочу, чтобы тебя продуло ночным ветром с гор. Пойдём, провожу до дома.

Деваяни никак не могла понять, что – правда, а что – плод её воображения. На следующий же вечер она уселась в саду на закате. Вот Сурья-дэв, величественный и огненный, опустился за горизонт, окрасив небо вечерней зарёй. В ещё розовом небе зажглась первая звезда – планета Шукра, ведомая сыном Зари Ушанасом. Постепенно начали зажигаться и другие звёзды, дневные птицы устроились на покой, их щебет стихал по мере того, как мир охватывала тьма и прохлада. Деваяни сидела, гадая, успеет ли её жених прийти в сад до полнолуния? Вот бы успел, тогда их союз точно будет долгим и счастливым…

Замечтавшись, девушка не сразу заметила серебристую полоску света. Как заворожённая, красавица следила за тем, как этот свет, рождённый в небесных мирах, где не ведомы печали смертных, движется от дальнего края поляны к качелям. Внезапно Деваяни стало страшно. Она хотела было вскочить и убежать, лишь бы не дать этому серебряному свету коснуться её, но вместо этого осталась сидеть, словно была превращена в глыбу льда – такой холод она чувствовала. Вот свет посеребрил дорожку из песка, вот коснулся травы, и она как будто бы поседела, покрывшись инеем, какой бывает только высоко в горах, вот как будто бы залюбовался чашечками лотосов в небольшом пруду, и всё ближе, и ближе подбирался к оцепеневшей девушке. Наконец, помедлив один страшный миг, лунный свет, будто бы застенчиво, слегка коснулся руки Деваяни. Девушка вздрогнула – ей показалось, будто бы кто-то взял её за руку, хотя она никого не видела, и прикосновение это было ледяным. «Ты будешь моей, Деваяни, – нежно прошептал чей-то голос в прямо ухо красавицы. – Жди: в полнолуние, в тот самый час, когда луна поднимется на высшую точку в небесах, я приду за тобой. Это моё обещание». Тут девушка словно очнулась – она вскочила, огляделась – рядом никого не было. Дрожа от холода и страха, девушка со всех ног кинулась в дом.

Не смея никому рассказать об обещании Месяца, Деваяни стала плохо спать. Со страхом думая, что роковой день приближается, она бледнела и худела на глазах. Родители даже вызвали врача, но тот не нашёл никакой болезни, приписав всё волнению перед свадьбой.

– Исполняются слова брахмана о том, что Месяц увлечёт меня в свои ледяные чертоги, – говорила красавица сама себе, и тяжко вздыхала. – Ах, зачем я так пошутила, зачем дала такое обещание! Что же мне теперь делать, как спастись?

Деваяни даже принялась расспрашивать подруг, будто бы желая отвлечься от свадебных хлопот, что они знают о Чандра-дэве и его небесном мире.

– Он такой прохладный и привлекательный, – наперебой рассказывали подруги. – Множество звёзд как-то захотели, чтобы Месяц стал их мужем. А он, коварный, всегда обманывал их, ходил то к одной, то к другой, пока все дэвы не собрались и не уговорили его жениться. Тогда ему пришлось это сделать, и не на одной, а на целых двадцати семи девушках-звёздах! Говорят, что больше всех любит он звезду Рохини, которая любит красные одежды, какие носят невесты, но время проводит с каждой женой одинаковое. Иначе жёны такое ему устроят, ух! Могут и побить ведь.

– А смотрит ли Чандра-дэв на смертных девушек, и что тогда бывает?

– Смотрит, как не смотреть, как увидит красивую девушку – не опускает взгляда до тех пор, пока красавица не выйдет замуж, – смеялись подруги. – А иногда и чужих жён похищает. Может даже принять вид смертного и спуститься на землю, чтобы познакомиться поближе. Говорят, некоторые царские династии начинаются от Чандра-дэва, от его любви к смертной девушке. Только вот жёны Месяца ревнуют, особенно Мригашира и Джьештха, старшая звезда. Так что той, которую выбрал Чандра-дэв, может и не поздоровиться.

Рассказы эти отнюдь не обрадовали Деваяни. Внебрачные дети, похищение женщин, ревность звёзд – жён Месяца, все эти вещи были слишком страшными. Девушка хотела только спокойной жизни с тем, кого выбрала её душа. Но игра обещаниями затянула её в такой омут, откуда она не знала, как и выбраться. Чем ближе подходила ночь полнолуния, тем хуже себя чувствовала красавица. Измученная страхом, она перестала спать и есть, а по ночам жгла лампы, чтобы весёлый огонь отогнал жуткие серебряные полосы света, проникавшие в каждую щёлку между ставнями.

– Сегодня в наш город приехал знаменитый охотник Криштану, – девушки очень старались развеселить свою печальную подругу. – Пойдём, посмотрим на него?

– Чем этот охотник так знаменит? – спросила Деваяни, думая тем временем о том, что полнолуние наступает уже в эту ночь, и ей осталось провести на родной, тёплой Земле всего несколько часов. О том, что жених её вернётся раньше, чем Месяц ухватит девушку за руку, красавица даже не думала.

– О, это великий человек! Говорят, будто бы его отец – сам Сурья-дэв, и от этого он так хорошо стреляет из лука, и копьё его всегда летит точно в цель. Он убивает чудовищ, вредящих людям, хищников, вредящих скоту, может проучить и злых людей. Криштану может попасть в цель, не глядя, в ночной темноте, и в такую, какая расположена за тысячи йоджан, может одной стрелой убить тигра, льва или бешенного слона. Однажды он даже выбил перо из крыла волшебной птицы Супарны, чьи крылья раскидываются от океана до океана, а летает она выше самого Солнца! Даже дэвы опасаются Криштану из-за его великого мастерства.

– Вот как, – молвила Деваяни, а в её трепещущем сердце зародилась робкая надежда. – Что ж, давайте посмотрим на такого великого охотника.

Казалось, весь город собрался на площади, все ахали и охали, когда Криштану показывал своё мастерство. Своими стрелами он запросто снимал платки и украшения с женщин, не повредив их кожу, посылал стрелу через великое множество колец, стрелял в поднебесье – и стрела возвращалась с пером какой-нибудь редкостной птицы, которую и не разглядеть было – до того высоко она летала. Подождав, пока толпа немного угомонится, а охотник уйдёт в дом, где его приютили, отдыхать, Деваяни потихоньку пробралась к нему в комнату. Проснувшись от дневного сна, Криштану долго не мог сообразить, кто перед ним:

– Ты живая, смертная девушка, или небесное видение? – наконец произнёс охотник. Сам-то он был не особенно хорош собой – низкий, коренастый, краснолицый, с грубыми руками, кривоватыми ногами, с грудью, покрытой густыми волосами, будто бы шерстью, Криштану был не юношей, но уже зрелым мужем. Но и на него произвела впечатление красота девушки и её печаль, заставлявшая её чудесные глаза ронять горькие слёзы.

– Ах, я смертная, – вздохнула Деваяни, смотря на охотника умоляюще. – Прошу, сжалься надо мной, добрый человек! Я слышала, что ты не отказываешь тем, кто в беде, а сейчас только ты и можешь мне помочь!

С этими словами девушка бросилась в ноги охотнику и зарыдала, омывая их слезами, отирая влагу своими же шелковистыми волосами.

– Полно, красавица, – Криштану в смущении поднял девушку. – Скажи, кто обидел тебя, в чём причина твоих слёз? Клянусь, тот злодей будет примерно наказан, это говорю я, великий охотник Криштану!

– Никто из смертных не причинил мне вреда, – вздохнула Деваяни. – Один только Чандра-дэв злодейски хочет меня похитить, лишить семьи, дома, возлюбленного, унести с милой Земли, навсегда запереть в своём ледяном дворце. Ах, на что мне его чертоги, если навечно буду я разлучена с теми, кого люблю? Спаси меня от коварства Месяца, милый охотник!

– От моих стрел даже небожителям не поздоровится, – усмехнулся Криштану. – Не плачь, девушка, я помогу тебе. А в плату возьму только нитку жемчуга, для моей благоверной. Сидит она дома с нашими детьми, ждёт меня, и уж точно за свои труды заслужила ожерелье.

– Это малая плата за такую большую услугу, – Деваяни робко улыбнулась. Рядом с уверенным охотником и она сама почувствовала себя лучше. – Полнолуние сегодня, и, как только Луна достигнет высшей точки на небесах, Чандра-дэв придёт, чтобы забрать меня.

– Что ж, посмотрим, как ему это удастся. Вот что тебе надлежит сделать, красавица…

На закате Деваяни уселась на свои любимые качели в прохладном саду. Она как будто на праздник собралась: надела новое нарядное сари, золотые украшения, в волосы вплела белые цветы. Дэвы и те были бы впечатлены, а их супруги почувствовали бы ревность. Вот серебряная полоса света побежала по траве, а огромный диск полной луны быстро поплыл от горизонта к самой вершине неба. Девушка ждала, сама не своя – получится ли у Криштану остановить Месяц? А если нет, что тогда будет? От волнения пальцы её дрожали, а грудь опускалась и поднималась от непрерывных вздохов. Луна, казалось, двигалась быстрее обычного – Чандра-дэв спешил, чтобы не заставлять красавицу ждать ни одного лишнего мгновения. Но, лишь только до высшей точки неба оставалось совсем немного, не больше толщины волоса, если смотреть с земли, а наверху Месяцу оставалось сделать один-единственный шаг, откуда ни возьмись, вылетела стрела. Она пылала, словно гневное Солнце перед бурей, багрово-красным освещая дрогнувшие небеса. Разрезав небосвод, стрела унеслась в сторону луны. Деваяни показалось, что диск ночного светила дрогнул, с неба будто бы послышался вскрик, а в следующее мгновение всё небо заволокли огромные, тяжёлые тучи. Не было больше видно ни луны, ни ярких звёзд.

В этот миг на краю поляны показалась фигура жениха красавицы – он почти успел коснуться её руки, прежде, чем Луна взошла на свою высшую точку, и наверняка бы опередил Чандра-дэва, если бы тот двигался, как обычно.

– Деваяни! Вот я и вернулся! – воскликнул радостный жених, беря девушку за руку. – Что с тобой, милая? Почему ты так бледна и дрожишь? И руки совсем холодные! Озябла, меня ожидая? Не волнуйся, я пришёл вовремя – ровно через месяц!

«Ты едва не опоздал», – хотела сказать девушка, но промолчала, решив, что не стоит её возлюбленному рассказывать о таком. Да и поверил бы он?

– Не оставляй меня больше одну так надолго, – прошептала Деваяни, и прижалась к груди юноши. – Никогда не оставляй!

– Ни за что, обещаю, – отвечал ей парень. – Скоро мы поженимся, и ты никогда больше не будешь скучать в одиночестве!

– Теперь, красавица, Чандра-дэв тебя не побеспокоит, он получил хороший урок, – сказал Криштану Деваяни на следующий день. Выглядел охотник довольным. Девушка от души поблагодарила его, и, отдав обещанное ожерелье, с лёгким сердцем отправилась к себе в дом. Завтра будет её свадьба, они соединятся с любимым навсегда, и Месяц теперь ей был ничуть не страшен.

***

Отношения партнёров с разными типами привязанности могут быть очень сложными.

Мригаширу связывают с некоторыми проблемами в супружеской жизни из-за иллюзий, неоправданных подозрений и недоразумений.

Чандра-дэв легко двигался по своему пути, бросая любопытствующие взгляды на Мритью-локу, как делал каждую ночь. Обязанностей у него, и на земле, и на небесах, хватало, но и силы для их выполнения Месяцу были даны немалые. Да и все его двадцать семь жён помогали, так что время поиграть и подурачиться у Чандры тоже было, и даже с избытком, как считали некоторые. Лунный дэв услышал шутливое обещание гордой красавицы Деваяни своему жениху, и усмехнулся, спустившись поближе, незримый для глаз простых смертных.

– Пусть это будет соревнование – между тобой и Месяцем! Ровно через месяц я буду сидеть на этом самом месте, в этом саду, на этих качелях. Если ты успеешь взять меня за руку до того, как Месяц коснётся меня своими лучами, я выйду замуж за тебя. Но если не успеешь – обещаю, что уйду к Чандра-дэву! – произнесла девушка со смехом.

– О, я с удовольствием принимаю этот вызов, – улыбнулся Чандра самому себе. – Что может быть слаще игр с тобой, прекрасная Деваяни!

Месяц, весьма довольный собой, шепнул в ухо девушки слова о том, чтобы ждала его в полнолуние. Страх Деваяни его только позабавил, с ним игра становилась ещё интереснее.

Весь месяц Чандра следил за юношей, который совершал долгий, трудный путь ради подарка для своей любимой. Как известно, Чандра-дэв – покровитель всех путешествующих, однако он может и создавать препятствия путникам. Не раз коварный Месяц выпускал реки из берегов, размывал дороги на пути жениха Деваяни, но юноша был упрям и всё преодолел, чтобы только прибыть к нужному сроку. Чандра, войдя в азарт, уже было хотел вовсе захлестнуть сына торговца волной речного наводнения и унести далеко-далеко, оставив, едва живого, в дикой, непроходимой местности, откуда весьма сложно выбраться, однако встретил укоряющий взгляд любимой своей Рохини и передумал. Тем не менее, в ночь полнолуния Чандра очень спешил: он взошёл раньше обычного, ещё когда Шукра горел в закатной заре, и, беспрестанно поглядывая на землю, стал мерять небо широкими шагами. Это было не вполне честно, зато действенно – Месяц хотел коснуться руки Деваяни своими лучами раньше, чем её жених смог бы приблизиться к ней.

– Стоит ли так спешить? Это нечестно, и бедная девушка напугана, – выговаривала супругу женщина-звезда Мригашира. – Вообще ты со мной должен проводить время, а не гоняться за посторонними красавицами…

Женщина хмурилась, но Чандра не обратил на её недовольство ни малейшего внимания.

– Погоди, будет время и для тебя, – отмахнулся лунный дэв. – Ещё немного, и Деваяни придётся выполнить своё обещание. Посмотрю, как она это сделает!

С нетерпением Чандра ждал, когда его свет станет, наконец, полным, чтобы явить себя красавице во всём блеске божественной славы. Однако, когда он, дрожа от нетерпения, занёс ногу для последнего шага, откуда ни возьмись вылетела стрела, и больно ужалила Месяц прямо в бедро.

– Ой! – Чандра вскрикнул, и опустился на небесную твердь, с недоумением и обидой разглядывая рану. На его прекрасные глаза, подобные лепесткам голубого лотоса, тут же навернулись слёзы, задрожав большими каплями на густых ресницах, как роса поутру на траве.

– Что случилось? – рядом с Месяцем тут же появилась Мригашира. Она была озабочена, и смотрела на мужа довольно сердито.

– Кто-то принял меня за добычу и ранил стрелой, – вздохнул Чандра жалобно. – Как же больно!

Месяц моргнул, давая слезам возможность залить своё лицо, поднял брови домиком. Весь его вид как бы говорил: «Пожалей же меня! Помоги, позаботься, убери эту боль!» Чандра имел в виду не только боль от самой раны, горевшей, как будто к бедру прижали раскалённый уголь, но и боль унижения, пылавшей ничуть не меньше в уме дэва. Он уже представил, как дэвы, особенно Мангал, поднимут его на смех, как только узнают, что случилось. Получить вместо девушки стрелу было ужасно обидно.

– Сам виноват, – заявила Мригашира, по-прежнему выглядевшая холодной и сердитой, несчастный вид мужа ничуть её не разжалобил. – Зачем ты приставал к бедной девушке? Она так ждала своего жениха, и свадьбы, а ты, вместо того, чтобы помочь влюблённым, захотел разлучить их! Вот и получил, что заслужил.

– Что ты такое говоришь? – всхлипнул Чандра. – Твой муж в беде, а ты, вместо того, чтобы помочь, поддержать, упрекаешь! Какая же ты жена! Вот потому я и люблю Рохини больше, она всегда меня понимает! Тебя же принял не от сердца, а по обязанности и по обычаям небесных лок...

Тут Чандра опомнился и замолчал. Глядя на то, как изменилось лицо Мригаширы, как задрожали её губы, как побледнела она, лунный дэв горько пожалел о вырвавшихся злых словах.

– Прости, я в сердцах это сказал! – воскликнул он, раскаиваясь в содеянном, но было поздно. Мригашира развернулась и умчалась на своей колеснице, запряжённой пёстрыми газелями, оставив Чандру лежать на небесной тверди.

– Ох, теперь и супруга обиделась, как же мне добраться до Чандра-локи теперь? – пробормотал лунный дэв, снова глотая слёзы.

– Как, ты его оставила прямо там, даже не довезла до дворца? – Свати, другая жена Чандры, уставилась на Мригаширу со смесью изумления и ужаса. У неё в голове не укладывалось, что с мужем можно поступить так.

– Ему помогут, – отмахнулась Мригашира, махнув рукой. – Ничего с ним не станется. Но то, что он сказал мне…

– Он не серьёзно, – Свати, в свою очередь, отмахнулась от слов Мригаширы, и та ещё больше насупилась. – Ох, какая же ты! Бросила мужа посреди дороги, раненного! Я бы посоветовала тебе пойти и попросить прощения, Чандра-дэв легко отходит, сердце у него мягкое. Но мне надо бежать!

С этими словами Свати вскочила в свою колесницу, запряжённую парой белоснежных баранов, и умчалась к Чандра-локе. Она видела, что супруг действительно добрался до своего дворца самостоятельно, вернее, с помощью ваханы-оленя, и вокруг уже собираются его жёны. Свати не хотела быть последней прибывшей, ведь это бы означало, что она меньше любит Чандру, чем те, кто прибыл до неё, так рассуждала женщина-звезда. Мригашира проводила её мрачным взглядом.

Вокруг Чандры, лежащего на постели с видом умирающего, быстро собрались жёны. Все они были красавицами, но красота их была различна. Суровая Бхарани, любящая битвы с асурами, была высокой и плотной, с широкими плечами и мускулистыми руками. Гибкая Ашлеша имела змеиные глаза, да и во всей фигуре её было нечто, что заставляло вспомнить о змеях. Джьештха носила корону и царские украшения, ведь она занималась царскими делами и считалась старшей из всех жён Месяца. Каждая супруга Чандры была особенной и неповторимой.

Постель была огромной, и места, чтобы сесть, хватило всем двадцати шести. Мригашира не пришла, но это заметили не все. Женщины наперебой выражали своё сочувствие супругу и старались, чтобы ему было удобно.

– Надо наказать злого охотника, – ворчала Ардра, хмуря чёрные брови, от чего всё лицо её темнело, приобретая сходство с грозовой тучей. Ей вторила Мула, её лучшая подруга.

– Что эти люди о себе думают – что можно вот так, запросто, унизить дэва, и не поплатиться? – заметила с возмущением Джьештха. Она больше всех пеклась о репутации Чандры и всей лунной семьи. – Что можно стрелять в него, словно это дичь? Нет, этого так оставить нельзя!

– Дайте осмотреть рану, – к Чандре протиснулась Ашвини, жена-целительница. Женщины раздвинулись и притихли немного. Рохини улыбнулась мужу и ободряюще сжала его руку. Месяц страдальчески закатил глаза, и со стоном произнёс:

– Ашвини, дорогая, сделай что-нибудь, я уже не могу терпеть эту боль!

– Сейчас, потерпи ещё немного, – откликнулась Ашвини. Она повозилась, и, осмотрев внимательно рану, похожую на чёрную кляксу на светлой коже лунного дэва, вытащила из своей сумки небольшой горшочек с какой-то приятно пахнущей мазью.

– Господин ведь быстро поправится? – робко спросила Анурадха. Чандра был доволен, несмотря на боль, ведь его называли «господином» не так уж и часто.

– Ну… – Ашвини вздохнула. Обвела взглядом всех женщин, которые совсем замолчали, напряжённо ожидая её слов. Чандра тоже замер. – Дело вот в чём: стрела, которая ранила нашего Чандру, волшебная. В ней есть божественная энергия. Такую мог послать только охотник Криштану.

– Это понятно, обычной стрелой ведь дэва задеть невозможно, – нетерпеливо поторопила целительницу Вишакха. – Твоя мазь его вылечит? Как скоро?

– Не вылечит, – призналась Ашвини, глянув на мужа немного виновато. – Только облегчит боль.

– Не вылечит? – заговорили супруги Месяца одновременно. – Но почему? И что, в таком случае, поможет?

– Во вселенной всё связано, – заявила Ашвини несколько туманно. – Мне сложно это объяснить, но я вижу, как поступки прошлого влияют на силу стрелы, посланную охотником. В общем, чтобы вылечить эту рану, нужно, чтобы охотник сам отозвал свою стрелу. Тогда сила стрелы, подобная наконечнику, выйдет из тела Чандра-дэва и вернётся к охотнику.

– О, значит, нужно убедить охотника, – заметила Свати.

– Заставить его, – произнесли в один голос Ардра и Мула. Несмотря на то, что Бхарани выглядела наиболее устрашающей, именно Ардра и Мула были самыми свирепыми из всех накшатр.

– Можно пожаловаться Индра-дэву, это ведь его прямая обязанность – защищать дэвов, – задумчиво обронила Джьештха. – Но что вообще произошло, Чандра, расскажи с самого начала. Зачем Криштану стрелять в тебя, дорогой? Что ты делал, когда всё это случилось? И где Мригашира, ведь её очередь проводить с тобой время?

– А стоит ли расспрашивать, ведь наш супруг ранен, не лучше ли позволить ему отдохнуть? – вмешалась Свати, угадав желание Чандры ничего не объяснять.

– Ашвини, твоя мазь уже подействовала? – спросила Джьештха, не давая сбить себя с толку голубым глазам лунного дэва.

– Да, сестра, она мгновенно действует, – отозвалась Ашвини. Она копалась в своей сумке и не заметила безмолвных сигналов, которые подавал ей Чандра.

– Тогда Чандра-дэв в состоянии ответить на наши вопросы, – постановила царица. – Ответь же, дорогой.

– Говорить не обязательно, – негромко сказала Ревати, последняя накшатра небесного круга. Она вообще никогда не повышала голос, но слова её всегда были слышны. Скромная, тихая, Ревати была невысокого роста, носила мало украшений, голову прикрывала платком, часто спуская его край на лицо. Сейчас она выглядывала из-под своей накидки, не робко или кокетливо, а спокойно, так, как имеющая права жена. – Если позволишь, я могу показать всё, что случилось.

Чандра несколько мгновений колебался, он не особенно хотел, чтобы жёны увидели его ошибку. Как всегда, Месяц бросил взгляд на Рохини, и та слегка кивнула и сжала пальцы на его руке – мол, не волнуйся, моя поддержка всегда с тобой. Вздохнув, Чандра разрешил Ревати показать всё, что случилось – как красавица Деваяни в шутку пообещала уйти к лунному дэву, и что за этим последовало. Но ссору Чандры с Мригаширой Ревати не показала.

– Так эта Деваяни попросила охотника Криштану выстрелить в Чандру, – произнесла Ашлеша.

– Но почему он согласился? – недоумевала Анурадха. – Испытания любви – обычное дело, но любовь же только крепче становится, если преодолевает препятствия, разве не так?

– Так, – Джьештха хмурилась, что-то ей не нравилось во всей этой истории. – Чандра, но какая необходимость была опережать этого юношу и касаться руки его невесты первому? Что ты вообще собирался делать потом?

– Это была просто игра, я не имел в виду ничего особенного, и не знаю, что сделал бы, удалось бы мне сделать последний шаг, – пробормотал Чандра смущённо. – Наверное, просто показался бы ей в всём блеске, показал бы Чандра-локу… и всё.

– А ты вообще честно победил? – прищурилась царица, хорошо знавшая своего супруга.

– Ну… я немного…

– Ты сжульничал, – отрезала Джьештха сурово. – Обманул. В этом не было необходимости, но ты обманул.

– Это же была шутка!

– Как видно, кому-то такие шутки не нравятся, вот и отомстил тебе, – вынесла своё заключение звёздная царица. – Что ж, придётся и это исправить.

– Но где же Мригашира? – воскликнула Вишакха. – Вообще-то это её работа – помочь Чандре, сейчас же её время. Она должна была бы увезти мужа в свой дворец…

– Что случилось, дорогой? – Джьештха пристально посмотрела на Чандру, тот опустил глаза. – Ревати, покажи, что случилось после того, как охотник ранил Чандру.

Ревати, кивнув, снова открыла как бы окно, через которое все супруги могли увидеть то, что случилось некоторое время назад. Как Мригашира упрекнула мужа, как Месяц сказал злые слова, и как Мригашира умчалась после этого прочь.

– Вот видите, Мригашира поступила плохо, теперь ей стыдно – поэтому она и не пришла, – поспешила оправдать Чандру Свати.

– Ей, наверное, очень больно, – произнесла Ревати, как всегда, негромко, как бы себе самой. – Она и так неуверенная, а услышать такие слова от любимого…

– Но я же извинился! – не выдержал Чандра. – И вообще, она первая начала – налетела с упрёками вместо того, чтобы помочь. Какая муха её укусила, не понимаю.

– Ей стоило бы извиниться первой, – поддакнула красавица Свати.

– Ясно, – накшатра Бхарани встала с постели. – Что ж, дорогой, раз тебе лучше, вернусь я к своим обязанностям.

– Как так? – воскликнула Свати. – Разве так можно – мужу плохо, а жена занимается своими делами, как ни в чём не бывало!

– А чем я ему помогу? – спокойно спросила Бхарани. – Сочувствие своё я уже выразила – мне правда жаль, дорогой, что тебе так досталось. Лечить я не умею, и без меня есть кому поохать и поахать, и воду принести. Лучше я снова примусь за небесные дела, ведь мир не может остановиться, если даже дэв ранен. Какой толк, если все всё бросят и соберутся жалеть нашего Чандру? Асуры всегда готовы испытать прочность границ небес, они сразу же воспользуются ситуацией. Лучше уж я вернусь к своим обязанностям, заодно и часть его дел сделаю. Когда он поправится, то ему не придётся заниматься всем разом.

– А как же охотник, и стрела, и девица, из-за которой наш супруг попал в такие неприятности? – вопросила Свати.

– Всё это случилось во время Мригаширы, – Бхарани пожала плечами. – Мы же договорились, что то, что случается между мужем и женой в особенный для них день, когда супруг находится вместе с супругой, принадлежит только им двоим.

– Но мы также договорились поддерживать друг друга, ведь последствия некоторых дел отражаются и на следующие дни, и значит, на других супругах, – возразила Анурадха. – Все же помнят, как однажды Пурва Пхалгуни подбила господина залезть в чужой сад, и что из этого вышло?

Все с укоризной посмотрели на юную, розовую Пхалгуни, ничуть не смущённую таким вниманием.

– Ну и что? – накшатра легкомысленно улыбнулась. – Признаю, нам с Чандрой было плохо, но это было потом, зато как весело было залезать в этот сад, обманывая стражей, и какими вкусными были плоды! Это удовольствие стоило того, чтобы потом немного поболеть, правда, дорогой?

Чандра предпочёл опустить ресницы, но Пхалгуни заметила, как блеснули глаза мужа, и снова улыбнулась. Ашвини поморщилась, и собиралась уже что-то сказать, как Джьештха прекратила обмен упрёками:

– Понятно, что последствия могут растянуться надолго, – она выразительно глянула на скромно молчавшую Пушпу с круглым животом, что не было удивительно – среди двадцати семи жён Чандры всегда можно было найти по меньшей мере одну беременную. – Тем не менее, есть вещи, которые происходят между мужем и женой и касаются только их. В этом Бхарани права. Дорогой, что сделано, то сделано, но в итоге Мригашира, твоя супруга, на тебя обижена. Если кто-то из нас сейчас вмешается, ваши отношения пострадают. Я не могу допустить, чтобы это случилось. Потому тебе придётся пойти к ней и уладить все разногласия.

– Но почему я? – пробормотал Чандра жалобно. – Почему не она первая?

– Потому что. Подумай – у тебя есть все мы, дорогой, – ответила Рохини, ласково погладив мужа по руке. – А у Мригаширы – только ты. От нас она помощи и поддержки не ждёт, потому что Свати сказала ей нечто такое, отчего Мригашира ещё больше замкнулась.

– Но откуда ты знаешь… – пробормотала Свати в смущении. – Ревати ведь не показывала этого…

– Нетрудно сделать такой вывод, – усмехнулась Ашлеша. – Ты пришла со стороны дворца Мригаширы, и мы все знаем твою привычку влезать в не своё время. Мригаширу ты с собой не привела – значит, сказала ей что-то неприятное.

– Потому, именно ты, дорогой, и должен первым пойти мириться, – завершила Рохини свою мысль и снова нежно провела по руке Чандры. – Одних извинений недостаточно. Ты ведь знаешь, какая Мригашира чувствительная, и твои слова её очень задели. Она и до того была недовольна, но ты не выслушал её, а делал, что хотел. Шантажировать любовью – мол, ты её недостойна, раз так себя ведёшь, и всё в этом духе – это один из самых страшных грехов против отношений, ты знаешь это. Один день в лунный месяц ты проводишь с одной из нас, твоих супруг, и этот день ты с ней всецело, и душой, и телом, и чувствами. Эта связь очень важна, не только для нас, но и для всего мироздания.

– Все ли накшатры, следующие за Мригаширой, согласны уступить ей своё своё время, для улаживания отношений? – вопросила Джьешта. Переглянувшись, супруги Месяца кивнули. Это было слишком важное дело, чтобы ссориться и требовать соблюдать очерёдность во чтобы то ни стало.

– Да, Чандра, надо тебе пойти к Мригашире и всё уладить, – постановила старшая жена.

– Но как он пойдёт, раненный? – всплеснула руками Свати. – Даже Ашвини не может найти нужное лекарство, и…

– Ничего, придётся нашему Месяцу потерпеть, – решительно тряхнула головой Ашвини. – Мригашире тоже очень больно, ты этого не поняла, когда с ней говорила?

– Ну… я… – Свати опустила глаза и стала теребить край своего платка-дупатты. – Не обратила тогда внимания, признаю. Как услышала, что господин ранен, сразу всё бросила и примчалась сюда… Но теперь, если подумать, то да, вы все правы: Мригашира была сильно расстроена словами мужа.

– Да она и до того была расстроена, – вспомнила Шравана. – Ей не особенно нравилась игра Чандры с земной девушкой.

Лунный дэв обвёл взглядом накшатр, своих звёздных супруг. Какие же они были разные: смуглые и бело-розовые, высокие и низкие, плотные и худенькие. Ашлеша, таинственно мерцающая змеиными глазами, сидела рядом с Бхарани, явившейся прямо из какой-то битвы, в кольчуге, испачканной кровью демонов, и с мечом на поясе. Царица Джьештха в золотой короне и роскошных украшениях, решительная, всегда готовая пойти на конфликт, а напротив – тихая, кроткая Анурадха, ненавидящая любые ссоры. Гордая Свати, подчёркивающая свою красоту изысканным убранством, и скромная Ревати, спрятавшая лицо за платком. И, разумеется, Рохини – его возлюбленная, его душа. Та, что понимала его без слов, и которой не надо было произносить слова, чтобы быть понятой. «Мой Месяц никогда не будет таким жестоким, чтобы обидеть любящую его женщину», – подумала Рохини, и Чандра понял это. Конечно, что бы он не выбрал, всегда нашлась бы хоть одна супруга, которая бы его поддержала в этом решении. Даже если он был неправ. Месяц глубоко вздохнул, как перед прыжком в бурные воды океана, или перед погружением в глубины пещеры Амартнатх, где его Господь Шива совершает медитацию.

– Вы правы, – негромко сказал Месяц. – Я несправедливо обидел свою супругу Мригаширу. И должен это исправить, так что прямо сейчас пойду к ней. Тем более, что её время ещё не закончилось, и мы должны бы быть вместе.

Женщины-звёзды облегчённо выдохнули – решение было принято, и теперь можно было распределять обязанности.

– Возьми мазь, – Ашвини сунула Чандре небольшой горшочек с плотно пригнанной крышкой, от пальцев супруги пахло чем-то освежающим и терпким. – Когда почувствуешь, что рана болит слишком сильно – помажь её. Будь осторожен – слишком часто не мажь, но и не терпи слишком сильную боль, понимаешь? И не ешь незнакомые плоды, даже если они вкусно пахнут, пожалуйста…

– Я сделаю всё, как ты сказала, дорогая, не волнуйся, – слегка улыбнулся Чандра. Супруга до сих пор не могла забыть, как ей пришлось лечить его и Пурву Пхалгуни. Ашвини, недоверчиво глянув на Месяц, только головой покачала. Видно, она считала мужа сущим ребёнком, поступающим неразумно, как только представится такая возможность.

– Твою репутацию я беру на себя, – заявила Джьештха. – Никто ни в дэвлоках, ни на земле не посмеет над тобой смеяться потому, что этот охотник подстрелил тебя, как дичь. Никто.

Царственная женщина сжала кулак и нахмурилась так грозно, что по небесам поползли тучи, издалека донёсся рокот грома.

– Мы присмотрим за охотником и за девушкой, с которой всё началось, – хором заявили Ардра и Мула. – Когда придёт время, они уже будут готовы отозвать свою стрелу назад.

Остальные накшатры вернулись к тем делам, которые и так делали от имени Чандра-локи в небесах и на земле. Бхарани истребляла демонов в битве, не давая им навредить живущим, Ашвини изготовляла лекарства, Ашлеша гипнотизировала врагов и сбивала их с толку – словом, каждая занялась своими обязанностями. Чандра слез с постели, и, бросив взгляд на Рохини, отправился во дворец Мригаширы.

Сильно хромая, Чандра брёл по небесным равнинам. Рядом шёл только верный олень – спутник Месяца почти во всех путешествиях. Рана, нанесённая стрелой Криштану, болела, но терпимо – лекарство Ашвини охлаждало её огонь.

– Что мне ей сказать, дружок? – вздыхал Чандра, олень с сочувствием шевелил ушами. – Что неправ и зря это сказал? А она мне поверит? К тому же, и ей ведь не стоит быть такой злюкой, что я сделал, что она на меня так сердито набросилась? Подумаешь, пошутил с девушкой…

Чандра снова вздохнул, вспомнив прощальные слова Рохини: «Подумай, дорогой, чем вызвана обида Мригаширы на тебя. Она в гневе произнесла свои слова, это очевидно, но чем был вызван её гнев? Ей не понравилось, что ты играл с девушкой и обманул? Без того, чтобы выяснить причину её гнева, ты не сможешь вылечить её рану».

– Я спрошу её прямо, почему она сказала мне те слова и никак не хотела помочь, когда видела, что я ранен и нуждаюсь в её помощи, – наконец решил Чандра. Олень согласно кивнул рогатой головой.

Однако выполнить своё решение лунному дэву оказалось непросто – во дворце его супруги-звезды не было. Чандра, безуспешно позвав её, остановился ненадолго, чтобы передохнуть – всё-таки рана давала о себе знать, особенно после прогулки из Чандра-локи. Вокруг было тихо и почти темно, лишь россыпи звёзд горели на стенах и потолках, слабо отблёскивая на белой, сделанной словно изо льда, мебели и украшениях. Лунный дэв заметил белоснежные цветочные гирлянды, украшавшие входы в комнаты, на кухне – его любимые блюда. Видно, как тщательно хозяйка дворца готовилась ко встрече с супругом, словно бы к празднику. Что-то забрезжило в памяти Чандры, что-то такое он забыл… Однако боль не давала ему как следует сосредоточиться, и со вздохом Месяц оставил это занятие. Дворец был готов к празднику, но сейчас в нём не было никого, даже слуг. Месяц, вдруг почувствовавший себя одиноким в этом большом пустом доме, прикрыл глаза, и посмотрел снова, божественным зрением. Он увидел следы Мригаширы – как из человеческих они стали следами копытец, и как ушли они в направлении Мритью-локи. Тяжело вздохнув, Чандра открыл глаза.

– Ты ушла дальше, чем я хотел бы, дорогая, – прошептал он. – Намного дальше. Что ж, придётся найти тебя и вернуть. Иного пути нет.

Ещё раз вздохнув, Чандра посмотрел на небесные локи, потрепал по голове верного оленя, и, незримый для глаз смертных людей, отправился по следам своей супруги в Мритью-локу.

Первая пада. Женщина и тигр

Земля – обитель скорбей.

Абьюз – насилие, оскорбление, унижение, плохое обращение.

Эта пада (четверть) накшатры раскрывает устойчивую и неподатливую природу Мригаширы.

Мригашира вовсе не хотела разговаривать со Свати, но та появилась так не вовремя, стала задавать вопросы, что женщина-звезда невольно попыталась с ней поделиться своими чувствами. Разумеется, Свати не дослушала, и убежала, как только узнала, что их общий супруг ранен, страдает и нуждается в помощи и утешении. Мригашира осталась одна в своём великолепном небесном дворце. Расхаживая из угла в угол в собственной спальне, женщина сжимала кулаки, кусала губы – слова, брошенные мужем так небрежно, казалось, звучали вновь и вновь, причиняя боль, которую никто не мог увидеть.

– Он меня не любит, – прошептала Мригашира, останавливаясь наконец перед зеркалом. – Никогда не любил, просто играл! Забыл о том, какой особенный сегодня день… Ах, ну зачем я выбрала Чандра-дэва в мужья? Что меня потянуло? Судьба? Нет, моя собственная глупость!

Женщина упала на кровать, как будто бы разом лишилась сил, и горько разрыдалась.

– Да и за что меня любить? – вопрошала она саму себя. – Я не такая красивая, как Читра, не такая царственная, как Джьештха, не такая милая и кроткая, как Анурадха, не такая целеустремлённая, как Вишакха, не такая свирепая, как Бхарани, не такая добрая и понимающая, как Рохини… Я злая, недовольная, и плохо поступила со своим мужем! Мне надо бы пойти к нему, извиниться, как-то загладить свою вину. Но это бесполезно, я всегда буду совершать плохое, да и что бы я ни делала, Чандра никогда не взглянет на меня с любовью, никогда не простит ошибки! О, почему я не такая, как другие! Почему не могу быть кроткой и послушной, раствориться в любви и заботе, совсем не думая о себе? Почему не могу и быть самодостаточной, не нуждаться в любви и поддержке? Как это у других получается то, что не выходит у меня?..

Мригашира рыдала, изливая свои чувства. Наконец, она немного успокоилась. Слёзы не принесли облегчения, тяжесть в груди всё так же давила, а одиночество сомкнулось вокруг, подобно алмазному куполу – незаметному, но очень прочному.

– Нет, так продолжаться не может, – женщина снова посмотрела в зеркало, хотя ей не очень хотелось это делать. – Мои чувства – что мне с ними делать? Я всегда хочу слишком многого, наверное, что получить не в моей судьбе. Отказаться от своих желаний, изменить свои чувства я не могу. Пыталась много раз, ничего не получается. Как же поступают жёны, когда не могут больше терпеть свою жизнь? Тара, жена гуру Брихаспати, ушла в дом Чандра-дэва. Хм… нет, пожалуй, у меня нет никого, к кому можно было бы уйти, и я не хочу так. Сангья, жена Сурья-дэва, стала кобылицей, и спустилась в Мритью-локу, оставив детей и мужа на Чхаю. А вот это мне подходит! Даже Чхая не нужна – малых детей у меня нет, а о муже позаботятся двадцать шесть жён и бесчисленные подруги. Уйду, поброжу по свету, может быть, узнаю, как мне быть. Здесь, во всяком случае, оставаться больше не могу.

Мригашира встала, и, решительно сжав губы, хлопнула в ладоши. В тот же миг она вся окуталась как будто бы серебристым туманом. Это была майя – обманывающая органы чувств иллюзия. Когда облако рассеялось, вместо женщины-звезды посреди дворца стояла пёстрая антилопа гарна: все украшения супруги Месяца стали пятнами и полосами, а одежда – золотисто-белой шкуркой, на голове же, вместо короны и цепочек, красовались довольно большие, и преострые рога, и каждый рог был завит штопором. Оглядев свой новый облик, Мригашира осталась довольна, и, топнув раздвоенным копытцем по мраморному полу, проскакала по залам и спустилась по огромной серебристой лестнице, сотканной мастером Вишвакармой из лунных лучей, прямо в Мритью-локу.

В тот миг, когда женщина-звезда покинула небеса, мироздание как будто бы слегка вздрогнуло.

– Нараяна, Нараяна! – перед Вишну, который лежал на змее, блаженно и хитро улыбаясь, возник обеспокоенный мудрец. – Что же это такое делается, Господь? Мригашира ушла, а ведь она управляет важной областью неба! Солнце, Луна и все планеты совершают свой путь через её владения, как же теперь им быть? Неужели вращение грах остановится, время остановится, наступит конец света?

– Всё может случится, Нарада, всё может, – мягко ответил Хранитель. – А, с другой стороны, может и не случится. Видишь, Чандра отправился за своей супругой? Надо дать им шанс, как считаешь?

– Как скажете, Господь, – Нарада слегка усмехнулся и исчез, чтобы появиться в каком-то другом уголке вселенной.

Пёстрая антилопа с завитыми рогами стояла на опушке леса. Она внимательно осмотрелась – никого не было видно. Сочная зелёная трава казалась гарне восхитительно притягательной, и она, опустив голову, принялась быстро её щипать. Но, не успела она как следует распробовать травку, как до неё донёсся грозный рык хищника и его тяжёлый запах. Тигр был где-то поблизости, возможно, он терзал другую добычу, но гарна не собиралась этого выяснять. Она подпрыгнула так высоко, как это умеют делать только эти антилопы, и со всех ног кинулась бежать подальше от леса. Она бежала по полям, и крестьяне отрывались от работы, чтобы проводить взглядом необычное животное, ведь нечасто лесные гарны скачут по владениям людей. Она мчалась до тех пор, пока не перепрыгнула невысокую ограду деревенского дома. Наконец, она почувствовала себя в безопасности и огляделась вокруг. Во дворе, привязанная к колышку, стояла горбатая корова-зебу, несколько коз позвякивали колокольцами. Для них был скошен целый стог травы, который животные с удовольствием и объедали, рядом стояла лохань с чистой водой. Первым делом гарна напилась, а затем пристроилась к стогу, и тоже стала щипать траву. Животные с изумлением на неё покосились, козы замемекали, но прогонять пришелицу не стали.

– Вот славное место! – рассуждала сама с собой гарна. – Тут намного лучше, чем в диком лесу. Добрые люди позаботятся, дадут кров, пищу и воду, и никакой хищник не посмеет приблизиться к человеческому жилью, а если и подойдёт – люди отгонят его палками. К животным в этом доме наверняка относятся хорошо, останусь здесь на некоторое время.

Дверь дома отворилась, и оттуда вышла замужняя, суда по красному пробору в волосах и цепочке на шее, женщина неопределённого возраста. Ребёнок лет двух-трёх держался за край её сари, второй, годовалый, сидел за спиной, привязанный куском ткани, а третьего, совсем маленького, женщина держала в одной руке, в другой же у неё был большой кувшин, видимо, пустой. Увидев гарну, женщина остолбенела, а затем улыбнулась:

– Вот так чудо! Смотрите, дети – лесной зверь пришёл к нам! Удивительно – совсем не боится!

Женщина осторожно приблизилась к гарне, поставила кувшин на землю, протянула руку, чтобы коснуться шелковистой шкурки. Антилопа, кажется, ничуть не возражала, и женщина, осмелев, погладила странное животное. Её дети, кроме спящего малыша на руках, смотрели во все глаза, как галчата.

– Удивительно, – женщина снова покачала головой в изумлении. – Надеюсь, тебе понравится у нас, милая антилопа. Но мне пора – солнце не стоит на месте, а столько ещё всего надо сделать!

С этими словами женщина подняла кувшин, и отправилась со двора куда-то. Гарна из любопытства перепрыгнула ограду и пошла за женщиной, чтобы посмотреть, что она будет делать. Та, управляясь с тремя детьми, пошла на реку – набрать воды в кувшин. Река была не так уж и близко – за пол-йоджаны[1]. Малыш, шедший сам, устал и закапризничал, женщине пришлось его утешать. Наконец, семейство добралось до реки, женщина набрала полный кувшин – ну и тяжёлым он был! Немного передохнув на берегу, женщина поставила кувшин на голову и отправилась в обратный путь. Тогда гарна посадила себе на спину самого старшего ребёнка женщины.

– Какая ты добрая, так помогаешь, – обрадовалась женщина, и снова погладила антилопу. Но путь был всё равно не близкий, так что солнце уже прошло половину пути от рассвета до полудня. Покормив детей, женщина принялась готовить еду, убирать дом, чистить хлев, чинить и шить одежду – да мало ли забот у того, кто должен заботиться обо всей семье! Оказалось, что в доме живут престарелые родители мужа женщины, дряхлые и почти слепые, и их тоже нужно кормить и прислуживать им. Женщина делала все дела не с великой радостью, но и не жалуясь, только останавливалась время от времени, чтобы утереть пот. Гарна иногда щипала траву, иногда – играла с двумя старшими детьми, и чувствовала себя, как дома. Ей казалось, что она обрела любящих родственников, и решила пожить в этой семье подольше.

Вечером с поля пришёл крестьянин – муж женщины. Жена сразу бросилась к нему, выражая почтение прикосновением к его стопам. Но супруг не выразил никакой радости, а только хмуро спросил:

– Что это такое – дикая антилопа в нашем дворе? Зачем она здесь, какой с неё прок? Ещё и ест траву, что я приготовил для полезных животных!

– Господин, не волнуйтесь, это ручная антилопа, и есть она совсем мало, – попыталась успокоить мужа женщина. Она, казалось, съёжилась и побледнела. – Посмотрите, какая она красавица – шкурка словно переливается золотом и серебром, глаза обведены чёрным, как у царевны, а на боках – полоски и пятна, как на луне!

Чтобы расположить крестьянина, антилопа подошла и смирно поклонилась хозяину дома. Это мужчине понравилось.

– Гм, посмотрим, – решил супруг. Бросив ещё раз недовольный взгляд на коленопреклонённую гарну, он уселся под навесом у дома.

– Эй, копуша, чего ждёшь? Не видишь, я хочу умыться и поесть? – тут же прикрикнул крестьянин. В это время проснулся и заплакал малыш. Жена засуетилась, стараясь одновременно и унять ребёнка, и обслужить мужа, и помочь родителям перебраться из дома под навес, к сыну.

– Сколько можно копаться? Почему ребёнок плачет, какая ты мать? – всё отчитывал её супруг. Гарна, делая вид, что просто щиплет траву, внимательно наблюдала за семьёй. «Почему этот мужчина не приветствовал жену с любовью, не взял на руки сыновей, а только кричит на бедную женщину, работавшую, как и он, весь день?» – думала она. Тем временем женщина справилась, и подала еду мужу и его родителям. Муж ел, ворча, что еда приготовлена плохо, что жена, видно, криворукой уродилась, однако съел довольно много. Под конец трапезы старший мальчик, устав дожидаться, пока отец поест, взял кусок лепёшки и потянулся к отцовскому блюду, чтобы доесть остатки риса.

– Что ты себе позволяешь! – рассердился отец. – Жена, так ты воспитываешь детей? Смотри, он ещё от земли не поднялся, а уже у отца изо рта кусок вынимает! Эдак от него одни неприятности будут! А кто должен следить за детьми, пока я работаю, как проклятый, в поле день-деньской? Ты! Вот тебе урок, чтобы не забывала, кто в доме хозяин и господин!

– Нет, господин, не надо, этого больше не повторится! – воскликнула женщина в страхе. Она не пыталась бежать, а только ещё сильнее сжалась, попытавшись прикрыть лицо рукой. Но её муж уже схватил верёвку, какой привязывают скотину, и поднял руку, чтобы ударить женщину. Но неожиданно опрокинулся на спину, получив сильный удар в грудь: это гарна, сверкая гневом в глазах, бросилась на мужчину, выставив вперёд свои острые, завитые рога. Ещё мгновение – и антилопа пронзила бы мужчину этими рогами, словно копьями, но тут его жена бросилась, закрывая мужа собой:

– Нет! Не делай этого! Добрая антилопа, будь милостива, не причиняй вред моему господину!

Все три ребёнка заревели, старики тоже закричали, вообразив, что на их дорогого сына напало бешеное животное. Гарна, посмотрев в отчаянные глаза женщины, отступила, убрала свои острые рога. Мужчина, придя в себя, оттолкнул жену, встал, и привязал гарну за рога к столбу, на котором висели корзины и всякая утварь, крепко-накрепко.

– Завтра сведу её к мяснику-чандале, шкура-то и правда ценная, продам, выручу монету-другую, и то польза, – произнёс крестьянин сердито. – Что за дом, невозможно находиться! Шум, гам, суета… Пойду-ка я, посижу с друзьями. И чтобы, когда я вернулся, тут всё было убрано и тихо! А не то!

Жена снова испуганно съёжилась, но муж только сплюнул на землю и ушёл. Женщина же принялась успокаивать детей, стариков, кормить детей, мыть посуду после трапезы, ворошить сено. Сама она поела то, что осталось от мужа и его родителей, и ещё отложила детям на завтрашнее утро, так что ей досталось не так-то и много. Когда всё было сделано, а на тёмном небе зажглись звёзды, подвыпивший муж вернулся домой, и, снова побранив жену, улёгся спать. Женщина же, дождавшись, пока он захрапит, скользнула, словно тень, к привязанной пёстрой гарне.

– Милая антилопа, ты очень хорошая, но лучше тебе уйти отсюда, – прошептала женщина, распутывая верёвку. – Мой муж непременно выполнит своё обещание и отведёт тебя на рассвете туда, где чандалы снимают шкуры с убитых охотниками животных. А я не хочу, чтобы ты пострадала! Беги, беги скорее в вольные, зелёные леса!

– Почему бы и тебе не уйти со мной, добрая женщина? – шепнула гарна, но женщина, гладя шелковистую шерсть, не удивилась – ей казалось всё, как во сне, совершенно естественным, такова была майя звезды. – Твой муж – чудовище, он не любит тебя, бьёт и плохо обращается, так зачем ты ему служишь, словно рабыня? Оставь его!

– Нет, я не могу, – грустно ответила женщина. – Мы ведь – супруги, связаны на семь жизней. Грех оставлять супруга, да и куда бы я пошла? Мои родители не примут меня, общество осудит, где мне жить, как найти пропитание? С кем останутся мои маленькие дети? Не такой он и плохой, мой муж, иногда и подарки дарит. Думаю, он меня любит, по-своему.

– Но разве ты не хочешь, чтобы он больше тебя уважал? Чтобы как-то выразил свою любовь?

– Хотелось бы, – вздохнула крестьянка. – И хоть раз хотелось бы покачаться с ним на качелях, ни о чём не беспокоясь, просто полюбоваться звёздами… Но, видно, это не в моей судьбе. Беги, милая гарна, беги к тому, кто думает о тебе!

Гарна только вздохнула, и, ткнувшись на прощание женщине в руку мягким носом, перепрыгнула через ограду и помчалась дальше, под ночным небом, в свете звёзд.

***

– На земле мои божественные силы ограничены, – Чандра, спустившись с небес вместе с оленем, поморщился и коснулся больного места. – Ещё и шагу не успел ступить, как вижу колючки, ох…

Олень сочувственно кивнул головой, а сам тем временем насторожил уши, вытянул шею – в таком диком лесу, как этот, нужно оставаться бдительным, иначе запросто можно стать добычей какого-нибудь хищника. В самом деле – ветер донёс до чуткого животного запах, а в кустах мелькнула полосатая спина.

– Надо бежать, Чандра-дэв, скорее! – крикнул олень, хотя здесь, на земле, только великие мудрецы смогли бы его понять. Всем прочим смертным показалось бы, что олень издаёт какие-то свои, оленьи, звуки.

Чандра, принявший облик не то охотника, не то зверолова, хотел было броситься бежать, но боль от раны не дала ему двигаться проворно.

– Нет, мне не уйти, попробую иное средство, – пробормотал Чандра, поглаживая взволнованного, дрожащего оленя. Тигр же в кустах весь подобрался, изготовившись к прыжку. – Дружок, не бойся так. Ярость тигра порождена голодом, но Чандра знает, как охладить её. По крайней мере, на это моих сил хватит.

Лунный дэв взмахнул рукой, откуда-то повеял прохладный ветерок. Тигр уже совсем собрался прыгнуть на заманчивую добычу – беззащитного оленя с таким же слабым, беззащитным человеком, как вдруг ветер донёс до него совсем иной запах. Это был запах готовой к любви тигрицы. Тут же донеслось её низкое, но мелодичное мурчание. Тигр расслабился, и, отвернувшись от добычи, побежал к тигрице – любовный голод был сильнее голода желудка. Тигрица же, учуяв тигра, то подзывала его, то пряталась, заставляя искать, чтобы в конце концов остаться со своим спутником у туши огромного буйвола, убитого упавшим деревом. Так, в глубине леса, двое тигров наслаждались игрой, забыв про весь мир.

– Это вы хорошо придумали, господин, – произнёс олень с облегчением. – А что бы вы сделали, не будь поблизости тигрицы?

– Пришлось погрузить бы его в сон, – улыбнулся Чандра, но вновь болезненно сморщился – рана давала о себе знать. – Что ж, давай поищем нашу беглянку.

С трудом, хоть и с помощью ваханы, Чандра-зверолов добрался по следам Мригаширы-гарны до опушки леса. Но там след оборвался, и дэв, как ни старался обнаружить его своим божественным зрением, не смог этого сделать.

– Час от часу не легче, – вздохнул Чандра, присаживаясь в тени большого дерева. – По земле так трудно ходить, и столько опасностей, я уже так устал, и всё тело болит… А теперь ещё и жёнушка скрыла от меня свои следы. Знаешь, почему я не могу их увидеть? Потому, что она не хочет. Это её время – и мне ни за что не узнать, куда она пошла, если она этого не покажет. Подумай только – сама нагрубила, бросила меня на посмешище всем дэвам, но вместо того, чтобы раскаяться, заставляет меня бродить, не даёт покоя! А те слова, что я сказал – так я же уже извинился! Чего ей надо, и не знаю. Может, хочет, чтобы я бегал за ней, как телёнок – за коровой, водить за верёвку хочет, как быка? Да я тогда всё своё достоинство потеряю. Что подумают обо мне другие дэвы? Смотри, друг: Сурья поднимается, сегодня будет жаркий день. Может, ну её, сама ушла, сама вернётся? Мригашира сможет о себе позаботиться, не сомневаюсь…

Олень терпеливо слушал жалобные излияния своего господина, внимательно глядя ему в лицо влажными, большими глазами. Он очень хорошо знал Чандра-дэва, потому не торопился вскочить и понести его обратно, на небеса. Чандра тем временем нащупал в своей котомке зверолова сосуд с волшебной мазью, но, вспомнив слова Ашвини, решил всё-таки подождать, а мазь нанести позже. Посмотрев в небо, он вздохнул, вытер набежавшие слёзы жалости к себе, и принялся оглядывать окрестности.

– Куда она могла пойти? Следы ведут из леса, и вряд ли бы она снова вернулась в лес. Там опасно, тигры, львы, леопарды караулят бедных антилоп. А Мригашира не очень любит опасности, избегает их, словно чуткий олень. Куда идут животные, если хотят спастись от хищников, а, дружок?

– Могут пойти к людям, – сказал олень. – Обычно мы, дикие животные, боимся людей, но и ищем мы не обычную антилопу.

– Верно, – Чандра покрутил головой. – Где же тут ближайшая деревня? Думаю, если пойдём в этом направлении, то найдём людей, и, если повезёт, и гарну. Что ж, дружок, пойдём.

Недалеко от опушки леса начинались поля, а за ними уже должна была находиться и деревня. Чандра, вздыхая, брёл вместе с оленем по полям, казавшимися ему бесконечными. Силы почти оставили его, когда дэв наткнулся на нескольких крестьян, расположившихся на короткий дневной отдых. Их взорам предстал изрядно запылённый молодой человек, красивый, но утомлённый, в простой, небогатой одежде, в тюрбане, с котомкой на плече. Рядом с ним вышагивал олень, чью золотистую шкурку густо усыпали белые пятна, как звёзды – ночное небо. На шее у животного красовался ошейник с серебряными колокольчиками. Крестьяне приветствовали пришельца, с изумлением разглядывая ручного оленя.

– Звать меня Пуру, а на жизнь зарабатываю тем, что ловлю животных и птиц, приручаю их, учу разным фокусам, тем и живу, – сообщил дэв мужчинам после приветствий. – Ищу я пёструю гарну, убежала от меня, не видел ли кто, добрые люди?

– Нет, не видели, – отозвались крестьяне, но один при этом отвёл глаза, и от Пуру это не укрылось.

– Очень я устал, – пожаловался зверолов. – Отдохнуть хочу, переночевать бы где, подскажите?

– Отчего не сказать, скажем, – ответили мужчины. – Но посоветоваться нам нужно.

– Вы советуйтесь, а я пока вздремну, – Пуру улёгся поодаль, и сделал вид, что закрыл глаза, но сам прекрасно всё видел и слышал.

– Гость подобен богу, – сказал один из крестьян. – Если не примем его, то о нашей деревне пойдёт дурная слава. Может, Вишал позаботится о госте, у него ведь самый большой дом в нашей деревне, не считая дома старосты.

– Нет, не надо гостя к Вишалу, у него жена – распутница! – заявил тот самый мужчина, что прятал глаза, когда говорили о гарне. – Все видели, как она, бесстыжая, смеялась над шутками заезжего купца!

– Да, верно говоришь, – согласился старший крестьянин. – Мало ли что ей теперь в голову взбредёт. Тогда как насчёт Кумара, у него больше всех зерна в закромах, не считая старосты?

– Да над ним вся деревня смеётся – его жена им же и командует, – усмехнулся тот же мужчина. – Он слова против неё сказать не смеет, что подумает гость, когда такое увидит?

– Верно говорит Шарад, верно, – закивали крестьяне.

– Ну, тогда ты сам и предоставь гостю и еду, и ночлег, твоя-то семья безупречна, – заявил старший с некоторым раздражением.

– Я свою держу в строгости, вот она и не гордится, не строит из себя невесть что, а выполняет свой долг, – кивнул Шарад, довольный. – Думать не смеет ни о чём другом, кроме как угождать мне и моим родителям. С такой воспитанной женой и гостя принять не стыдно. Уж она не будет хвостом перед ним вертеть, и не взглянет даже, зато всё сделает так, как я прикажу.

– Тогда решено – гость будет жить у Шарада, – постановил старший крестьянин, и все дружно выразили согласие.

Крестьяне вновь принялись за работу, но олень заметил, что теперь все они постоянно зевают и спотыкаются. Глянув на лунного дэва, олень обнаружил, что Чандра-Пуру, услышав всё, что ему нужно, и в самом деле заснул.

– Господин, – олень пощекотал мордой дэва, ткнулся ему в плечо.

– Что случилось? – Чандра недовольно приоткрыл один глаз.

– Господин, если вы будете спать, эти люди тоже будут сонными и не смогут работать, – мягко напомнил олень про эту особенность Месяца.

– Как будто конец света случится, – проворчал Чандра. Но всё же он открыл и второй глаз, уселся, прислонившись к стволу большого дерева, и начал наигрывать мелодии на тростниковой флейте. Крестьяне, работавшие в поле, ощутили прохладный ветерок, принёсший облегчение от дневного зноя. Их сонливость исчезла, и работа пошла живее.

Вечером Шарад повёл зверолова Пуру с его оленем к себе домой. По пути, сам того не замечая, Шарад поделился своими печалями с гостем: и как сложно вырастить хоть что-то на такой земле, и какие большие налоги берёт местный князь, а ещё надо платить брахманам, и тратиться на праздники, и давать подарки старосте деревни, и ещё и растить детей… И всё это – на его, Шарада, плечах. Пуру слушал, и кивал, и от того, что он смотрел такими сочувствующими глазами, крестьянину хотелось рассказывать ещё больше.

– По счастью, все мои дети – сыновья, не придётся тратиться на приданное, – сообщил Шарад хотя бы одну утешительную новость. – Вон у моего соседа жена рожает только дочек – представляешь, какие расходы его ждут?

К своему дому крестьянин пришёл, уже уверенный, что в лице зверолова встретил своего лучшего друга.

– Эй, жена, у нас нынче гость, – сообщил Шарад с порога. – Неси еду, и поживее! Да смотри, чтобы еда была хороша, и чтобы её было достаточно!

– Но, господин, – прошептала женщина. – Месяц заканчивается, и у нас совсем мало муки и риса…

– Знать ничего не желаю, – отмахнулся крестьянин. – Я работаю целыми днями в поле, ты же тут прохлаждаешься в тени. Женщина, ты должна умело вести хозяйство с теми средствами, какие я могу заработать. Накормить гостя от души – дело моей чести! Так что готовь еду и смотри, не опозорь меня!

– Да, господин, – женщина ещё ниже опустила голову, и побежал на кухню. Пуру же, слушая излияния хозяина, заметил, как приосанился Шарад в доме, как выпрямил спину, как стал смотреть – будто сам князь. Жена же его выглядела худой и какой-то испуганной – не поднимала глаз, не улыбалась, не расспрашивала гостя.

Пока Шарад и Пуру сидели в ожидании еды, олень пошёл пощипать траву из стога, и тут же заметил на земле чёткие следы раздвоенных копыт – но не козьих и не коровьих.

– Думаю, ваша супруга в образе антилопы тут была, и совсем недавно, – сообщил олень Месяцу, улучив момент, когда хозяин отошёл.

– Так я и думал, этот человек солгал, что не видел гарну, – вздохнул Пуру. – Чую, супруга оставляет мне загадки, и пока не решу их все, не смогу с ней встретиться.

Тем временем жена Шарада, Пушпа, привела старых родителей супруга, и принесла еду на всех. Двое старших детей гладили оленя – Пуру обещал показать, чему научил животное. Но сначала надо было поесть.

– Изумительно, как хорошо готовит ваша жена, уважаемый Шарад, – сладко говорил Пуру, съев свою порцию. – Это очень, очень вкусно!

– Жена, принеси ещё, – распорядился довольный Шарад, понявший намёк гостя.

Женщина, тихо стоявшая в стороне, тут же бросилась на кухню, и принесла и вторую порцию. А потом и третью – и Пуру всё ел, да нахваливал. Пушпа уже забеспокоилась, теребила край сари, думая, что она будет делать, если гость попросит ещё – в котле еды совсем не осталось, даже ни одного зёрнышка риса.

– Аннапурна, – прошептал гость, и, сложив ладони, поклонился хозяйке, к её сильному смущению. Хозяин тоже пришёл в недоумение, но гость, как ни в чём не бывало, поблагодарил хозяев за пищу, и устроил, как обещал, представление с оленем. Тот послушно прыгал через ветку, возил на спине детей, к полному их восторгу, выполнял команды, словно собака. Наконец, дети устали и Пушпа увела их спать, и престарелых родителей тоже.

– Я заметил, что жена ваша не только хорошо готовит, но и воспитана, даже ни разу не подняла взгляда, – сказал Пуру хозяину дома. – Скажите, в чём ваш секрет, почему женщина слушает вас беспрекословно?

– Дело в том, что я её не балую, – усмехнулся Шарад. – Другие мужья балуют своих жён – покупают им подарки, слушают их, даже пытаются угодить, чтобы сделать им хорошее настроение. Я такими глупостями не занимаюсь, ещё чего. Женщина создана для мужчины, не наоборот! Потому не хвалю её, ругаю, что бы ни сделала, для того, чтобы она не загордилась и не вообразила, что может командовать тут. Если я узнаю, что жена ведёт себя неподобающе – разговаривает с посторонними, болтает с другими женщинами деревни, сразу устраиваю ей взбучку. Женщины ведь известные гордячки – чуть что-то сделала, сразу загордилась. Родила она сыновей – так это её долг, а не предлог для того, чтобы важничать.

– Не хвалите? – изумился Пуру. – Но ведь даже богачи хвалят слуг, чтобы те работали лучше…

– То слуги, – возразил крестьянин. – А то – жена. Если хвалить жену, она испортится. Не хвалить, а ругать – таково правило этого дома! И ещё одно правило – еда сначала другим, а что уж останется – то моя благоверная и ест. Из-за этого моя супруга такая смирная, из-за этого меня уважают в деревне. Хоть я и не староста, и не богат, как другие.

– Верно говорите, – Пуру покивал, взглядом выражая восхищение. – Как это мудро – кормить жену объедками…

Наконец, Шарад отправился спать. После захода Сурьи наступила долгожданная прохлада, на небе зажглись яркие звёзды. Но луны не было видно – ночное светило было окутано плотным облаком и не освещало землю. Пушпа мыла котлы и подсчитывала оставшиеся запасы. Она аккуратно раскладывала по кучкам рис и овощи, не забыла подсчитать и молоко, и творог, и масло. Получилось, что еды еле-еле хватало на неделю её мужу, родителям, двум её детям, уже принимавшим твёрдую пищу. Но для неё самой еды уже не оставалось.

– Что же мне делать, – шептала женщина в отчаянье. – Я могу не есть несколько дней, но может пропасть молоко, как же мои малыши? Наша корова даёт молоко, но его нужно сбить в масло и продать на рынке, иначе не хватит денег на следующий месяц… Занять у богача-старосты? Но придётся отдавать вдвое больше, и где взять столько муки? Ох, за что мне это, верно, я была грешницей в прошлых жизнях, и это моё наказание. Даже месяц не светит сегодня, некому утешить!

Женщина беззвучно заплакала, закрыв руками лицо. Всё это видел и слышал Чандра своими божественными чувствами. Он потихоньку встал, и вышел на двор, где к нему сразу же подбежал олень.

– Ты видишь, в чём проблема этой семьи? – обратился Месяц к другу-вахане. – Муж не ценит свою жену, думает только о том, как бы она его не опозорила, ведя себя по-своему. Жена же слишком робкая, чтобы противостоять супругу. Вместо любви между ними – страх. Муж боится, что жена станет ему приказывать, потому спешит приказать сам, не думая, как это отразится на семье. Жена боится мужа, его угроз и побоев. Заметил, что она ни разу не посмотрела на меня? Обычно женщины хоть раз, да смотрят в моё лицо, после чего им уже сложно удержаться, чтобы не посмотреть ещё, и ещё…

– Вы прекрасны, господин, – поспешил заверить олень. – Ваша красота ничуть не померкла, вы – Чандра-дэв, прохладный, божественный и неповторимый. И Пушпа не взглянула на вас вовсе не оттого, что вы, страдая от раны охотника, стали бледным и печальным.

– Хватит уже лести, – вздохнул Чандра и поморщился – рана снова начала гореть, пора было воспользоваться мазью Ашвини. – Как бы исправить всё это, а, дружок?

– Может быть, нужно как следует поколотить Шарада? – неуверенно предположил олень.

– И что, он сразу поймёт, что неправ, и будет уважать свою жену? – усмехнулся Чандра. После применения мази он чувствовал себя значительно лучше. – Нет, дружок, так не заставить его понять, что уважительные отношения, отношения сотрудничества лучше, чем страх. Этого человека всё время унижают и так, он беспомощен перед царскими слугами, перед старостой, перед богачами, ростовщиками, брахманами. Проявляя свою власть в семье, зарабатывая репутацию, он чувствует себя хотя бы в какой-то степени важным, достойным. А жена его предпочитает мир спорам. Нет, побоями это не исправить.

– Как же тогда быть? – вопросил олень, вспомнив, что Чандра, находящийся в шукла-пакше[2], совершенно не склонен к жестокости и насилию.

– Как быть… – Чандра задумался, затуманился, вспомнив, как и сам срывался на тех, кто от него зависел и не мог ответить, если чувствовал себя униженным среди дэвов. – Отношения строятся между двумя людьми, потому придётся показать обоим, и Шараду, и Пушпе, на что они способны. Показать им другие их грани. В этом поможет Матушка – она никогда не отказывает мне!

С этими словами Месяц прикрыл глаза, чтобы сосредоточить свои божественные силы.

Шарад, задремавший было после душевного разговора с новым другом, внезапно проснулся. В доме было тихо, только на кухне жена негромко позвякивала посудой. Крестьянин понял, что у него пересохло в горле, и вышел во двор, где стоял большой сосуд с водой, вкопанный до половины в землю. Напившись, Шарад заметил, как за плетнём мелькнуло что-то большое и белое.

– Никак, это наша корова, – Шарад пригляделся, и, несмотря на темень, отчётливо различил длинные рога и горб. – Вот те на, как она вышла? Жена забыла запереть сарай и ворота? Вот бестолковая! Эй, корова, постой, куда же ты?

Но корова, не обратив на крестьянина ни малейшего внимания, махнула хвостом и скрылась в лесу. Шарад, не теряя времени, бросился вслед за животным.

– Как бы то ни было, а я должен вернуть свою корову, – бормотал Шарад, шагая по едва видной петляющей тропке. Свет луны не пробивался через тучу, потому было очень темно, но у крестьянина была масляная лампа, в её неверном свете он и брёл. С его пути то и дело убегали змеи, они бесшумно соскальзывали в траву тёмными ремнями, в кустах то и дело кто-то ходил, слышались крики обезьян, подвергшихся нападению леопарда, раз даже кто-то, возможно, тигр, зарычал у самой тропы, Шарад почти увидел его полосатую спину. Страшно ночью в джунглях! Однако словно бы какая-то неведомая сила заставляла его, дрожащего, идти и идти, всё дальше и дальше от дома, прямо в глубину леса. Вдруг крестьянин услыхал какие-то звуки. Прислушавшись, Шарад понял, что похожи они на далёкое пение, сопровождаемое трубными звуками раковин и стуком барабанов. Однако пение это было необычным – высокие и низкие звуки сочетались в непривычном ритме.

Пение становилось всё громче, наконец, между деревьев замелькали огни, и Шарад остановился на краю большой поляны. Поляна эта заканчивалась большим чёрным камнем, отмечавшим границу мира людей и мира духов. За камнем лес становился другим – тёмные, кривые стволы и такие же чёрные, безлистные ветви, казалось, угрожающе раскачивались, хоть ветра и не было. Туман плыл между стволами, затапливая лес, словно бы могучая река. На поляне уже толпилось множество бхутов и претов[3], самого жуткого и невообразимого вида, который и в страшном сне не привидится. Одни были похожи на камни, другие – на деревья. У одного был один глаз, у другого – два, или три, у иных – десяток-другой – и все горели, словно свечи, только белым огнём. Белая корова, которую Шарад принял за свою скотину, тоже сменила облик и оказалась страшным призраком. Крестьянин притих, погасил лампу, стоя за деревом, он не знал, что ему делать.

– Братья! – проскрипел самый большой призрак в форме дерева. – Мы боимся света, потому дожидаемся новолуния, чтобы выбраться на землю. Но ныне Месяц не хочет показывать свой лик, это нам на руку! Воспользуемся темнотой, пойдём, навредим людям, разграбим деревню, съедим этих жалких людишек! А тех, кого не съедим, сделаем своими рабами в Патале[4]!

– Я только что был в деревне, все там беспечно спят, никто нас не остановит, – заявил тот призрак, которого Шарад принял за свою корову.

– Да, да! Пойдём, нападём на людей! – зашумели призраки.

Тут Шарад неловко переступил, под ногой хрустнула ветка. Призраки мигом всполошились.

– Тут шпион! – кричали они. – Кто-то посмел подслушать наши планы! Давайте разорвём его на тысячу частей! Нет, превратим в бхута! Нет, лучше в камень, и заставим смотреть, как гибнут его сородичи!

Охнув, Шарад, не дожидаясь, пока асуры его скрутят, словно зайчонка, бросился бежать, не разбирая дороги. Он мчался по тёмному лесу, не обращая внимания на шипящих змей, рычащего леопарда, ворчливых сов и других ночных охотников. Крестьянин изо всех сил бежал, стараясь как можно быстрее попасть в родную, безопасную деревню, чтобы предупредить односельчан о кознях демонов. Но в такой темноте он, конечно же, заплутал, споткнулся о какой-то корень и вывалился, пытаясь удержать равновесие, в какое-то светлое место. Шарад увидел поляну, сверкающую от сотен огней. Там, под огромным деревом, чей ствол не смогли бы обхватить и полсотни человек, был устроен помост, на котором находилась мурти[5] страшной богини. Богиня была совершенно чёрной, только язык, который она высунула изо рта, был красным, а острые зубы – белыми. В одной руке она держала кривой кинжал, в другой – вину, в третьей – череп, а четвёртой рукой богиня благословляла преданных ей. Богине поклонялось множество чандал, как мужчин, так и женщин. Церемонией руководила пожилая чандалини, почти такая же тёмная, как и статуя страшной богини.

Чандалы занимались самой грязной, нечистой работой: снимали шкуры с убитых охотниками животных, переносили покойников на места кремаций, поддерживали погребальный огонь до тех пор, пока даже кости не станут пеплом. Они выносили нечистоты и закапывали падаль, если какое-нибудь животное окончит свои дни у человеческого поселения. Чандалам было запрещено пересекать границу деревни днём, а ночью они могли входить, но только если их кто-то приглашал. Людям из деревни нельзя было прикасаться к чандалам, говорить с ними, давать им что-то из рук в руки, или брать у них, даже тень чандалы считалась нечистой, осквернённым людям приходилось сидеть по три дня дома, и приносить брахману дары, чтобы тот совершил искупительное жертвоприношение. Как бы не была тяжела жизнь крестьянина, Шарад ни за какие блага мира не согласился бы поменяться участью с чандалой. Верно, люди эти совершили какой-то грех в своей прошлой жизни, раз боги велели родиться им чандалами.

Чандалы были одеты в грязные лохмотья и шкуры, у многих женщин были обнажены груди, но всё же и они пытались принарядиться, украсить себя. Правда, их редкие украшения были сделаны из веток и камней, и только самые богатые могли позволить себе цветные бусы. Чандалы пели, раскачиваясь в такт, и складывали к ногам богини, в качестве подношений, нечистую пищу: всякие объедки, надкусанные и подгнившие фрукты, кости животных с остатками мяса, и всё в этом роде. Шарад невольно содрогнулся, увидев, какие дары принимала богиня Матанги, или Шьяма, «чёрная», как её ещё называли. В деревне почитали свою богиню, но она принимала в дар только чистую пищу – свежие, хорошие фрукты, молоко, мёд, цветы. Здесь же, кроме объедков, в дар приносили хмельную брагу – она стояла в чашах вокруг свирепой богини. Да и преданные её разливали брагу из больших кувшинов, передавая друг другу чаши и пробуя из них по очереди. Некоторые уже захмелели настолько, что пустились в пляс, а Матанги благословляла всё это, по мнению Шарада, непотребство. Ещё немного, и поклонение, казалось, превратится в безумную оргию.

Чандалы тут же прервали свои дела и уставились на остолбеневшего Шарада. Не успел он и слова сказать, как несколько крепких мужчин набросились на него, заломили руки за спину, связали верёвками, и бросили под ноги богини, под улюлюканье остальной толпы.

– Этот человек нарушил наши священные обычаи! Он посмел смотреть на поклонение богине Матанги! – крикнул какой-то важный, с цветными бусами, человек – видимо, главный в поселении чандал. – Чужак, посмевший сделать такое – грешник! Этот страшный грех можно искупить только кровью!

– Убить его! Убить чужака! – завопила пьяная толпа. Люди похватали с земли палки и камни, и стали кидать в Шарада. Один камень попал ему в плечо, оставив большой синяк, другой – рассёк бровь.

– Умоляю, сжальтесь! Я никогда, никому не расскажу, что видел! Пощадите! – кричал Шарад, уже мысленно прощаясь с жизнью.

– Убить его! – старуха-чандала, что распоряжалась поклонением, вытянула в сторону крестьянина чёрный, крючковатый, словно ветка или корень, палец. Шарад закрыл глаза и мысленно обратился к богине-покровительнице деревни, той доброй богине, что давала урожай на полях и приплод – скоту, той, что не впускала в деревню злосчастья и болезни, Матушке, хранившей крестьянских детей. И, будто бы в ответ на его горячую молитву, на поляну из леса вышел человек и произнёс:

– Стойте! – так уверенно, что чандалы, поднявшие было камни и палки, снова их опустили.

– Кто ты такой, и как посмел остановить нас? – недовольно вопросил вождь. – За оскорбление богини мы и тебя…

– Прошу прощения, но я никак не могу оскорбить Мать, – спокойно ответил пришелец, в котором Шарад с изумлением узнал гостившего у него зверолова, да и олень стоял рядом. Крестьянину даже показалось, что вокруг молодого человека разливается слабое серебристое сияние, как будто бы он источал свет. – Смотрите – я принёс этой её форме такие дары, какие она предпочитает.

Пуру действительно развернул тряпицу, и в ней обнаружились объедки, и небольшой сосуд с хмельным вином.

– Кто ты? – вопросила на этот раз старуха-распорядительница, с подозрением вглядываясь в лицо молодого человека. – Как не боишься оскверниться от нас?

– А разве лунный свет оскверняется, освещая чандал? – улыбнулся Пуру. – Для Месяца нет чистого и нечистого, он равно светит на всё – то, что люди считают прекрасным и отвратительным. Я – как лунный свет, не делаю различий, никакое зрелище, никакое прикосновение не может сделать меня нечистым. Грешником меня могут сделать лишь собственные помыслы и стремления.

– Да ты йог, – старуха с одобрением кивнула. – Ты познал истину, и можешь оставаться с нами, в этом нет греха.

– Но почему ты остановил нас от наказания грешника? – настаивал вождь. – Это человек из деревни, мы знаем его, он следует своим традициям, он проводит различия.

– Но этот человек давно поклоняется богине Матанги, – вновь улыбнулся Пуру, и многие девушки отчего-то засмущались и опустили глаза, чтобы вновь и вновь поднимать их украдкой на молодого человека. – Просто не знает об этом. Он много лет кормит свою жену одними объедками.

– Но какое отношение его жена имеет к нашей богине? – фыркнул вождь, а старуха озорно блеснула глазами – она уже догадывалась, куда клонит Пуру.

– Боги и богини живут в человеке, словно коровы – в хлеву. Мать Матанги – форма вселенской Матушки, которая живёт в каждой женщине, – втолковывал зверолов. – Значит, она обитает и в Пушпе, жене Шарада. Когда Шарад отдаёт Пушпе объедки, он невольно поклоняется Матери в форме Матанги, почти так же, как это делаете и вы.

Все обернулись на статую, вокруг которой лежали объедки.

– Может, Шарад и не осознавал, что делает, но это и не обязательно, – примирительно закончил Пуру. – История знает много случаев того, как неосознанное поклонение было приятно божествам, и преданные получали дары.

– Ты слишком умный для простого зверолова, – проворчал вождь и неуверенно обернулся к старухе.

– Речи твои сладки, – признала та. – Но где доказательства? Нужно, чтобы жена этого человека доказала, что в ней и в самом деле есть сила богини Матанги, её смелость и гнев. Тогда мы признаем его преданным ей, и не станем наказывать. А пока…

Старуха подошла к связанному, побитому Шараду, выхватила большой кривой кинжал, и одним движением разрезала удерживающие его верёвки. Не успел крестьянин поблагодарить, как старуха протянула руку, ей тут же подали большую чашу с вином. Она набрала полный рот, а потом выдула это вино на Шарада, прямо ему в лицо. Всё закружилось у него в голове, и крестьянин упал на землю, на четвереньки.

– Твой облик изменится, и до рассвета твоя жена должна доказать, что в ней есть богиня! Но если она не докажет этого до рассвета, тебе придётся провести зверем всю оставшуюся жизнь!

Шарадом овладел такой ужас, что он кинулся бежать прочь, прямо в густой, тёмный лес, не обращая внимания на призывы Пуру. Крестьянин долго бежал, прежде чем понял, что передвигается вовсе не на двух ногах, а голос его звучит иначе. Оглядев себя, Шарад понял, что превратился в тигра. Теперь он чуял запахи, слышал и видел гораздо больше, чем когда был человеком. Шуршание змей, сонные вскрики птиц, запах обезьян на деревьях – всё было знакомо ему и привычно. Голодно заурчало в животе – не пора ли найти какую-нибудь добычу: оленя, антилопу, на худой конец – зайца? Тигр хлестнул себя полосатым хвостом по боку и тихо двинулся на мягких лапах на поиски неосторожного зверя. Вскоре он действительно нашёл спящую в кустах олениху с оленёнком. Но животное успело почуять тигра раньше, чем тот успел сделать прыжок, и, закричав, бросилось наутёк, оленёнок помчался за матерью. Тигр большими прыжками бросился вслед за ними, всё дальше и дальше уходя в джунгли от обиталищ людей.

Тем временем Пушпа сидела в комнате, глядя на спящих детей. Вообще-то из-за темноты ничего не было видно, но она слышала их спокойное дыхание. Младенец было заворочался, закряхтел, но женщина быстро взяла его на руки, дала грудь:

– Тише, тише, мой малыш.

Она даже решилась спеть ему колыбельную, ведь мужа, которого это могло бы побеспокоить, рядом не было – куда-то ушёл, ничего не сказав. Покормив ребёнка, Пушпа снова уложила его в колыбель, и принялась покачивать. Она чувствовала, как болит и требует пищи её живот, ведь в последний раз она ела рано утром, и то чуть-чуть, не досыта. Бедная жизнь приучала экономить на всём, и женщина часто недоедала, ведь пища нужна была её мужу, и родителям, и детям. Женщина же брала то, что оставалось от них. Казалось, живот её должен был бы привыкнуть – но нет, он каждый раз бунтовал и напоминал о себе болью. А ум не мог сосредоточиться ни на чём, кроме еды. Женщина раскачивалась, пытаясь успокоить свой живот, как младенца, обмануть голод. Отсутствие мужа смущало её, но страх сделать что-то не то был сильнее.

– Ох, как есть хочется, – прошептала женщина. Вдруг она услышала нежные трели флейты, и голод отступил, как будто бы звуки были пищей. Женщина невольно заслушалась, а затем вышла, не забыв прикрыть голову платком. Приведённый мужем гость, Пуру, сидел во дворе, рядом был и олень. Пушпа села неподалёку, невольно захваченная мелодией. Звуки флейты рождали в ней какие-то смутные, волнующие чувства, в которых она ничего не понимала и боялась признаться. Но взгляд её был опущен, а на глаза набежали слёзы. Олень положил свою голову ей на колени, и женщина стала его гладить.

– Похоже, у тебя с дикими животными получается ничуть не хуже, чем у меня, – заметил Пуру, прерываясь. – Понравилась моя игра?

– Да, только мелодия очень печальная, прямо сердце разрывается, – тихо ответила женщина. – О чём ты грустишь, зверолов?

– Я печалюсь о том, что нет рядом моей милой гарны, – вздохнул Пуру так сокрушённо, что женщина невольно пролила ещё несколько слезинок, они упали прямо на морду оленя. – Где она, моя пёстрая антилопа? Не в опасности ли она? А может, нашла себе другого и счастлива с ним? Но я не могу так всё оставить, не объяснившись с ней. Ведь она обиделась на меня, и ускакала. А ведь было время, когда мы вместе смотрели на луну, и та сияла гораздо ярче. А теперь, посмотри-ка, луна и не выглядывает из-за туч даже краешком. Вы с Шарадом смотрели вместе на луну?

– Кажется, нет, я всегда смотрела одна, – пробормотала женщина. – Может только разок-другой, сразу после свадьбы…

– Зря, совместное любование луной укрепляет семейные узы, – наставительно поднял палец зверолов. – Знаю, о Чандра-дэве ходят слухи, будто бы он зачаровывает женщин и похищает их, но это совсем не так.

Тут Пуру снова стал серьёзным.

– Совсем недавно я был в лесу и видел тигра. Необычного тигра. Я умею понимать язык животных, и этот зверь сказал, что твой супруг, Шарад, в беде. И ты, если хочешь видеть его, до рассвета должна разбудить в себе богиню, и совершить нечто великое, иначе…

– Моего супруга и впрямь нет дома, вышел куда-то, наверное, к приятелям, – вздохнула Пушпа, не поднимая глаз. – Или ещё по каким-то важным делам. Он делает, что хочет, и не отчитывается. Но о чём ты говоришь, какая беда, какая богиня? Я не смею выйти из дома ночью, тем более, в отсутствии мужа. Ведь он не разрешал мне такого, значит, будет очень сердиться. А я ни в коем случае не хочу вызвать его гнев.

– Но, чтобы твой муж вернулся, тебе и надо совершить нечто божественное, – попытался втолковать Пуру. – Видишь ли, каждая женщина – это воплощение Матушки, её частичка. Ты можешь разбудить в себе силы богини, чтобы выручить мужа?

– Я? Богиня? – горький смешок вырвался из груди женщины. – Да ты шутник, гость! Как я могу быть частью божественной силы, управляющей всей вселенной? Да я и жизнью своей не могу управлять… Всё – в руках судьбы. Судьба дала мне такую жизнь, и такого мужчину. Но я – не хорошая жена, ведь никогда не могу удовлетворить своего мужа, вызвать у него улыбку, ласковые слова. Я вызываю в нём только раздражение, всегда он мной недоволен. Так может ли такая негодная женщина, как я, проявить божественные силы? Нет, гость, не шути так! Иди спать, а я пойду дожидаться своего Шарада.

С этими словами женщина вошла в дом, оставив Пуру в компании одного лишь оленя. Вахана посмотрел на своего господина, зверолов нахмурился, сжал губы.

– Люди такие упрямые! Не слушают, когда им говорю ласково. Что ж, Чандра может быть и не таким милым. Я ведь – граха, мои силы изменяют ум. Хочешь ты того или нет, готова или нет, Пушпа, а Чандра проявит в тебе богиню.

С этими словами Пуру, усмехнувшись, встал и направился со двора.

Блуждающий по джунглям тигр внезапно вздрогнул и застыл, словно бы его окликнули. Каким-то образом он оказался у святилища родной, деревенской богини-Матери. Святилище стояло как раз на краю поселения, отмечая границу между миром людей и диким лесным миром. Богиня представляла собой камень, необработанный руками человека, в котором смутно угадывались формы женщины. Камень был украшен цветочными гирляндами, посыпан красной киноварью, а вокруг лежали подношения – цветы и плоды, зёрна, которые расклёвывали птицы, тоже были подношением. Ведь богиня давала деревенским жителям всё: и колосья в снопах, и приплод скотине, детей – женщинам, и здоровье – и животным, и людям. За это её чтили и называли ласково – Матушкой. Глядя на неё, тигр вспомнил, что он не всегда был лесным зверем.

– Матушка, это я, Шарад, твой сын! Матушка, мне нужна ваша помощь! – тигру пришлось довольно долго кланяться, он уж было испугался, что рассвет наступит раньше, чем богиня явится, и он навсегда останется в полосатой шкуре. Но вот как будто бы изнутри камня возникло сияние, и оттуда прямо к Шараду шагнула женщина весьма пышных форм, возраста почтенной домохозяйки. Женщина как будто сама излучала свет, и была одновременно и грозной, и доброй, как бы желающей позаботиться обо всех. Оглядев превращённого крестьянина, богиня покачала головой:

– Какой помощи ты от меня ждёшь, Шарад?

– Превратите меня обратно в человека, – пробормотал тигр. Крестьянину стало страшно – очень уж неласково смотрела богиня. – И защитите деревню от нашествия призраков… Мы же всегда почтительно кланяемся вам, Матушка! Мы – ваши дети! Не оставьте нас!

– Почтение? – богиня подняла бровь. – Как бы не так! Ты лично, Шарад, оскорбил меня, наверное, миллион раз.

– Как? Когда? – только и смог произнести ошеломлённый крестьянин.

– Забыл? – богиня усмехнулась, показав довольно большие белые зубы. – Я вхожу в дом мужчины, как его жена. И как ты обращался со своей женой, моей формой, а? «Никогда не хвалить женщину, всегда ругать, давать ей в пищу объедки» – это ведь правила твоего дома, а, Шарад?

Тигр опустил голову, теперь всё, что он делал ради собственного уважения, предстало в другом свете.

– Тебе ведь не раз говорили учёные люди, и старейшины, что богиня живёт в каждой женщине? Так как ты можешь считать, что уважаешь меня, если не уважаешь свою собственную жену?

– Но… ведь жена – человеческое существо, не божественное… – пробормотал крестьянин, запинаясь. – И как же репутация…

– Знать ничего не желаю, – фыркнула богиня, так сверкнув глазами, что тигр попятился. – Только одно скажу: коли хочешь снова стать человеком, да ещё и спасти деревню от разорения злыми духами, поклонись Матери как следует. Божественная сила всё сделает. Я избрала Пушпу для этого дела, иного решения не будет.

И богиня величественно вошла в камень, и тот закрылся, вновь став камнем с виду. Шарад-тигр, снова вздохнув, побежал в деревню – будить жену, которая, как он думал, видела уже десятый сон.

– Тигр! Тигр! – несмотря на поздний час (а деревенские жители ложатся рано, и встают, как птицы, незадолго до рассвета), вся деревня поднялась, кроме малых детей и дряхлых стариков, вроде родителей Шарада, продолжавших спокойно спать. Сам Шарад, в обличье тигра, метался по деревне туда и сюда, и, казалось, всюду его встречали летящие палки и камни, посланные перепуганными односельчанами. Тигр шёл к своему дому, но на околице ему попался пьяница Бхоле, единственный, кто ещё не спал. Увидев страшного зверя, он поднял крик, и разбудил всех жителей. А они уже похватали, что могли, и принялись гнать тигра. Придя в смятение от громких звуков, тигр принялся метаться туда-сюда, пока, наконец, вооружённые палками и мотыгами односельчане не окружили его, прижав к ограде дома деревенского старосты. Зверь прижал уши к голове и грозно зарычал, не зная, как объяснить людям, что он – вовсе не дикий зверь, пришедший поживиться.

– Успокойтесь! Бедное животное испугалось больше, чем вы, уж поверьте мне! – через взволнованную толпу протиснулся Пуру. Тигр сразу перестал скалиться, а потянулся к зверолову, жалобно мяукая, словно бы жалуясь на судьбу.

– Но он пришёл, чтобы сожрать наш скот, наших детей! – кричали жители.

– Не думаю, – мягко отвечал Пуру. – Скорее, тигра напугало что-то, и он зашёл в деревню по ошибке. Я разбираюсь в нравах животных, позвольте мне поговорить с ним. Отойдите на пару шагов, прошу вас.

Деревенский люд с недоверием попятился. Пуру присел около тигра и бесстрашно положил руку ему на голову. Крестьяне вздрогнули, но ничего не случилось: грозный зверь успокоился. Казалось, он что-то говорит зверолову на своём тигрином языке.

– О, вот оно как! – воскликнул Пуру с крайне изумлённым видом. – Этот тигр говорит, что он – не тигр вовсе, а заколдованный Шарад! И ещё говорит, что на деревню движутся асуры, и только Матушка может защитить всех вас!

– Это тигр говорит? – вопросил староста деревни недоверчиво. – Никто из нас никогда не видел таких чудес, и никто не понимает языка зверей. Так как нам проверить твои слова, чужак?

– Если чего-то не случалось, это не означает, что не случится, – усмехнулся Пуру. – Но вы правы – кто я такой, чтобы верить мне на слово? Приведите Пушпу, жену Шарада, пусть она скажет вам, где её муж, и может ли быть так, что этот тигр – и есть Шарад.

– Да, верно! Давайте приведём Пушпу, жена-то всегда узнает своего мужа! – закричали люди.

Тут многие бросились в дом Шарада, убедились, что его там нет, и почти силой привели растерянную Пушпу, которая от голода и волнений так и не смогла заснуть.

– Скажи нам, твой ли это муж? – потребовали сельчане. Женщина испуганно посмотрела на тигра, а тот принялся ластиться к ней, словно большая кошка, мурчать и подставлять голову. Наконец, он распластался на земле, положив голову на колени женщины.

– Лесные звери так себя не ведут, – сделал вывод староста. – Что ж, если это оказалось правдой, значит, правдой может оказаться и всё остальное. Пойдём, спросим у Матушки, грозит ли опасность нашей деревне.

Всей толпой крестьяне пошли к святилищу. Из домов вышли и женщины, и старики, даже дети проснулись. Одним словом, вся деревня в свете факелов и масляных ламп собралась у камня Богини. С великой почтительностью староста совершил пуджу Матушке, а затем вопросил:

– Правда ли, что всей деревне грозит опасность? Как нам поступить, Мать? Кто будет нашим защитником?

Все замерли, ожидая ответа. Ни ветерка, ни шороха – казалось, вся вселенная замерла, ожидая ответа Богини. Внезапно вздох пролетел над толпой: от гирлянды Матушки оторвался один цветок, упал на землю, покатился и остановился прямо у самых ног Пушпы.

– Вот это да! – зашумел деревенский люд, а староста, посовещавшись с брахманом, выступил вперёд.

– Богиня-Мать выбрала тебя, Пушпа, – объявил он. – Все знаки указывают на это: и как дикий зверь ластится к тебе, словно котёнок, и цветок Матушка уронила к твоим ногам. Значит, тебе и идти в лес, встречать опасность.

– Я? – растерянно пролепетала женщина, впервые оторвав взгляд от земли, она в изумлении и страхе вгляделась в лица давно знакомых ей людей. – Но что я могу сделать? Даже мужа моего нет рядом… по крайней мере, в человеческом облике.

– Раз тебя выбрала Богиня, она и даст силы, – убеждённо высказался брахман. – Сейчас мы проведём пуджу тебе, как живому божеству, и ты преисполнишься божественных сил, дабы совершить великий подвиг и защитить деревню.

– Да! Верно, совершим пуджу, по обычаю наших предков! – зашумели люди.

– Но я не… – попробовала было возразить Пушпа, однако её слабый голос потонул в шуме голосов деревни.

Женщины подхватили Пушпу под руки, и повели её переодеваться, пока мужчины готовили помост и нужные для пуджи вещи. Надев самое лучшее сари, украсив лучшими украшениями, женщины заметили, что цветочные гирлянды, коими непременно нужно было украсить живую богиню, завяли.

– Скорее! Нужно набрать свежих цветов! – всполошились женщины, и всей гурьбой, светя факелами, отправились опустошать деревенские садики. Пушпа осталась одна, только тигр лежал под окном, мурлыча, словно большой полосатый кот.

– Ах, что же мне делать? Я ведь никакая не богиня, нет во мне божественных сил, ничем не могу помочь ни мужу, ни деревне, – вздыхала женщина, выглядывая в окно.

– Пушпа, – пропел совсем рядом чей-то нежный голос. Повеял прохладный ветерок, наполненный запахом цветущих яблонь, хотя был вовсе не весенний сезон. В этот момент луна выглянула из-за тучки своим круглым боком, её свет упал на молодого человека, стоявшего под окном, и глаза женщины невольно встретились с его глазами. Она мельком подумала, что это нехорошо, нельзя так пялиться на незнакомцев, но воли, чтобы опустить взгляд, у неё не было. Как заворожённая, смотрела она в голубые, подобные лепесткам лотоса глаза гостя.

– Пушпа, – вновь произнёс её имя Пуру, и от звука его голоса сердце женщины замерло, а затем забилось вдвое быстрее. Ей захотелось, чтобы этот голос продолжал повторять её имя, словно бы оно наполняет его рот сладким мёдом, чтобы его глаза продолжали смотреть на неё, как будто бы он видит нечто неизъяснимо прекрасное. Ей захотелось, чтобы он взял её за руку…

– Ты устала и голодна, так? – прошептал Пуру прямо в ухо женщины. – Целый день – дела и заботы, сон плохой из-за беспокойства за завтрашний день… Все эти люди что-то от тебя хотят, что ты не можешь им дать, тебе хочется отдохнуть…

– Да, я очень устала, и есть хочется, – прошептала женщина. Ей страстно захотелось закрыть глаза, положить голову на плечо этому чудесному существу с чарующим голосом, позволить ему перенести себя в волшебный сад, где круглый год цветут яблони…

В этот миг тигр вскочил, свирепо зарычал, схватил Пушпу за сари, и, закинув на спину, бросился в лес большими прыжками. Только божественные существа, такие, как Чандра, могли бы сейчас разобрать его речь, звучащую, как глухой рык для непосвящённых:

– Да что он себе позволяет! Соблазнять мою жену! При мне же! Пусть я и тигр, но не допущу этого!

Усмехнувшись, Пуру проводил взглядом зверя и женщину.

– Так или иначе, а Пушпе нужна другая пуджа, – заметил он подошедшему оленю. – И Шарад, как примерный муж, обязательно доставит её на поклонение.

Оказавшись во власти тигра, Пушпа как будто бы проснулась – она больше не плыла в облаке света под чудесную мелодию голоса гостя, теперь вокруг были страшные тёмные джунгли. Ветки хлестали её по лицу, стволы неслись мимо, с уханьем проносились совы, бесшумно – летучие мыши. Женщина не знала, что лучше – чтобы тигр отпустил её, или нёс дальше. Решив, что на спине зверя пока безопаснее, чем в ночном лесу, Пушпа изо всей силы вцепилась в шкуру тигра, прижавшись пятками к его бокам. Она не знала уже, где её деревня, и как далеко тигр унёс её. Но внезапно зверь остановился, так что женщина чуть не упала, но смогла удержаться. Она сама спрыгнула со спины зверя, и, глядя на его жёлтые сверкающие глаза, горящие яростью, пошарила вокруг себя, нашла крепкую палку, и встала, подняв её над головой, готовая отразить атаку хищника.

– Быть может, ты – злой демон, или сама смерть, пришедшая за мной, – громко воскликнула Пушпа. – Но, ради своих детей, я не сдамся тебе легко, попробуй, одолей меня!

Тигр, как бы не веря своим глазам, смотрел то на палку, то в глаза женщины, бия себя по бокам длинным полосатым хвостом. Наконец, осознав, что Пушпа полна решимости поколотить его, если придётся, тигр смирился, лёг на землю, перекатился на спину, подставив беззащитный живот.

– Ладно, ладно, – женщина потрепала тигра за ушами, но палку свою не бросила. – Принимаю твои извинения. Но где мы? В какой стороне деревня? Что теперь мне делать?

Тигр заворчал, но не злобно, как будто бы разговаривал, что-то пытаясь втолковать. Но Пушпа ничего не понимала. Наконец, зверь встал и потёрся о её ноги, а потом лёг, подставляя спину, словно бы желая прокатить.

– Поехать на тебе? Ладно, – легко согласилась женщина, усаживаясь верхом на тигра. Одной рукой она взялась за его загривок, а во второй по-прежнему крепко сжимала палку. – Похоже, ты знаешь, куда мне нужно. И лучше бы, чтобы в этом месте была еда для меня!

Тигр слегка зарычал, и побежал по лесу. Издалека, чуткими ушами зверя, он слышал звуки пения чандал. Шарад надеялся, что они объяснят наконец Пушпе, что случилось, и вернут ему человеческий облик.

На поляне и в самом деле чандалы совершали поклонение. Теперь они не буйствовали, а сидели полукругом, мерно покачиваясь, и пели мантры свирепой Матанги. Увидев сидящую на тигре Пушпу, старуха-распорядительница кивнула ей и указала, куда та должна сесть. Женщина робко повиновалась, тигр улёгся с ней рядом.

– Знаете ли вы историю богини Матанги, иначе называемой Чандалини? – вопросила старуха у присутствующих. И, хотя все, кроме Пушпы и Шарада, её слыхали не один раз, люди закричали: – Расскажи нам, бабушка! Расскажи!

– Однажды дэви Парвати захотела повидаться с родителями, живущими в Гималаях, – охотно начала повествование старуха. – Но Шива был так страстно влюблён в неё, что не хотел отпускать. Парвати едва уговорила его, обещав, что вернётся через три дня. Но дома её окружили такой любовью, какой только любящие родители могут окружить дочь после долгой разлуки. Дэви потеряла счёт времени, и пропустила срок своего возвращения. Тогда её супруг принял форму продавца украшений и явился во дворец родителей Парвати. Он выбрал очень красивое украшение из раковин, но, когда Парвати, не узнав его, захотела купить, продавец заявил ей, что это украшение не продаётся, а взамен она должна одарить его своей любовью. Парвати было разгневалась и захотела проклясть человека, так оскорбляющего женщин, но внезапно узнала своего супруга. Усмехнувшись, сказала богиня, что согласна на это условие, но время и место она выберет сама, а пока продавцу украшений надлежит вернуться домой. Шива вернулся на Кайлаш, где принял свою обычную форму и уселся медитировать под деревом, исполняющим желания. А Парвати приняла облик чандалини, неприкасаемой, отверженной, и принялась совершать поклонение у Кайлаша. Шива, услышав призывы дэви, сам спустился к ней, и, очарованной её новой формой, взял за руку и отвёл в пещеру, где они предались страстной любви. В это время на Кайлаш пришли чандалини, которые хотели поклониться Махадэву и Парвати, но они не могли предложить свежую пищу на поклонении, а предложили остатки, которые ели сами. Увидев это, младшие дэвы во главе с Индрой разгневались, и прогнали чандалини. Они думали, что защищают честь богов, которым, как известно, нельзя подавать несвежую, упавшую или кем-то попробованную пищу. Выйдя из пещеры, Парвати, узнав о том, что боги прогнали её верных почитательниц, страшно разгневалась. «В форме Чандалини пришла я, и меня не отверг супруг, так как вы смеете изгонять меня? – воскликнула дэви. – Отныне я покину Кайлаш, и поселюсь среди чандал! И пока я с ними, никто, кроме чандал, не сможет совершать мне поклонения!» Так она и сделала. Многие годы одиноко было на Кайлаше, и Шива дожидался своей супруги, проводя время в медитации.

Боги много раз пытались вернуть дэви, но ничего у них не выходило. Однажды страшный демон, получивший неуязвимость от Брахма-дэва, напал на небеса, сверг Индру, сделал богов из царей – нищими. Тогда они, униженные, просили Вишну избавить их от демона, а тот отправил их к Шиве. Шива же, едва разомкнув веки, сказал, что только мать Матанги может им помочь. Пришлось богам стать чандалами, и поклониться богине, потому что только от чандал принимала она поклонение. Тогда, приняв их объедки, как прасад, и хмельную брагу, словно бы чистую, святую воду, Мать приняла чёрную, устрашающую форму, и победила наглого демона, вернув небеса дэвам. А потом вернулась на Кайлаш, к супругу. С тех пор Матушку почитают в форме Матанги-Чандалини.

– Мы взываем к ней во времена мира, или, как сейчас, во времена опасности. Дочка, подойди, – старуха поманила Пушпу крючковатым пальцем, та, робея, подошла. Но взгляда не опустила.

– Большая опасность движется со стороны леса, – сообщила старуха женщине. – Асуры, злые духи, преты, бхуты – все сговорились, чтобы этой ночью напасть на людские поселения – и на наши, и на ваши. Если дать им пересечь границы, будет худо: зерно не вырастет в колосе, овощи сгниют в земле, на животных нападёт мор, а люди ослабеют и статут сильно болеть. У тебя ведь есть дети, дочка?

– Конечно, есть, бабушка! – Пушпа сама не заметила, как стала обращаться к презренной чандалини, словно бы к почтенной женщине из деревни. – И я очень хочу защитить их! И нашу деревню, и других детей! Но что я могу сделать, я ведь просто женщина, слабая, зависящая от мужа? Даже он куда-то делся, что я могу одна?

– Но ты ведь смогла усмирить этого тигра, – усмехнулась старуха. – Не побоялась поднять на него палку, защитить себя? Значит, сможешь победить и асуров. А этот тигр тебе поможет. И Мать Матанги поможет! Встань сюда, рядом с её мурти, и прими всё, что дадут тебе эти чандалы! Не бойся нечистоты – если уж сама дэви Парвати не побрезговала формой Чандалини, как человек может оскверниться, принимая её прасад?

– Хорошо, бабушка, – прошептала Пушпа. Ей было не по себе, но здесь, среди отверженных, она вдруг почувствовала нечто знакомое и родное.

Встав на отведённое ей место, впереди статуи свирепой богини, женщина увидела склонившихся перед ней в почтении чандал.

– Прими пищу и питьё, о Богиня, – старуха первая протянула Пушпе чашу с бхангом[6], в другой руке у неё были остатки трапезы людей, чей статус был выше статуса неприкасаемых – откушенные овощи и фрукты, рис, даже кости с мясом. От пищи поднимался восхитительный аромат, от которого у женщины сразу скрутило живот, а рот наполнился слюной. Она тут же вспомнила, что не ела с самого утра ни макового зёрнышка, а выпила лишь несколько глотков воды. Осушив чашу бханга, Пушпа принялась жадно поглощать предлагаемую ей чандалами пищу. Тигр было остерегающе зарычал, ему не понравилось, что его жена ведёт себя неподобающе, но женщина погрозила ему палкой, и зверю пришлось смириться.

Шарад настороженно смотрел, как жена его, кроткая, тихая Пушпа, которую он выбрал сам из невест, предложенных ему родителями, за скромность, та самая женщина, что за годы брака ни разу не подняла глаза ни на кого без его разрешения, женщина, молча терпевшая все его придирки, сейчас пьёт бханг, жадно поглощает нечистую пищу, общается с чандалами, как с равными, даёт им себя трогать. Постепенно и сама она стала больше походить на чандалини, чем на приличную крестьянскую женщину: волосы растрепались, одежда пришла в беспорядок, рот лоснился от жира, да и руки тоже. Она громко говорила, смеялась, смотрела на других прямо, и как будто бы вовсе не обращала внимания на мужа, который так и был рядом в образе тигра. Шарад думал, что вот-вот станет человеком, а тогда уж он схватит жену за руку и потащит домой, где задаст хорошую взбучку, и всё станет так же, как и раньше… Вдруг чуткие уши тигра услышали какой-то треск и бормотание. Асуры! Как он мог забыть о них! Тигр вскочил, шерсть на его загривке вздыбилась, из горла раздалось низкое, грозное рычание.

– Опасность близится! – напомнила старуха и ударила своим посохом о землю. – Богиня, ты приняла наши подношения, теперь защити нас! Защити своих детей, Мать Матанги!

– Где моё оружие? – вопросила женщина, которую раньше называли Пушпой. Сейчас, пожалуй, никто из деревенских её бы не узнал, признал про себя Шарад, да и он сам бы ни за что не счёл бы эту чандалини своей женой. Женщина стала как будто бы выше ростом, или она гордо выпрямила спину, согнутую с детства. Распущенные волосы трепетали, будто от сильного ветра, глаза горели страшным огнём, а кожа приобрела глубокий чёрный цвет, как у остывшего угля или ночного неба. Теперь перед Шарадом стояла не его Пушпа, а воплощение Шьямы, гневной формы богини чандал. Кто-то из толпы почитателей поднёс ей оружие – большой, хорошо наточенный серп, которым не колосья хорошо срезать, а головы врагов.

– Где моя вахана? – вновь вопросила богиня, и толпа расступилась, образуя коридор между Шьямой и тигром-Шарадом. Последний оторопел, но богиня уже шла к нему, и легко вскочила на спину, придерживая за загривок одной рукой, а пятками она стиснула бока зверя. Шарад больше не принадлежал себе, он почувствовал, что его захватила и понесла, как река, какая-то могучая сила, сопротивляться которой невозможно. Да Шарад больше и не хотел сопротивляться, он сделал прыжок, другой – прямо в сторону надвигающихся асуров. Богиня на его спине дико расхохоталась, обнажила острые длинные зубы, вывесила язык до подбородка – словом, приняла свой самый устрашающий облик.

– Эй, моя армия, вставайте! Враг напал!

Голос её, звучавший на земле, в небесах, прокатывавшийся под землёй, разбудил львов, носорогов, слонов – и все они, рыча и трубя, двинулись сквозь чащу, словно поднимающийся прилив – на берег. Шарад-тигр был в восторге от битвы, ему нравилось нести на свей спине богиню, и он бежал туда, куда она ему приказывала. Для этого не нужно было слов – богиня управляла тигром коленями, и самое странное, что тигру-вахане это казалось совершенно естественным. Асуры, услыхав голос богини, тоже зашумели в ответ – и вот два воинства столкнулись в жестокой битве. Каждый старался поразить другого: львы кусали и били когтями, носороги таранили, слоны хватали хоботами и топтали асуров ногами, толстыми, слово колонны. В свою очередь, и асуры хватали животных руками-ветвями и корнями с осыпающейся землёй, сгибали стволы-тела, уклоняясь от ударов. И посреди всего этого носилась тёмная богиня на своём верном тигре, рубила и колола, и раздирала асуров руками, делая их безжизненными и неподвижными. Наконец битва была окончена, и слоны протрубили победу, а остатки асуров бежали далеко-далеко, за чёрный камень, где и встали неподвижно мёртвым лесом, повинуясь некогда наложенному на них проклятью.

Шарад проснулся, когда небо стало румяным, словно бы щёчки юной девушки. Прошлая ночь предстала перед ним вереницей несвязанных сновидений. Он смутно помнил, будто бы пошёл в лес за коровой, увидел асуров, потом чандалы его превратили в тигра, и он стал ваханой грозной богини, которая вновь одержала победу над тёмными силами… Крестьянин быстро оглядел себя и с облегчением убедился, что то был всего лишь сон, а сейчас он – обычный человек. Только немного поцарапанный ветками. Удивительно было то, что спал он вовсе не в своей постели, а на качелях, неведомо как появившихся в его собственном дворе. А рядом, так же, сидя, и положив голову ему на плечо, спала его Пушпа. Обычная женщина, никак не походившая ни на богиню, ни на чандалини. Только сари на ней было праздничное, лучшее, да украшения, как на праздник. Она спала крепко, и Шарад впервые поразился её доверчивости и беззащитности. Ему совсем не хотелось её будить, и он сидел тихонько, вспоминая, что было во сне, а что – наяву прошедшей ночью. Вроде бы богине со звериной армией удалось отразить нападение асуров. Было празднование победы, снова лился бханг, чандалы плясали, и богиня плясала вместе с ними, и ела до тех пор, пока её худой живот не стал круглым, словно барабан. Тигру тоже досталось вдоволь – целая туша буйвола. Когда все стали засыпать, богиня шепнула в ухо тигру: «Дорогой супруг, пойдём домой, я волнуюсь, как там дети и старики», и вот уже Шарад помнит, как идёт по лесной тропинке двумя ногами, ведя за руку жену, а сверху им светит почти полная луна, натягивая на себя тучку, словно одеяло. Качели уже висели, и Шарад с Пушпой сели на них, словно само собой разумеющееся, и стали покачиваться в лунном свете, как в молочной реке, кто-то играл на флейте мелодию такую сладкую, что слёзы наворачивались на глаза, а по воздуху плыл, плыл аромат яблоневых садов, тысяч и тысяч цветущих яблонь… «Любоваться луной, просто так – весьма полезно для супружеских уз», – вспомнил крестьянин чьи-то слова.

– Ой, вы уже проснулись, господин? – Пушпа всё-таки открыла глаза, несмотря на то, что Шарад старался прикрыть её лицо от лучей восходящего солнца. – Я сейчас, быстро, завтрак…

– Не спеши, – улыбнулся крестьянин. – Солнце ещё не взошло. Давай посмотрим, как оно восходит, вместе? А потом уж за дела.

Пушпа удивлённо посмотрела на мужа, но кивнула. И супруги вместе смотрели, как Сурья-дэв показал свой край, и птицы вознесли ему хвалу, а люди – почтили водой и мантрой, прославляющей его свет. Тут, когда Пушпа и Шарад уже прочитали величающие светило слова, из дома, потягиваясь, вышел заспанный Пуру, и к нему тут же выбежал из-за стога олень.

– Ой, гость, я совсем про него забыла! – всплеснула руками женщина и тут же засуетилась – день начался, и ей надо было кормить семью и скотину, доить козу и корову, а мужа её ждала работа в поле.

– Знаешь, дорогая, ты сейчас покорми гостя досыта, а я уж потом поем, – задумчиво обронил Шарад. У него было не очень приятное чувство, что их гость как-то причастен к ночным приключениям.

– Как вы красиво наряжены, хозяюшка, – вежливо обратился Пуру к зардевшийся женщине. – По какому-то особому случаю?

– О, ничего такого, просто ночью было поклонение нашей Матушке, и деревня выбрала меня на её роль, – пробормотала Пушпа, скрываясь на кухне. Шарад, гадающий, что из вчерашнего было сном, а что – явью, только важно кивнул удивлённо поднявшему брови Пуру.

– Конечно, они её выбрали, почему нет? Моя жена, может, и не краше всех в деревне, зато она всё делает вовремя, – заявил крестьянин.

– Аннапурна, – улыбнулся Пуру, и, в ответ на недоумённый взгляд хозяина, пояснил: – В женщине Мать-Богиня принимает разные формы. Когда она кормит всю семью и гостей, и нуждающихся, она – Аннапурна, богиня изобильной пищи. Когда она уничтожает асуров, силы, препятствующие счастливой жизни – она Кали, она Шьяма, само разрушающее Время. Когда она на празднике – то Гоури, Светлая, и все любуются ею.

– Выходит, каждое обычное действие – проявление Богини? – задумался Шарад. – А у мужчин так же?

– Конечно, – кивнул зверолов. – Бог – муж Богини. И я никак не могу понять, почему, зная всё это, люди позволяют себе всякую асурскую мерзость? Разве Бог унижает свою Богиню, бьёт её, запугивает, только для того, чтобы почувствовать себя важным? Разве таковы отношения Бога и Богини, Шарад, друг?

– Это по-другому, – согласился крестьянин, и ему почему-то стало жарко, хотя Сурья-дэв даже ещё не вышел весь из-за горизонта, но Шараду пришлось утереть выступивший пот. – Но люди есть люди, мы живём на Земле, и мы смертны, и не уверены, что завтра будем есть досыта, а через год наши дети не умрут с голоду…

– Заботы о теле, да, – вздохнул Пуру. – Но хотя бы иногда-то можно подумать не только об этом, правда?

Шарад не успел ответить, как Пушпа позвала всех к завтраку. И первому еду подали гостю. Надо сказать, вид у Пуру был какой-то бледный, тёмные круги под глазами, как будто бы он не спал всю ночь, или болел.

– Что с вами, может, нездоровится? – расспрашивала обеспокоенная Пушпа. Она смело разговаривала с гостем, и даже смотрела ему в лицо, не спрашивая о том, что подумает муж. «Она, заботясь о госте, поддерживает честь семьи» – подумал Шарад, и ему даже в голову не пришло что-то иное, так по-матерински вела себя его жена.

– Благодарю, но мне станет хорошо только тогда, когда я найду свою пёструю антилопу, – вздохнул молодой человек. Олень его с сочувствием положил морду на плечо хозяина и тоже вздохнул.

– Антилопа! – хором воскликнули муж и жена. Они переглянулись, Шарад кивнул, и Пушпа сказала: – Мы видели антилопу. Пёстрая гарна с завитыми рогами, совсем ручная, была здесь. Но потом она ушла…

– Ушла потому, что я грубо с ней обошёлся, – покаянно сообщил Шарад, складывая ладони. – Прошу простить меня за это, друг.

– Между друзьями какие счёты? – Пуру махнул рукой. – Что сделано, то сделано. Впредь не будь таким злым, ладно?

– Обещаю, – кивнул Шарад серьёзно. – Но не знаю, куда она убежала потом.

– И я не знаю, – огорчённо сказала Пушпа.

– Ничего, зато я, кажется, знаю, – усмехнулся Пуру, он уже видел божественным зрением, как следы гарны засияли, подобно пятнам лунного света, там, где касались земли её копытца. – И после завтрака непременно продолжу путь. Благодарю вас за гостеприимство.

Когда гость насытился и стал собирать свои нехитрые пожитки, супруги на кухне спорили, кто будет доедать остатки еды, что остались в котле.

– Возьми ты, дорогая, всю эту еду, – говорил муж.

– Нет-нет, тебе же работать в поле, ты должен съесть всё это, – возражала жена.

– Но ты весь день работаешь по дому, а ещё – кормишь молоком наших детей, – настаивал супруг.

– Может, тогда разделим эту еду на двоих? – робко предложила жена, и муж согласился.

Но, когда они заглянули в котёл, чтобы выскрести остатки, они так изумились, что даже уронили крышку: котёл до краёв был полон свежей, вкусной едой.

– Дорогой, наш гость… это божественный посланник, поэтому всё с нами и происходит? – тихо спросила Пушпа. Шарад, припомнив то, что сейчас казалось ему сном, стукнул себя по лбу, и бросился за Пуру, но его уж и след простыл, ушёл вместе с оленем. Только в дальнем углу двора остались висеть качели, откуда хорошо видна вечерами луна.

В эту минуту послышался шум, и на двор к изумлённому крестьянину ввалилась чуть ли не вся деревня – и стар, и млад, и мужчины, и женщины, даже староста с брахманом были там.

– Мы всё видели! – кричали люди. – Шарад, твоя жена остановила нашествие асуров! Вчера Матушка дала ей знак, и прислала тигра, она уехала на нём, а сегодня мы нашли поляну, полную мёртвых змей и всяких гадов! Это асуры оставили свои образы, теперь они не навредят деревне!

– Мы все очень горды твоей женой и всей твоей семьёй, Шарад, – торжественно возгласил староста. – Ведь только праведники могли бы спасти нашу деревню от такой напасти!

– Давайте совершим пуджу Матушке, в благодарность, – подсказал брахман.

Так люди и сделали. А теми, кто совершал пуджу, самыми главными людьми, гордостью деревни, были Шарад с Пушпой.

– Теперь Шарад и Пушпа будут жить долго и счастливо? – вопросил олень, быстро перебирая ногами – он нёс на спине Чандра-дэва в образе Пуру.

– Время покажет, – Чандра пожал плечами. – Я свою работу сделал, теперь им самим решать, применять ли полученное знание, или забыть о нём и вести себя, как и прежде. Но я устал, рана болит, кто обо мне-то позаботиться…

– Не беспокойтесь, скоро я настигну гарну, то есть вашу супругу, – сообщил олень и ускорил свой бег.

[1] Йоджана – старинная мера длины. По современным подсчётам, от 8 до 13 км.

[2] Шукла-пакша – букв. «светлая половина»; здесь - время, когда луна видна более, чем наполовину.

[3] Бхуты и преты – неупокоенные, злые духи, привидения.

[4] Патала – мир, в котором обитают асуры – волшебные существа, вроде демонов.

[5] Мурти – изображение божества. Может быть как в форме реалистичной скульптуры, так и в виде необработанного камня, или в виде символа божества.

[6] Бханг – напиток из конопли индийской. Подаётся на некоторых праздниках, считается угодным богу Шиве.

Вторая пада. Великанша и состязания

Качества женщины, делающие её привлекательной, это хрупкость, нежность, слабость. Рядом с такой женщиной мужчина чувствует себя героем.

Женщина не может бросать вызов мужчинам, не может с ними соревноваться. В противном случае она теряет свои женские качества.

Эта пада раскрывает избирательную, расчетливую, сатиричную природу Мригаширы.

Олень нёсся, спешил, иногда перепрыгивал через препятствия – камни, поваленные деревья, какие-то изгороди – при этом невольно встряхивая Чандру на своей спине. Но, как вахана не торопился, след, оставленный пёстрой гарной, исчез прежде, чем олень её настиг.

– Всё, хватит, я уже не могу выносить всё это, – Чандра со стоном сполз со спины оленя, он был очень бледен, под глазами залегли тёмные круги.

– Очень болит, да? – олень тут же с сочувствием дотронулся мягкой мордой до руки своего дэва.

– Да уж наверное, – проворчал Чандра, извлекая из своей сумки горшочек с мазью. Когда боль несколько поутихла, дэв стал оглядываться, куда завели их с оленем следы антилопы. Небесные гости оказались на дороге, ведущей в близкую деревню, довольно большую, судя по тому, как дорога была утоптана.

– Новая загадка, – Чандра закатил глаза. – Вот чего она от меня хочет, а? Чтобы я решил все проблемы мира? Вернул бы золотой век, когда люди идеально понимают друг друга, и обходятся без эгоизма? Когда слушают и слышат, и всё в такой гармонии, что и умирать не надо. Так, что ли?

– Господин, вы ведь всегда можете вернуться на небеса, уговорить своих жён быть к вам поласковее, вылечить? – мягко напомнил олень.

– Могу, – Чандра мрачно смотрел на дорогу. – Но Рохини права. Если я не смогу помириться с женой, кто тогда сможет, какой пример будет миру? Это же моя обязанность, моя ответственность в сотворённой Создателем вселенной – поддерживать гармонию отношений. Внушать заботу и внимание. Нет, дружок, я не могу сдаться так легко. Пойдём дальше пешком, будем расспрашивать людей о пёстрой антилопе.

Олень с готовностью подставил плечо, и Чандра, в образе бродяги-зверолова, продолжил свой путь.

Но где же пёстрая гарна с витыми рогами, что с ней случилось? Когда Пушпа развязала верёвки, антилопа кинулась прочь, и бежала быстро, не разбирая дороги. Жестокость и беспомощность людей огорчили её, и теперь она искала место, где могла отдохнуть не только телом, но и душой. Однако тело всё-таки брало своё, так как внезапно потребовало пищи. Гарна остановилась, и огляделась вокруг в поисках травы. Но её чуткий нос уловил запах чего-то получше: сладкого риса с изюмом и пряностями. Идя на этот чудесный аромат, гарна оказалась у шалаша, крытого пальмовыми листьями. Шалаш стоял на краю большого поля, на котором зрели арбузы и дыни, а между них рядами росли фасоль и бобы. Видно, крестьяне устроили это шалаш, чтобы прятаться от дневного зноя, а сладкий рис служил им обедом. Ничуть не смущаясь, антилопа зашла в шалаш, засунула морду в горшок, откуда так вкусно пахло, и съела весь рис, дочиста вылизав горшок широким шершавым языком.

– Ой, батюшки, антилопа! – воскликнул низкий женский голос. Гарна тут же вскинула голову – в проёме шалаша стояли две фигуры. Увлекшись рисом, гарна не заметила, как вернулись люди. Она фыркнула и насторожённо попятилась, тут же уперевшись крупом в противоположную стенку – временное убежище было весьма небольшим.

– Какая красивая, просто чудо, как хороша, – продолжил тот же голос с восхищением.

– Дорогая, она съела наш обед, – напомнил второй голос, принадлежавший мужчине. – И посмотри только, какие у неё огромные и острые рога, словно пики! Не ровен час, насадит она нас на них…

– Не бойся, милая, никто тебя не обидит, – продолжала ворковать женщина, не обращая внимания на слова мужчины. Надо сказать, была она богатырского роста, с широкими плечами, а руки её походили на толстые ветви, или же на руки борцов. Муж её, напротив, был невысок, узкогруд, с согнутой, как у многих крестьян, спиной. Оба не отличались красотой или изяществом, однако уродливыми черты их назвать было бы нельзя, обычные крестьянские лица, покрытые тёмным загаром от вечной работы в полях, под солнцем. Женщина сорвала лист арбуза и осторожно протянула его антилопе, не переставая восхищаться её красотой. Подумав, гарна приняла подношение, а затем позволила большой женщине погладить себя. Прикосновение её оказалось не грубым, а очень даже бережным и нежным.

– Она смирная, – решила женщина, оборачиваясь к мужу. – И рога в ход пускать не собирается, если не обижать.

– Ну хорошо, – мужчина по-прежнему смотрел на антилопу с некоторой опаской. – А что насчёт нашего обеда? Теперь придётся до вечера голодать, эх…

– Ничего страшного, – ответила женщина, подумав. – Я испеку молодые бобы, их и поедим.

Не теряя времени, большая женщина накидала в подол сари стручки молодых бобов и фасоли, развела огонь в небольшой яме в земле, выложенной камнями, и испекла там обед. Муж её тем временем расположился на отдых, поглядывая на антилопу. Гарна вышла из шалаша, и повсюду ходила за женщиной, словно ручная.

– Я думаю, это не просто дикое животное, – наконец сказал мужчина. – Посмотри, совсем не боится людей. Думаю, что она кому-то принадлежит. Сбежала от хозяина или потерялась случайно. Наверное, её ищут, и согласны заплатить за её возвращение. Вот было бы славно, если бы она принадлежала какому-нибудь радже, тогда мы могли бы получить даже золото и немного разбогатеть…

– Но на гарне нет ошейника, или каких-то украшений, – заметила женщина. – Выглядит она, словно дикая. Но, возможно, ты и прав. Во всяком случае, мне она нравится, и я хочу, чтобы она стала моим домашним животным. Будет нас забавлять, ведь проводить в поле дни и ночи довольно скучно.

– Как скажешь, дорогая, – пробормотал муж, но слегка покачал головой, так выражая своё несогласие.

После обеда и небольшого отдыха большая женщина, а звали её Притхви, отправилась к пруду, располагавшемуся недалеко от поля. Окружённый деревьями, прохладный пруд зарос лотосами и давал прибежище водным птицам, вроде цапель и лебедей. Но Притхви не за красотами пришла. Она опустила в пруд большой кувшин, наполнила его до краёв, и понесла в поле – арбузы и дыни нуждались в воде. Горшок был такой огромный, что двое взрослых мужчин с трудом оторвали бы его от земли, Притхви же с лёгкостью ставила себе на голову. До самого вечера трудилась она, муж же, Пратап, рыхлил грядки. Однажды он услышал какой-то шум в кустах, окружавших поле, и тут же, бросив работу, поспешил к своей жене.

– Дорогая, кажется, какой-то зверь прячется меж ветвей, – произнёс он слегка дрожащим голосом. – Уж не тигр ли это?

– Где тигр? – грозно нахмурилась Притхви. Она поставила свой горшок на землю, взяла крепкий деревянный посох – лакри, и смело пошла прямо на шум. Гарна, которая тоже хорошо всё слышала, побежала, чтобы посмотреть, что будет делать женщина. Пошарив в кустах, Притхви обнаружила шакала. Ей даже не нужно было бить его, чтобы прогнать: воришка тут же пустился наутёк, едва увидев женщину и лакри в её руке.

Вечером муж с женой отправились домой, теперь втроём, с антилопой. Путь их лежал мимо арены для состязаний борцов, сейчас на ней тренировался один борец. Он был высоким и могучим, и с лёгкостью укладывал на землю несколько человек. Его руки и ноги так и бугрились мускулами, и были в обхвате, пожалуй, со ствол молодого дерева. Всё тело его было покрыто маслом и блестело в вечерних лучах солнца, словно бы бронзовое. Притхви замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, во все глаза смотря на арену. Муж её вздохнул, и покачал головой.

– Что, смотришь на настоящего мужчину? – усмехнулся борец. – Эй, Пратап, ты что же, не можешь осчастливить свою жену ночью, раз она так пялится?

– Пойдём, дорогая, – негромко сказал Пратап, опуская взгляд. Но Притхви нахмурилась и смело посмотрела в глаза борца, игравшего мускулами.

– Я вовсе не на тебя смотрела, а на арену, – заявила большая женщина. – И какое право ты имеешь оскорблять моего мужа? Иди сюда, я покажу тебе, что сделает меня счастливой…

С этими словами Притхви сжала свой лакри и стукнула им о землю. Борец было отпрянул, но быстро взял себя в руки.

– Ещё чего, драться с женщиной! – фыркнул он. – Да кем ты себя возомнила? Великим борцом? Каждый день ты смотришь на эту арену, но состязания – не удел женщин. Никто никогда не пустит тебя сюда, соревноваться с мужчинами, ясно? Это было бы оскорблением всех мужчин, богов, что покровительствуют борьбе, предков – оскорбление наших традиций! Так зачем ты всё смотришь? Пратап, уведи свою жену, пусть делает то, что положено женщине! Подари ей детей, наконец, тогда она забудет про свои глупые мысли!

Притхви зарычала, двинулась к арене.

– Сейчас я не посмотрю на то, что ты находишься на освящённой земле! Узнаешь, что такое – быть избитым до синевы!

С трудом Пратап уговорил свою жену успокоиться и оставить без внимания слова борца. Она шла по деревне, и иногда оглядывалась в сторону арены, а вид её был такой сердитый, что встречные шарахались в стороны, опасаясь, что большая женщина и их поколотит под горячую руку.

Дома Притхви принялась стряпать, гремя на кухне посудой.

– Дорогая, зачем ты злишься, лучше прислушайся к словам старших, – уговаривал её муж. – Старики ведь не раз говорили тебе, что нехорошо женщине соревноваться с мужчиной. Тем более – на арене для борьбы! Да на этих борцах почти ничего не надето, одни набедренные повязки. Они сцепляются руками и ногами, силясь свалить друг друга, заставить просить пощады. Это жестоко, и для женщины – неприлично. Кроме того, даже если ты одолеешь какого-нибудь борца, не будет ли он мстить нам? Послушай меня, Притхви, оставь свою мечту об арене, думай лучше о том, как станешь матерью…

Но большая женщина только сердито глянула на супруга.

– Клянусь, не подпущу тебя ночью, пока не получу то, что хочу, – заявила она и отвернулась. Пратап только вздохнул.

Когда супруги сели ужинать, из соседского дома раздались крики и брань. Притхви тут же вскочила, схватила лакри, и, не обращая внимания на робкие попытки мужа её остановить, бросилась к соседям. Гарна и тут последовала за ней.

– И где же ты шаталась, такая-разэтакая? – кричал подвыпивший мужчина на свою жену. Та испуганно втянула голову в плечи. – Отвечай, негодная! Муж дома, а ты где-то бродишь! Дети без присмотра, ужин не готов!

– Я только сходила к Ямуне, отнести долг, брала у неё муку… – забормотала женщина, съёживаясь.

– Как же, жди, что поверю! Небось завела себе полюбовника, бегала к чужому мужчине! Сейчас проучу тебя как следует, чтобы не позорила меня!

С этими словами мужчина поднял руку, а женщина попыталась прикрыть голову и лицо, выставив свои руки вперёд. Но муж не успел её ударить – в дом ворвалась Притхви. Сейчас, с лицом, искажённым гневом, она стала похожа на ракшаси – великаншу-людоедку. Перехватив руку мужчины, она толкнула его, так что он отлетел к противоположной стене, сильно ударившись головой.

– Ай! – мужчина схватился за ушибленный затылок – он стал липким от крови. – Что ты делаешь!

– То же, что ты хотел сделать с невинной Рией! Она делает всё, чтобы обслужить тебя и ваших четверых детей, а ты на неё руку поднимаешь!

– Сумасшедшая, – простонал сосед, пытаясь уползти в угол от разгневанной женщины. – Пратап, ты совсем не контролируешь свою жену? Делает, что ей в голову взбредёт. Лезет в наши семейные дела…

– Ничуть, – возразила Притхви. – Почему нападение разбойников – не дело только между разбойниками и жертвой? Потому, что разбойники – посторонние? А если разбойник – муж, или отец, то никто не имеет право защищать жену и дочь? Я с этим не согласна. Сейчас ты узнаешь, каково это – быть избитым до полусмерти…

С этими словами Притхви, хищно оскалившись, накинулась на мужчину. С большим трудом Пратапу и Рие удалось остановить её. Рия со слезами умоляла оставить её мужа в покое, и наконец, Притхви неохотно оставила изрядно уже поколоченного соседа.

– Если ты ещё, хоть раз, поднимешь руку на жену, я тебе все кости переломаю, – мрачно пообещала большая женщина. – По одной.

– Нет-нет, я никогда больше не дотронусь до неё и пальцем, – обещал перепуганный мужчина. Притхви, наградив его ещё одним мрачным долгим взглядом, наконец отправилась домой, к большому облегчению мужа.

– С соседями надо жить мирно, – пытался наставить Пратам Притхви. – Зачем ты вмешиваешься в личные дела, да ещё так грубо? А если нам будет туго, арбузы не уродятся, кто нам поможет? Люди, избитые тобой, не будут гореть желанием поделиться, понимаешь ты это, жена?..

Притхви только хмурилась. Спать супруги улеглись в разных местах дома.

– Как хотела бы я хоть разок выйти на арену для борьбы, – вздыхала Притхви, поглаживая антилопу по шёлковой шкурке. – Показать всем, что женщина может не только у печи стоять, не только вытирать сопли малышам. Хорошо было бы, если бы мой супруг понял бы меня и поддержал, хоть раз…

На рассвете, когда Солнце только показало краешек из-за горизонта, Притхви, которая, кажется, вообще ничего не боялась, пошла в лес, собрать веток и листьев для антилопы.

– Побудь пока здесь, с Пратапом, – сказала гарне большая женщина. – Сейчас ещё темно, большие хищники ещё охотятся, и тебе может быть неуютно. Конечно, я смогу защитить тебя от любого зверя, но всё же лучше подожди меня дома. Я вернусь очень быстро, обещаю!

Муж только головой покачал, провожая взглядом жену. Когда она ушла, Пратап принялся разглядывать пёструю антилопу.

– Необычная расцветка, такая редко встречается, – решил он. – Интересно, сколько ты можешь стоить? Наверняка какой-нибудь богач, любитель редкостей, или сам раджа, мог бы отвалить кучу золотых…

На эти рассуждения антилопа презрительно фыркнула и отвернулась от человека. В этот момент к домику подошёл странник, явно издалека: он был одет в тёмные, запылённые одежды, и вёл в поводу осла, нагруженного тюками.

– Дай мне испить воды, добрый человек, – попросил странник, а сам внимательно всё оглядел своими тёмными глазами, выглядывающими из-под густых, нависших бровей, словно мыши – из нор. Гарне он сразу не понравился.

Напившись, странник, по приглашению Пратапа, любившего послушать о разных землях и чудесах, присел на террасе. Он представился торговцем, продающим то тут, то там разную мелочь – бронзовые лампы, гребни, зеркала, и всякое такое добро.

– Откуда у тебя эта антилопа? – между прочим поинтересовался незнакомец. – Окрас редкий, выглядит она здоровой и ухоженной. За такое красивое животное я мог бы дать тебе пятьдесят монет.

– А продашь потом за сотню? – усмехнулся Пратап. Однако огонёк наживы в его глазах уже загорелся. Заметив это, незнакомец, в свою очередь, слегка улыбнулся в усы.

– Такова работа купца – брать товар в одном месте и доставлять его в другое, – заметил странник. – Но, если не хочешь, можешь сам поехать в город и найти там хорошего покупателя. Чтобы не обжулил, и дал настоящие деньги, и сполна.

– Некогда мне этим заниматься, надо за полем следить, – вздохнул крестьянин. – Но дай мне больше. Видишь ли, моя жена крута нравом, и ей полюбилась эта антилопа, так что даже думать нельзя о её продаже. Любит её, словно дитё малое. Так что мне придётся соврать, куда она делась.

– Ладно, твоя взяла, дам семьдесят монет, – кивнул странник.

– Восемьдесят, и она твоя, – тут же сказал Пратап. На том и порешили.

– Бери её, но чур, лови сам, – проворчал крестьянин. – Я не собираюсь рисковать своей жизнью и пробовать остроту её рогов.

Незнакомец достал бархатный мешочек, полный новеньких, блестящих монет. Пока крестьянин их пересчитывал, купец достал кожаный ошейник и верёвку. Гарна вскинулась и подпрыгнула, не собираясь даваться в руки какому-то чужаку. Она было бросилась бежать, надеясь найти Притхви, но купец ловко бросил петлю из верёвки, и связал гарне ноги. Затем он надел на неё ошейник, распрощался с Пратапом и пошёл по пыльной дороге. К изумлению гарны, как только странник надел на неё свой ошейник, она будто бы лишилась сил и воли: ноги её не слушались, они словно сами шли за незнакомцем. «Этот ошейник, что он надел на меня – волшебный, иначе ничто не сможет меня удержать, – догадалась супруга Месяца. – Да это не простой купец, это колдун-тантрик! Зачем я ему, что будет?» Так размышляя, пёстрая антилопа брела по пыльной дороге рядом с осликом, повинуясь неведомой ей силе колдуна.

***

Медленно, прихрамывая, Чандра в образе Пуру добрёл до края деревни, а олень шёл рядом, позванивая серебряными колокольчиками на ошейнике. Дэв остановился, переводя дух, у одного из крайних домов, оперся на невысокую тростниковую изгородь. Сурья прошёл уже половину пути до середины неба, и большинство крестьян работали в полях. Но люди, возле дома которых зверолов остановился, были дома, к тому же разговаривали они довольно громко, и Пуру невольно услышал их.

– Говорю же, убежала твоя антилопа, – в который раз повторял мужчина усталым голосом. – Почему ты думаешь, что она бы стала ждать? Это же дикое животное, мало ли, что взбредёт в голову.

– Нет-нет, – упрямо твердила женщина. – Эта гарна была совсем ручная! Ей нравилось ходить за мной, есть из моих рук! Куда бы она могла деться?

– Понятия не имею, – отвечал, по всей видимости, супруг женщины. Пуру усмехнулся и подмигнул оленю: он ясно расслышал фальшивые нотки в голосе мужчины и понял, что тот обманывает.

– Люди добрые, не дадите ли воды путнику?

С этими словами Пуру вошёл на двор. На открытой террасе он увидел огромную женщину и небольшого, тощего мужчину, которые прекратили свой спор и уставились на зверолова с оленем.

– Простите, случайно услышал ваш разговор, – продолжил Пуру после того, как хозяин подал ему глиняный стакан с прохладной водой. – О какой антилопе вы говорите? Была ли это пёстрая гарна с завитыми рогами?

– Да, – тут же подтвердила большая женщина, не заметив знаков мужа. – Ты видел её, странник?

– Давно, – вздохнул Пуру. – Видите ли, это – моя антилопа. Она обиделась и убежала, и вот я ищу её.

– А чем ты докажешь, что эта антилопа – твоя? – с подозрением осведомился муж. – Любой ведь может так сказать.

– Я могу описать каждое её пятнышко, каждую крапинку на шкуре, – вздохнул Пуру. – Но лучшим доказательством была бы она сама, её ко мне отношение. У вас бы не возникло никаких сомнений, увидь вы нас вместе.

– Но она убежала, – грустно сообщила женщина, а её муж, опустив глаза, фальшиво заверил в том же.

– Позвольте, по крайней мере, провести в вашем доме ночь, – взмолился странник, складывая ладони. Олень тоже поднял копытце, как будто бы тоже просил за хозяина. – Я давно иду и очень устал. Обещаю, я не обременю вас.

– Ладно, – согласилась женщина, внимательно оглядев Пуру. – К тому же животному твоему тоже нужен отдых. Но сейчас нам нужно идти в поле, и так задержались.

– Я пойду с вами, – тут же предложил зверолов. – За гостеприимство помогу, чем смогу.

Однако, не успели хозяева с гостем выйти со двора, как к ним подступили несколько крепких молодцев, вооружённых палками.

– Беда! Это люди заминдара, а мы ему должны, – прошептал Пратап, отводя взгляд, как будто бы не был в силах смотреть на мужчин. Притхви, напротив, смотрела им прямо в глаза, и вовсе не растерянно.

– Эй ты, как тебя там, Пратап! – возвысил голос вождь шайки. – Ты же занимал у заминдара три мешка бобов? Время отдавать!

Пратап замялся, не поднимая глаз, но его жена заговорила:

– Долги отдают, когда поспевает новый урожай, а до этого ещё месяц. Иначе где нам достать столько бобов? И какая спешка у заминдара, что он решил собрать долги сейчас?

– Ого! Похоже, мужик в этом доме – женщина, – сострил главарь, а его молодчики разом заухмылялись. – Послушай, Притхви, научись уже молчать, когда мужчины беседуют. Твой слабый муж не может поставить тебя на место, но мы-то не таковы! Мы-то можем тебя проучить. Так что, Пратап, как будешь расплачиваться? Заминдар ждать ещё месяц не намерен, ему дочь замуж выдавать, смекаешь?

– Чего уж тут не смекнуть, заминдару нужно собрать приданное, видать, сосватал дочку человеку небедному, приданное нужно большое, – поскрёб в затылке крестьянин. – Право, не знаю, как быть – в доме совсем ничего нет…

– А мы сейчас проверим, – хмыкнул главарь, кивая своим людям.

Тут Притхви не выдержала.

– А ну, убирайтесь подобру-поздорову! – крикнула она, поднимая свой посох-лакри. – Ишь чего, сейчас вам долг вернуть! Передайте заминдару, что уговор был – отдать с нового урожая, вот с него и вернём! А до свадьбы его дочери нам дела нет, пусть у богатых людей занимает, не у бедняков!

– Что ты себе позволяешь! – оскалился главарь и указал своим молодчикам на Притхви. – Хватайте её! Пусть заминдар решает, что делать с этой дерзкой!

Разгоревшаяся за этим битва была недолгой. Притхви, как бы играючи, поколотила своим лакри всех налетевших на неё мужчин, так что те выпустили из рук палки, и, держась за больные места – кто за поясницу, кто за живот, кто за руку, кто за щёку – бросились врассыпную.

– Эта женщина – ракшаси, демон-людоед, – стонали они. – Кто бы ещё мог нас всех победить!

– Погодите, устрою вам хорошую жизнь в деревне, – главарь ругаться и грозить предпочёл издалека. – Стыд тебе и позор, Пратап! Не мужик ты, если позволяешь своей жене так себя вести!

Притхви, грозно нахмурившись, сделала шаг в сторону главаря, и он поспешил скрыться.

– Пусть только заминдар попробует ещё раз прислать за долгом в неурочное время, – проворчала Притхви. Пратап, как отметил про себя Пуру, был одновременно и рад, и смущён. Он только покосился на свою жену, вздохнул пару раз, но ничего не сказал.

– Твоя жена – личность, безусловно, выдающаяся, – Пуру вместе с Пратапом пережидали самые горячие часы дня в тени устроенного в поле, крытого пальмовыми листьями шалаша. Притхви же, накормив мужа и гостя, отправилась на пруд вместе с оленем – ручное забавное существо явно её радовало. – Сила, здоровье, отвага – всё при ней.

– Так-то оно так, – Пратап, уже поддавшийся обаянию зверолова, считал его если не лучшим другом, то хорошим собеседником. – Но нрав у неё, правду сказать, смахивает на нрав ракшаси. Её легко рассердить, а в гневе она колотит изо всех сил, и не нашлось ещё человека, который смог бы её побить. Признаться, я и сам её побаиваюсь… Вечно она лезет поперёк, высказывается, когда не просит, делает, на что не получала разрешение. Живёт своим умом, меня совсем не слушает. Стыдно даже глаза людям показать, бывает. А главное – не понимает, что её поступки могут ввергнуть в беду и меня, и даже всю деревню, ежели свяжется она не с тем человеком. Видел же, как она отметелила людей заминдара. Повезло ещё, что человек он мягкосердечный, другой бы давно выгнал бы нас из деревни. А жить на что? Сам понимаешь, у бедняков силы нет, все ими командуют, под любой властью склоняемся мы. Я пытаюсь накопить денег, чтобы выкупить кусок земли, который мы сейчас арендуем у заминдара – да куда там! Боюсь, в наследство мы нашим детям, когда Притхви соизволит их родить, оставим одни долги.

Пратап снова принялся вздыхать, молчаливо оплакивая свою незавидную участь.

– Видел я, как супруга твоя смотрит на арену для борьбы, – мягко напомнил Пуру. – Пожалуй, она могла бы лучших борцов уложить, и взять первый приз на соревнованиях. Это даже в деревне неплохие деньги, как я знаю.

– Ох, не говори, – Пратап закатил глаза. – Притхви мне, чую, лысину выест своим желанием выступить на этой арене! Никак не хочет понять, глупая, что не дело это – выходить туда, где все видят и где её будут касаться посторонние мужчины. Это же неприлично, и старейшины никогда не допустят такое попрание вековых традиций!

– Знаешь, друг, – тут глаза Пуру сверкнули серебристыми отсветами, как будто бы отражая неземной, нездешний свет. – Есть у меня одна мысль, как можно и твою ракшаси ублаготворить, и денег накопить, и традиции соблюсти.

– Как? – прошептал Пратап, глядя, словно заворожённый, в колдовские глаза зверолова.

– Слушай меня внимательно…

– Думаю, никто не может поднять больше, чем Притхви, даже самый сильный мужчина в деревне, – крестьяне, шедшие вечером с полей, невольно останавливались посмотреть на то, какие коленца выкидывает ручной олень странника-зверолова. Ещё они дивились на птиц, не сидящих в клетках, но всё же не улетающих далеко – они расселись на ветвях дерева, и чирикали, и насвистывали, подчиняясь взмахам руки Пуру. Пока зверолов показывал всё это неизбалованным зрелищами деревенским жителям, Пратап хвалился силой своей жены. Притхви, подоткнув подол, но оставаясь в рамках приличий, одной рукой поднимала огромные кувшины, горкой поставленные друг на друга.

– Да я думаю, что вообще не найдётся во всей округе никого, кто был бы её сильнее, – усмехнулся Пуру и, убедившись, что собралась чуть ли не вся деревня, громко заявил, показывая мешочек, полный монет: – Если б нашёлся тот, кто поднял бы больше, получил бы все эти, кровно мною заработанные деньги!

С этими словами зверолов принялся пересчитывать монеты, вынимая их из мешочка, и вкладывая опять. При виде денег, при звуке их мелодичного позвякивании, при разговоре о деньгах люди загомонили, оглядываясь, кто мог бы потягаться с Притхви силой. Как и задумал Пуру, вперёд вышло несколько молодцев-силачей, чемпионов борьбы. Подбадриваемые криками сельчан, каждый попытался поднять полные водой горшки. Одним это удалось с лёгкостью, иным – с трудом, но Притхви требовала всё больше горшков, так что наконец раздосадованный борец, тот самый, с которым женщина спорила вчера, чемпион всей округи, Аджив, воскликнул:

– Что за дело – поднимать горшки! С этим любая женщина справиться. Вот попробуй-ка пронести полный горшок вокруг деревни, не пролив ни капли!

– Почему бы и нет, – ответил Пратап, глянув на Пуру и на свою довольную жену.

– Давай посмотрим, кто раньше принесёт горшок, не расплескав воду, – кивнула Притхви. Люди тут же начали делать ставки, а Аджив прищурил глаза.

– Вокруг деревни путь неблизкий, всякое может случиться, – пробормотал он, и тут же принялся посылать молчаливые сигналы своим приятелям, понимающим его с полуслова. Догадавшись, чего борец хочет, приятели незаметно исчезли в подступающих сумерках. Пратап, ничего не подозревая, остался принимать ставки, а Пуру потихоньку последовал за Притхви.

– Притхви! Аджив!

Когда Сурья уже наполовину зашёл за горизонт, зрители увидели, как возвращаются, сделав круг, соревнующиеся. Притхви была впереди, но Аджив отставал не намного – всего на каких-то несколько шагов.

– Аджив, поднажми! Я поставил на тебя! – кричали люди.

– Притхви, ещё немного! Давай, ты можешь! – подбадривал жену Пратап.

Пуру тихо присоединился к толпе снова. Он с удовлетворением наблюдал, как изменилось лицо мужа и его умонастроение, как он был горд женой, ничуть не смущаясь её силы или нрава. Притхви тоже слышала взволнованный голос мужа, и удвоила усилия. Разрыв между ней и Адживом всё увеличивался. Никто, кроме оленя, не знал, что всё могло бы быть иначе: зловредные друзья борца пытались помешать Притхви на протяжении всего пути. Чего они только ни делали! И бросали камни, чтобы разбить горшок на голове женщины, и подкладывали на дорогу ветки терновника, чтобы изранить ноги, даже разбросали брёвна, по которым надо было пересекать бурный ручей. Но камни пролетели мимо, ветви терновника с длинными острыми колючками ветер смёл на обочину, а ручей обмелел, так что переправиться через него оказалось совсем не сложно.

Как ни старался Аджив, но обогнать Притхви ему не удалось. Молча терпел он насмешки, опустив голову. Пратап же с супругой, и несколько их друзей праздновали победу. Совсем вечером, когда Сурья уже полностью ушёл за горизонт, а в воздухе повеяло желаемой прохладой, муж и жена сидели дома и пересчитывали заработанные деньги.

– Неплохо, – признал Пратап и ласково посмотрел на жену – наверное, впервые так ласково со времён свадьбы. – А ты у меня боец…

– Я могла бы раза три так пройти вокруг деревни, – усмехнулась Притхви, она тоже была рада, но не столько деньгам, сколько возможности показать свои способности. Супруги посмотрели друг другу в глаза, и, казалось, между ними проскочила незримая искра. Притхви отчего-то засмущалась, опустила глаза, покраснела.

– Дорогая, – шепнул Пратап, спрятав деньги. – Ты просто восхитительна!

Мужчина глянул в сторону Пуру, скромно сидевшего на террасе, и собирался было что-то ему сказать, даже начал говорить:

– Послушай, друг, насчёт пёстрой антилопы…

Но именно в этот миг возле изгороди раздались какие-то звуки, замелькали огни светильников, и знакомый голос, принадлежащий вождю молодцов, что заходили с утра, громко произнёс:

– Эй, Пратап, Притхви! Идите на площадь, там вас уже все ждут! И заминдар, и брахман, все!

– В чём дело? – встревожился Пратап, поднимаясь. Притхви тоже сдвинула брови.

– Узнаете, когда придёте. И да, те деньги, что ты выиграл сегодня, прихвати.

Понурившись, Пратап, взяв мешочек с монетами, поспешил на площадь. Его грозная супруга двинулась следом.

– Они не смогут нам ничего сделать, а если попытаются, я всех поколочу, – уверяла она мужа, но ничто не могло развеять его заботы.

– Вот ведь, если бы Пратап признался, что случилось между ним и антилопой, я бы увидел путь, – пожаловался Пуру оленю. – Кто-то портит мне всё дело. И я, кажется, знаю, кто бы это мог быть… Шани, покажись! Покажись мне на глаза!

Тут же в воздухе возникло нечто вроде тёмного вихря. Из него вышел, в таком же земном обличье, как и Чандра, темноликий дэв. Он уставился на Пуру тяжёлым взглядом, ничего не говоря. В одной руке он сжимал посох кармы, который использовал как оружие. Вслед за Шани-дэвом на землю спустился ворон, и тут же принял человеческую форму.

– Приветствую, Шани, как поживает твоя супруга? – растерянно вопросил Чандра. Он не мог выдержать тяжёлый, прямой взгляд темноликого, и отвёл глаза.

– С ней всё хорошо. Но ты ведь не о супруге спросить звал меня, – отрезал Шани. – Говори сразу, зачем произнёс моё имя.

– Невежливо начинать сразу о деле, – пробормотал лунный дэв. – Но, раз уж ты предпочитаешь такое общение, спрошу. Это ведь ты вмешиваешься, да?

– Я, – подтвердил Шани, и Чандре показалось, что в голосе его мелькнули нотки злорадства.

– Зачем, во имя всех богов? – вздохнул Чандра. – Мне и так сложно, всё болит, жена подсовывает задания, и я не делаю ничего плохого, так почему ты устраиваешь препятствия?

– Чандра, – тяжело уронил Воздающий. – До всего этого мне нет дела, и мир не вращается вокруг тебя. Я сужу только поступки. Ты должен сделать свою работу хорошо, только это меня и волнует. Что, по-твоему, ты сделал сейчас?

– Наладил отношения между мужем и женой, – поспешно произнёс Чандра. – Они были недовольны друг другом, а сейчас всё хорошо.

– Использовать другого ради денег – это, по-твоему, хорошие отношения? Такие между супругами должны быть? – Шани покачал головой. – Они должны исполнять дхарму, выполнить свои брачные обещания. Ты же просто сыграл на жадности. Так прочных отношений не построить.

– И чего ты от меня хочешь? – Чандра закатил глаза. – Я что, должен решить все проблемы мироздания, что ли? Оставь, это простые люди, не пандиты какие-нибудь, для счастья им много не надо. Что плохого в том, что им удалось заработать, зачем всё портить?

– Чандра, делай свою работу правильно, – спокойно ответил темноликий. – Не вынуждай меня к крайностям. И помни, что времени у тебя, чтобы помириться с супругой, не так уж и много – до новолуния.

– А потом что? – Чандра, похолодев, уставился на Шани. – Ты и на Мригаширу положил свой вакра-взгляд? Почему?

– Ход времени привёл меня в её владения, – Шани был по-прежнему невозмутим, и не отрывал взгляда от Чандры. – Где бы она ни была, а должна испытать мой взгляд, согласно космическому закону. Ты же всё это знаешь, Чандра, но в поспешности забыл. Если не сможешь соединиться с ней до новолуния, разлука ваша продлится гораздо дольше, чем вы оба думали.

– Этого ещё не хватало! – Чандра побледнел, на нежной шее проступили пятна ожогов от сурового взгляда Шани. – Ты, как всегда, не вовремя! Хоть бы раз отступился, так ведь нет! Если ты меня разлучишь с женой, я тогда прокляну и ваше с Дхамини супружество…

– Осторожно, Чандра! – Шани лишь немного повысил голос, но показалось, будто бы прогрохотал гром, так что Чандра зажмурился. – Не говори того, о чём пожалеешь!

– Пойдёмте, господин, времени мало, дел много, – пробормотал олень, тычась мордой в руку лунного дэва. – Что толку спорить и сыпать проклятья, это ничего не изменит, только ещё больше проблем породит.

– Ты прав, дружок, – Месяц, вздохнув, бросил недовольный взгляд на темноликого и поспешил на деревенскую площадь.

– Да когда же он научится? – ворон, став невысоким пухленьким человечком, всплеснул руками. – Сколько времени прошло, сколько раз вы ему помогали, а он всё вас ругает. И это ещё шукла-пакша… Какой же он вредный в кришна-пакше!

– Ты несправедлив к Чандра-дэву, Каколь, он постепенно меняется, и своё отношение меняет, – возразил Шани. – Но на это требуется время. Ум – он ведь водной природы. А каково главное свойство воды?

– Утолять жажду? Нет, принимать форму сосуда, – догадался ворон. – Чандра-дэв всегда подстраивается под то, как думают другие.

– Именно так. Чтобы изменить мышление, надо изменить общество, и наоборот. Пойдём, посмотрим, как Чандра справится с моим испытанием.

– Точно прокляну, – бормотал Чандра. – Почему мне одному страдать? Пусть и Шани как-то огорчится…

– Полно вам сердиться, время ведь ещё не вышло, – мягко напомнил олень. – До новолуния больше недели, вы справитесь. А если нет – тогда и подумаете, что делать, зачем сейчас заранее расстраиваться?

– Верно, надо сосредоточиться, – вздохнул Чандра.

В образе Пуру он наконец добрался до деревенской площади, смешался с толпой крестьян. Здесь действительно собралась вся деревня – как говорится, и стар, и млад. В центре площади росло большое дерево, под ним расположился панчаят – самые уважаемые жители деревни, хранители традиций. Главным в нём был, конечно, заминдар. По правую руку от него восседал старший брахман деревни, вместе с учениками. А по левую – цвет мужской силы деревни, борцы во главе с Адживом. Последний посматривал на Пратапа с Притхви с таким видом, будто бы это он победил в недавних соревнованиях. И этот взгляд не сулил паре ничего хорошего. Пратап сразу же опустил плечи, и принял вид привычной покорности, Притхви же крепче сжала в руках свой лакри.

– Мне уже рассказали, что тут было недавно, и свидетели подтвердили, что Притхви состязалась с Адживом, – произнёс заминдар, подняв руку, в наступившей тишине, потому что все сразу же прекратили свои разговоры и перешёптывания. – Пратап, Притхви – вы не будете это отрицать?

– Конечно, не будем, – пожала плечами большая женщина. – И я выиграла, это тоже все видели.

– Этим поступком ты нарушила традиции наших предков, совершила грех, – заявил заминдар, и глаза Аджива блеснули злорадно. – Никогда в нашей деревне женщины не смели бросать вызов мужчинам в каком бы то ни было деле. Я правильно говорю, уважаемый брахман?

– Согласно писаниям, у женщин и мужчин разная природа, оттого их роли в обществе разные, – важно произнёс брахман. – Женщинам назначено рожать детей, заботиться о доме и семье, следовать за мужчинами. Мужчина для женщины подобен богу, он – её главное божество! Бросать вызов мужчине для женщины – всё равно, что бросать вызов богу, то есть поступать, как асуры. Женщина, соревнующаяся с мужчинами, совершает тяжкий грех против своей природы, против назначенного богами порядка, и ведёт себя, как ракшас.

– Слышали? – громко воскликнул Аджив. – Если мы ничего не сделаем, мы примем этот грех, и сами станем грешниками! Небесные силы непременно покарают всю деревню!

Устрашённые этими грозными словами люди вновь начали перешёптываться, их взволнованные голоса звучали всё громче.

– Мы не потерпим такого святотатства! Выгнать из деревни эту ракшаси! – нестройный гул голосов наконец оформился в этот призыв. Громче всего кричал сосед Притхви, с синяком под глазом, получивший недавно взбучку за избиение своей жены. И другие мужчины, вспомнив свой страх перед большой женщиной, присоединились к нему. Но и женщины не отставали. Как будто бы позабыв, сколько раз Притхви урезонивала их мужей, сколько раз помогала в тяжёлых работах. Подождав, пока почти вся деревня присоединилась к крикам «Выгнать!», заминдар снова поднял руку, и снова установилось молчание.

– Ты слышала, Притхви, волю жителей деревни. Но я хочу дать тебе ещё один шанс. Если ты раскаешься в своих поступках, если поклянёшься никогда больше не состязаться с мужчинами, не драться, вести себя, как подобает женщине, скромно, то мы назначим тебе наказание, но в деревне тебя оставим.

– Никогда этого не будет! – фыркнула Притхви, а Пратап тихо покачал головой. – Что плохого я сделала, отчего боги рассердятся на деревню? Я была сильнее Аджива, и я честно его победила, так за что наказание? Те, с кем я дралась, сами вели себя плохо по отношению к своим жёнам и тем, кто их слабее, я лишь только проучила их. Тогда в чём моя вина, почему я должна каяться и просить прощения? Почему должна приносить клятвы?

– Она неисправима, у неё душа ракшаси, – тут же вставил Аджив. – Видите, как прямо она стоит, как дерзостно смотрит прямо в глаза, ничуть ведь не собирается раскаиваться, хотя ей только что всё объяснили. Но нет, понимать она не желает!

– Подумай ещё раз, Притхви, – настаивал заминдар. – Если ты не возьмёшь свои слова назад, нам придётся с позором выгнать тебя из деревни. Это значит, что ты потеряешь дом, что никто больше не примет тебя, как честную женщину. Ты будешь вынуждена жить скудным подаянием, если не добывать себе пищу чем похуже, у тебя не будет уважения, все на свете будут презирать тебя. Ибо человек, от которого отказалась родина, не человек, а ракшас, и нет ему места среди приличных людей.

– К тому же все твои грехи перейдут в твою следующую жизнь, – прибавил брахман, перебирая чётки. – Ты родишься какой-нибудь чандалини, или вовсе диким зверем…

– Я не сделала ничего плохого, – упрямо повторила Притхви. – Ничего, чем бы заслужила такие проклятья. Мне не в чем раскаиваться.

– В таком случае… – протянул заминдар, переглянувшись с брахманом и с Адживом. Но в этот момент Пратап выступил вперёд и бросился к ногам старейшин.

– Умоляю, подождите, не принимайте решения второпях! – вскричал он, рыдая и бия себя в грудь. – Дайте немного времени, и я ей объясню, она раскается!

– Пратап, ты тоже виноват, – нахмурился заминдар. – Ты не только не останавливал свою жену, но и поощрял её, и даже принимал ставки на победу! Ты тоже должен раскаяться, а также – понести наказание.

– Раскаиваюсь! Клянусь, я больше не сделаю ничего, что бы не понравилось вам и что бы шло против традиций предков! – поспешно произнёс Пратап, быстро кланяясь, он по-прежнему стоял в пыли на коленях. – Я уговорю жену, только прошу, не изгоняйте её из деревни!

– И кстати, верни те деньги, что ты заработал нечестивыми ставками, отдай их мне, – приказал заминдар, и Пратап безропотно протянул мешочек. На лице землевладельца промелькнуло удовлетворение. – Что ж, хорошо. Дадим тебе время до рассвета. На тебе тоже есть вина, но, так как ты искренне раскаиваешься и все знают тебя как человека, чтящего традиции, хоть и слабого, мы дадим тебе шанс всё исправить.

– Да Пратап просто не может контролировать свою жену, он её боится, – вставил Аджив, и многие рассмеялись. – Уже несколько лет прошло с их свадьбы, а детей всё нет. Надо думать, жена его просто к себе не подпускает.

– Мы оставим Притхви на ночь прямо здесь, у дерева, пусть подумает, – сообщил заминдар. Тут же его молодцы, вместе с борцами, вытащили верёвки и двинулись к большой женщине.

– Только попробуйте, – Притхви угрожающе подняла лакри, и мужчины остановились в нерешительности, сразу вспомнив, как получали этим самым посохом не единожды.

– Пусть Пратап сам свяжет свою жену! – подал голос Аджив, и собрание подхватило: – Да, пусть сам свяжет!

Пратапу вручили верёвки и он, поднявшись с колен, неуверенно посмотрел на свою супругу. Выглядела она сейчас устрашающе: волосы растрепались и развевались от лёгкого вечернего ветерка, глаза сверкали, а губы раздвинулись, обнажая довольно крупные зубы. Она сейчас действительно напоминала свирепую ракшаси, подобно тем, кто охранял Ситу на Ланке, которыми пугали детей.

– Дорогая, – негромко произнёс Пратап. – Прошу тебя, не усложняй всё, прими это. Я никогда не препятствовал тебе в твоих делах, никогда не принуждал делать что-то, чего ты не хотела, ты всегда жила своим умом – послушай меня теперь, хотя бы раз в жизни.

Притхви долго смотрела на Пратапа, затем выронила лакри и протянула обе руки к мужу:

– Что ж, если ты так настаиваешь, свяжи меня, свою жену. Не знаю, зачем это нужно – неужели я сбегу, или сделаю что-то ужасное? Но, если этого так боятся – связывай, не сомневайся.

Пратап, со слезами на глазах, привязал свою супругу к дереву, спиной к стволу, лицом – к деревне. И остался рядом, в то время как остальные жители разошлись. Не ушли только несколько мужчин, которые пристроились поодаль, чтобы караулить Притхви. Среди этих мужчин были и борцы, и молодчики заминдара.

– Караульте её как следует, – приказал Аджив. – А уж утром будет нам всем потеха, даже если её и не выставят их деревни, я знаю, какое наказание ей дать, чтобы никогда больше не терпеть от этой женщины унижений всему нашему мужскому полу.

– Притхви, ты совсем меня не любишь? – Пратап заглянул в глаза женщины. – Не уважаешь?

– Почему это? – изумилась Притхви. – Люблю, уважаю, ты же мой муж.

– Тогда почему ты всё это делаешь? – мужчина вздохнул. – Видишь, куда завело тебя твоё упрямство. Но ещё можно всё исправить – завтра попросишь прощение, тебя накажут, и простят. И мы с тобой снова заживём мирно…

– Никак не возьму в толк, что я такого сделала, – нахмурилась Притхви. – Я не дралась ради утверждения своей силы, это было бы эгоистично. Все, кто отведывал моих тумаков, они обижали слабых, тех, кто не мог им ответить. А то соревнование – Аджив сам на него согласился, и оно было мирным и честным. Если бы выиграл он, то ни у кого не возникло бы вопросов. Тогда почему меня называют ракшаси-людоедкой, хотят опозорить и выгнать? Чем я это заслужила? Почему Аджива не называют ракшасом, хотя всё, что он делает – это хвалится своей силой, и ходит по деревне, словно царь, вынуждая дарить ему подарки?

– Дорогая, но Аджив – мужчина, – терпеливо разъяснил Пратап. – Мужчинам естественно быть сильными, драться, утверждать себя силой. Женщинам приличествует мягкость, покорность, нежность. Когда женщина ведёт себя как мужчина, общество волнуется. Видишь, никто из тех, кому ты помогала, даже голос за тебя не подал. Все они считают тебя ракшаси. Ты волнуешься за других, но почему ты не думаешь обо мне, твоём муже? Как все эти выходки влияют на мою репутацию, об этом ты подумала?

– Нет, – призналась Притхви и опустила глаза. – С детства я слушала сказания о героях, защищающих слабых. Из этого я поняла, что свою силу, которой наделили меня боги, нужно использовать правильно, на благо других. Так я и старалась делать. Но что же получается – чтобы жить счастливо, нужно отказаться и от этого?

– Не надо вмешиваться в чужие дела, мы не герои из сказок, не воины, не цари – обычные крестьяне, – кивнул Пратап. – Наше дело – выращивать урожай, растить детей и вовремя платить арендную плату. Если мы хорошо исполним свой долг в этой жизни, в следующей Ямарадж назначит нам родиться в другой касте. Используй свою силу на мирные дела. Ты ведь хорошо пашешь, тянешь плуг не хуже вола, и воду носишь, на том надо и успокоиться.

– А как же другие? Сосед наш постоянно бьёт соседку…

– Это их дело, дорогая. Отвернись, забудь. Тебе не надо в это вмешиваться. Пусть делают, что хотят – такова судьба. Ради мира, ради уважения окружающих тебе нужно стать более женственной, более скромной, дорогая.

– Даже когда они смеются над тобой, мне нужно молчать?

– Если ты станешь послушной, если будешь рожать сыновей – то никто и не станет смеяться, – твёрдо заявил Пратап. – Так что ты решила? Попросишь прощения у деревни?

Притхви долго думала, смотря в даль, поднимая лицо к тёмному ночному небу. Луна снова была скрыта плотной тучей, лишь немного серебрили небо её лучи.

– Хорошо, пусть будет, как ты хочешь, – наконец произнесла женщина, опустив глаза. – Я попрошу прощения и постараюсь ни во что не вмешиваться.

– Вот и славно, дорогая! – обрадовался Пратап. – Вот увидишь, мы славно заживём: будем работать, накопим денег, отдадим долги, выкупим землю… Оставим в наследство сыновьям немного богатства и доброе имя.

Притхви кивнула, не поднимая головы.

– Господин, это правильно? – встревоженно вопросил олень. Чандра задумчиво смотрел на супругов, незамеченным стоя в густой тени дерева. – Не знаю, почему, но мне тревожно.

– Природа человека, – Чандра вздохнул. – Она не так проста, как у животных. Разве самцы или самки оленей ведут себя иначе, чем предписано их природой? Разве самки отращивают рога, и сражаются за самцов в жарких схватках? Нет, конечно же, нет. И тигры сближаются с самкой только во время её течки, а иначе – держатся подальше, и ни одному тигру не придёт в голову собрать гарем из самок, как принято у оленей. А у людей – по меньшей мере восемь разновидностей брачных отношений. Природа Притхви не позволит ей выполнить её обещание, друг. Она может стараться сколько угодно, но однажды природа возьмёт верх, и её снова назовут ракшаси. Пратап не понимает этого. Думает, что тигрицу можно превратить в вола! Так он сделает несчастной и её, и свою жизнь.

– Что же вы сделаете? – вопросил олень, кося большим влажным глазом на своего дэва.

– Тот, кто вредит, тот мне и поможет, – усмехнулся Чандра. – Если Шани смотрит своим вакра-взглядом, то почему страдать должен только я? Несчастья обрушатся на всех, и я сейчас посмотрю, как можно обернуть их на свою пользу…

С этими словами Чандра закрыл глаза, но они быстро двигались под его веками, божественным зрением отыскивая для дэва нужные ему неприятности.

Всю ночь Пратап сидел рядом с Притхви, а на рассвете все жители деревни снова собрались на площади. Заминдар, и брахман, и другие уважаемые люди расселись по своим местам, чтобы вершить суд. Аджив ходил с довольным видом, выпячивая грудь колесом и подкручивая ус: он явно считал, что дело обернётся ему на пользу. Когда все расселись, заминдар поднял руку, призывая к молчанию, а затем поманил Пратапа. Тот подошёл, опустив голову и смиренно сложив руки.

– Готова ли твоя жена признать свои ошибки? – вопросил заминдар, сурово хмуря брови. Он не смотрел на Притхви, привязанную к дереву, и она тоже не смотрела ни на кого, стояла, опустив глаза.

– Да, да, готова, – поспешно произнёс Пратап, кланяясь. – Она просит прощения и готова исправиться!

– Притхви, это так? – вопросил заминдар уже у женщины. – Скажи сама, чего ты хочешь.

– Я прошу прощения за своё поведение, – глухо произнесла женщина. – Больше я не буду соревноваться с мужчинами и лезть в чужие дела. Отныне обещаю делать только то, что положено делать женщине.

– Так значит, обещаешь уважать мужские права? – влез со своим вопросом Аджив. – А если тебя ударит мужчина, что ты сделаешь?

– Что и другие женщины, – ответила Притхви, быстро глянув на Аджива исподлобья. – Вроде бы они кричат и зовут на помощь своих мужей?

– Именно так, – подтвердил Аджив, довольно поглядывая на Пратапа, который, казалось, стал ещё меньше. – Защищать женщину – дело отца, брата или мужа. Отец твой давно умер, братьев нет, значит, остался муж.

В толпе раздались смешки. Это те мужчины, которых в своё время побила Притхви, поняли, как могут отомстить ей.

– Что ж, раз Притхви извинилась и дала обещание больше так не поступать, нет необходимости изгонять её из деревни, – заключил заминдар. – Однако, во искупление содеянного греха, ей надлежит совершить какое-нибудь трудное благочестивое дело.

– Пусть она в одиночку перенесёт камень, что лежит недалеко от деревни, к храму, – тут же предложил Аджив. И многие мужчины, и даже женщины, все одобрительно закричали. – Этот камень лежит там много лет, и загораживает удобный путь к храму, приходится долго его обходить.

– Смилуйтесь! – Пратап побледнел и рухнул в ноги заминдару. – Этот камень не смогли сдвинуть пять слонов, а храм находится очень далеко, на вершине горы, как же Притхви туда его доставит сама? Она же надорвётся!

– Решение справедливое, – возразил заминдар, и брахман, и другие старейшины закивали, а Аджив ухмыльнулься. – Притхви причинила немало беспокойства мужчинам деревни, и подала дурной пример женщинам. Все должны понимать, что будет с теми, кто покушается на основы общества. Мы должны подать такой пример, чтобы в будущем ни у одной женщины даже мысли не возникло как-то противостоять мужчинам.

– Я выполню решение панчаята, – спокойно заявила Притхви. – Даже если мне это будет стоить жизни, спокойствие общества – превыше всего. Мы ведь об этом говорили с тобой, Пратап?

– Она назвала своего мужа по имени! – тут же закричала какая-то женщина. – Это плохая примета, мужа нужно называть свами – господин!

– Обещаю, выучусь всем правилам приличной женщины, – проворчала Притхви.

– Все поддерживают наказание Притхви? – заминдар обвёл глазами толпу. Раздался хор одобрительных возгласов, особенно старались мужчины, которые были побиты большой женщиной. Многие поддерживали наказание, потому что боялись борцов, многие – потому, что так было проще.

Люди ещё переговаривались, размахивали руками, никто не спешил вернуться к своей работе – всем хотелось поглядеть, как Притхви будет ворочать огромный камень. Они спорили, удастся ли ей вообще приподнять его, а если да, то насколько сдвинуть. Пратап всё ещё ползал по земле, пытаясь вымолить более лёгкое наказание, но панчаят уже огласил решение и не в его правилах было забирать свои слова назад. Правда, некоторые женщины не торопились радоваться, но не смели они и возразить. Притхви стояла, по-прежнему глядя в землю. Никто не замечал, как напрягается её тело, как старается она сдержаться, стерпеть несправедливость.

В этот миг на площадь въехали вооружённые всадники, и вмиг окружили толпу. Выглядели они свирепо, лица были закрыты чёрными платками, в руках – обнажённые кривые мечи, а у некоторых – копья или луки. Деревенские жители вмиг притихли, испуганно оглядывая незнакомцев.

– К-кто вы и что вам надо? – вопросил заминдар, стараясь сохранить солидный вид.

В ответ всадники расступились, выпустив вперёд, видимо, своего главаря. Крепкий человек снял платок с лица, оглядел внимательно заминдара, весь панчаят, остановился на Притхви, которая, позабыв о приличиях, разглядывала новых людей с большим интересом, и снова вернулся к заминдару.

– Я – разбойник Бахубал, а вместе все мы – банда Бахубала, – усмехнулся главарь. – Совершили налёт, теперь уходим в наше тайное убежище в горах. Ваша деревенька на отшибе, так что мы заберём все ваши припасы и тех, кто будет нам полезен, а остальных – отпустим.

– Как же это, припасы, – начал причитать кто-то из женщин. – До нового урожая ещё далеко, что же мы будем есть? Умрём ведь от голода!

– Цыц! – заминдар оборвал причитания женщины. Он побледнел и весь затрясся от страха – по всей округе шла молва о банде Бахубала, что дочиста грабила деревни и караваны, забирала в рабство молодых мужчин и женщин, а тех, кого нельзя было продать, убивала.

– Господин, пощадите! Мы сами всё отдадим, ничего не скроем, только оставьте наши жизни! – теперь уже весь панчаят, вместе с брахманом и учениками, упали в пыль перед копытами коня главаря разбойников.

– Я подумаю, – усмехнулся полными красными губами Бахубал. Сам он был молодцем, что называется, кровь с молоком. – Может быть, примерным поведением вам и удастся купить ваши жизни. Но что это у вас творится, а? Зачем вы привязали эту женщину к дереву? Эй, ты, красавица, ответь, как тебя звать и в чём ты провинилась?

– Я – Притхви, жена Пратапа, – спокойно отвечала женщина. – Я дралась и соревновалась с мужчинами, вот чем согрешила. Но я уже дала слово исправиться. Теперь, чтобы деревня приняла меня, должна выполнить назначенное наказание.

– Ну, теперь обо всём этом можешь не беспокоиться, – снова ухмыльнулся разбойник. – Пожалуй, возьму тебя в свою банду. Вижу, что не место тебе в этой деревне, эти люди не ценят своего счастья. А мне, напротив, такая сильная женщина очень даже пригодится.

– Но я же замужем…

– Это легко исправить, – разбойник сделал знак, к перепуганному Пратапу подскочил всадник с обнажённым мечом.

– Нет! – воскликнула Притхви. – Оставь его в покое, иначе…

– Иначе что? – вожак с интересом посмотрел на напрягшуюся фигуру женщины. – Ладно, оставь его пока. Потехой займёмся позже, сейчас надо обчистить деревню. Вы все, слушайте внимательно: сидите здесь тихо, если кто-нибудь попытается сбежать, всех перережем! Понятно?

Деревенские уныло пообещали вести себя тихо, они сели на землю, как велели разбойники. К жителям незваные гости добавили ещё несколько человек, их пленников: у одного на голове был мешок, а руки связаны за спиной, и его посадили отдельно. А второй был Пуру, вместе со своим оленем, и связан он не был.

– Ох, и ты попался этим негодяям, – шепнул Пратап, за последними событиями успевший позабыть о своём знакомце.

– Друг, я жив только потому, что развлекаю их, устраивая представления, – прошептал зверолов. – Но не знаю, долго ли это продлится. Поверь мне, это очень опасные люди! И предпочитают не мирные забавы, но кровавые зрелища.

Разбойники же начали обыскивать деревню, вытаскивая из домов тех, кто не пришёл с утра на площадь – больных и ветхих стариков, да молодых женщин с младенцами. Людей они вели на площадь, где заставляли присоединиться к другим. А добро собирали в кучу рядом с той же площадью. Ни нитки не оставляли они в домах, гребли всё. Искали тщательно, особенно в домах побогаче – и, казалось, без труда находили сундуки, куда хозяева на чёрный день складывали золотые и серебряные монеты, украшения и посуду. Драгоценные вещи и монеты складывали отдельно. Среди разбойников особенно выделялся один детина, настоящий великан – на него и смотреть-то было страшно, сущий ракшас: косматый, с густой чёрной бородой, он недобро зыркал на деревенских маленькими тёмными глазками из-под густых сросшихся бровей. Кто-то начинал кричать и сетовать, когда видел, как его кровью и потом добытое имущество оказывается в куче, но разбойники окриками заставляли свои жертвы молчать, а великану достаточно было одного лишь пристального взгляда. И всё же люди шёпотом переговаривались, стоило охранникам отвернуться.

– Плохо дело, – прошептал Пуру Пратапу, который сам был таким же бледным от страха. – Посмотри только, вся деревня трясётся, и заминдар, и брахман, что перебирает чётки, и люди заминдара, и борцы! Видишь, какие они испуганные, как дрожат их руки? Даже первый борец, Аджив, и тот изнемогает от страха за свою жизнь. Друг, среди всей деревни только один человек не боится разбойников.

– Кто? – Пратап завертел головой, отыскивая храбреца, и наконец остановил взгляд на собственной жене. Притхви сжимала кулаки с такой силой, что пальцы побелели, но это не был страх. Большая женщина была в гневе, она бросала яростные взгляды на разбойников, и даже великан не мог её смутить. – Ничего не делай, дорогая!

Притхви бросила взгляд на мужа, и молча уставилась в землю. Видно было, как напрягается её шея, как ей сложно сдерживаться.

– Несмотря на то, что деревня была к ней несправедлива, Притхви готова сразиться с этими разбойниками, – продолжил шептать Пуру. – Твоя жена – бесстрашная и бескорыстная, Пратап.

– Будет ли с этого толк? – вздохнул крестьянин. – Этих разбойников слишком много, справится ли жена в одиночку? Нет, лучше сидеть тихо, не раздражать сильных, так может и обойдётся всё.

Олень возмущённо топнул копытцем, но этот жест понял только Пуру. Он погладил оленя, успокаивая его, и слегка подмигнул – мол, смотри, что будет дальше. Тем временем один из разбойников выхватил из кучи чьё-то украшение – золотое ожерелье невесты. Долгие годы люди тяжело работали, чтобы на свадьбе у их дочери было это ожерелье – символ гордости семьи. И вот теперь чужие руки взяли его, чужие глаза алчно рассматривали.

– Кто хочет получить это сокровище? – деревенские подавленно молчали, а разбойник тряс ожерельем, словно простой побрякушкой. – Ну же, никто? Нужно всего лишь сказать, какие ещё тайники есть в домах богатеев! Что, никто ничего не знает? Что ж, не хотите лаской, будет иначе!

Главарь разбойников, смотревший на всё это, сделал знак, и несколько разбойников бросились в толпу, вытащили из неё испуганного человека в одеждах лучших, чем у многих, притащили его к жаровне с горячими углями.

– Скажи, где спрятал своё добро? – вопросил атаман с деланным спокойствием.

– Я не прятал… вы всё забрали… – забормотал человек.

– Лжёшь, – отрезал атаман, в глазах зажглись злые искры. – Чтобы такой скопидом да не сделал тайник? Не верю! А ну, ребята, выжгите из него правду!

Разбойники схватили руку богача и сунули её прямо в жаровню, человек завопил и скорчился от боли.

– Скажу, скажу, пощадите! – вопил он, тряся обожжённой рукой.

– Так бы сразу, – кивнул атаман удовлетворённо. – Кто-то ещё хочет гореть заживо, или расскажете о тайниках добровольно?

Кое-кто предпочёл рассказать, других же разбойники пытали: били палками по пяткам, прижигали железными прутьями, словом, всячески измывались. Притхви хмурилась, всё её тело напряглось, как будто бы она в любой момент могла броситься на разбойников, позабыв, что прочно привязана к дереву. Пратап успокаивал её, всё время повторяя «это судьба, будь, что будет, не вмешивайся». И женщина терпела.

Весь день сидели жители деревни на солнцепёке, воды им давали немного, лишь бы не умерли, а еды не давали совсем. Дети плакали, женщины умоляли разбойников отпустить хотя бы малышей, дать возможность накормить голодную скотину, что мычала и блеяла в своих дворах. Но жестокие люди не желали сжалиться. Наконец, уже в сумерках, грабёж деревни был закончен. На площади высилась гора добра, вытащенного из домов крестьян, заминдара, брахмана и прочих: различные ткани, одежда, посуда, безделушки. Другой горой высились мешки припасов: зерно, и бобы, овощи и фрукты, пряности, пучки сушёного перца, молотые специи. Отдельно лежали драгоценности: золотые и серебряные монеты, украшения, посуда из драгоценных металлов. Рядом во временном загоне стояла вся скотина деревни: коровы с телятами и козы с козлятами. Оглядев добычу, атаман довольно хмыкнул и подкрутил чёрный ус.

Разбойники зажгли факелы, притащили своему вождю разукрашенное деревянное кресло с шёлковыми подушками, и Бахубали уселся на него, словно бы царь – на свой трон. По правую руку встал великан. Разбойник ещё раз оглядел добро и притихших жителей, усмехнулся в усы.

– Вы вели себя хорошо, – начал он, будто бы разговаривал с детьми на празднике. – Были послушными, не пытались сбежать, даже пытать много не пришлось. Подождите ещё немного, если будете молчать, то я дам вам шанс.

С этими словами атаман взмахнул рукой, и несколько разбойников вошли в толпу. Они внимательно оглядывали всех, девушек и женщин, мало-мальски симпатичных и не старых, тащили из толпы, вырывая из рук родственников и цепляющихся ручек детей. Поднялся вой, но снова никто не посмел противиться воле главаря. Женщин собрали, словно скотину, и связали всем руки одной верёвкой.

– Тихо! – рявкнул атаман, и крики и плач смолкли. – Мне было бы не сложно перебить всех, забрать ваше добро, скотину и женщин. От вашей деревни останется только пустое пепелище. Но сегодня – особенный день. Некогда один колдун составил мне гороскоп, где расписал, что в какие дни благоприятно делать. Я пользуюсь его советами, и он ни разу ещё не подвёл меня. Сегодня день, когда следует оказать милость. Я видел, что тут у вас есть арена для борьбы. Надо полагать, есть и борцы? Слушайте же: если найдётся один, кто сможет побороть моего Хидимбу, то я не только сохраню вам жизнь, но и всё ваше добро вам оставлю! Готовьте арену!

Великан Хидимба расхохотался, словно бы в горах обвал прогремел, и ударил себя здоровенным кулаком в грудь, обвёл глазами деревенских. Никто не посмел встретиться с ним взглядом, кроме Притхви. Пратап смог удержать её, но вот смотреть в землю убедить никак не мог.

– Аджив, на тебя вся надежда! Ты же наш лучший борец, ни разу не потерпел поражения на арене! Спаси нас всех! – заминдар и весь панчаят слёзно молил борца. – Только ты можешь справиться с этим ракшасом, и уберечь нас всех от разорения и гибели! Мы почитали тебя, дарили душистые гирлянды, восхищались тобой, поили-кормили, не требуя платы. Теперь твой черёд вступиться за нас!

Аджив, слушая все эти увещевания, был бледен и не поднимал глаз.

– Интересно, насколько заслужена его слава первого борца? – шепнул Пуру Пратапу. – Скольких он подкупил, а скольких – напугал, чтобы победить на арене?

– Я… Этот Хидимба слишком огромен, с роду таких огромных людей не видывал, – пробормотал Аджив.

– Трус! – выкрикнула какая-то женщина. – Какой ты мужчина, даже если попробовать не решаешься! Зря мы считали тебя гордостью нашей деревни, тьфу!

– Я не трус! – Аджив дёрнулся, как от пощёчины. – Однако ко всему нужно подходить разумно, не бросаться очертя голову. Я непременно одолею этого великана, но нужна подходящая стратегия. Сделаем так: пусть вперёд выйдет другой борец, может, он не победит, но измотает Хидимбу. А когда этот ракшас ослабнет, тут-то я выйду и уложу его на обе лопатки.

Предложение Аджива не вызвало большой радости у борцов и других мужчин деревни, но делать было нечего, пришлось согласиться.

– Не правильно всё это, – прошептала Притхви. На неё никто не обращал внимания, кроме Пратапа и Пуру. Забыли, казалось, и о связанном пленнике разбойников, что сидел поодаль с мешком на голове.

– Ох, жена, не говори ничего, без тебя разберутся, – произнёс Пратап неуверенно. – Вспомни своё обещание!

– Мужские дела, я помню, не беспокойся, – ответила Притхви, внимательно следившая за происходящим.

Наконец, арена была готова. Разбойники рассадили жителей деревни полукругом, сами же устроились напротив, кроме охранников. Притхви тоже привели, крепко связанную, причём конец верёвки отдали Пратапу. Атаман восседал на своём троне. Великан расхаживал по арене, издавая жуткие звуки, похожие то на рычание, то на крики слона, и при этом ударял себя в грудь. В свете факелов Хидимба выглядел ещё страшнее – просто рычащая гора мускулов, воплощение дикой, необузданной силы.

– Ну, есть ли смельчаки потягаться с моим лучшим борцом? – насмешливо вопросил Бахубала.

Деревенские подавленно молчали, несмотря на договорённость, никто не спешил вызваться первым. Усмехнувшись, атаман подал знак, и тут же два разбойника с пиками вытащили одного мужчину, с виду довольно крепкого. Перепуганный, он оказался на арене, и, дрожа, выставил вперёд руки, согнул колени, чтобы начать борьбу. Хидимба взревел, как слон в брачный период, и бросился на крестьянина. Схватка была недолгой, если то, что произошло, можно было вообще назвать схваткой. Великан попросту схватил противника за ногу, раскрутил его над своей головой и отшвырнул далеко за пределы арены, где несчастный и упал. Раздался хруст, крик крестьянина оборвался, и он остался лежать там, куда его зашвырнул Хидимба. Разбойники радостно взревели, атаман, довольный, кивнул, великан отметил свою победу диким криком. Деревенские ещё больше испугались.

– Да он поубивает нас всех, – зашептались мужчины.

Но вот атаман снова пригласил добровольцев, и, не дождавшись, вновь велел охране вытащить на арену крепкого борца. На этот раз схватка продлилась чуть дольше, потому что брошенный на арену крестьянин не захотел умирать, и некоторое время бегал от Хидимбы, умоляя его отпустить. Но великан настиг его, и всё, что случилось с первым борцом, повторилось. Так разбойник искалечил нескольких человек.

– Гнев тебе не поможет, – шепнул Пуру в самое ухо Притхви, ставшей совершенно пунцовой от едва сдерживаемой ярости. – Успокойся, и смотри, как Хидимба движется, какие использует приёмы в борьбе, где у него слабые места…

Сама не зная, почему, Притхви прислушалась к словам зверолова. В наступившем внутри неё спокойствии она хладнокровно наблюдала за Хидимбой, подмечая всё, что он делает.

– Друг, послушай, дело пахнет жареным, – зашептал Пуру теперь Пратапу. – Не похоже, чтобы Аджив справился с этим ракшасом. А когда и Аджив проиграет, Хидимба совсем разъярится, сломает кости всем мужчинам, и тебе тоже, и спляшет на ваших телах тандаву. Устраивает тебя такой исход?

– Да как это может устраивать, – прошептал Пратап, трясясь от страха. – Я не хочу умирать, не хочу, чтобы мне сломали кости! Зачем ты меня пугаешь, лучше подскажи, что делать, как спастись! Убежать нельзя – вокруг эти разбойники…

– Решение – рядом, – заявил Пуру. – Смотри – из всех людей деревни только Притхви не испытывает страха. К тому же она сильная, решительная женщина. Если кто и может победить Хидимбу, то только она.

– Но… – забормотал Пратап. – Ведь панчаят, общество, наши традиции…

– Ты спятил? – оборвал Пуру раздражённо. – Вернись в реальность! Посмотри на жену – она всё равно сделает то, что задумала, никто её не удержит. Остаётся вопрос: ты будешь ли с ней, будешь ли помогать и заботится, или отречёшься от неё, разорвёшь отношения? Тебе решать, Пратап.

Крестьянин пристально вгляделся в жену, затем бросил взгляд на заминдара, брахмана, Аджива. От растерянности не осталось и следа, Пратап явно принял какое-то решение. Сразу спина его выпрямилась, а глаза прищурились.

Тут наступила очередь Аджива.

– Я не готов, не готов! – кричал он, но разбойники не слушали, и кинули его на арену, как и остальных.

– Смилуйся, Хидимба! Я признаю тебя самым сильным человеком в мире! Позволь стать твоим слугой, твоим рабом! Каждый день я буду умащать тебя драгоценными маслами, надевать на шею гирлянды, петь гимны в твою честь! Я буду поклоняться тебе, как богу, только оставь мне жизнь, не губи, не ломай мне кости! – воскликнул Аджив, валясь в пыль под ноги великану и складывая руки над головой.

– Кажется, ваш лучший борец потерпел поражение, – ухмыльнулся Бахубала. – Если ли хоть один человек, способный отстоять честь вашей деревни?

– Дай нам несколько минут, – взмолился заминдар.

– Ладно уж, – атаман махнул рукой. – Только не тяните, иначе придётся вам принять горечь поражения, хотите вы того, или нет.

– Послушай меня, дорогая, я на твоей стороне, – быстро прошептал Пратап Притхви. – Ты сделаешь, что задумала, только дай мне немного времени, хорошо?

Притхви удивлённо покосилась на Пратапа, но кивнула.

– Аджив не оправдал наших ожиданий, – мрачно заявил заминдар. – Но у нас есть Притхви. Она наверняка сможет справиться с великаном, постоять за честь деревни, наши жизни и наше добро. Дочка…

– Погодите-ка, – оборвал заминдара, к его неудовольствию, Пратап. – Вы что, хотите послать мою жену на арену, к этому чудовищу? Чтобы она сделала то, на что оказались неспособны все ваши хвалёные борцы-мужчины? Но вы же сами взяли с неё обещание не лезть в мужские дела? И даже назначили непомерное наказание. Нет, я не могу дать разрешение, чтобы Притхви в этом участвовала.

– Чего ты хочешь, Пратап? – воскликнул заминдар раздражённо. – На время мы освобождаем Притхви от этого обещания. Мы отменим её наказание, если она победит Хидимбу, а если нет – оно и не потребуется. Я даже готов вернуть тебе те деньги, что ты собрал, когда люди ставили на Притхви в соревновании с Адживом…

– Деньги? – Пратап горько усмехнулся. – Не в одних деньгах дело. Я хочу уважения к нашей семье, то есть ко мне и Притхви. И не на время, а навсегда освободить мою супругу от этой позорной клятвы. Почему вы решили, что можно держать женщину, словно бессловесную скотину, и не дать ей никаких прав? Когда удобно вам, вы заставляете её молчать об обидах, причинённых мужчинами, не сопротивляться несправедливости. Но, когда вам самим грозит опасность – что же вы делаете? Вы хотите, чтобы женщина отправилась вас защищать! Нет уж, либо вы дадите моей Притхви уважение, которое она заслуживает, либо…

– Ладно, ладно! – воскликнул заминдар, в страхе косясь на атамана, который уже поднимал руку, намекая, что время, данное жителям деревни, заканчивается. – Мы освобождаем её от обещания, пусть Притхви делает, что хочет, только пусть избавит нас от этой напасти!

Пратап, довольный, кивнул. Он был немного растерян – те слова, что он произнёс недавно, казалось, кто-то вложил в его уста.

– Время истекло, – заявил Бахубала. – Если нет больше смельчака…

– Я бросаю вызов Хидимбе, – Притхви встала, и легко разорвала связывающие её верёвки.

– Не удивляйтесь, – добавила она, глядя на вытянувшиеся лица панчаята. – Я давно могла бы сбросить эти ниточки, но сдерживалась, из уважения к мужу.

– Я давно этого ждал! – воскликнул Бахубала, весьма довольный. – Такая сильная, смелая женщина непременно должна бросить вызов! Хидимба, не ломай ей кости, а просто заставь есть землю, ведь это – твоя будущая жена! Вы наверняка подходите друг другу, посмотри только на её размеры и свирепое выражение лица! Я слышал, что у ракшасов в обычае, чтобы жених побеждал невесту в поединке – только тогда свадьба будет признана всеми родичами. Ты ведь совершишь этот ритуал, а, Хидимба?

Великан оглядел Притхви. Та тщательно подоткнула и подвязала своё сари, так что оно стало дхоти, и решительно вышла на арену. Пратап, а вместе с ним и вся деревня, с замиранием сердца смотрели на схватку двух огромных борцов. Притхви лишь немного уступала великану в росте и в ширине плеч. Оценивающе оглядев друг друга, оба начали разминаться, готовясь к схватке.

– Что же, разве не поддержите свою дочь? – воскликнул Пуру, обращаясь к жителям деревни, и, сложив руки перед ртом, закричал: – Прит-хви! Прит-хви! Победы тебе!

– Победы тебе! – подхватил Пратап, а за ним – и другие. И вот уже все, кто ещё недавно кричал и возмущался, теперь поддерживали большую женщину.

Атаман поморщился, сделал знак разбойникам, и те нестройно принялись хвалить Хидимбу. Борцы меж тем сделали несколько кругов по арене, присматриваясь к друг другу. Притхви была пониже и потоньше великана, но это её ничуть не смущало – она была спокойна, собрана и думала, казалось, только о борьбе. Вот противники сошлись, ударили друг друга выставленными вперёд руками, снова разошлись, сойдясь, сцепились не на шутку. Хидимба начал терять терпение: лёгкой победы не получалось, женщина оказалась не только сильной, но и ловкой, она будто бы угадывала намерения великана, и уходила от мёртвого захвата его огромных ручищ. Несколько раз ей даже удалось уронить мужчину, заставить его поесть пыли. Потому разбойник решил, что хватит действовать осторожно, и начал бороться в полную силу.

– Будем биться до смерти! Смерть – проигравшему! – хрипло прокричал он противнице. Та только яростно оскалилась. Женщина сейчас походила на грозную богиню Кали: с растрёпанными волосами, горящими глазами, ока казалась совсем чёрной в свете факелов.

Хидимба бросился на противницу со всей своей мощью. Его единственным желанием теперь было не просто повергнуть Притхви, а сломать ей кости, даже разорвать на части. Но вышло ровно наоборот: Притхви, изловчившись, прижала великана к земле.

– Принимаешь поражение? – вопросила она разбойника. Тот яростно взревел и замотал головой:

– Лучше я приму смерть, чем поражение от рук женщины!

– Как хочешь, – обронила Притхви и, не успели разбойники ничего сделать, как она свернула шею Хидимбы, и великан успокоился навсегда.

– Убейте её! – яростно закричал атаман, вскакивая с трона и указывая своим людям на Притхви.

– Но это нечестно, вы нарушаете слово! – возопил Пратап.

А Притхви ничего не сказала. Ударом кулака она смела бросившихся к ней разбойников, и, оказавшись рядом с атаманом, схватила его за горло одной рукой, приподняла над землёй, оставив его извиваться и хрипеть.

– Стой! Если ты убьёшь нашего вожака, мы в ответ перебьём всю деревню! – кричали разбойники. Притхви поставила Бахубала на землю, слегка приотпустила горло, позволяя ему сделать вдох, но не отпустила совсем.

– А если вы не уберётесь отсюда, я убью вашего вождя, – заявила она.

– Вы должны сделать то, что пообещали, – Пратап снова почувствовал, будто бы произносит то, что ему шепчут на ухо, впрочем, он совершенно не возражал – слова были верные, в согласии с его умом и сердцем. – Вы обещали, что, если кто-либо победит Хидимбу, вы уйдёте из деревни, ни тронув ли людей, ни скот, ни добро. Сделайте это, и ваш предводитель не пострадает.

– Откуда нам знать, что вы выполните своё обещание? – хмуро вопросили разбойники.

– Возьмите в заложники меня, – предложил Пратап, изумляясь сам себе. – Я очень дорог Притхви, она даже не тронула верёвки, которыми её связали, только потому, что это сделал я, собственными руками.

– И меня, – добавил скромно Пуру. – Хоть я не муж Притхви, всё же она меня любит и уважает.

– Делайте, как они говорят, – прохрипел атаман с выпученными глазами. Лицо его сделалось багровым, губы посинели. Хоть Притхви и давала ему дышать, но воздуха ему явно не хватало.

В этот момент подул резкий, влажный ветер, в вышине заворчал, заворочался гром, затянутое тучами небо вместо звёзд озарили дальние зарницы.

– Откуда дождь в этот сезон? – заволновались разбойники. – Скорее, нам надо успеть переправиться за реку, иначе она разольётся, и нашего брода не станет! Мы застрянем здесь!

Притхви ловко связала атамана верёвкой, которую ей любезно поднёс Пуру, как младенца, уложила его на круп коня. Разбойники, побросав всё, тоже повскакивали на коней, и, забрав Пратапа и Пуру, поспешили к знакомому им броду. В деревне остался позабытый пленник с мешком на голове. Жители бросились сначала к раненным, потом – к девушкам, потом – к скоту. Иные побежали поперёд всего к своему золоту. На Аджива никто не обращал внимания, и он предпочёл скрыться. Надо сказать, что больше его в той деревне никто никогда не видел, и никто не интересовался, куда это он исчез.

Наконец, кто-то случайно споткнулся о пленника, который уже долгое время мычал, пытаясь обратить на себя внимание. Крестьянин разрезал верёвки, стягивающие его руки и ноги, снял с головы мешок, вытащил кляп. Оказалось, что пленник – молодой мужчина в порванной, но дорогой одежде.

– Я – сын царя! – заявил он изумлённым крестьянам. – Разбойники застали меня врасплох, на охоте. Собирались продать меня царю враждебного нашему царства. Я слышал всё, что тут произошло, и даже как-то видел, через дырочки в мешке. Непременно награжу всех за помощь!

– Награда царевича! – радовались люди. – Но это всё Притхви сделала!

– Давайте возьмём дубинки и посохи лакри, выйдем вслед Притхви, вдруг ей и её мужу нужна помощь, – сказала одна женщина.

– Нет, что ты, разбойники вооружены, это головорезы, им ничто не стоит убить любого, даже женщину, – поспешно произнёс заминдар. – Не стоит вмешиваться, иначе вся деревня пострадает…

– Наша деревня уже бы горела, – возразила дочка брахмана. – Если бы Притхви не проявила такую смелость! Она подала нам пример! Чего же мы ждём, сёстры, берите лакри!

Видя, с какой решимостью девушки хватают посохи, мужчины тут же опомнились и тоже схватили дубины.

– Будьте осторожны, вышлите вперёд разведчиков, – наставлял их царевич. Сам он ещё находился не в том состоянии, чтобы возглавить крестьянский отряд.

Тем временем Притхви и разбойники добрались до реки, спускавшейся с гор на равнину. Вода шумно текла, перекатывая камни. Где-то в горах разразилась гроза, и вылившаяся с неба вода вот-вот должна была дойти и сюда, скрыв брод под бешено мчащимся глубоким потоком. На берегу разбойники обменяли заложников на своего атамана, и быстро поскакали на другую сторону реки, туда, где начиналась длинная извилистая тропа в горы.

– Притхви! Я ещё отомщу! Попомните мои слова – Бахубали так просто не унизить! Я вернусь, и разорю всю твою деревню, а крестьян убью прямо перед тобой, один за другим! Последним казню твоего мужа, а ты умрёшь только после того, как прочувствуешь боль вины за все эти смерти! – кричал атаман с другого берега.

Большая женщина чуть дёрнула плечом:

– Если ты такой глупец, что не можешь достойно снести поражение, приходи. Тогда и увидим, кто кого оборет.

С этими словами она отвернулась от разбойников и обратила нежный взгляд на Пратапа:

– Дорогой, ты как, не пострадал?

– Со мной всё в порядке, – улыбнулся мужчина. Он взял свою жену за руку и смотрел на неё так восхищённо, что она покраснела и отвела взгляд, словно бы застенчивая девушка. – Даже более того – как заново родился. Прости меня, дорогая! Я боялся осуждения общества, потому считал правильным, чтобы ты сдерживала свою силу, использовала её только для работы. Но я никогда не задумывался о том, что ты чувствуешь, чего хочешь, как задевает тебя несправедливость, которую ты можешь исправить, но традиции не дают… Если общество не хочет принимать тебя такой, как ты есть, нам придётся что-то сделать – уйти, или изменить общество. Обещаю, больше никогда не стану говорить «это не наше дело», если речь идёт о справедливости!

– Ты всегда умел красиво говорить, – улыбнулась Притхви. – Признаться, это меня в тебе сильно привлекает. А ещё ты очень умный, и хочешь со всеми ладить. Я постараюсь сдерживаться и не раздражать людей слишком сильно, буду советоваться с тобой.

Муж и жена ещё постояли, держась за руки, а в это время небо расчистилось, и сверху на пару упал лунный луч. Супруги стояли, забыв обо всём, до тех пор, пока не услышали шум и крики:

– Вот они! Смотрите, мы волнуемся, а они воркуют тут, как молодожёны!

С изумлением смотрели Притхви и Пратап, как вооружённые лакри и дубинами женщины и мужчины деревни со смехом облегчения выходят на берег.

– С нами всё в порядке, – заверил Пратап, а Притхви вдруг спохватилась:

– Ой, а где же наш гость, Пуру?

– Здесь я, – отозвался молодой человек. Он и в самом деле стоял совсем рядом, обняв за шею своего оленя. Было удивительно, как его до сих пор никто не замечал. – Думаю, разбойники ушли, и, если вернутся, то нескоро. Впрочем, мало ли у них дел – вдруг тропу до пещеры, где они прячутся от солдат царя, перекрыл обвал? Такое случается в горах после ливней. Им придётся искать новое убежище, а на это потребуется время… Давайте вернёмся в деревню.

Пуру говорил так убедительно, что люди как будто бы своими глазами увидели, как разбойники останавливаются перед обвалом, как ищут обходные пути… Со смехом и шутками крестьяне вернулись в деревню. Там все жители снова собрались на главной площади под большим деревом. Панчаят расселся по местам, на почётное место, которое никто никогда не занимал, усадили царевича.

– Вся деревня благодарна Притхви за её подвиг, – начал торжественно заминдар. Может, он и не был сильно доволен в душе, но сейчас, видя настроения крестьян, счёл за благо скрыть это. – Эта женщина спасла всех нас, и главное – сына царя! За это мы в вечном долгу перед ней. Мы заведём праздник, и будем отмечать его каждый год, считая Притхви богиней…

– Не надо мне поклоняться, – заявила Притхви, переглянувшись с Пратапом. – Лучше измените традицию, ту, в которой женщины должны подчиняться мужчинам, и не делать ничего самим. Даже если совершается несправедливость. Дайте возможность женщинам защищать себя, и вы увидите, насколько меньше вокруг станет слёз и горя.

– Да, да! Притхви верно говорит! – закричали многие женщины, да и мужчины к ним присоединились.

– Но… это традиции наших предков… – забормотал смутившийся заминдар. В поисках поддержки он взглянул на брахмана, перебирающего чётки. Тот только качнул головой – мол, время не в нашу пользу.

– Уважаемый, традиции создавались, чтобы жизнь людей была счастливой и справедливой, – подал голос царевич, и все замолчали, внимая. – Если какая-то традиция делает людей несчастными, то какой в ней смысл? С этого времени во всём нашем царстве женщины могут делать всё, что делают мужчины, без ограничений. Я даже желаю, чтобы Притхви начала бы обучать девушек и женщин защищать себя и своих близких. Согласна ли ты, Притхви?

– Я посоветуюсь с мужем, – спокойно ответила Притхви, в душе довольная. – Всё-таки это решение касается не меня одной, потому его мнение необходимо.

Когда солнце нового дня осветило своими лучами деревню, крестьяне потянулись на работу. Хоть прошлый день и ночь выдались бурными, поля и скотина требовали внимания, им и дела не было до треволнений людей. Стали собираться и Притхви с Пратапом, и Пуру готовился продолжить путь.

– Вот только куда мне идти, где моя пёстрая антилопа, – вздыхал зверолов.

– Ох, совсем забыл, – хлопнул себя по лбу Пратап, останавливаясь. Притхви взглянула на мужа с недоумением, тот бросился за дом и вскоре принёс мешочек с монетами – так хорошо запрятанный, что даже разбойники его не отыскали.

– Прости, Притхви, я сказал тебе неправду, – вздохнул Пратап. – Пуру, прости, я продал твою антилопу. Вот деньги, они по справедливости твои…

– Деньги мне не нужны, раздайте их бедным, – покачал головой зверолов, а олень топнул копытцем. – Но кому ты её продал, и куда направился тот человек?

Пратап всё рассказал, и Пуру отправился вместе с оленем дальше, по видимой только им двоим дорожке светящихся следов.

Третья пада. Способная жена

Нехорошо, когда жена превосходит мужа. Над таким смеются.

Порой родители хотят, чтобы дети исполнили их мечты, не думая, чего хочет и к чему способен ребёнок.

Главный акцент третьей пады Мригаширы – коммуникабельность и склонность изучать психическую основу отношений.

До самого полудня пёстрая антилопа шла, сама не своя, за зловещим человеком в чёрном. Лишь только она пробовала взбрыкнуть, как ошейник сжимал шею, становилось нечем дышать, и гарна вынуждена была покориться. Её новый собрат по несчастью, ослик, даже не пытался сопротивляться: опустив голову, он брёл, всем своим видом как бы говоря «бесполезно что-либо делать, вскоре ты тоже это поймёшь». Когда солнце достигло зенита, даже мрачный человек захотел отдохнуть. Он присел в тени раскидистого дерева, на берегу небольшой реки, весело струившей свои светлые воды меж зелёных берегов. Человек снял с ослика поклажу, и позволил обоим животным пастись, при этом верёвку гарны намотал себе на руку, а ослика оставил так. Когда хозяин задремал, антилопа обратилась к ослику на зверином языке:

– Послушай, братец, кто этот человек, чем занимается?

– Наш хозяин – колдун из далёкого Нагалистана. Он достиг небывалого могущества, да ученик обманул его, украл его волшебный камень, в котором были заключены почти все силы колдуна. С тех пор хозяин скитается по миру и ищет возможность вернуть своё.

– Добро ли творит твой хозяин, или зло?

– Как сказать, – задумался ослик, даже траву жевать на минуту перестал. – Он исполняет желания людей. Допустим, царь желает сына, или вельможа – излечиться от болезни, перед которой потерпели поражение все прославленные лекари, или бедняк желает избавиться от своей нищеты, да мало ли у людей желаний. Хозяин берётся исполнить их, да только цену берёт немалую. За сына забирает дочь, за болезнь – жену, за богатство – сына.

– Зачем ему все эти люди? – ужаснулась гарна.

– Для жертвоприношений. Он приносит этих людей в жертву за следующее желание, и так увеличивает свою силу, ведь каждое жертвоприношение дарит ему ещё каплю могущества.

– Какой злой человек твой хозяин! Почему же ты не уйдёшь от него, ведь он тебя даже не привязывает!

– А куда мне идти, к кому? – ослик помотал головой. – Хозяин меня кормит, обо мне заботится, защищает от диких зверей. Кто знает, что решит человек, если к нему прибредёт осёл? Не решит ли он, что я слишком стар, не сделает ли из кожи моей барабан? В лесу же бродят тигры и львы… Нет, никуда не уйду.

– Мы могли бы сбежать вместе, я умею находить добрых людей, – уговаривала осла антилопа. – Новый хозяин будет заботиться о тебе ещё лучше.

Но ослик только упрямо мотал головой.

– Тогда хотя бы помоги мне сбежать, – вновь заговорила пёстрая гарна. Ослик уставился на неё с подозрением:

– А какая мне выгода тебе помогать? Если хозяин поймёт, он шкуру с меня спустит. Нет, пусть всё идёт, как идёт, – и отвернулся задом, пощипывая травку.

– Пусть, раз так, – гарна рассердилась, топнула стройной ножкой. – Я и без тебя сумею сбежать!

«Если я попробую вытащить верёвку, то чёрный человек проснётся, – рассуждала антилопа в своём уме. – Если верёвка резко ослабнет, то тоже проснётся, потому что это будет означать, что верёвка порвалась… Что придумать?» Гарна повертела головой туда-сюда, затем осторожно обошла вокруг дерева, натягивая верёвку, цепляя её за кору. Затем стала грызть верёвку, но та, будучи заколдованной, никак не хотела поддаваться. Антилопа почти отчаялась, как вдруг услыхала, что по дороге, невдалеке от которой остановился на отдых чёрный человек, кто-то едет. Гарна рванулась изо всех сил и закричала так громко, как только смогла. Хозяин сразу же проснулся, но и те, кто ехали по дороге, услышали отчаянный призыв, и свернули в сторону дерева.

Колдун, ругаясь сквозь зубы, только подтянул к себе брыкающуюся антилопу, как к нему подъехал отряд воинов, вооружённых мечами и копьями. В середине отряда слуги несли богато убранный паланкин. Занавесь отодвинулась, и из паланкина выглянула хорошенькая юная девушка, по богатым украшениям которым точно можно было сказать, что она из знатной семьи.

– Что здесь происходит? – вопросила она нетерпеливо и встревоженно, обводя колдуна и его животных живыми тёмными глазами. – Кто ты, и почему мучаешь бедных тварей?

– Отвечай младшей царице! – рявкнул на замешкавшегося колдуна глава воинов, мрачный человек с чёрными усами и шрамом на всё лицо, видно, полученным в боях. – Перед тобой Падмасини, супруга наследника престола!

– Я – просто бедный факир, – забормотал чёрный человек, поспешно кланяясь. – Клянусь, не замешан ни в чём предосудительном, и не нарушаю покой вашего царства!

– А кто так жалобно кричал и почему? – девушка пристально посмотрела на антилопу, волшебный ошейник так сжал ей горло, что она, обессилев, легла на землю, хрипя и дёргая ножками, язык её вывалился наружу, изо рта шла пена, глаза закатились. – Бедняжка! Зачем ты мучаешь её?

– Простите, я… я не нарочно, – снова заспешил колдун, ему пришлось снять ошейник, хоть и нехотя. – Эта антилопа слишком бойкая, не привыкла ещё ходить на привязи, вот и запуталась…

– Зачем она тебе? Почему держишь её на привязи, почему не отпустишь в лес?

– Дэви, я – бедный человек, добываю себе пропитание, показывая фокусы и обучая животных разным трюкам, – вздохнул колдун, принимая кроткий и безобидный вид. – Крестьянин продал мне эту антилопу, она зашла на его поля и портила посевы, так что он думал её убить. Она не хочет жить в лесу – наверняка боится тигров и других хищников. Я хорошо позабочусь о ней, не сомневайтесь!

«Не верьте ему» – хотела сказать гарна, но её голос был голосом зверя, не человеческой речью. Потому она поднялась на дрожащие ножки, и бросилась к паланкину, ткнулась мордой в руку царевны, упала на колени и принялась издавать жалобные звуки, как будто бы вздыхало и стенало какое-то тоскующее или раненное существо.

– Похоже, это животное просит вашей защиты, – заметил глава стражников.

– Бедняжка, – царевна погладила антилопу по голове. – Вот что, факир: я хочу купить у тебя эту антилопу. Не беспокойся, я возмещу расходы, которые ты понёс при покупке, и ты можешь купить другое животное, и показывать его на потеху народу. Этого ведь будет достаточно?

И царевна протянула колдуну мешочек, полный золотых монет. Глава охраны только усом шевельнул – этого было достаточно, чтобы купить не менее трёх таких же красивых антилоп. Но чёрный человек собирался использовать гарну совсем в других целях, потому он не обрадовался, увидев золото. Однако, делать было нечего, потому колдун изобразил на лице признательность, взял монеты и поблагодарил щедрую дэви в долгих цветистых выражениях. Царевна взяла антилопу в свой паланкин, и велела вернуться на дорогу и продолжить путь.

К вечеру паланкин прибыл во дворец. Гарна заметила, с какой любовью встречают юную царевну, как рады ей и слуги, и охрана. Старшая царица, мать мужа Падмасини, тоже обрадовалась, а царь пригласил девушку пройти в свои личные покои, как дорогого гостя.

– Право, всё это излишне, – произнесла молодая супруга в смущении. – Я уехала только утром, посетить один старый храм на горе, так к чему же такая суета?

– Знаю, что ты любишь приводить в порядок старые храмы, – царь, пожилой, но совсем не дряхлый, лукаво прищурился. – Но также любишь наших поданных, они всегда передают через тебя просьбы. Скажи мне всё сразу, дорогая.

– Что сказать, вы и сами уже всё знаете, – девушка улыбнулась и тут же забота скользнула на её милое личико. – В той деревне, что у подножия холма, на котором стоит храм, не хватает воды. Год от года река там становится всё мельче, она изменила своё русло, и даже колодцы начали пересыхать. Людям в той местности трудно живётся, но они горды и трудолюбивы, вот бы помочь им – построить дамбу на реке, чтобы был запас воды для их полей, скота и их самих…

– Пошлю туда учёных людей, которые разбираются в течении вод, – кивнул царь. – Есть ли ещё что-нибудь, из-за чего наши поданные не счастливы?

– В другой деревне, Годивари, нашествие мух, – Падмасини покачала головой, видя улыбку царя. – Это не так смешно, как может показаться. Одна муха – небольшое существо, но, когда их кроры, они становятся невыносимы. Мухи портят еду, досаждают людям, залетая им в глаза, уши, нос и рот, так что люди вынуждены прикрывать лица, мухи кусают их за руки, шею, особенно нежных деток. Жители Годивари сидят в душных домах, закупоривая все отверстия, чтобы мухи не проникли. А ведь сидеть так, без солнечного света, свежего воздуха, взаперти, и грустно, и вредно, особенно детям!

– Я понял, что проблема серьёзная, – вздохнул царь. – Пошлю в Годивари брахмана, чтобы разобрался, откуда мухи, какого бога или богиню прогневали местные жители, и как его умилостивить. Всё ли это, или ты за короткую поездку ещё увидала какую печаль, невестушка?

– Бродячие коровы прямо в городе, – вздохнула Падмасини.

– Коровы? – брови царя взлетели вверх от изумления. – Что с ними?

– Обычно крестьяне заботятся о коровах, ведь они – кормилицы семьи, – взволнованно проговорила девушка. – Но иногда коровы оказываются без хозяев – их выгоняют, потому что они слишком старые, или они теряются, уходя слишком далеко от дома, или их крадут воры, а потом выпускают, потому что по каким-то причинам не могут продать. И вот эти-то коровы бродят по улицам, и они такие тощие, и печальные! Ваше величество, по нашим традициям корову считают божеством и матерью, ей поклоняются, так как можно позволить матери вести такую жалкую жизнь! Нельзя ли построить приют для коров, найденных на улице, а если хозяева не будут обнаружены в течение года, то раздать не очень старых коров беднякам?

– Отличная мысль! – царь кивнул, весьма довольный. – Падмасини, ты мне – как дочка, даже больше! Кто, кроме тебя, так хорошо разбирается в нуждах поданных, кто делает их счастливыми? Подданные мне – словно родные дети, а ты им – словно родная матушка, и оттого ты дорога мне!

– Вы слишком меня хвалите, – Падмасини порозовела и отпустила в смущении глаза. – Что я вижу из паланкина? Только немногое. Чтобы по-настоящему разбираться в том, что волнует людей, нужно жить с ними, есть тот же хлеб, так же работать. Здесь, во дворце, не надо прилагать усилия, чтобы заработать на ежедневное пропитание, всё привозят. Я считаю себя обязанной людям, что платят царству налоги, если они не будут процветать, то не будет процветать и царство, и царская семья придёт в упадок.

– Это мышление мне в тебе и нравится, Падмасини, из-за него я и выбрал тебя в жёны своему единственному сыну, – улыбнулся царь. – Ничего не оставляешь без внимания, даже выкупила у факира антилопу, чтобы и её избавить от страданий. Но солнце уже садится, и ты устала с дороги. А я даже не дал тебе переодеться. Иди же, отдыхай, завтра же, как обычно, жду тебя в зале собраний!

– Как скажете, ваше величество, – кивнула девушка.

– Сколько раз говорил, называй меня своим отцом, – царь, поцеловав невестку в лоб, отпустил её.

– Матушка, я пришла вам услужить, – едва переодевшись, Падмасини вместе с антилопой поспешила в покои свекрови. Царица полулежала на роскошной постели, о чём-то размышляя. – Давайте, сделаю вам массаж? Вы чем-то озабочены?

– Думаю, когда же у меня появятся внуки, чтобы качать их на коленях, – проворчала свекровь, впрочем, позволив ловким рукам невестки разминать свои ноги. – Падмасини, ты всё ещё не можешь расположить к себе моего сына? Что ты за жена такая? Или у тебя нет на него времени, всё ездишь, или заседаешь в собрании, наравне с мужчинами?

– Матушка, я очень стараюсь, – Падмасини помрачнела. – Но юврадж…

– Слышать ничего не желаю, – царица подняла руку. – Не сваливай вину на моего дорогого сына! Он может быть упрямым, но он – хороший мальчик, и, если пренебрегает тобой, то есть причина.

– Я не знаю, что делаю не так, – вздохнула девушка. – Никогда не говорю резких слов, готовлю его любимые блюда…

– А украшения носишь те, что дарит мой муж, – заметила царица с укором.

– Но я ведь не могу не носить то, что дарит царь, иначе он подумает, что я им пренебрегаю, и рассердится! – девушка в отчаянье закусила губу. – А мой муж за год брака так ничего мне и не подарил…

– Не хорошо это, – свекровь покачала головой. – Царь выделяет тебя, и относится скорее как к сыну, не как к дочери. Советуется с тобой, зовёт в собрание. Дарит подарки. Хвалит всё время. А что остаётся моему сыну? Ты не думаешь, что занимаешь его место?

– Как я могу занять место ювраджа? – Падмасини широко раскрыла глаза. – Он – ваш родной сын, наследник царства! Защитник поданных, умелый воин, враги дрожат перед ним, словно перед молодым львом! Как я могу сравниться с царевичем?

Царица хотела было что-то сказать, но, глядя в ясные, чистые глаза невестки, передумала, только качнула головой и вздохнула.

– Ты – очень хорошая девушка, Падмасини, хорошего рода, воспитанная и учёная, – свекровь погладила невестку по щеке. – Но для понимания некоторых вещей нужна не книжная, а житейская мудрость. Со временем ты всё узнаешь. А пока иди к моему сыну, и попробуй заставить его улыбнуться. Антилопа твоя забавная и красивая, она точно не опасная? Вон какие рога у неё длинные и острые.

– Она очень милая и совершенно ручная, – заверила царицу девушка. – Очень кроткое животное, не понимаю, как только у того человека рука поднялась её мучить!

– Не всегда кротость и миролюбие защищают, – вновь покачала головой царица, но погладила антилопу и улыбнулась. – Надеюсь, мой сын станет твоим защитником раньше, чем вызовет гнев царя…

Взяв у служанки молоко со специями, Падмасини, вместе с гарной, поспешила в покои своего супруга, наследного принца. Молодой человек, наверное, лишь немногим старше самой девушки, поднял голову от листа пальмы, на котором что-то писал. Лицо его было бы довольно миловидным, даже красивым, если бы не угрюмое, раздражённое выражение на нём. Сам юноша был довольно хрупким, а тонкие пальцы, принадлежавшие скорее музыканту, нежели воину, нервно сжались, когда Падмасини вошла.

– Чего тебе? – вопросил юноша не слишком любезно у своей супруги. Та, делая вид, что всё в порядке, приветливо улыбнулась и протянула вперёд поднос со стаканом молока:

– Я принесла вам молоко на ночь.

– Ну так поставь на столик.

Юноша снова опустил глаза к своему писанию, а Падмасини, поставив молоко, осталась стоять. Антилопа фыркнула, и царевна успокаивающе погладила её по спине.

– Что-то ещё? – юврадж снова поднял глаза.

– Я вернулась с поклонения, привезла красивую ручную антилопу, а вы даже меня не встретили, – Падмасини не отводила взгляда от глаз юноши. – Разве я совершила что-то плохое, что вы из-за меня расстроены?

– Надо же, ты заметила, что я тебя не встретил, – усмехнулся царевич. – Странно, что тебя заботят подобные мелочи. Ты уехала, не спросив моего разрешения – так почему ждёшь, что я тебя встречу?

– Но было очень рано, ещё до рассвета, и вы отдыхали…

– Ты могла бы поговорить со мной накануне вечером, – наследник покачал головой. – Но нет, ты была занята в собрании, решала важные государственные дела.

– Это нечестно, – прошептала Падмасини, голос её дрогнул, на глаза навернулись слёзы. – Царь меня туда позвал, и вы могли бы тоже…

– Ты притворяешься, или правда такая глупая? – юноша откинулся назад, на горку подушек. – Зачем мне ходить в собрание, раз царь не принимает ни одного моего предложения? Зато слушает всё, что говоришь ты. И-за этого все смеются надо мной, и придворные, и даже слуги. Нет, я не хочу больше испытывать унижение.

– Но я же не специально…

– Послушай, мне всё равно. Царь любит тебя, уважает, прислушивается к твоему мнению – наслаждайся этим. А меня оставь в покое.

– Да причём тут царь? – Падмасини уже покраснела от едва сдерживаемых чувств. – Зачем вы впутываете в наши отношения царя? Мы с вами – муж и жена, и должны жить супружеской жизнью… порадовать внуками…

– Вот в чём дело! – юврадж вдруг рассмеялся, так зло, что девушка вздрогнула, а антилопа снова напряглась, готовая опустить рога в защиту своей спасительницы. – Для того, чтобы стать совсем идеальной, тебе не хватает ребёнка! Ведь женщина, вышедшая замуж, и не имеющая дитя, осуждается обществом, не так ли? Ну так вот слушай – ты ничего от меня не получишь, я не дам тебе ребёнка! Ты отняла у меня отца, его привязанность, любовь и уважение, забрала то, в чём я больше всего нуждался и на что имею право! Теперь узнаешь, каково это – быть предметом насмешек и осуждения! Уходи из моей комнаты, и не входи сюда никогда без моего приглашения! Никогда, слышишь, глупая курица, лесная дикарка, никогда!

Падмасини выбежала из покоев царевича, уже не сдерживая слёз, гарна, возмущённо топнув копытцем, бросилась за ней. Царевна кинулась в свои покои, и зарыдала в подушку. Гарна тыкалась ей в лицо и руки носом, и в конце концов девушка успокоилась, вытерла слёзы и улыбнулась антилопе.

– Милая антилопа, в свадебных обетах я давала слово не рассказывать посторонним о делах семьи, даже, если недовольна мужем. Но ты – не посторонняя, теперь ты член моей семьи, и тебе рассказать можно, ты же никому не разболтаешь, правда? Я действительно царских кровей, но росла в лесном ашраме, меня воспитали мудрецы. Всё потому, что мои родители очень хотели сына, наследника рода. Того, кому они могли бы передать своё царство. Мудрецы сказали им, узнав по звёздам и планетам, что в их судьбе нет сына. Но можно провести ритуал, и сын у них будет. Однако моим родителям придётся пожертвовать дочерью, чтобы получить его. И они оставили меня в лесу, бездетная пара брахманов нашла меня и позаботилась. А потом царь, мой свёкр, заблудился в том лесу и случайно меня встретил. Мы подружились, и он сделал меня женой своего сына. Я думала, что у такого великого царя, как наш, сын будет похожим на него самого: такой же великодушный и мудрый. Но Рохит совсем не хочет меня принимать, как свою жену! Я хочу с ним подружиться, а он отталкивает меня. И он всё время рвётся на войну, такой жестокий, словно ракшас! Люди боятся его и его выходок.

Не такой мне представлялся дворец из ашрама. Посмотри, антилопа, люди ведут здесь роскошную жизнь. Они носят богатые украшения из золота и самоцветов, едят каждый день яства, не просто насыщающие желудок, а услаждающие вкус, носят одежды из тонкого шёлка, наслаждаются музыкой, мудрыми беседами, и не знают всех тех бед, что преследуют большинство людей. Говорят, каждая женщина мечтает попасть в такой дом, и жить до конца жизни в богатстве и неге. Но жизнь во дворцах вовсе не так легка и беззаботна, как я когда-то думала. У невестки царя множество обязанностей. Многим людям можно помочь, устроить жизнь в царстве лучше. Но как быть, когда самый близкий человек, муж, не принимает и не поддерживает? Что же мне делать, как умиротворить Рохита? Как хотела бы я найти решение!..

Вздыхая, Падмасини обняла антилопу за шею, и так и заснула с ней. Утром царевна встала ещё до рассвета, помолилась в дворцовом храме божествам царской семьи и хранителям этой земли, отдала распоряжения на кухне, своими руками приготовила блюдо, какое больше всего нравилось наследнику – острые овощи с мясом. Проснулся и царь и царицей, они вставали рано. Рохит же, как поняла гарна из разговоров слуг, обычно спал до полудня. После совершения утренних обрядов и завтрака царь направился в зал собраний, решать важные вопросы, касающиеся жизни поданных. Падмасини царь позвал с собой, к некоторому неудовольствию царицы.

– А кто же будет выполнять женские обязанности? – проворчала она. – Нужно следить за кухней, и пересчитать запасы в кладовых, и принять продукты, доставленные из деревень, и дать задания слугам, чтобы не бездельничали, и…

– Не волнуйтесь, матушка, я всё успею сделать, – ласково ответила невестка. – После полудня государь отдыхает, и моё присутствие в зале собраний ему не нужно. Вот тогда я всё сделаю!

– Нехорошо это, – царица покачала головой. – Женщина должна заниматься тем, что свойственно женщинам – домом, хозяйством, комфортом мужчин. На мужские и женские дела у тебя не хватит времени.

– Это же дворец, дорогая, многое можно поручить слугам, – улыбнулся царь. – Ты же лично подбирала всех, знаешь, на что способен каждый, и что кому можно доверить. Падмасини с её талантами больше нужна мне сейчас в зале собраний, а за кухней и служанка может присмотреть.

– Лучше бы вы позвали своего сына, а невестку отдали бы в моё распоряжение, – вздохнула царица.

– Я не раз звал Рохита, – тень скользнула налицо царя. – Ты ведь прекрасно знаешь – я даю ему все права наследника. Он сам предпочитает вести такую жизнь. А сейчас прости, но мне надо приступить к своим обязанностям.

Царь решительно двинулся к залу собраний, Падмасини заспешила за ним, опустив глаза – сказать расстроенной царице ей было нечего. Антилопу же царевна выпустила гулять в сад, располагавшийся у дворца и обнесенный высокой каменной стеной, так что ни один чужак даже взглянуть не смел на усыпанные благоухающими цветами кусты и деревья. Сад был прекрасен: в нём были искусственные горы, на склонах которых росли горные растения, и лужайки с полевыми цветами, и даже большой пруд с лотосами, по которому плавала пара белоснежных лебедей. Гарна тихо бродила по саду, лишь слегка позвякивая серебряным колокольчиком, который царевна надела ей на шею как знак собственности. Солнце уже приближалось к зениту, когда в сад вышел царевич. Он устроился на берегу пруда, в тени большого, раскидистого дерева. Казалось, что царевич предавался праздности: он задумчиво смотрел на воду, такую прозрачную, что можно было пересчитать на дне все камушки, и что-то шептал. Затем он достал лист пальмы, палочку для письма и чернила, а также – небольшой раскладной столик, и здесь же, на берегу, начал что-то записывать.

Гарне, бродившей неподалёку, стало любопытно. Осторожно она приблизилась к царевичу, казалось, полностью поглощённому своим писанием, когда он всё же поднял голову.

– Ты кто? А, это же антилопа, которую моя жёнушка притащила вчера, – лицо царевича тут же приобрело недовольное и капризное выражение. – Чего тебе? Трава у тебя есть, вон, пасись на лужайке. Или ты хочешь съесть мой лист? Отойди, глупая антилопа, кыш!

Рохит замахал на гарну руками, и, видя, что она ничуть не испугалась, подобрал валяющуюся рядом палку и изо всей силы швырнул в животное. Гарна высоко подпрыгнула, и палка в неё не попала. Лицо царевича покрылось красными пятнами гнева, он пошарил вокруг и ухватил довольно увесистый камень.

– Ну погоди у меня, я тебе покажу, кто тут главный, – прошипел юврадж и бросил камень так сильно, что он мог бы сломать какую-нибудь кость антилопы. Но гарна увернулась и от этого, ударила копытцем о землю, выбив фонтан пыли, засыпавшей юноше всё лицо. Пока царевич протирал глаза, антилопа ухватила исписанный лист, и бросилась наутёк.

– Отдай, глупое животное! Это моё! – вопил царевич, гоняясь за антилопой по всему саду. – Что вы стоите, ловите её! – обратился он к стражам. Но никто не мог поймать пёструю антилопу, она носилась по всему саду огромными скачками. Наконец, решив окружить её, стражи и Рохит выстроились в круг и разом кинулись на животное, раскинув руки. Но в самый последний момент, когда, казалось, поражение неизбежно и чужие руки вот-вот её ухватят, гарна взвилась в воздух свечой, и все, кто ловил её, поймали друг друга, свалившись большой кучей шевелящихся тел. Рохит едва успел вылезти из этой кучи, помятый и весь в пыли, как услышал весёлый смех. Это Падмасини вышла из зала собраний, и направилась в сад, посмотреть, как поживает её любимица. Антилопа с зажатым в зубах листом тут же подошла к своей хозяйке и дала себя погладить, как ни в чём не бывало. Лицо царевича стало сначала бледным, как мел, а затем – пунцовым, словно цветок гибискуса.

– Ты! – закричал Рохит, задыхаясь от гнева, казалось, он сейчас лопнет, раздираемый злобой. – И твоё мерзкое животное! Ты специально притащила его во дворец, чтобы издеваться надо мной!

– Нет, совсем нет, – произнесла Падмасини через силу, ей никак не удавалось подавить смех – при каждом новом взгляде на помятого царевича ей становилось так смешно, что слёзы выступали на глазах. – Но вы такой… такой… ой, не могу!

Девушка отвернулась, и, зажимая рот, бросилась в поисках какого-нибудь уголка во дворце, где она могла бы смеяться, пока хочет. Гарна отправилась за ней, выбив дробь по мраморным ступеням. Рохит проводил обоих бешенным взглядом, сжимая кулаки.

– Ну погодите у меня, обе, – прошептал он побелевшими губами. – Я отомщу за этот твой смех, Падмасини!

Царевна стояла в кладовке, среди груд мешков с зёрнами пшеницы, ячменя, риса и бобов, а в других мешках была уже смолотая для лепёшек-роти мука, и сама себе зажимала рот обеими руками. Антилопа, втиснувшаяся туда же, в узкий проход, смирно стояла, по-прежнему держа во рту исписанный ювраджем лист. Наконец, Падмасини смогла успокоиться, вытерла слёзы, и с улыбкой сказала гарне:

– Я знаю, что грешно потешаться над собственным мужем, когда он попадает в неловкое положение, но какой же он!..

Тут девушка, вспомнив о куче-мале, снова чуть не рассмеялась.

– А что это у тебя? – Падмасини наконец обратила внимание на листок. – О, это почерк Рохита! Он часто что-то пишет, но никогда мне не показывает, сердится, говорит, что это – не моё дело. Но я же его жена… И к тому же это не я украла листок, это сделала невинная антилопа, так что не будет греха, если я загляну.

Девушка осторожно взяла листок, но не смогла разобрать письма – в кладовой было слишком темно. Падмасини, вместе с антилопой, вышла наружу и только было начала читать, как прибежала служанка.

– Прошу прощения, госпожа, но вас зовёт старшая госпожа, – произнесла она, опустив, по обычаю, глаза долу. – Царица желает, чтобы вы немедленно прибыли на кухню, ведь пора подавать обед.

– Ах, уже, – Падмасини сунула лист за пояс, между слоями сари, так, чтобы со стороны ничего не было заметно, и заспешила выполнять свои обязанности. Гарна последовала за ней.

Обычай говорил, что во время трапезы сначала должны поесть мужчины, а жёны, им прислуживающие – только после того, как их мужья насытятся. Однако царь решил изменить традицию: ради достоинства женщин он настаивал, чтобы царица и невестка ели с ним и ювраджем. Немногие решились подражать своему царю в этом, но его, казалось, мнение поданных ничуть не беспокоило. Проверив, всё ли готово, и всё ли из приготовленного съедобно, Падмасини распорядилась о порядке подачи блюд, а сама села обедать. Гарна устроилась за порогом обеденной залы, лишь слегка заглядывая в неё, чтобы всё видеть и слышать. Царская семья образовала нечто вроде квадрата: царица сидела напротив царя, по его правую руку сидела Падмасини, по левую – мрачный, надутый Рохит. Он не обращал внимания на знаки своей матери, которая пыталась ему напомнить, что в присутствии отца юноша должен улыбаться, а своё настроение держать подальше, в своём сердце, а не на лице. Глянув на сына, царь чуть двинул бровью, выражая неудовольствие его видом, но тут же, посмотрев на Падмасини, улыбнулся, а складки, собиравшиеся на его челе, словно облака на небе, разгладились.

– Вы знаете, что сегодня сделала ваша невестка? – обратился царь к царице. – Она дала решение очень сложной проблемы, такой, что даже главный советник не мог её разрешить.

– Вот как? – царица изобразила благожелательную заинтересованность. – Что же сделала Падмасини?

– В царский суд обратились жители двух соседних деревень. Колодец в одной пересох, и, сколько бы не старались добыть воду в этой деревне, какие бы глубокие колодцы не рыли – всё напрасно. А вот у соседей есть вода, и один колодец как раз на границе деревень. Жители безводной деревни обратились к соседям, чтобы те разрешили им пользоваться колодцем, ведь без воды нет жизни – люди и животные должны пить, и растения нуждаются в поливе, когда нет дождей. Однако соседи запросили за воду очень большие деньги, так что жителям деревни грозит обнищание и разорение. Вот они и пришли к царю, требовать более справедливой цены. Владельцы колодца, в свою очередь, указали, что колодец – их собственность, и они вправе требовать ту цену, какую захотят. Какое решение нужно дать, чтобы все поданные были довольны и счастливы?

– Почему нельзя просто приказать снизить цену на воду? – спросил Рохит, невольно заинтересованный историей.

– Нет, дорогой, нельзя так делать, – мягко возразила царица. – Если обязать владельцев колодца запрашивать маленькую цену, они будут недовольны. Да и другие, узнав об этом, будут просить установить более низкую цену, что может привести к разорению многих богатых людей. А это гораздо хуже, чем разорение бедных, ведь бедный человек разоряется только сам, а если разоряется богатый – теряет не только он, но и бедняки, и всё царство.

– Верно рассуждаешь, – кивнул царь. – Просто приказать снизить цену нельзя. Так какой же выход?

– Может быть, царю самому заплатить за воду? – предположила царица. – Конечно, после этого многим придёт в голову мысль, что царь может снять с них бремя, но казна не бесконечна…

– Главный советник предложил выкупить колодец и раздавать из него воду по более низкой цене, – сообщил царь.

– А что, хороший выход, – оживился Рохит, блеснув глазами. – Только зачем покупать, когда можно просто забрать? Разве все земли царства – не собственность нашей семьи? И мы можем делать с ними, что захотим.

– Рохит! – царь гневно посмотрел на сына, гроза на его челе снова начала собирать тучи. – Если царь будет поступать так, не считаясь с наследственными правами, люди перестанут ему доверять. Они будут несчастливы, будут ругать царя, бежать в соседние царства, становиться разбойниками и в конце концов взбунтуются. Как наследник, ты должен понимать такие простые вещи.

Рохит покраснел, и хотел было что-то сказать, но, наконец, поймав взгляд матери, опустил глаза и невнятно пробормотал извинения. Падмасини наблюдала семейную сцену молча, не зная, что сказать, ведь речь шла о её поступке, но теперь вмешалась:

– Отец! Не гневайтесь, прошу, от этого пища плохо усваивается, – произнесла царевна. Тут уже нахмурилась царица, ведь слова Падмасини можно было истолковать как замечание её супругу. Но царь только улыбнулся, взгляд его, направленный на невестку, вновь потеплел и успокоился.

– В общем, главный советник подал неплохой совет. Но тут Падмасини предложила другое решение, более остроумное. Она обратила внимание на то, почему владельцы колодца вообще могут запрашивать такую высокую цену. Потому, что у жителей деревни нет другого выхода – нет иных источников воды. Значит, чтобы снизить цену, нужны другие источники. Но где взять их в той засушливой местности? Падмасини спросила, много ли выпадает росы в тех краях. И оказалось, что немало. Тогда наша невестушка припомнила, что жители жарких пустынь добывают воду не только из колодцев: они роют ямы в песке, и кладут туда промасленную ткань. Обильные росы собираются там, и кочевники получают воду для своих нужд и своих верблюдов. Падмасини предложила жителям деревни попробовать этот способ добычи воды. Ещё она предложила объявить по всему царству, что жители деревни купят воду, если цена будет ниже той, что запрашивают владельцы колодца. Услышав это, один из стражников дворца попросил возможность высказаться. Он заявил, что его шурин занимается тем, что ходит высоко в горы, откалывает куски льда от ледников и спускает их вниз, где делает воду и продаёт. Предложение Падмасини я принял, и даже до того, как его опробовали на практике, владельцы колодца договорились с жителями деревни снизить цену. Таким образом, репутация царя не пострадала, все остались довольны, и был подан хороший пример поданным. Молодец, дочка! Горжусь тобой!

Царь оглядел всех с победным видом, Падмасини смущённо опустила глаза и порозовела от похвалы, царица, тонко подмечавшая все перепады настроения супруга, слегка ей кивнула и улыбнулась самыми краешками губ. Только Рохит не разделил радости. Он тяжело дышал, стараясь сдержать обиду, наконец, выскочил из залы, пробормотав, что уже сыт по горло. Царица хотела броситься вслед сыну, но царь сделал ей знак остаться.

– Оставь его, – только и сказал супруг. Царица, вздохнув, отодвинула свой поднос с блюдами, вслед за ней точно так же поступила и Падмасини.

– Простите, но я тоже уже сыта, – негромко сказала девушка.

– Вы, обе, – царь покачал головой. – Мать не ест, когда не ест её сын, жена – когда не ест муж. А я как могу есть, зная, что моя супруга голодна?

– Я не голодна и съела достаточно, ваше величество, – вежливо ответила царица.

– Правда? А если я сам тебя буду кормить, тоже откажешься?

– Как могу я отказаться от того, что вы предлагаете мне своими руками, – вздохнула царица.

Падмасини тем временем, оставив царскую чету, вышла из залы, чтобы найти и умиротворить своего вспыльчивого супруга.

Рохит быстро шёл по дворцу, не замечая следующую за ним антилопу. Служанки о чём-то перешёптывались и смеялись, когда юврадж прошёл мимо. Услышав смех, юноша вздрогнул, и ускорил шаг.

– Вот уже и слуги надо мной смеются, – шептал он сам себе. – Отец хвалит Падмасини, а меня, своего сына, наследника престола – ругает. Не даёт мне даже уехать из дворца в пограничный гарнизон. Но какой толк мне здесь оставаться, если он вечно мною недоволен и не принимает ничего из того, что я скажу или сделаю? Хотя бы воины меня уважают. Наверняка, Падмасини влияет на отца. Ох уж эта девушка! Мне непременно нужно ей отомстить, причинить боль, чтобы она не радовалась так и не смеялась бы надо мной.

Тут юврадж услышал позвякивание колокольчика, и, обернувшись, увидел пёструю антилопу. На лице его отразилась досада.

– И ты ещё! Глупое животное, ты украло плоды всех моих сегодняшних трудов, весь день из-за тебя – сплошная неудача! Кругом столько травы и листьев, но ты выбрала именно те листья, на которых я писал, не иначе, как из вредности. Падмасини по какой-то причине любит тебя…

Тут в голову Рохита, по всей видимости, пришла новая мысль. Он замер, обдумывая её и смотря на антилопу таким взглядом, что гарна попятилась. Это был взгляд охотника, заприметившего добычу. Тут, наконец, подошла царевна, и гарна с облегчением за ней спряталась.

– На что ты обиделся? – напрямик спросила девушка, поглаживая антилопу. – Ушёл, не доев пищу, а ведь бросать еду – это грех…

– Ты и твои нравоучения! – Рохит закатил глаза. – Отстань, говорю тебе по-хорошему.

– Многие люди никогда не едят досыта, а многие не получают еду каждый день, – покачала головой Падмасини. – В царском же дворце выбрасывают то, что едва попробовали. Это нехорошо.

– Тебя волнуют только люди, живущие за пределами дворца, не муж? – холодно уточнил юврадж.

– Как раз ты меня и беспокоишь, – вздохнула царевна. – Каким ты будешь царём, если совсем не думаешь о бедных…

– О, ясно, значит то, что творится у меня в душе, моя честь, всё это тебе безразлично, – Рохит сжал кулаки, глаза яростно сверкнули. – Хорошо тебе тут, в царском дворце, да? Делаешь, что хочешь, отец тебя хвалит каждый день, ставит тебя мне в пример. Жену – мужу! Но погоди, ты ещё узнаешь, что такое разочарование и горе, твои дни ещё станут чёрными, вот увидишь!

С этими словами Рохит бросил последний злой взгляд на гарну, и, отвернувшись, быстро удалился куда-то. Девушка растерянно смотрела ему вслед. Гарна заметила, как у царевны задрожали губы, и она быстро смахнула набежавшие слёзы.

– Почему он так? Что я ему сделала? Я ведь только пытаюсь поддерживать его, хочу, чтобы Рохит стал самым великим царём, как его отец, как сам Рама, тогда поданные будут его хвалить и запомнят его царствование надолго. Ведь долг жены и в том, чтобы поддерживать в муже дхарму, так меня учили родители, так считает и мой свёкр, великий царь. Я же только хорошего желаю своему супругу, почему он этого не понимает?..

Так, пожаловавшись, Падмасини утешилась, гладя антилопу, которая облизывала ей пальцы влажным шершавым языком, а потом пошла по делам – ей предстояло выполнить обязанности царевны, а ещё и почитать книги, полные мудрости. К вечеру девушка собрала детей слуг и стражи, чтобы учить их грамоте и тому, как следует относиться к миру и людям. Когда Сурья сел за горизонт, Падмасини уселась читать перед сном молитвы. Но не успела она прочесть и половины, как за окном раздался шорох. Девушка подняла голову от книги, насторожилась. Шорох повторился ещё раз, уже громче.

– Кто там? – воскликнула царевна, выглядывая в окно. Но в наступившей темноте ничего не было видно. – Что там такое?

Падмасини отошла от окна, но шорох повторился.

– Да что это? – воскликнула царевна. – Пойду, проверю сама – ведь слуги уже легли спать, тревожить их неудобно.

Взяв масляную лампу, девушка направилась в сад, туда, где слышала подозрительный шорох. Гарна последовала за ней, насторожённо шевеля ушами. Оглядев место, царевна заметила, что на земле под деревом что-то поблёскивает, и наклонилась, посмотреть. В этот момент на неё внезапно набросили большое плотное покрывало. Светильник погас, Падмасини вскрикнула, забилась, попыталась скинуть покрывало. Ей это удалось не сразу, казалось, что кто-то держит её и зажимает рот. А когда наконец девушка выбралась и смогла позвать на помощь, нападавшие исчезли. И антилопа тоже исчезла, даже следа не оставила.

***

– Погоди немного, я хочу отдохнуть, – Чандра слез с оленя на берегу большого озера, чьи прохладные воды так и манили путника, особенно в жаркий день.

Правда, Сурья ещё только поднялся над горизонтом, до полудня было далеко, и мир наслаждался теплом и светом без того, чтобы обливаться потом. Птицы пели в ветвях, насекомые копошились в травах, крестьяне вышли доить коров, ремесленники открыли лавки, караваны тронулись в путь – воистину, часы от восхода до полудня были самыми плодотворными в течение суток. Однако Месяц, вместо того, чтобы поддаться всеобщему возбуждению, напротив, был бледен и медлителен. Неудивительно, ведь он сдал дневному светилу небесную стражу, в то время как сам трудился ночью, не покладая рук. Обычно днём Чандра отдыхал, особенно – в утренние часы. Олень, вполне понимая своего господина, остановил свой бег у озера, где в тени раскидистых ив дэв мог бы перевести дух, а сам держался поблизости, поспешно щипая траву и молодые побеги деревьев. Чандра вошёл в воду почти по пояс, набрал полную пригоршню воды, и с наслаждением умылся. Тут сверху послышался чей-то смех.

Там, прямо в воздухе, между землёй и небом, незримые для глаз смертных, остановилась кавалькада молодых дэвов. Верхом на белоснежных конях, в богатых одеяниях, блистающие бессмертной красотой и юностью, дэвы были воплощением человеческой мечты о беспечных небесных созданиях, живущих привольно и беззаботно, ибо никакие печали их коснуться не могут. Поэты описывали их в своих поэмах, художники изображали на картинах и барельефах, сказители описывали их подвиги, слушая о которых люди останавливались, открыв рот, забыв про все свои важные дела.

– Вот так встреча! Да это же Чандра-дэв! – воскликнул предводитель пёстрой компании, сын Индра-дэва Джаянта, приняв самый серьёзный вид. – Но что он делает на земле, ещё и в то время, когда ночь сменилась днём? Разве в это время он не отдыхает в своём прохладном дворце?

– О, у Чандра-дэва есть важное дело, – почтительно отвечал ему кто-то из спутников-марутов. – Он преследует одну красотку.

– В самом деле? И кто же она, заставившая самого Месяца спуститься с неба? Дочь царя, или, быть может, мудреца? Такая, что рождается лишь раз в поколение, от которой глаз нельзя оторвать?

– Не совсем, – произнёс друг сына Индры, едва сдерживая смех. – Одна из жён Чандры, говорят, разгневалась на своего супруга, обернулась пёстрой антилопой, да и была такова!

– Значит, Чандра гоняется по всей земле за собственной женой? – Джаянта тоже изо всех сил пытался не рассмеяться. – Хотя чего удивляться, ведь это не Месяц управляет своими жёнами, а они – им. Я слышал, он делает всё, что любая скажет.

Тут сын Индры наконец позволил себе рассмеяться, откинув назад голову, и его неудержимый смех подхватила вся свита. Чандра молча сжал губы и сделал вид, что любуется игрой света на небольших волнах, совсем не замечая юных дэвов.

– Эй, Чандра, поучить тебя, как обращаться с женщинами? – насмешливо выкрикнул Джаянта. Олень, бросивший пастись, насторожённо наблюдал за небесной кавалькадой. Услышав слова сына Индры, вахана потихоньку поднялся в небо, и выскочил внезапно прямо перед мордами коней, подпрыгнув несколько раз. Изумлённые кони отпрянули, всадники отвлеклись, успокаивая их, а когда снова взглянули вниз – Чандры там уже не было, и смеяться им было не над кем. Хмыкнув с досады, Джаянт дал команду ехать дальше и поискать ещё что-нибудь на земле, чем можно было бы развлечься.

Как только дэвы умчались, Чандра вынырнул из озера. Расположившись на берегу под ивами, он с грустью убедился, что волшебной мази Ашвини осталось меньше половины. Олень смотрел на своего господина большими влажными глазами, и подставил рогатую голову в утешение.

– Одно к одному, – вздохнул Чандра, поглаживая оленя. – Этого я и боялся – насмешек… Ах, дорогой мой, насмешки ранят больше, чем выпущенная охотником стрела. Мригашира совсем не подумала обо мне, о моей репутации, когда решила обидеться. Джьештха, конечно, царица, но когда какому царю, даже самому могущественному, удавалось бы удержать слухи и сплетни? Быть может, сейчас, в зале собраний дэвраджа…

– Не думайте так, прошу, – поспешно произнёс олень. – Я уверен, что никто не обсуждает ваши проблемы у дэвраджа. Эти дэвы – просто мальчишки, озорники. Они ещё не так опытны и уверены в себе, как старшие, потому позволяют себе подобное поведение. Поднимать свою репутацию за счёт насмешек над чужими трудностями – очень дешёвый и недостойный способ. Не обращайте на них внимания.

– Ты прав, но мне всё равно горько, – вздохнул Чандра. – Я думаю, это Шани направил Джаянту сюда.

– А ты вспомни, неужели никогда не смеялся над теми, кто попал в неприятности, а, Чандра? – лунный дэв с некоторым недоверием уставился на внезапно появившегося темноликого Сатурна.

– Я даже не звал тебя, как скоро ты пришёл, – пробормотал Месяц, невольно отшатываясь. – Шани, разве я сделал что-то ужасное, что ты встал на моём пути?

– Но ты же не идёшь, а отдыхаешь, – резонно заметил дэв, в то время как его ворон, оборотившись пухлощёким крепышом, вертел головой туда и сюда. – Чандра, мы сейчас находимся во владениях одной и той же накшатры. Так как мы могли бы разминуться?

– Верно, – Чандра раздражённо вздохнул. – Ну, ты прав, иногда я посмеиваюсь над другими. И, возможно, даже задеваю их чувства. Но затем я стараюсь поднять им настроение! И потом, это другое. Когда речь заходит о чести, это совсем другое, чем просто посмеяться над тем, кто неудачно свалился в грязь.

– Разве? – Шани поднял брови. – Помнится, один царевич по имени Дурьодана поклялся втоптать в грязь честь женщины, вся вина которой была только в том, что она над ним посмеялась.

– Ладно, ладно, ты прав, – Чандра понял обе руки вверх, как бы сдаваясь. – Не хочу с тобой спорить. Но, раз уж ты здесь, не окажешь ли малюсенькую услугу? Ты ведь знаешь всё и про всех, так направь мой путь, скажи, куда пошла моя супруга? Её следы снова потерялись, а в этом мире столько дорог и поселений, что я просто ума не приложу, куда направиться. Подскажи, а?

– Чандра, – Шани слегка прищурился. – И по какой же причине я должен тебе это сказать? Совсем недавно ты возражал, чтобы между мужем и женой кто-то встревал, а теперь просишь, чтобы я помог тебе?

– А почему нет? – Чандра даже слегка улыбнулся. – Во-первых, мы оба – грахи, управители планет, вершители людских судеб, и даже дэвы нам подвластны, что делает нас равными. Во-вторых, моя должность немного старше твоей, и я сам пришёл в этот мир чуточку раньше тебя, а ответить на просьбу старшего – не грех. В-третьих, ты ведь сам сказал, что времени мало, до новолуния, а иначе мы расстанемся с Мригаширой надолго, а это нехорошо для мироздания, сам понимаешь. В-четвёртых..

– Хватит, – вздохнул Шани. – Сейчас ты начнёшь приплетать сюда и мою супругу.

– Дхамини мне как сестра, – подтвердил Чандра, кивая. – Значит, через неё мы с тобой – родственники. Шани, ты же всегда говоришь, что, если сам устраиваешь препятствия, сам и помогаешь?

– Допустим, я могу сейчас указать тебе направление, – неторопливо произнёс темноликий. – Но ты знаешь, что у моей помощи есть своя цена? Не я поссорил тебя с Мригаширой. Если ты облегчишь свой путь сейчас, в дальнейшем тебе придётся преодолеть препятствие вдвое или втрое сложнее нынешнего, для усвоения урока. Подумай, ты точно этого хочешь?

– Потом будет потом, – лунный дэв не обратил внимание на тревожно ударившего копытом о землю оленя, которому явно не нравился этот обмен. – Вот когда это «потом» настанет, тогда и буду думать. А сейчас я очень устал и хочу поскорее найти жену. Покажи мне дорогу, Шани.

– Как скажешь, Чандра, – темноликий ударил о землю своим посохом, ворон, став птицей, описал круг и насмешливо закаркал. Но Месяц увидел цепочку следов, и, едва сказав «спасибо», вновь оседлал оленя.

С новой надеждой Чандра вглядывался в следы, оставленные пёстрой антилопой. Внезапно они закончились, и лунный дэв заметил её светящийся силуэт – воспоминания о мгновениях, ушедших совсем недавно. Антилопа сделала несколько прыжков, и Чандра уже почти увидел наяву её шкурку, разрисованную полосами и пятнами, как вдруг его окликнули, а вокруг собрались всадники, не давая двинуться дальше. Олень испуганно прянул.

– Стой! – крикнул один из всадников. Чандра слез с оленя, и кротко сложил ладони, вновь став простым звероловом. Всадники же были юны и красивы, и чем-то похожи на дэвов, только в земном воплощении. По одежде, оружию, тонконогим коням и манере держаться было видно, что юноши эти – из знатных семей.

– Смотри, Рохит, да он с оленем! – один из юношей указал другому, угрюмому, на животное.

– Кто ты такой и что здесь делаешь? – сумрачно вопросил названный Рохитом, внимательно разглядывая Пуру.

– Господин, я – всего лишь бедный человек, приманиваю разных животных, обучаю их и продаю богачам, которым лестно иметь диковинку, – отвечал зверолов, вновь и вновь кланяясь. – От меня нет никакого вреда, господин. А ищу я пёструю антилопу с витыми рогами, она убежала, но в диком лесу жить не может, потому что привыкла уже к ласке и защите человека… На ней нет никакого знака, но вы убедитесь, что она моя, стоит лишь найти её!

– Пёстрая антилопа, – произнёс Рохит, меняясь в лице, угрюмость уступила место сильному волнению. Компания его приятелей со значением переглянулась. – Ручное животное! Так вот почему…

– А не украл ли ты её из царского дворца, зверолов? – с подозрением вопросил юноша, первый заметивший Пуру с оленем. – Юврадж, если ты дашь приказ допросить его как следует, уверен, он сознается! А ну-ка скажи, кому ты её продал, негодяй? Кто тебе помог пробраться во дворец?

– Простите, но я не крал антилопу, напротив, ищу её, – пробормотал Пуру. – И не участвовал ни в чём предосудительном, не совершал греха…

– Уверен, если как следует его поколотить, то во всём сознается, – юноша обернулся к хмурящемуся Рохиту. – Вот и решение твоих проблем, юврадж! С его помощью ты сможешь доказать своему отцу, что не причастен к краже антилопы, что не нападал на собственную жену. А сделал всё этот зверолов!

– Нет! Не делайте этого, господин, это ведь грех – обвинять невиновного в чужом преступлении! – воскликнул Пуру. Но друзья наследника, окружив его, в один голос стали говорить, что, выдав за преступника зверолова, Рохит избавится от своих проблем.

– Это поступок правителя, ведь приходится идти на уловки, чтобы сохранить власть, даже дэврадж Индра так делает, – уверяли Рохита приятели. Тот всё-таки пребывал в сомнениях. – Подумай только, как рассердиться твой отец, если узнает, что виновный – ты сам! Он и так тебя подозревает, если не предоставить в ближайшее время доказательств, что это сделал кто-то другой, то что он сделает? Очень сильно накажет тебя, может даже, заключит в тюрьму!

– Это он может, – произнёс Рохит хрипло. – Мой отец так гордится своим беспристрастием, что и родного сына бросит в тюрьму, потому что закон для всех един. Ему нет дела ни до моих чувств, ни до моей репутации. Давайте возьмём этого зверолова и заставим его сознаться в краже антилопы.

– Побойтесь бога! Если нет сочувствия, вспомните – всякое деяние приносит плоды, если оно плохое – плод будет горьким! – воскликнул Пуру в отчаянье. Но юноши только смеялись, ибо в их богатой, беззаботной жизни ещё не было случая, чтобы желания сталкивались с препятствиями. Страх может служить временной заменой совести, но и страха они ещё не узнали. Напрасно зверолов умолял их и лил слёзы – ему связали руки, на шею оленя накинули верёвочную петлю. Один из юношей, получив знак Рохита, пошарил в сумке Пуру, но ничего оттуда не вытащил. Напротив, оленю показалось, что юноша что-то в сумку подбросил. Но сделать ничего было нельзя.

– Если ты признаешься, что украл антилопу и продал её купцу, тебе назначат лёгкое наказание, – сказал Рохит повесившему голову Пуру. – Падмасини, то есть невестка нашей семьи, жалостлива ко всякому бедному люду, ко всяким проходимцам. Она будет просить за тебя и смягчит приговор. Но если ты заупрямишься, пеняй на себя – места живого не оставлю. Так что ты решил, говори!

Наследник, чтобы показать, что его угрозу не стоит воспринимать как пустую, замахнулся на Пуру кнутом.

– Не бейте меня, лучше отведите в тюрьму, – тихо сказал Пуру, проливая слёзы. – Я – лишь бедный человек, моя жизнь не важна. Некому за меня заступиться. Так что я скажу всё, что вы хотите, юврадж. Оговорю себя, раз вы так хотите. Однако больше никого оговаривать не стану, скажу, что всё сделал сам, без чьей-либо помощи.

– Вот и славно, – Рохит кивнул, все тронулись в путь, и в скором времени Пуру уже стоял в собрании грозного царя. Тот хмурил брови, рядом, на троне пониже, сидела бледная Падмасини. Ночью на её крики сбежалась стража, но никто не видел, кто напал на царевну и куда делась антилопа.

– Я… я признаюсь, – тихо молвил Пуру, со страхом косясь на Рохита. Царь ещё больше нахмурился.

– Есть ли иные доказательства, кроме слов этого человека? – холодно вопросил он у царевича. Рохит ответил ему таким же хмурым, упрямым взглядом.

– Давайте посмотрим, что у него в сумке, – предложил главный советник. Падмасини пока ничего не говорила, только вглядывалась в Пуру, как будто пытаясь вызнать, что у него на уме. Олень, тоже приведённый в собрание, беспокойно прядал ушами.

Стражи схватили сумку и извлекли из неё несколько лепёшек, сосуд с мазью, яблоко, а ещё – мешочек с золотыми монетами и колокольчик. При виде последнего Падмасини взволнованно поднялась со своего места.

– Дайте, пожалуйста, мне рассмотреть, – попросила она стражей и те, повинуясь знаку царя, отдали колокольчик. – Да, это тот самый колокольчик, который я, своими руками, повязала на шею антилопы, – признала царевна.

– Какие ещё нужны доказательства? – вопросил Рохит царя. – Признание есть, вещи – тоже.

– Но пробраться во дворцовый сад и украсть антилопу – сложное дело, – царь покачал головой. – Этот зверолов не мог действовать один, кто-то из дворца ему помогал.

– Назови тех, кто участвовал в этом, ну! – приказал Пуру один из стражей, грозно шевеля усами. Но тот только печально покачал головой.

– Я всё совершил один, никто мне не помогал, – тихо сказал Пуру, опустив голову.

– Так просто он не сознается, надо заставить его, – заметил начальник стражи.

– Погодите, – Падмасини снова встала. – Кому ты продал антилопу? Можешь назвать имя, приметы, как совершилась сделка?

Пуру, снова глянув на Рохита, пробормотал что-то невнятное. Рохит даже бровью не повёл.

– Опросите всех купцов, особенно – на речной пристани, – велела царевна стражникам. Те мигом кинулись исполнять. Вскоре они вернулись с сообщением, что какой-то купец действительно купил сегодня пёструю антилопу, но он уже уплыл на своём корабле к побережью.

– Догоните корабль, – попросила девушка.

– Зачем? Тебе так дорога эта антилопа? Ты же можешь купить другую, не хуже, – заметил Рохит.

– Мне нужна эта, и важно, что скажет купец, – упрямо наклонила голову царевна.

– Он может и солгать, кому охота ввязываться в дело, касающееся кражи из царского дворца, – Рохит пожал плечами с деланным спокойствием. Но по его учащённому дыханию и тому, как руки сами собой сжимались в кулаки, внимательный человек мог бы угадать, что юврадж обеспокоен.

– Падмасини права, в таком серьёзном деле нужно выяснить все детали, – произнёс царь. – Если так спокойно можно обокрасть царя, представь, что подумают поданные! Они перестанут верить, что царь защитит их от воров, что в царстве безопасно. Посадите этого зверолова в тюрьму, на хлеб и воду. Он непременно выдаст сообщников.

Падмасини хотела было возразить, но, увидев, что царь непреклонен, только вздохнула.

– По крайней мере, позвольте мне позаботиться об олене, ведь он – всего лишь невинное животное, не надо его мучить, – попросила девушка. Царь, слегка улыбнувшись, кивнул. Рохит же сделал вид, что ему совсем безразлична судьба и зверолова, и его оленя.

– Странная у тебя помощь, Шани – одной рукой даёшь, другой отнимаешь, – жаловался Пуру в тесной камере самому себе, ведь вокруг никого не было. – Ты создал большое препятствие, и как мне из него выбраться?

Повздыхав, зверолов вытер слёзы и как следует осмотрелся. Его маленькая камера, рассчитанная явно не больше, чем на пару человек, находилась в самом конце подземелья, после больших камер. Одна стена была решёткой, выходящей в коридор, по которому время от времени проходили стражи. В противоположной стене, сложенной из больших камней, под самым потолком находилось крошечное отверстие, через которое с трудом бы протиснулась кошка, но и оно было забрано решёткой. Через это оконце дневной свет едва освещал камеру, немного света давали и факелы из коридора. Да и разглядывать, собственно, было нечего: солома вместо постели, старое одеяло, горшочек с водой и миска, в которую два раза в день наливали овощную похлёбку. Всё это было даже лучше, чем во многих иных тюрьмах. В стену были вделаны кандалы с ошейником, но на Пуру их не надели, чему он был несказанно рад. Зверолов попытался было заговорить со стражами – те не отвечали, а до других заключённых было далеко – соседние камеры либо пустовали, либо их обитатели были прикованы далеко от коридора. Своими божественными силами Чандра, разумеется, тоже не мог воспользоваться – их сковали двойные оковы и Мригаширы, и Шани. Ему оставалось только ждать. Вздохнув не один раз, лунный дэв решил, что самое время воспользоваться своей волшебной мазью, пока есть время, ведь сумку с вещами ему вернули.

Прошло несколько часов, Сурья прошёл вторую половину своего пути и погрузился в воды вечного Океана, омывающего всю Землю. В камере стало совсем темно, но через оконце доносились звуки вечерних цикад, и возня птиц, устраивающихся на ночлег. Обходы стражей с наступлением сумерек стали значительно реже, по коридору поплыл, проникая в камеры, дразнящий запах горячей пищи – охранники устроили вечернюю трапезу. Тут замок на решётке звякнул – и Пуру, тут же вскочивший со своей подстилки, разглядел смутную фигуру с лицом, закрытым платком. Фигура сделала знак «молчи», а затем приглашающе кивнула – мол, следуй за мной. Пуру не стал раздумывать дважды – он, закинув сумку на плечо, последовал за неизвестным освободителем. А тот снова запер камеру, и увёл хромающего зверолова в незаметную дверь в конце коридора, которую тоже закрыл за собой. Пуру показалось, что они целую вечность пробирались наощупь в тёмном, узком проходе, пока, наконец, не выбрались на поверхность – к свету ярких звёзд и убывающего Месяца, к двум силуэтам коней. Но и здесь спаситель не дал сказать зверолову и слова – он только почти бросил его на спину одного коня, сам вскочил на другого, и вот они уже несутся по лесной дороге, наклоняясь перед низко свисающими ветками, неведомо куда.

Наконец, и это странное путешествие закончилось – дорога, ставшая узкой петляющей тропинкой, по которой пришлось идти пешком, отпустив коней, которые были приучены сами возвращаться в конюшни, закончилась у стены небольшой лесной хижины. Там, наконец, незнакомец снял платок, закрывающий лицо, и зажёг масляный светильник.

– Юврадж, это вы! – изумился Пуру. Даже для Чандры это стало сюрпризом. – Но почему… зачем вы всё это делаете?

– Слишком всё запуталось, – признался юноша угрюмо. – Я думал, тебя накажут и отпустят, это же всего лишь антилопа, а не сокровище какое. Но Падмасини устроила целое расследование, а отец считает, что без сообщников ты не мог украсть гарну. А значит, этот заговор угрожает безопасности всего дворца. Я не знал, что делать, потому решил спрятать тебя здесь, на время, пока всё не успокоится. Эту брошенную хижину лесного отшельника я случайно нашёл во время охоты, про неё никто не знает.

– Я ни за что не стал бы порочить других людей, юврадж, – заявил Пуру. – Одно дело – оговорить себя, а совсем другое – невинных. Но лучше бы вы меня отпустили – обещаю, я не попадусь на глаза слугам вашего отца, господин. Мне нужно найти мою антилопу…

– Она что, волшебная? Золото из-под копыт выбивает? – фыркнул Рохит рассерженно. – Все теряют голову от неё – и ты, и Падмасини. Кто бы обо мне так позаботился…

– Эта гарна – особенная… – начал было Пуру, но тут за стенами хижины раздался треск, как будто бы кто-то шёл по лесу, сослепу наступая на ветки. Ночные птицы забеспокоились, а юврадж тут же накинул платок на лицо и вытащил острый меч.

– Кто здесь? – вопросил он грозно, когда человек подошёл к самой хижине и нашарил вход в неё.

– Не губите! – незнакомец тут же повалился на землю, вытянув руки вперёд, он молил о пощаде. – Я лишь бедный брахман, заблудился в лесу, никому не делаю зла!

Рохит неуверенно глянул на Пуру, меч в его руке чуть дрожал.

– Это всего лишь бедный человек, он не опасен, – шепнул зверолов ювраджу. Рохит, поколебавшись, вернул меч в ножны и знаком предложил путнику сесть у светильника. Пуру быстро собрал валяющийся по хижине хворост и разжёг огонь в обложенном камнями очаге. Сразу стало повеселее. Пошарив в сумке, которую ему кинул Рохит, Пуру обнаружил котелок, кое-какие овощи, и тут же начал стряпать, добыв дождевую воду из углубления в камне, расположенного сразу за дверью хижины. Путник же в самом деле выглядел как брахман: его голова была выбрита, за исключением длинного пучка волос, забранного в «конский хвост» с узлом на конце, одежды были простыми, оранжевого цвета, светлая холщовая сумка, сандалии довершали образ. Вид у него был усталый и помятый, на щеке алела свежая царапина – видно, что путнику пришлось несладко, а возраста он был такого же, как и юврадж, может на пару лет постарше.

– Не бойся, – произнёс Рохит, не снимая платка со своего лица. – Мы не разбойники, просто странники, тоже ищущие пристанища на эту ночь. Но кто ты и что заставило тебя скитаться? По виду ты – учёный человек, так зачем бродишь по дикому лесу?

– По речи видно, вы – человек благородный, – вздохнул брахман. Рохит нахмурился, но пришелец тут же добавил: – Не беспокойтесь, я не стану допытываться, кто вы – у каждого свои причины скрываться. Меня зовут Паундрака, сын Гаутамы, и я – брахман по наследству. Все мои предки были людьми учёными, и в своё время отец отправил меня в гурукулу, где я приобрёл знания священных книг, вед и шастр. Так же, по обычаю, лишь я завершил обучение, то женился на девушке, выбранной моими родителями. Она достойного происхождения, и, как и всех женщин, её учили вести хозяйство, готовить еду и заботиться о своём муже. Моя Паяль была совсем юной, кроткой, не красавицей, но очень приятной девушкой, и я думал, что с ней моя жизнь сладится.

Поначалу так и было: я проводил обряды и давал советы жителям деревни, заняв место своего отца, который удалился в горы совершать аскезы. Люди не грамотны, никто не знает писаний так хорошо, как я, и испытывают затруднения по самому незначительному поводу. Но не прошло и полугода, как я заметил, что жители деревни предпочитают спрашивать совета у моей жены. Сначала это были только женщины, и я не обращал на это особого внимания. Но затем её советы стали слушать и мужчины. Более того, она осмеливалась по-своему толковать священные тексты, утверждая, что эти откровения приходят к ней во снах. И, не успел я оглянуться, как Паяль стали приглашать на деревенские собрания и праздники, и во всём спрашивать её совета, почитать старшей, а для меня места почти не осталось. Виданое ли дело – предпочесть учёному мужу неграмотную женщину! Для чего же я учился, приобретал с таким трудом знания, для чего вообще родился в роду брахманов? Чтобы смотреть, как моей жене, несущей какой-то вздор, люди поклоняются, словно богине? Не стерпел я такого унижения, и как-то раз собрал суму, да и отправился в путь, покинув и деревню, и свою супругу, отнявшую у меня моё предназначение, смысл жизни. Думал поселиться в лесу и совершать аскезы до тех пор, пока жизнь моя не истечёт…

Закончив рассказ, брахман глубоко вздохнул и повесил голову. Пуру сочувственно коснулся его плеча, и протянул миску с похлёбкой. Рохит чуть не забыл, что должен скрываться, чуть не снял платок, получив такую же миску, но Пуру вовремя остановил ювраджа. Так что он поел, отвернувшись от брахмана, и затем, пристроив платок обратно, произнёс:

– Как жестоко распорядилась судьба! Уважаемый брахман, учёный человек, вынужден скитаться, словно нищий бродяга без роду-племени! Но вот ведь совпадение: мои несчастья, приведшие меня сюда, тоже проистекают от женщины, от собственной жены!

Брахман тут же поднял голову и с интересом посмотрел на Рохита.

– Говорят, что, рассказывая про свои чувства, человек облегчает душу, – негромко заметил Пуру, который стал как бы невидим в своей роли слуги. Но лунная магия делала своё дело – и Рохиту захотелось рассказать свою историю.

– Мой отец – очень влиятельный человек, – начал юврадж, смотря на языки огня в очаге. – Он многого добился сам, приведя наш род от упадка к процветанию. Он расширил границы семейных владений, заставил соседей с ним считаться, одержал несколько важных побед, прославил своё имя. Я – его наследник, единственный сын, которому судьбой предначертано взять бразды правления после того, как солнце славного царя закатится. В соответствии с собственными желаниями отец выбрал для меня жену – девушку благородного происхождения, которую воспитывали учёные брахманы. Учили они её не столько ведению хозяйства, сколько святым писаниям, ведам, шастрам, пуранам, и от этого супруга моя гордится и считает себя чудо какой мудрой. Каким-то образом она украла любовь моего отца, и теперь он любит только её, хвалит только её, прислушивается только к её советам. Она даже сидит наравне с мужчинами в собрании, и даёт советы по царским делам! Меня же называет ракшасом, мол, я такой же невежественный и свирепый, как эти людоеды. Обидно, ведь столько лет я тщетно искал любви своего сурового отца, старался ему угодить, научился искусству войны, но всё напрасно – он ведёт себя так, словно я не родной ему сын, а какой-то подкидыш! А жена моя смогла угодить ему за пару дней знакомства, и чем дальше, тем больше он её любит и ценит. Мне тошно в доме, я всегда стараюсь уйти оттуда, но отец почему-то всегда меня возвращает и заставляет жить вместе с женой. Но я ненавижу эту злодейку, и никогда не подарю ей ребёнка, отец ни за что не заставит меня это сделать!

У Рохита даже выступили слёзы на глазах, когда он, наконец, открыл душу. Пуру и ему посочувствовал прикосновением, а брахман – словами. Наконец, выговорившись и посетовав на судьбу, брахман и царевич улеглись спать, нимало не беспокоясь о зверолове, как бы забыв про него. Дождавшись, когда дыхание обоих юношей станет тихим и ровным, Пуру тихонько выскользнул за дверь хижины. Там, освещённый светом убывающей, но ещё крупной луны, его уже поджидал верный олень.

– Я всё слышал, – заявил он. – И должен сказать, что никогда ещё не встречал таких эгоистичных людей. У ювраджа есть всё, чего бы он ни пожелал, он живёт в такой роскоши, какую редкий человек имеет. Ему не нужно каждый день заботиться, как бы прокормить себя, своих родителей, свою жену, детей. Он просто получает всё даром. И смотрите, всё же недоволен! Дуется и злится без всякой причины. Да ещё решил, что может подвести под наказание невиновного! Что вы сделаете с ним, господин? Стукните как следует, чтобы пришёл в себя и научился ценить то, что имеет?

– Ох, всё бы тебе стукнуть, – Чандра улыбнулся и погладил оленя по голове и спине, что ему очень нравилось. – Ты почти весь день провёл с Падмасини, потому видишь всё её глазами. Однако Рохит не такой уж ракшас, в конце концов, ему было бы проще убить меня, а не вести в эту хижину. Посмотри с его точки зрения. Он, единственный сын, оказался нелюбимым в глазах отца. А всю любовь получает невестка. Если тебя не любит отец, не гордится сыном – это очень печально. Роскошь и золото не так важны, как любовь и внимание тех, кто тебе дорог.

– Но почему царь так поступает с ювраджем? Наверное, Рохит сделал что-то не то?

– Думаю, не в этом дело. Но вскоре мы всё узнаем точно. Дорогой мой, я чувствую, что неподалёку находится кто-то, весьма опасный. Но именно с её помощью я и решу проблему. Как я тебе не один раз говорил, если просто ударить человека, он ничему не научится. Надо заставить его действовать иначе, чем он привык.

– А что вы сделаете с брахманом?

– Да, их двое, и это проблема, тут и с одним сладить сложно, – лунный дэв надолго задумался. – Думаю, я знаю, что с ним сделать. Он – человек учёный, но обида отняла его разум. Вместо того, чтобы понять, чем так привлекательны речи его жены, он обиделся. Придётся вернуть его в чувство. Теперь пойдём, найдём ту, что нам поможет.

С этими словами Чандра принял свой божественный, сияющий тихим светом облик, уселся на с готовностью подставившего спину оленя, и вахана понёс своё божество, куда указал дэв.

На опушке леса мирно спала деревня. Олень сразу заметил, как над ней клубилось что-то тёмное, как будто бы поглощавшее свет луны и звёзд. Вахане совсем не хотелось входить в этот чёрный туман, но дэв, усмехнувшись, направил его именно туда.

– Не бойся, дорогой, она ничего нам не сделает, – заверил Чандра, и вахане пришлось вступить в асурский туман. В глубине тёмного сгустка олень увидел жуткое существо. Это была, видимо, женщина, но какая! Длинные, развевающиеся на ветру чёрные волосы казались скопищем извивающихся змей. Длинный нос, похожий на клюв попугая, изящно загибался, почти касаясь подбородка. Маленькие глазки, выглядывающие из-под густых сросшихся бровей, горели злым огнём, словно бы пламенем подземного мира. Кожа была бледной, покрытой морщинами и какими-то пятнами, словно дерево – лишайником. Руки были длинными, худыми, с очень длинными пальцами и когтями размером с сами эти пальцы. Одета женщина была в длинный странный балахон, болтавшийся на её тощем теле совершенно свободно, а украшением служили человеческие кости. Кажется, ноги страшилища были вывернуты ступнями назад, а сзади тянулся довольно длинный хвост, похожий на крокодилий. В общем, глянув один раз, второй никто бы не стал смотреть.

– Это же дайкини[1]! – прошептал олень, вздрогнув. – Ужасные ведьмы, живущие в Патале! Они настолько могущественны, что редко кто из мудрецов может справиться с их колдовством! Они всегда вредят людям, наверняка, эта ведьма решила сделать с деревней что-то неприятное! Ох, Чандра-дэв, зачем мы здесь? Убежим скорее, пока она нас не заметила!

– Успокойся, дорогой, ты же знаешь эту дайкини, – усмехнулся Чандра. – Помнишь, некогда я оказал ей большую услугу? Так что она не только не навредит, а ещё и сделает так, как я скажу. Ну же, дружок, приободрись, не дрожи.

В это время ведьма, разглядывавшая сверху деревню, шумно потянула своим длинным носом и живо обернулась к незваным гостям.

– Чей дух я чую, кто не боится встречи с дайкини? – закричала она голосом хриплым, словно карканье ворона. Но, увидев улыбающегося Чандру, тут же сменила тон. – Ах, это ты! Что же не предупредил, я бы приоделась…

С этими словами страшилище преобразилось – вместо уродины перед Месяцем и его ваханой встала стройная красавица, из тех, кого поэты величают «роковыми». Из-за неё, отпустив подол материнского сари, выбежал прехорошенький мальчик лет трёх-четырёх, со светлой кожей и голубыми глазами, и тут же бросился к лунному дэву с криками:

– Папа! Папочка!

– Сынок, какой большой стал! – Чандра, осторожно спустившись с оленя, поднял малыша и прижал его к себе, взял на руки.

– Папа, ты принёс гостинцев? – тут же спросил малыш, трогая блестящие украшения Месяца. На нём самом было серебряное ожерелье с вправленным большим лунным камнем.

– Разумеется, сынок, как же я могу не накормить моего мальчика вкусненьким? – Чандра раскрыл ладонь – на ней лежало белое пирожное. Малыш, довольно пискнув, сразу схватил его и стал поедать, жмурясь от удовольствия. – Голба, дорогая, ты довольна моим даром?

– Конечно, он замечательный! – с жаром закивала красавица. – Ведьмам не так просто получить детей, а у меня теперь, благодаря тебе, такой красивый сыночек! Но что тебя привело, не только же с ребёнком повидаться хочешь?

– Почему бы мне не захотеть увидеть часть своей энергии? – проворчал Чандра. – А ты, зачем здесь, над этой деревней? Что собираешься сделать? Ты ведь не нарушаешь наш уговор, Голба?

– Ни в коем случае, – заверила ведьма. – Я не убью ни одного ребёнка, мы же договорились. Только украду немного молока, может, напущу несколько болезней…

– Ясно, ясно, – хмыкнул дэв. – Главное, не убивай никого. Я же не могу допустить, чтобы моего сына воспитывала убийца. Но есть у меня к тебе пара просьб, раз уж ты сама завела об этом речь.

– Ты выполнил моё самое заветное желание, дэв, – красавица показала вдруг совсем не человеческие, а острые конические зубы в ухмылке. Олень снова вздрогнул. – Скажи, что я могу сделать для тебя?

– Тут, недалеко, в глубине леса стоит хижина. В ней спят два человека. Надо сделать вот что…

Дайкини выслушала объяснения Чандры и кивнула.

– Сделаю, это пустяки. Но воплощение твоего плана займёт какое-то время, несколько дней, сам понимаешь. Я вижу, что ты ранен. Почему бы тебе не воспользоваться моим гостеприимством? Я смогу лечить тебя лучше, чем твои жёны, и никуда не убегу, – дайкини так соблазнительно выгнулась при этих словах, что Чандра прикрыл глаза любопытному мальчику, который уже слопал пирожное и облизывал пальцы.

– Благодарю, я подумаю, но сейчас мне тоже нужно кое-что сделать, – пробормотал Месяц, порозовев.

– Ты знаешь, где меня найти, – сказала дайкини на прощание, забирая малыша.

– Теперь я вспомнил, – олень уже нёс Чандру дальше, внизу проплывала сонная земля. – Эта дайкини очень хотела ребёнка, и именно от вас. Она хотела красивого сына, и ещё и добилась того, чтобы вы его всегда защищали. У вас мягкое сердце, и вы подарили ей именно то, что она просила. Но… Думали ли вы, каков будет ребёнок, выращенный дайкини? Уже сейчас, в этом нежном возрасте, мать учит его вредить людям, колдовать! Боюсь, что он разобьёт вам сердце, когда вырастет…

– Об этом я думаю, – признал Чандра. – Но, посуди сам, что я мог сделать? Её чарам и поклонению я не мог сопротивляться. Да и кто знает наперёд, что случится? Быть может, мой сын всё же не станет злобным асуром, у него ведь есть и хорошие примеры для подражания. Поживём-увидим, как говорится. А сейчас нужно сосредоточиться на решении наших проблем, вернее, это проблемы брахмана и ювраджа, но, волею судьбы, они стали нашими. О, вот те, кто мне нужны, спускайся, дружок!

Олень послушно направился вниз. Там, на лесной тропинке, согнувшись под тяжестью охапок хвороста, брело несколько крестьян. Слабые их лампы почти не давали света.

– Эй, Рахул, а мы точно туда идём? – с сомнением вопросил один из крестьян того, кто шёл впереди. – Мне кажется, что лес вокруг какой-то незнакомый. Быть может, мы сбились с тропы и идём вовсе не в деревню?

Все остановились, сгрудились и с напряжённым вниманием вглядывались во тьму, пытаясь разогнать её неверным светом масляной лампады. Заблудиться в ночном лесу, полном хищных зверей, змей и разных других опасных существ никому не хотелось.

– Да вон же огни! – с облегчением произнёс Рахул, взмахивая лампой. – Там наша деревня! Пошли скорее!

– Да, да, скорее домой!

Крестьяне ускорили шаг. Каждый представлял, как окажется дома, как встретит его ласковая жена и накормит горячим ужином, как поцелует он сонных своих детей. В этих мечтах люди не заметили, что сошли с тропы и всё больше удалялись в дикий лес, а огни ничуть не приближаются, хотя деревня должна была бы уже показаться. И только придя в незнакомое место, крестьяне опомнились и поняли, что огни, за которыми они гнались – вовсе не огни деревни, не тёплые огни очагов и масляных ламп. То были холодные, мерцающие зеленовато-голубым светом колдовские огни. Поняв это, крестьяне перепугались и снова сбились в кучу. Им показалось, что впереди, за густыми деревьями, кто-то сидит и даже напевает колыбельную. Преодолевая страх, люди осторожно выглянули из-за ветвей, и увидели страшную дайкини с длинным носом и когтистыми руками. Она и пела, если так можно выразиться, колыбельную, слегка гладя по голове юношу, спокойно спящего у неё на коленях. Юноша видом был точь-в-точь Рохит, наследник славного царя Притхучармала.

– Спи, сынок, спи сладко, – проворковала демоница, прервав своё пение. – Никто не знает, что ты – мой ребёнок, а не царский сын! Да он вовсе и недостоин быть ювраджем, скоро ты получишь его место, а затем – и всё царство! Ты будешь царём, мой дорогой сыночек, и тогда уж вдоволь насладишься людскими страданиями! Ведь только муки людей дарят нам, дайкини, величайшее наслаждение. А пока спи сынок, спи крепко…

Дайкини расхохоталась и вдруг всё исчезло: и сама она, и Рохит, и колдовские огни. С трудом перепуганные крестьяне смогли найти дорогу в свою деревню.

– Славно мы их обманули, – усмехнулась дайкини, гладя по голове своего маленького сына, которому вернула его настоящий облик.

– Весело! – захлопал в ладоши малыш.

– Но пора нам выполнить и второе поручение твоего отца, – заметила дайкини.

Подхватив сына, она, незримая, перенеслась к лесной хижине, где глубоким сном спали два юноши. Подхватив Паундраку, она перенесла его к порогу собственного дома, откуда он ушёл на рассвете. Прошептав какое-то жуткое заклинание, ведьма оставила так и не проснувшегося брахмана там, куда положила, и растворилась в ночи.

– Теперь куда мы направимся? – олень пошевелил чуткими ушами. Чандра на его спине призадумался, а потом произнёс:

– Неси меня к царскому дворцу, дружок. Есть у меня там одно дело.

… – Это ты, Мадху?[2] – вопросил царь, услышав лёгкие шаги возле своей постели.

– Разумеется, мой господин, – любимая служанка держала в руках светильник, слегка освещавший её нежное лицо, который отставила в сторону, когда присела на постель царя. – Когда не спится вам, то не спится и мне. Давайте сделаю вам массаж стоп, это успокаивает.

– Ты прямо читаешь мои мысли, Мадху, – слегка улыбнулся царь, а служанка тем временем зачерпнула розового масла и стала втирать в ноги своего господина привычными энергичными движениями. – Но я не могу уснуть из-за того, что мой ум взволнован.

– Расскажите своей Мадху, о чём ваши тревоги, – мягко заметила девушка. – Так и ваш ум успокоится. Вы ведь думаете о юврадже, не так ли?

– Он меня сильно беспокоит, – вздохнул царь. Ему вдруг захотелось высказать всё, что накопилось на душе за годы. – У нас с супругой долго не было детей, несколько беременностей закончились неудачей. Я мог бы взять других жён, но знал, что это сильно огорчит мою царицу. А ведь она была со мной всю жизнь, с ранней юности. Я ведь не всегда был могущественным царём, мой дальний родич узурпировал трон после смерти моего отца, моя мать вынуждена была покинуть столицу и жить в глухой деревне. Там меня и женили, на дочери одного мудрого и дальновидного министра. С его помощью я собрал армию, привлёк на свою сторону сердца людей, отвоевал трон у родича, укрепил царство и расширил его пределы. И всегда со мной была моя супруга, всегда поддерживала меня, всегда хорошо исполняла свои обязанности. Она даже сама просила меня взять другую жену, наследник-то трону нужен. Но я решил подождать ещё немного, попробовать разные средства. И вот, благодаря благословению богов, у нас родился сын!

Царь улыбнулся при воспоминании об этом.

– Тебе, Мадху, ещё только предстоит узнать это счастье – ты выйдешь замуж и родишь кучу ребятишек. Я был ужасно горд – наконец-то наша с царицей мечта исполнилась, и трон получит наша кровь – наш сын, а не брат моей жены, человек достойный, но всё же это не то. Мы всегда сражались с супругой за Рохита: я считал, что нужно его приучать к мужским и царским обязанностям, а супруга хотела насладиться его детством. Рохит был милым, смешным карапузом, он учился говорить, и ходить, и приносил мне в ладошках всё, что его удивляло – пёстрые камушки, перья птиц, цветы, и бабочек, если ему случалось их поймать. А потом, вдруг, малыш вырос и превратился в угловатого, сердитого мальчишку. Я старался ради его же блага: быть царём – большая ответственность. Нужно уметь управляться не только с оружием, нужно знать нужды людей и заботиться о них, только тогда царство достигнет величия. Но Рохит, кажется, совершенно меня не понимал. Он не хотел вставать до рассвета, чтобы делать упражнения, закаляющие тело, плакал из-за малейшего неудобства или царапины, а его мать тут же вступалась за него. Рохит ленился учиться, он с трудом осваивал то, что я в его годы ловил на лету, а ведь у меня не было таких условий! Я учился в общем классе, вместе со всеми деревенскими ребятами, а не во дворце с личным гуру.

К тому же Рохит – жестокий, когда кто-то или что-то вызывает его гнев – то этому кому-то не поздоровится. Однажды мне привезли полудикого коня-иноходца. В моё отсутствие Рохит вздумал прокатиться на этом, ещё необъезженном, скакуне. Конь сбросил его, и тогда мой сын, словно ракшас, приказал гонять коня до изнеможения, и всё бил его кнутом. По счастью, царица успела вмешаться, иначе он погубил бы коня. Со своими сверстниками, мальчиками придворных, Рохит разъезжает по царству, охотясь и развлекаясь. Люди боятся его, Мадху. Нет, не такого сына я хотел, не о таком мечтал. Как ни ругал я его, как ни наказывал, он только всё больше отдалялся от меня. Сначала он обижался, но теперь в его глазах я вижу ненависть к себе. Скажи, Мадху, чем я это заслужил? Ведь я всё делал для его же блага, все мои мечты – для него, для сына, продолжателя рода. Но он оказался бесполезным. Бесполезный сын – большое несчастье, Мадху.

Он – моя единственная кровь и наследник. Но как можно передать царство, людей в нём, такому бесполезному человеку, как Рохит? Тому, кто думает только о себе, тому, кто не умеет заботиться о других? Да, в изучении военного дела он кое-чего достиг, признаю. Подъёмом в предрассветный час его больше не напугаешь, и холодной водой – тоже. Многие в войске любят его, считают храбрым, хоть и безрассудным. Но о внутренних делах царства Рохит совсем не думает, он не знает нужд торговцев и крестьян, и знать не хочет. Пребывая в тягостных раздумьях, однажды я заплутал в лесной глуши и вышел к ашраму, где живут, в покое и радости, семеро мудрецов, с жёнами и учениками. Там я и познакомился с Падмасини, и сразу же понял, что такой бы хотел видеть свою дочь. Она не только знает наизусть священные писания, но и живёт по ним, вовремя и разумно применяя в жизни все те принципы, какие предки передали нам. Подумав, что такая жена, как Падмасини, хорошо повлияет на Рохита, я женил его.

И что же? Вместо того, чтобы её уважать, как я – свою царицу, мать Рохита, мой сын издевается над ней, дразнит, всячески показывая, что она – ниже него. Сейчас он снова отличился – украл антилопу, которая так нравилась Падмасини, да ещё сваливает свою вину на кого-то другого! Конечно, я не верю, что простой зверолов может организовать заговор или подкупить кого-то из слуг. Уверен, что за всем этим стоит Рохит. Ума не приложу, что же мне сделать такого, чтобы мой сын исправился…

– Вы возлагали на сына большие надежды, но он их не оправдал, – тихо произнесла девушка, продолжая массаж. Царь заметил, что сегодня служанка искусна, как никогда, и её массаж действительно расслабляет, успокаивает не только тело, но и ум. – Если разрешите, выскажу суждение. Рохит – ваш единственный сын, он прекрасно знает, что, что бы не случилось, как бы он себя не вёл, но он – единственный наследник, юврадж. У вас, мой господин, просто нет другой возможности, вы не оставите царство кому-то другому. Но что, если само его положение станет под вопросом? Что, если он попадёт в ситуацию, когда ему нужно будет доказать своё право наследника?

– Тогда ему бы пришлось предпринять усилие… Он бы понял ценность положения царя и его ответственность. Да, ты права, Мадху, но как бы создать такую ситуацию?

– Поверьте, тут достаточно вашего желания, – слегка улыбнулась девушка. – Обстоятельства не заставят себя ждать. Но не отступите ли вы, из-за любви к сыну и жене?

– Никогда, – царь сдвинул брови. – Пусть меня ненавидит сын, пусть ругает жена – но я буду думать только о царстве, и о том, чтобы дать поданным достойного царя.

– Тогда спите спокойно, мой господин, – прошептала девушка. Царь в самом деле почувствовал, что ум его совершенно спокоен, как море после шторма, а глаза – слипаются. Не успев поблагодарить служанку, царь провалился в крепкий сон. И не увидел, как Мадху, погасив светильник, почему-то засветилась тихим серебристым светом. Задумчиво поглядев на царя, Чандра-дэв выскользнул из дворца бликом лунного света, и никто его не заметил.

Лишь только Чандра достиг лесной хижины, он вновь принял облик обычного зверолова. Стоял самый тёмный, глухой час ночи – как раз перед рассветом. Пуру пристально стал смотреть на Рохита, а когда тот заворочался, быстро прикрыл глаза и сделал вид, что спит. Юноша проснулся, взволнованный. Ему снилось, как отец выгоняет его из дворца, лишает статуса наследника, и, в страшной обиде, юврадж проснулся. Тут же открыл глаза и Пуру.

– Вам не спится? Принести воды? – тут же участливо вопросил зверолов.

– Да, пожалуй, – согласился Рохит, и, только отпив из глиняного сосуда, понял, что кого-то не хватает. – А где же этот брахман, Паундрака?

– Ушёл совершать аскезы, – Пуру покачал головой. – Вам не стоит о нём беспокоиться, лучше скажите, почему вы проснулись, какой сон вас встревожил?

– Слишком уж похожий на правду сон, – вздохнул Рохит. Ему вдруг захотелось рассказать всё, что накопилось на душе, так внимательно и понимающе смотрел зверолов. – Видишь ли, я никогда не мог удовлетворить своего отца. Мне кажется, он всегда хотел иметь какого-то другого сына. Такого же, как он – сильного, умного, быстро всё схватывающего, умеющего думать широко. Но я совсем не такой…

– А какой вы? – мягко спросил Пуру, Рохит только угрюмо опустил голову. – Вы причиняете боль Падмасини только потому, что она – любимица царя? Вы не можете причинить боль отцу, и поэтому причиняете боль ей?

– Как-то так, – признал юноша. – Но что ещё я могу сделать?

– Отпустить, – Пуру сочувственно покачал головой. – Сами подумайте, какую пользу принесёт ваша вражда с супругой? Разве что враги царства извлекут из этого выгоду. Возможно, ваш отец действительно хотел какого-то другого сына, такого, каким вы никогда стать не сможете. Что из того? Что из того, что кто-то, пусть даже и ваша собственная жена, добродетельнее, умнее, умеет мыслить широко, заботится о поданных, как о членах семьи? Почему вы должны ненавидеть её?

– Но она получает то, что должен получать я, – упрямо прошептал юврадж.

– Разве вы вернёте своё, стараясь её задеть? Разве до её прихода отец относился к вам с любовью?

– Нет, – вынужден был признать юноша. В носу и глазах у него защипало. – Но, когда она несчастна, мне хотя бы немного становится веселее…

– На короткое время, – заметил Пуру. – Я же предлагаю вам способ покончить с этим раз и навсегда.

– Какой… способ? – прошептал Рохит. Ему почему-то стало страшно, как на краю глубокой пропасти, чьё дно теряется в тумане.

– Отпустите, – зверолов смотрел юноше прямо в глаза. – Если вы отпустите всё это, вы обретёте покой. Да, очень горько, когда самый важный человек не видит вас таким, какой вы есть, ваши настоящие способности и возможности. Но так бывает. И человек не определяется только ожиданиями окружающих, даже если это родители. Вам надо самому понять, что вы из себя представляете. Научиться быть самим собой, понять, что у вас получается, от чего испытываете радость. Мне почему-то кажется, что вы знаете, что вас привлекает на самом деле.

– Но как мне достичь всего этого в одиночку, – едва не простонал Рохит. – Без поддержки семьи, отца…

– Не думайте, что будете один. Многие люди так же, как и вы, страшились предъявить миру свою подлинную личность, опасаясь, что их не поймут. Но, как только это происходило, находились и люди, которых эта подлинная личность привлекала. Не решайте сразу, просто подумайте над моими словами, юврадж.

– Может быть, в них и есть смысл, – признал юноша, переводя дух. Ему казалось, будто бы он проскакал на коне сотню йоджан без отдыха. – Может быть, мне нужно настоять на том, чтобы вернуться в армию, в далёкий приграничный гарнизон. Там, среди простых воинов, я чувствую себя намного свободнее.

Пуру снова внимательно посмотрел на Рохита, но ничего не сказал. «Вы не решите проблему, юврадж, избегая её. Но мне не нужно объяснять вам это словами, обстоятельства вскоре укажут вам верный путь».

По предложению Пуру, Рохит провёл пару дней в лесном убежище.

– Подождите, пока всё само не уладится, – убеждал зверолов, и юврадж, подумав о том, какие его ждут расспросы, подозрения и упрёки со стороны отца, как будет вздыхать мать, огорчённая за своего ребёнка, как будет умничать Падмасини, решил, что Пуру прав. Пару дней спокойствия никому не повредит – так он решил. Может быть, он бы даже задержался ещё, да только ювраджа будут искать, к тому же еда закончилась, постель была слишком жёсткой, а хижина – слишком бедной и тесной. Потому вечером второго дня он, наказав Пуру дожидаться его возвращения, отправился во дворец.

– Если ты не будешь обманывать, я тебя награжу, – посулил Рохит зверолову. – И, быть может, ты сможешь вернуть свою антилопу.

– Да куда мне идти, тем более – без моего оленя, – вздохнул Пуру.

Рохит решил войти во дворец ночью, чтобы выспаться в своей мягкой постели перед тем, как отвечать на вопросы отца. Стража, как ему показалось, изумилась, но пропустила ювраджа. Быстро пройдя ночными коридорами, озаряемыми лишь неярким светом редких светильников, Рохит зашёл в свою комнату, и, почти наощупь, нашёл свою постель. Но, к его удивлению, в постели уже кто-то был!

– Что за наглость! – рассердился царевич, но потом ему в голову пришла другая мысль: – Быть может, я ошибся, и это вовсе не моя комната?

Но тут неизвестный зашевелился, сел, и Рохит, не долго думая, сунул ему почти в лицо свою масляную лампу. И замер в изумлении: человек на постели оказался им самим! По крайней мере выглядел он точно так же, и смотрел с тем же выражением недовольства, как смотрел бы сам Рохит, если б его разбудили в такой неурочный час.

– Стража! – завопили оба Рохита одновременно.

Спустя час царь, царица и их невестка, одетые, как подобает столь важным персонам, собрались в тронном зале. Туда же стражники привели двух ювраджей, арестованных по приказу царя.

– Что здесь происходит? Откуда взялся этот самозванец? – вопрошал Рохит.

– Да ты сам – самозванец, – обиженно отвечал второй. – Отец, мама, неужели вы не узнаёте своего сына?

– Да, внешность у них одинаковая, – признал царь, пристально осмотрев каждого. – Я не нахожу никаких отличий, а вы?

Царица покачала головой – зная тело своего сына очень хорошо, ведь она сама купала его на протяжении многих лет, замечая каждую родинку, царапину или складочку, она вынуждена была признать, что оба юноши выглядят совершенно одинаково – вплоть до самой незначительной детали, которую помнить может только мать.

– Задайте им вопросы, – подсказала Падмасини то, что было уже очевидно. Девушка не знала тело Рохита так хорошо, как знают жёны, много лет прожившие в браке, но манеры своего супруга она за год изучила хорошо. Оба ювраджа кинули на неё одинаковый взгляд, как бы говорящий «снова эта выскочка умничает», и девушка про себя вздохнула – она очень надеялась, что как-нибудь самозванец выдаст себя в отношении к ней, но этого пока не произошло.

Но и вопросы не помогли. Царская семья задавала их несколько часов, разведя ювраджей по разным комнатам, выспрашивая самое потаённое, что знать может только настоящий Рохит. Но оба юноши правильно ответили на всё. И даже не попались в хитроумно расставленные ловушки, когда их спрашивали о том, чего на самом деле не было.

– Неужели ваше сердце не подсказывает вам, кто настоящий? – вопросил Рохит, когда вопросы закончились и вся семья, с двумя царевичами, вновь собралась в тронном зале. Ночь уже подошла к концу, предвестница Сурьи – богиня зари Уша уже двинулась в путь по небу, прогоняя звёзды и возвращая краски миру. Царь уселся на троне, подперев голову рукой, он находился в тяжёлом раздумье. Слева от него в волнении стояла царица, а справа – Падмасини. Все трое смотрели на царевичей, перебегая взглядами от одного к другому.

– Я, как мать, должна была бы угадать сердцем своего сына, – царица расстроенно комкала край своего платка и чуть ли не плакала. – Но я совсем ничего не понимаю…

– Боюсь, те слухи, что доносили мне накануне, оказались правдой, – неохотно признал царь. – Мне доложили, будто бы какие-то люди видели в лесу у столицы ведьму. И что будто бы та ведьма отправила своего сына во дворец, чтобы сбить всех с толку и сделать своего сына ювраджем, а затем – и царём. Возможно, один из Рохитов и есть сын ведьмы.

– Я два дня был в лесу, и есть человек, который может это доказать, – воскликнул Рохит. Он уже не так боялся наказания за пропажу антилопы, ложь и заключение Пуру, как того, что сын ведьмы займёт его место. – А когда я пришёл во дворец, то увидел в своей постели этого, ложного Рохита!

– Как бы не так, – фыркнул второй. – Это я был два дня в лесу, вернулся во дворец ночью, и в собственной постели встретил этого обманщика!

– Ты врёшь! – выкрикнул один.

– Сам врешь! – крикнул второй.

Юноши сжали кулаки и сцепились бы, если бы их, по жесту царя, не остановили бы стражи.

– Успокойтесь, дракой делу не помочь, – уговаривала Рохитов Падмасини. – Но получается, что эти два дня во дворце находится не настоящий Рохит? Как странно, что никто ничего не заметил…

– Что же странного, если эти дни он, по велению царя, просидел в своей комнате, в наказание за то, что украл антилопу, напугал Падмасини, а затем ещё попытался свалить всё на бедного зверолова? – всхлипнула царица, заламывая руки. – Мой бедный мальчик попал в заговор, и к этому причастна и антилопа, и зверолов! Что же теперь делать?

– Прежде всего, надо привести и расспросить зверолова, а пока – скрыть то, что произошло во дворце, иначе это вызовет волнение в народе, – сумрачно начал царь, но ему пришлось прерваться. В зал поспешно вошёл седоусый начальник стражи. Быстро поклонившись, он доложил:

– Махарадж, кто-то рассказал, что теперь во дворце два ювраджа – и один из них – сын дайкини! Люди взволновались и собираются ко дворцу большой толпой. Стража делает всё, что возможно, мы не позволим им войти. Но и разогнать по домам тоже нет никакой возможности – слишком их много. Что прикажете делать, махарадж?

– Раз так вышло, надо поговорить с ними, – решил царь после короткого раздумья.

– Но, господин, не обидят ли они нашего сына, не станут ли кидать камни… – начала было царица, волнуясь. – Не лучше ли спрятать обоих, пока сами не разберёмся…

– Люди нашего царства создали и этот дворец, и все сокровища, – царь встал с трона, сдвинув брови, глянул на обоих юношей, растерянно притихших. – Цари связаны со своим народом и должны его уважать. Люди имеют право знать правду. Все идите за мной.

Решительными шагами царь прошёл на балкон. Сделал знак страже, и она открыла ворота дворца. Вся площадь перед входом тут же заполнилась народом. Здесь были и богатые купцы, от рук которых, казалось, шло золотое сияние – так густо были они усеяны перстнями. И бедно одетые прачки, и ремесленники, и пришедшие из деревень крестьяне с тёмными от солнца и обветренными лицами, узловатыми, грубыми руками, и пастухи. Женщины и мужчины, стар и млад – казалось, на площади собралось всё царство. Все они взволнованно перешёптывались, и ахнули, когда на балкон вышли два смущённых ювраджа.

– Сын ведьмы!

– Да который?

– Какая разница, надо избавиться от опасности! Хочешь рисковать своей жизнью, детьми, будущим?

– Люди, послушайте! – сильный голос царя и его уверенный вид заставил всех замолчать. – Понимаю ваши чувства, знаю, вы обеспокоены и напуганы. Я и сам в недоумении. Пока никто, даже царская семья, не может сказать, который юврадж – настоящий. Я прошу у вас несколько дней, чтобы решить этот вопрос. Обещаю, что, если мы за три дня не разберёмся, то примем ваше решение, каково бы оно ни было. Я люблю своего сына, но благополучие людей царства для меня – превыше всего.

Царица старалась не подавать виду, как ей страшно, и только Падмасини видела, какая она бледная.

– Матушка, всё будет хорошо, вот увидите, – прошептала невестка, коснувшись ледяной руки свекрови.

– Если бы не ты, этого бы не произошло, – прошептала женщина в ответ. – Ты принесла несчастье моему сыну! Говорила я мужу, не надо брать девушку, чьи родители от неё отказались!

Падмасини даже на миг перестала дышать – сказанное царицей прозвучало, как пощёчина. Однако девушка, решительно сжав губы, взяла себя в руки, и не стала жаловаться.

– Давайте лучше подумаем о том, как понять, который их двух Рохитов – настоящий, – заметила невестка.

Она уже приготовилась уйти с балкона, не сомневаясь, что волнующийся внизу, словно море, народ даст царской семье три дня, и прикидывала, что ещё бы попробовать.

– Я знаю, как решить эту проблему! – раздался голос с площади, не уступающий уверенностью голосу царя. Толпа вновь взволновалась, а царь, царица, Падмасини и оба юноши уставились вниз. Там появился высокий седой человек в чёрных одеждах и с железным посохом. На плече у него сидел ворон с железными кольцами на лапах. Судя по длинным нечёсаным волосам, странной одежде и поведению, человек этот был саддху – странствующий мудрец, ищущий только мудрости, но не богатства и мирских отношений. Люди почтительно расступались, образуя как бы коридор, по которому саддху продвигался размашистым шагом. Подойдя близко к балкону, он бросил пристальный взгляд из-под густых, сошедшихся на переносице бровей на царский балкон, а затем развернулся лицом к толпе.

– Много лет я изучал ведьм и их привычки. Всё тёмное не выносит света, а главный свет даёт огонь. Нужно разжечь большой костёр, я прочту особые мантры, оба царевича войдут туда, а выйдет только один – настоящий!

– Да! Это правильно! Пусть огонь станет свидетелем! – закричали люди. – Мы хотим испытания огнём, царь!

– Что ж, если таково ваше желание, я его, несомненно, выполню, – царь невозмутимо кивнул, хотя оба юноши побледнели, а царица схватилась рукой за парапет, боясь не устоять на ногах. – Но я всё-таки прошу у вас три дня – возможно, мы всё-таки найдём не такой страшный, но действенный способ определить истину.

– Три дня! Не более! На рассвете четвёртого мы должны узнать, кто из ювраджей – настоящий! – зашумела толпа.

– Господин, вы приняли такое важное решение, не посоветовавшись со мной, – губы у царицы дрожали, но она держалась твёрдо, не собираясь сдаваться. Вся семья снова перешла в тронный зал. – А ведь речь идёт и о моём сыне! Как можно подвергать мальчика такой опасности! Виданое ли дело – бросать ребёнка в огонь! Да и кто такой этот саддху? Быть может, он нарочно дал такой совет, чтобы погубить моего мальчика!

– Ты рассуждаешь и говоришь, как мать, и в этом ты права, – ответил царь мягко. – Но подумай и как царица. Мы с тобой – как родители всем этим тысячам людей, что живут в нашем царстве. И сейчас наши дети напуганы, они хотят знать, что в будущем их не постигнет страшное бедствие. Ведь оказаться под властью дайкини – ужасно, так? Разве ты не сделала бы всё, чтобы в будущем твоего ребёнка не постигла подобная участь?

– Сейчас я не в состоянии рассуждать иначе, чем как мать, ведь ребёнку грозит опасность, – не отступала царица. – Всё, о чём я могу думать, это о том, как спасти моего мальчика. Но вам никогда не понять чувств матери…

– Пойми, я тоже люблю Рохита, – ответил царь, и оба юноши вскинули головы, с надеждой вглядываясь в суровое лицо. – Хоть он и разочаровывал меня много раз, и не оправдывал моих ожиданий. Но сегодня у него появился шанс всё изменить, стать другим человеком.

– Что это значит? – воскликнула царица, ещё больше побледнев. Падмасини даже испугалась, не упадёт ли она в обморок. Что сделает царь, девушка не знала, но всей душой доверяла его мудрости. «Разве тот, кто заботится о поданных, словно родной отец, может причинить вред собственному сыну?» – думала невестка.

– Обстоятельства сложились так, что за право быть ювраджем нужно бороться, – махарадж кивнул своим мыслям и внимательно посмотрел на обоих притихших юношей. – Кто из вас согласен войти в огонь добровольно?

Рохиты переглянулись. Падмасини вздрогнула – она живо представила себе огромный пылающий костёр, сложенный из нескольких рядов просмолённых дров. На неё будто бы жаром дыхнуло. Судя по лицам юношей, каждый испытывал похожие чувства. Царица было открыла рот, чтобы возразить, но сам царь сделал ей знак молчать, и она привычно повиновалась.

– Если это – цена, которую нужно заплатить за уважение отца, то я согласен, – наконец вымолвил один из Рохитов. Второй посмотрел на него с ужасом, но ничего не сказал.

– Наконец вы в чём-то проявили различие, – усмехнулся царь. – Клянусь, что тот, кто войдёт в огонь и выйдет из него, будет моим сыном, неважно, что там ещё!

Царица, ахнула и всплеснула руками, а невестка прикрыла рот ладонью.

– Я принял решение, и оно не обсуждается, – заявил царь решительно. – Вы же, видом схожие с Рохитом, кем бы ни были, можете делать всё, что угодно. Через три дня тот из вас, кто явится сам и сам войдёт в огонь, и выйдет из него, станет моим сыном и наследником.

С этими словами царь покинул тронный зал. Царица бросилась за ним.

– Но есть ведь ещё время придумать другой способ, который убедил бы людей, – тихо молвила Падмасини.

Сначала она пошла в дворцовый храм, чтобы попросить родовых божеств направить её на правильный путь. Когда девушка поднялась с колен, то заметила, что олень, крутившийся неподалёку, стоял в недоумении, как бы размышляя, съедобно ли это, или нет. В оленьей находке девушка узнала лист пальмы, который утащила антилопа несколько дней назад у Рохита, чем вызвала его гнев. На листке было что-то написано, но Падмасини так и не прочитала надпись: сначала отвлекли домашние дела, а потом она совершенно забыла об этом листе. Видно, он выскользнул из складок её сари во время переодевания, упал где-то, а олень и подобрал.

– Дай-ка мне, дружок, – Падмасини забрала у оленя листик, и наконец прочла ровные строки. Затем надолго задумалась, а потом резво вскочила, так что олень даже подпрыгнул от неожиданности:

– Какая же я глупая! Всё так очевидно! Пойдём, дружок, к царю и царице, я знаю, какое испытание назначить, чтобы определить настоящего ювраджа!

Держа листок в руках, девушка, улыбаясь, направилась во дворец. Но по пути она увидела, как один из юношей, вскочив на коня, поспешно уезжает.

– Это наверняка настоящий Рохит! – сказала Падмасини сама себе. – Ох, надо же догнать его! Если сказать слугам, он снова обидится. Пойду сама.

После утренней сцены, пока Падмасини молилась, оба Рохита вошли в комнату ювраджа.

– Я легко смогу пройти огненное испытание, и останусь единственным наследником, – усмехнулся один.

Второй Рохит угрюмо молчал. Не желая находиться со своим двойником в одной спальне, он забрал множество исписанных листов, зашёл на кухню, чтобы перекусить, но никакая пища не лезла ему в горло. Юноша, глядя на печи, на которых готовились блюда, живо представил, как огонь своими жадными языками лижет его кожу, отчего та покрывается волдырями, обугливается и лопается, и какая при этом будет боль.

– Это какой-то заговор, – шептал он сам себе. – Тот, фальшивый сын дайкини, наверное, в сговоре с тем саддху. Они решили сжечь меня дотла! Иначе почему он так легко согласился войти в костёр? Наверняка, у него припрятано волшебное средство от огня. Он-то не пострадает, а как же я? Кто подумает обо мне? Отцу всё равно, жив я или мёртв, и мать не сможет остановить его. Нет, если я сам себя не спасу, то никто не поможет…

Вконец измучившись, Рохит, не встречая препятствий, прошёл в конюшню, взял своего любимого скакуна, и, как был, направился в город. Люди на всех углах только и говорили о предстоящем испытании, даже делали ставки. «Вот так всегда – когда ты в силе, подданные лебезят, а стоит твоему положению пошатнуться – они отходят и смотрят без сочувствия, да ещё пытаются нажиться на твоём несчастье», – зло думал юноша. Первым делом Рохит направился к дому своего ближайшего друга – сына главного советница царя. Это по его наущению Рохит решил свалить вину за пропажу антилопы на Пуру.

– Прости, я не могу тебе помочь, – пробормотал сын советника, не поднимая глаз. – Отец велел мне держаться подальше от всех этих дел, пока всё не выяснится.

– С каких пор ты стал таким послушным? Что с того, что отец запретил? Мы же с детства вместе! – воскликнул Рохит отчаянно. – В скольких проделках участвовали!

– Прости, – повторил друг. – Но, когда царь гневается на кого-то, разумнее отойти в сторону и подождать, чем всё закончится. Иначе можно попасть под горячую руку. Ты-то, как его единственный сын, спасёшься, а как же я? Нет, не проси меня ни о чём.

С этими словами дверь дома советника закрылась прямо перед носом Рохита. Ошеломлённый, посетил он и других своих друзей: и сына генерала, и сына младшего советника, и сына сестры своей матери – всех, с кем проводил он весёлые дни. Но все они сказали то же самое, что и сын главного советника.

– Так я и знал, – сказал Рохит сам себе с горечью. – Всех волнует только мой статус, да расположение царя, больше ничего. Никто не беспокоится обо мне…

Спешившись, юноша дал коню напиться из городского фонтана, сам зачерпнул прозрачной горной воды, и присел под стеной какого-то здания на площади. Был полдень, солнце обрушивало, казалось, весь свой жар на разомлевший город. Народу на улицах было совсем немного.

– Наконец-то я тебя нашла! – рядом с Рохитом уселась его неугомонная супруга. Она сменила свой царский наряд на более скромный – юноша припомнил, что в таком простом платье Падмасини ходила в город, чтобы не выделяться в толпе. Она не любила ездить в паланкине со всеми почестями, приличествующими члену царской семьи, считая, что так она лучше узнает о нуждах подданных. И царь поощрял это, несмотря на возмущение царицы.

– Откуда ты знаешь, что я – это я, а не тот, другой? – хмуро поинтересовался юноша. – Храбрец, что вызвался сам войти в огонь?

– Во-первых, тот, второй, спокоен, и кушает хорошо, а я знаю тебя и уверена, что мой Рохит был бы взволнован и лишился бы аппетита, – бодро заявила девушка. – А во-вторых… что там у тебя в сумке?

– Не твоё дело, – поспешно отодвинулся Рохит. – Значит, я настоящий, потому что трус? Пусть так. Но зачем ты искала меня? Возвращайся назад, живи в роскоши, правь царством. Наверняка отец позволит тебе это, а с ведьминым сыном как-нибудь справитесь. Сделаешь его шёлковым, будет смотреть тебе в рот и слушаться каждого слова.

– Как ты можешь так говорить? – Падмасини покачала головой. – Что будет с царством без ювраджа, что будет с твоими родителями? С твоей мамой? С царём? Они же так тебя любят!

– Мама, может, и любит, – упрямо покачал головой Рохит. – Но она не сможет убедить отца, а он меня ненавидит. Всё, что я ни делаю – всё ему противно. Не желаю доказывать что-то такому человеку.

– Мне кажется, ты ошибаешься, отец очень тебя любит, но, как великий царь, требователен, потому что в своё время и ты станешь царём, – вздохнула Падмасини. – Но я не знаю, как тебя убедить, потому давай о другом. Знаешь, я придумала, как всё решить без этого жуткого огненного обряда. Пойдём во дворец, я расскажу махараджу об этом…

– Вот как? Значит, ты всё придумала? – Рохит вскочил, глаза его сузились, ноздри раздулись, он едва сдерживал гнев. – Когда всё встанет на свои места, тебя снова будут хвалить, а надо мной станут смеяться? Никто не забудет, что жена вернула мужу его положение! До конца жизни люди будут вспоминать, что я тебе обязан троном, а может, и жизнью! Нет, лучше я уйду сейчас, чем буду терпеть такой позор!

– Рохит, ну что ты говоришь, я совсем тебя не понимаю! – Падмасини тоже встала, растерянная.

– Как тебе объяснить? Мой отец – великий царь, люди говорят, что он всего добился сам, из пастуха стал правителем, будто бы второй Кришна! А про меня будут говорить, что я всем обязан собственной жене! Что я – бесполезный сын, и царь надеется только на тебя, что ты ему – как родная, что только ты – истинная опора царства. Такого унижения я не вынесу, понимаешь? Возвращайся, делай, что хочешь, хоть считай своим мужем того, другого Рохита. Его воспитывай. Отцу на меня наплевать, он будет только рад избавиться от такого никчёмного, бесполезного сына. Мама любит меня, и я её люблю, но ей будет легче знать, что её сын жив, чем увидеть как-нибудь мой труп. Уходи.

С этими словами Рохит, развернувшись, вскочил на коня, и направил его прочь из города.

– Просто невозможный человек, – Падмасини сердито топнула ногой. – Милый олень, вот как можно быть таким упрямым? Ему выпала доля быть царским сыном, сколько можно сделать для людей, обладая подобной властью! Но нет, он ни о чём не думает, кроме как о своих обидах, отворачивается от таких возможностей, вместо того, чтобы за них сражаться! Вернуться мне и в самом деле, что ли, во дворец…

Девушка подумала, затем решительно тряхнула головой, сжала кулаки.

– Нет, я не сдамся! Перед святым огнём мы давали брачные клятвы, и я должна сдержать их. Следовать за мужем всегда, куда бы он ни направился. Во что бы то ни стало, я последую за Рохитом, будь, что будет! Дорогой олень, ты ведь знаешь, куда ушёл мой непутёвый муж, покажешь дорогу?

И олень, важно кивнув рогатой головой, повёл девушку сначала городскими проулками, а затем – и лесными тропами. Он вёл Падмасини прямо к лесной хижине, в которой хотел найти покой расстроенный Рохит.

– Что-то случилось, господин? – Пуру, стоя на пороге лесной хижины, обеспокоенно смотрел на встрёпанного, красного от злости и обиды Рохита. Юноша отпустил коня – ему сложно было бы в лесу, и шёл пешком, отчего порядком запарился. – О, даже молодая госпожа пришла…

Юноша с досадой обернулся: и впрямь, из леса выскочил олень, а следом, приподняв подол сари, спешила Падмасини.

– Я же сказал тебе – уходи, возвращайся во дворец! – гневно закричал Рохит. – Сколько раз тебе это повторять! Как ты не понимаешь!

– Это ты не понимаешь, – Падмасини остановилась и перевела дух. – Я – твоя жена перед богами и людьми, и буду следовать за тобой повсюду. Помнишь, мы же обещали поддерживать друг друга в счастье и в горе?

– Так теперь ты решила стать идеальной женой? – фыркнул Рохит. – Чтобы и за это получать похвалы?..

Тут гневную речь юноши прервал Пуру. Почтительно поклонившись со сложенными ладонями, он тихо проговорил:

– Прошу вас, господин, успокойтесь. Куда пойдёт сейчас ваша супруга? Она не знает здешних мест и легко заплутает. В этих джунглях опасно, бродят хищные звери. Я своими ушами слышал, как рычит неподалёку тигр, и даже сам видел, как он сидел в кустах прямо здесь, у хижины! Разве у вас каменное сердце? Видите, бедняжка устала и проголодалась. Разрешите ей остаться, господин, хотя бы до завтра, хотя бы на одну ночь? Я слышал от людей, что вы – настоящий юврадж, и милостивы к тем, кто нуждается, да я и сам в этом убедился.

– Ты слышал, что я милостив? – царевич недоверчиво уставился на зверолова, даже птица, казалось, крикнула насмешливо. – А не то, что я – ракшас? Даже родной отец так считает…

– Об этом я ничего не знаю, – Пуру не опустил взгляд. – То, что я сказал – то слышал собственными ушами. И потом, разве вы не проявили милость ко мне, бедному зверолову? Вы ведь не оставили меня гнить в тюрьме, правда ведь? Так почему бы вам не показать своё широкое сердце и сейчас?

– Ладно, так уж и быть, – вздохнул Рохит, гнев его как-то поутих. – Падмасини, можешь остаться здесь до завтра. А там видно будет. Но есть одно условие. Ты будешь молчать, пока я тебя не спрошу. Понятно?

Падмасини набрала было воздуха в грудь, чтобы возразить, но увидела предостерегающий жест Пуру и выдохнула.

– Хорошо, – согласилась она на удивление покладисто. – Если ты этого хочешь, буду молчать.

«Всё равно я найду способ сообщить тебе, как убедить царя и подданных в том, что ты и есть настоящий Рохит», – подумала девушка. И почему-то не сомневалась, что зверолов ей в этом поможет. Юноша в это время задремал, сморенный послеполуденной жарой и прошлыми волнениями. Падмасини тоже бы прилегла, но дела не ждали. Сначала она соорудила из прутьев метёлку и как следует подмела хижину, при этом не потревожив сон супруга. Затем заглянула в корзину, где хранились остатки собранных Пуру с утра фруктов.

– Пуру, покажи мне, где здесь ручей и фруктовые деревья, – попросила она.

– Разве вы не слушали, как я рассказывал про тигра? – вопросил зверолов. – Из-за него-то я и не выхожу из дома…

– Что же нам теперь, сидеть голодными? – Падмасини улыбнулась, и, выглянув из хижины, подняла две крепких палки. – Смелее, ты же зверолов! Ты можешь найти общий язык с любым зверем!

– Голодный тигр не слушает увещеваний, – проворчал Пуру, но всё же взял протянутую ему палку. – Ручей-то здесь неподалёку, да целого кувшина нет, есть только обломок. В нём много не принести.

– Ничего, сходим несколько раз, – девушка взяла полукруглый обломок какого-то большого сосуда, воды в нём могло поместиться на несколько стаканов, не больше. – Ну, чего стоишь? Пойдём, будешь меня охранять. Как заметишь тигра – кричи громко, свисти и размахивай палкой над головой.

– Как скажете, госпожа, – вынужденно согласился Пуру. Дорога к ручью, хоть и не была длинной, вся заросла колючими кустами, так что пришлось постараться, чтобы хоть как-то расчистить путь. Усталые и залитые потом, Падмасини с Пуру присели на берегу ручейка, в прохладной тени высоких деревьев.

– О, корни вон того растения – съедобные, – Падмасини указала на водяную лилию. – Соберём и их тоже. Ещё надо будет взять фруктов, так всё получится быстрее. Мы и воду принесём, и еду. Ещё, я видела, что крыша совсем прохудилась, надо бы нарезать тростника, чтобы починить её…

– Вы так ловко обустраиваетесь, госпожа, будто бы всю жизнь провели в лесу, – заметил Пуру.

– Да я и провела, – засмеялась Падмасини. – В лесном ашраме мудрецов. Но не думаю, что простая жизнь отшельника придётся Рохиту по вкусу. Ой, – Падмасини прикрыла рот рукой. – Я ведь не должна называть своего мужа по имени, только «свами», то есть господин, так ведь? Вроде бы это дурное предзнаменование. Но почему? Это так глупо…

– Мне всё равно, как вы называете своего супруга, – поспешно заверил Пуру. – Я не суеверен. Но мне показалось, он сильно расстроен. Ещё до того, как случилась вся эта неприятность со вторым ювраджем.

– О да, – Падмасини очень захотелось излить душу, несмотря на то, что перед ней был посторонний. Ей отчего-тот казалось, что Пуру – её старый друг детства, которому можно поведать всё, что лежит на сердце. – Я одного не могу понять. Почему иные почти ничего не имеют, даже еду каждый день, и всё равно счастливы, а другие, имя всё – богатство, статус, власть, уверенность в завтрашнем дне – всё равно обижены на весь свет? Чего не хватает моему мужу, чтобы быть счастливым? Может, я, как жена, что-то не так делаю? Но что? Как мне понять его, Пуру? Ты ведь тоже мужчина, можешь объяснить?

– Чтобы понять другого человека, нужно поставить себя на его место, – слегка улыбнулся зверолов. – Вы же делаете так, узнавая нужны подданных, ведь так? Сделайте то же самое и с вашим супругом.

– Людям царства может не хватать воды, еды, или их разоряет засуха, или нападают болезни… – стала загибать пальцы девушка. – А ещё есть духовные потребности – для этого нужно устанавливать храмы…

– И душевные потребности, – подсказал Пуру. – Людям необходимо, чтобы их уважали и любили. Вспомните, когда вы сами пришли в царскую семью как невестка, легко ли вам было?

– Мне до сих пор страшно допустить какую-либо ошибку, – призналась Падмасини. – Царь – мой друг, я сразу ему понравилась, но завоевать уважение и любовь царицы было нелегко. Сначала она меня совсем не принимала, устраивала сложные испытания. Но постепенно всё наладилось. Вот только Рохита я так и не смогла завоевать… Я пытаюсь поставить себя на его место, и всё же не понимаю.

– Посмотрите на него не как на царевича, выросшего в роскоши, – тихо молвил Пуру. – Как на сына требовательного отца взгляните.

– Царь – замечательный, – решительно тряхнула головой царевна. – Он такой храбрый, не боится сражений, и в то же время великодушный, всегда готов заключить мир с тем, кто попросит об этом. Он вникает в дела каждого сословия, понимает нужды простых людей…

– А какой он отец? – негромко вопросил Пуру, поглаживая пристроившегося рядом оленя.

– Требовательный, но это понятно, – улыбнулась девушка. – Он ведь хочет, чтобы его сын превосходил всех. Так он выражает свою любовь.

– А Рохит в состоянии превзойти всех? – снова вопросил Пуру, уставившись на царевну своими похожими на лепестки лотоса глазами. – Он может удовлетворить своего отца? Тебе было легко подружиться с царём, и поэтому ты думаешь, что любому легко?

– Я… я не смотрела с такой точки зрения, – призналась Падмасини.

– Не каждый человек от природы обладает смелостью, или быстрым умом, или хорошей памятью, – добавил зверолов. – Так же люди обычно хороши в одном, но могут терпеть неудачу в другом. Царь, возможно, считает, что его сын, плоть от его плоти, его кровь, должен обладать теми же природными задатками, что и он сам. А что, если не так? Что, если сын его иной, и реагирует иначе? Что, если он не такой храбрый, и ему приходится больше преодолевать себя?

Слушая голос Пуру, Падмасини увидела сцены, которые он живописал словами, так ярко, как будто бы видела всё происходящее своими собственными глазами. Вот маленького Рохита отец сажает на огромного коня, малыш испуган, хочет слезть, но царь не даёт. «Что вы делаете, он же ещё ребёнок, ему рано на коня», – уговаривает царя супруга. «Я сам учился ездить в этом возрасте. Мой сын должен быть лучше меня, быть во всём первым». Царь пускает коня шагом, но Рохит всё равно не удерживается, соскальзывает, падает и горько плачет. Царь разочарованно отворачивается, сам вскакивает на коня и уезжает, не обращая внимания на тянущиеся к нему ручки. Другая сцена: Рохит, уже подросший, в классе, занимается с гуру. «Прочти мне из писания», – приказывает отец. Рохит волнуется, читает на санскрите стихи, запинается, растерянно замолкает. «В твои годы я мог прочесть наизусть всю «Бхагавад-гиту», – бросает отец и уходит из класса.

– Твои приёмные родители хвалили тебя за успехи, да? – вопросил серебряный голос.

– Даже самые маленькие, – признала девушка. Она всё ещё сидела, полуприкрыв глаза, прислушиваясь к зверолову.

– А что они делали, когда ты ошибалась?

– Объясняли, как надо, и говорили – ничего, в следующий раз обязательно получится, – девушка широко раскрыла глаза. – Вот оно что! Рохит не может понять, как дорог отцу, потому что отец его всё время ругает?

– Как-то так, – согласился Пуру. – В то же время мать хвалит его даже за незначительные дела, а придворные стараются сделать ему приятное, потому что он – царевич. Только отец выдвигает суровые требования, которым Рохит никак не может соответствовать.

– Но он даже не старается им соответствовать…

– Это верно, не старается, – кивнул зверолов. – Правда в том, что он бросил стараться давным-давно, ещё когда был ребёнком и никак не мог добиться похвалы отца. Это как болезнь, которая точит человека изнутри, и не даёт ему радоваться жизни, даже если человек этот утопает в роскоши.

– Но ведь его можно исцелить, правда? – Падмасини так настойчиво и требовательно посмотрела на зверолова, что тот невольно улыбнулся.

– Можно, только для этого нужно терпение, время и желание самого Рохита, – вздохнул Пуру. – Последнее получить труднее всего.

– Мне кажется, я знаю, как это сделать, – задумчиво молвила девушка, спуская ноги в прохладную воду ручья. – Но сначала надо приготовить еду и наносить воду, на голодный желудок сложно принимать какие-либо решения. Пойдём, накопаем корней.

Падмасини пришлось много раз ходить с осколком сосуда, наполняя большой, врытый до половину в землю каменный сосуд у входа в жилище. Пуру давно улизнул, оставив её заниматься делами одну. Под конец она так устала, что не заметила на земле колючки.

– Ай! – воскликнула девушка невольно.

– В чём дело? – Рохит проснулся, выглянул наружу. Солнечный жар поутих, а само светило уже коснулось нижним краем горизонта.

– Какая ты неосторожная, – вздохнул юноша, увидев, как супруга его прыгает на одной ноге. – Дай-ка я вытащу колючку.

Девушка украдкой следила за Рохитом, опасаясь вспугнуть, даже дышала через раз всё то время, пока он вынимал колючку, промывал рану и перевязывал её чистой тряпкой. В первый раз за всё время их брака супруг проявлял такую заботу. Когда он закончил, из хижины показался, сладко потягиваясь, Пуру. Из леса выскочил пятнистый олень, и тут же подошёл к своему хозяину, кивая рогатой головой. Казалось, он что-то рассказывал. Падмасини невольно улыбнулась забавной сценке, даже Рохит усмехнулся.

– Господин, госпожа, – Пуру, погладив оленя, поспешно поправил свой тюрбан и почтительно сложил ладони. – Осмелюсь спросить, каковы дальнейшие планы? Что мне прикажете делать?

Падмасини набрала в грудь воздуха, но снова, глянув на зверолова, промолчала, ожидая, что скажет её супруг.

– Сначала поужинаем, – решил юноша, поведя носом – на очаге уже что-то кипело. Падмасини охотно подала еду, использовав вместо тарелок широкие пальмовые листья.

– А это что? Какие-то корни, фу! – Рохит брезгливо отодвинул свой лист.

– Здесь нет роскошных яств дворца, так что я приготовила то, что можно найти в лесу, – охотно объяснила Падмасини, лукаво блестя глазами. – Поверьте, юврадж, лучшей пищи здесь нет.

– Так и есть, господин, – почтительно поклонился Пуру.

Пришлось Рохиту поесть варёные корни – они оказались не так уж и плохи на вкус. Закусив фруктами, юноша снова вернулся к вопросу Пуру:

– Планы, – медленно произнёс Рохит и тяжело вздохнул. – Во всяком случае, я не отшельник, чтобы жить в этой глуши и питаться фруктами да кореньями.

– Можно мне сказать? – не выдержала Падмасини, и, получив неохотный кивок от супруга, быстро продолжила: – Мы могли бы прибиться к ашраму, где проживает какой-нибудь почтенный мудрец, и выполнять работу для него.

– Ну да, ты же жила в лесном ашраме, так что это для тебя привычно, – скривился Рохит. – Но жить на милостыню царскому сыну не пристало. Есть ещё идеи?

– Можно отправиться в какой-нибудь город, и жить ремеслом или торговлей, – Падмасини, увидев выражение лица юноши, поспешно продолжила: – Ты ведь воин, так что можно уехать далеко-далеко, и служить какому-либо царю…

– А нет чего-то такого, чем можно заниматься без унижения моего достоинства? – проворчал Рохит. Его супруга вздохнула:

– Подумай сам: после того, как твоё право наследника поставлено под сомнение, ты ушёл в добровольное изгнание. Значит, тебе либо придётся жить, как обычный человек, своими умениями, служить кому-то, либо всё-таки доказать своё право на трон нашего царства.

– В огонь входить я не стану, – насупился юноша.

– И не надо, – Падмасини вытащила аккуратно сложенный лист пальмы, расправила его. – Позволь сказать мне кое-что. Ты всё время что-то пишешь, никому не показывая. Недавно я случайно узнала, что это – стихи. Не сердись, выслушай сначала! Мне эти стихи очень понравились! И сейчас, уходя из своего дома, ты взял именно свои стихи, а не драгоценности! Стихи и меч. Никто другой не сделал бы так!

– Ты права, стихи – моя слабость, – признал Рохит, глядя на лист с ровными строками. – Но какой в этом толк? Допустим, ты сумеешь убедить отца, в том, что я – это я. Но он уже публично дал обещание признать своим сыном того, кто войдёт в огонь и выйдет из него. Да и умение слагать вирши – не то, чему отец был бы рад. Он всегда ругал меня, если заставал за таким занятием, что было не к лицу сыну такого великого царя, будь то музыка, танцы или поэзия. Отец не похвалит меня, а высмеет… К тому же эти стихи не так уж и хороши. Стать великим поэтом очень сложно.

– Но как ты узнаешь, хороши твои стихи или нет, если ты их никому не показываешь? – Падмасини испытующе посмотрела на смущённого Рохита. – Я думала, что прочту их царю и он всё поймёт.

– Ты ошибаешься, – сухо ответил Рохит, отворачиваясь. – Он никогда меня не понимал, зачем же прилагать усилия и в этот раз? Нет, даже не думай об этом, и не говори больше.

– Да, ошибаюсь, – заявила Падмасини. Юноша снова повернулся к супруге, удивлённо глянул – она признала свою ошибку впервые с тех пор, как молодых людей поженили.

– Тебе стоит показать свои стихи знатокам поэзии. Они вынесут своё суждение беспристрастно. Ты узнаешь, как хорошо то, что ты пишешь, а там уже и убедить царя будет легче.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – негромко заговорил Пуру. – Но этот лес расположен как раз на границе – за ним находится царство царя Нарасены, которого ваш отец усмирил много лет назад. С тех пор между царствами мирный договор. Так вот, Нарасена – большой любитель поэзии, он собрал у себя во дворце многих талантливых поэтов. Более того, царь постоянно ищет новые таланты. Что, если вы явитесь к нему, и покажете свои стихи знатокам поэзии? Нарасена живёт в городе Куланпуре, всего-то пол дня пути.

– Какая прекрасная возможность! – Падмасини захлопала в ладоши, но осеклась под мрачным взглядом супруга.

– А если мои стихи плохи? – тихо вопросил он. – Если люди станут смеяться, показывать пальцем, говорить, что я бездарный поэт и пишу бездарные, грубые стихи? Тогда мне останется только умереть. Нет, не уговаривайте! Помолчите, вы, оба! Или мне придётся и эту хижину покинуть, как покинул я дворец!

– Зачем вам уходить, да ещё на ночь глядя? – тихо заметил Пуру. – Мы с госпожой помолчим, если вы так сердитесь.

Падмасини молча покивала головой. Она уже поняла, что для того, чтобы Рохит принял какую-то идею, ему требуется время.

– Утро вечера мудренее, – шепнул девушке Пуру. – Завтра господин будет добрее.

Сурья уже выслал свои прощальные лучи, ночь вступила в свои права, щедро посыпав тёмный бархат небес светлыми звёздами. Только месяц не желал показывать свой ясный лик, прятался за тучкой, лишь изредка высовывая край своего рога, как кокетливая красавица лишь на мгновение показывает свою нежную щиколотку из-под подола сари, и только перезвон ножных браслетов слышат восхищённые воздыхатели. Вот так и месяц, словно бы смущаясь, прятался, но давал знать, в каком месте неба находится. Ночью поднялся ветер, деревья раскачивались, скрипели, шумели кронами. Рохит, который никак не мог заснуть, вдруг услышал какой-то звук, который показался ему вовсе не шумом ветра. Вскочив, он шагнул за порог хижины.

– Кто здесь? – крикнул юноша в ночную мглу, сжимая рукоять своего меча. В этот момент он заметил несколько смутных силуэтов, один быстро двинулся и кинул в Рохита какой-то порошок, который ветер отнёс прямо на юношу. Царевич вдохнул его невольно, и тут же почувствовал, как закружилась голова, руки-ноги онемели, и он провалился в забытьё.

– Господин, прошу, очнитесь! – когда Рохит открыл глаза, ветер уже утих, и тонкий месяц робко высунулся из-за тучи, освещая неверным, бледным светом встревоженное лицо Пуру. Рядом беспокойно шевелил ушами олень.

– Что случилось? – Рохит, наконец, полностью пришёл в себя и огляделся. – Кто здесь был? И где Падмасини?

– Ах, господин, этого-то я и боялся, – Пуру печально наклонил голову, смахнул непрошенную слезу. – Разбойники! В этих диких краях они бесчинствуют невозбранно, нападая на путников и унося самое ценное. Видимо, они уже успели кого-то ограбить и пробирались ночью, словно ракшасы, со своей добычей, и тут наткнулись на нас! Взяли самое, по их мнению, ценное – девушку. А мы им были уже лишними.

– Какое унижение! – Рохит даже плюнул с досады. – Сначала отец унизил меня, женив на учёной девице, потом вовсе лишил статуса ювраджа, даже своим сыном отказался признать. В мире нет достойного для меня занятия, потому что я рождён царевичем, и любая работа мне не пристала. А теперь ещё и жену похитили!

– Но вы ведь можете вернуть супругу и отомстить разбойникам, – заметил Пуру, глядя на меч юноши.

– Разве я Рама, – горько ответил царевич. – Чтобы пойти неведомо куда ради жены? Что я могу сделать один?

– Но она-то за вами пошла, – негромко возразил Пуру и посмотрел Рохиту прямо в глаза. Свет месяца упал на зверолова, и юноше показалось, что Пуру, как и его олень, окутался неземной серебристой дымкой. Рохит не мог отвести взгляд – так странно и чудесно было видение. – Пусть вы и лишены царства, однако честь-то у вас осталась. Ваши поступки скажут, кто вы такой на самом деле – царевич, или посторонний, рождённый в царской семье по какой-то ошибке. Долг мужа – защищать жену в любых обстоятельствах. Подумайте о ней, бедняжке, что она переживает! Могла бы ведь остаться во дворце, в роскоши, но нет, она пошла за вами, несмотря на лишения, не теряла надежды и бодрости духа. Оставив родной дом, она сначала пришла во дворец, и многое вытерпела, чтобы стать членом вашей семьи. А теперь её похитили! Ваш долг, как мужа и как ювраджа – вызволить её из беды, вернуть свободу. Да и не одни вы. Я и мой олень – ваши помощники, сделаем, как вы скажете!

– Мой отец всего добился в одиночку, – прошептал Рохит, заворожённый серебристым сиянием.

– Но и ему помогали, – возразило существо, которое уже даже мысленно юноша не решался назвать звероловом. – Никто не становится великим в одиночку. У твоего отца были друзья, соратники. Его поддерживал тесть, отец вашей матушки. Даже у Рамы были друзья – Хануман и обезьянье войско. Считайте меня вашим Хануманом, господин.

– Хорошо, я согласен. Ты прав, надо найти Падмасини, признаёт ли отец меня своим сыном, или нет. Она-то моя законная жена перед людьми и небесами.

Месяц снова спрятался за тучку, стало темно, и волшебное сияние вокруг Пуру померкло. Теперь он выглядел, как простой человек, и Рохит не был уверен в том, что ему не почудилось, что не было это видение игрой света и его собственного воображения.

– Но куда её увезли, как найти подсказку? – снова загрустил юноша.

– Помнится, Сита бросала свои украшения, чтобы указать Раме путь, – сообщил Пуру, поправляя тюрбан. – Давайте поищем, не оставила ли чего-то такого и госпожа Падмасини?

Следуя этому совету, Рохит зажёг факелы, и, вместе с Пуру и оленем они почти на четвереньках обшарили всю землю вокруг.

– Нашёл! – Рохит, раскрасневшийся от волнения, поднял что-то, блеснувшее золотом. – Это серёжка Падмасини! Значит, нам нужно идти туда.

Юноша указал направление, и все двинулись по склону горы в сторону Куланпура. Вскоре они нашли ещё серёжку, затем – расшитую бархатную туфельку, затем – вторую. Так Рохит со спутниками шёл, а ночь всё не кончалась, будто бы решив вовсе не уступать время светлому дню. Наконец, они вышли к реке, спускавшейся с гор, в этом месте уже достаточно широкой и спокойной, чтобы плыть лодке. И вдалеке юноша увидал огни – это лодки разбойников уносили награбленное добро и Падмасини.

– Они уплыли! – Рохит зашёл по колено в воду, и в отчаянье смотрел на удаляющиеся огни. – У нас нет лодки, а по берегу будет долго – вон какой густой лес. И что же теперь делать? Увы, судьба не хочет, чтобы я отомстил за унижение…

– Не спешите думать плохо, – отозвался Пуру. – Если соберётесь и поищите возможности, они, быть может, отзовутся.

– Что ты имеешь в виду? – недоверчиво вопросил юноша, оборачиваясь к зверолову.

– Может быть, тут, в тростнике, затерялась ещё какая-нибудь лодочка, – пояснил Пуру. – А если и нет, то люди любят селиться вблизи рек, и мы, если пойдём вниз по течению, непременно отыщем деревню. И возьмём лодку там.

– А если… – начал было Рохит, но Пуру уже скрылся в тростниках. Махнув рукой, царевич тоже присоединился к поискам. Он, в отличие от оленя, не видел, как Пуру коснулся рукой реки, и прошептал:

– Дорогая моя, не откажи в просьбе своему Чандре, одолжи лодку, на время.

И река, в образе прекрасной женщины со струящимися, словно водопад, волосами, улыбнувшись, протянула руку, и вот по воде уже заскользила крепкая рыбачья лодка.

– Благодарю! – улыбнулся в ответ лунный дэв, и слегка подтолкнул лодку в сторону шарящего по тёмным камышам в неверном свете факела Рохиту.

– Нашёл! – обрадовался юноша. И вот уже два человека и один олень скользили по тёмным водам посредине быстрой реки.

– Вон какая-то пристань, – указал Пуру на береговые огни. – Думаю, разумно нам будет погасить факелы и лечь на дно лодки, пока не разузнаем, что происходит.

Рохит признал предложение своего нежданного друга разумным. Проплыв мимо пристани, юноша заметил, как разгружают приставшие к ней лодки, увидел, как из одной из них выводят несколько девушек, выстраивая их на пристани в ряд, словно солдат или коров на рынке. Вынужденные покориться похитителям, девушки покорно стояли с опущенными головами, ожидая, что с ними сделают дальше.

– Наверняка среди них Падмасини! – взволнованно зашептал Рохит зверолову.

– Давайте пристанем потихоньку к берегу ниже пристани, и посмотрим, что к чему.

Осторожно проведя лодку по середине реки, Пуру пристал к берегу, густо заросшему тростником. Здесь было обиталище речных птиц, маленьких, таких, как зимородок, и больших, таких, как белая цапля. Рохит хорошо это знал, так как любил охотиться. Но сейчас ему было не до развлечений. Велев Пуру двигаться тихо, юноша первый прополз вперёд, к пристани. На ней всё ещё стояли, понуро опустив головы, пленные девушки. Их охраняло всего трое человек, остальные были заняты перетаскиванием тюков с добром: берег, начинаясь отлого, дальше вздымался холмом, на который шла довольно крутая тропинка. Видимо, где-то на холме и было тайное убежище или склад разбойников, так как добро тащили именно туда.

– Что-то Камал опаздывает, – недовольно проворчал один стражник, вглядываясь в тёмную реку. – Он ведь должен забрать этих рабынь для продажи в городах, ведь так?

– Приедет, – равнодушно отозвался другой стражник.

– Нам повезло, – едва слышно прошептал Рохит прямо в ухо зверолова. – Скоро на пристани не останется никого, кроме девушек и этих трёх негодяев. Веди лодку прямо сюда, а я пока расправлюсь со стражами! Как будешь готов, крикни совой, а я отвечу.

– Как скажете, господин, – Пуру, не теряя времени, скрылся во тьме. Когда все разбойники ушли с тюками на холм, со стороны реки Рохит услышал крик совы. Ухнув в ответ, он решительно выхватил свой острый меч, и набросился на ничего не подозревающих стражников. В короткой схватке он ранил всех троих, так что они потеряли сознание, а может, и умерли – проверять было некогда. Перерубив связывающие девушек верёвки, Рохит велел им прыгать в лодку, стоявшую уже у самой пристани. Затем Пуру налёг на вёсла – нужно было отойти на порядочное расстояние до того, как разбойники обнаружат, что их самих ограбили. Только тогда, когда лодка отплыла достаточно, Рохит рассмотрел жавшихся друг к другу девушек и заметил, что Падмасини среди них нет.

– Вот неудача! – вздохнул юноша. – Девушки, скажите, с вами была ещё одна? Она, верно, много говорит, умничает, знает святые писания и произносит их к месту и не к месту… Её захватили недавно, всего пару часов назад.

– Да, была такая, – заговорили девушки. – Назвалась Падмасини.

– Это моя жена! – обрадовался Рохит. – Но где же она сейчас?

– Она слишком красивая и учёная, чтобы быть проданной как обычная рабыня, – отвечали девушки. – Потому её решили отдать одному важному человеку – министру Куланпура. Он оказывает покровительство разбойникам – предупреждает их, если царь устраивает облаву. Так они избегают царского правосудия. А зовут этого могущественного человека Бхоле Кхан. Вот к нему-то и увезли Падмасини, в его дворец, что находится неподалёку от Куланпура, ниже по течению реки.

– Вот негодяй! – искренне возмутился Рохит. – Делать такое под носом у собственного царя! Что ж, придётся мне продолжить путь. А вы, девушки, можете быть свободными. Возвращайтесь в свои дома, к своим родным, и забудьте о плене.

Но девушки, вместо того, чтобы обрадоваться, снова понурили головы, а некоторые стали всхлипывать.

– В чём дело? Чем вы недовольны? – резко спросил Рохит, хмурясь. – Или мне не нужно было вас спасать, раз вы так расстроены?

– Мы очень, очень благодарны вам, господин! Вы избавили нас от ужасной жизни рабынь! Но мы не можем вернуться домой, – пояснила одна из девушек. – Нас ведь похитили! Теперь все будут думать о нас плохо, что мы осквернены. Никто не захочет взять такую девушку в дом, сделать её своей женой. Родным будет стыдно за нас, над ними будут смеяться, унижать.

– Лучше принять смерть в воде, чем подвергнуть унижениям свою семью, – всхлипнула другая девушка и чуть было не бросилась в реку, но Пуру её удержал, а подруги стали успокаивать.

– Я не знал о таком обычае нашего царства, – признался Рохит озадаченно. – Пуру, друг, что же теперь делать?

– Господь Кришна тоже как-то попал в подобную ситуацию, – сообщил Пуру. – Он спас от демона Наракасура шестнадцать тысяч захваченных им в плен женщин. Близкие отказались принять их, и тогда Кришна сам женился на них. Дал им все средства к существованию и статус в обществе…

– Мне нужно жениться на них? – Рохит с ужасом покосился на девушек.

– Не думаю, что это обязательно, господин, – сдерживая улыбку, признал зверолов. – На берегу этой реки живёт знакомый мне отшельник-мудрец. Давайте оставим девушек у него, святого человека. А потом решим, что делать. Согласны?

Девушки с радостью согласились на это.

– Дружок, – обратился Пуру к оленю. – Отведи девушек в ашрам Атри Муни, а затем возвращайся ко мне.

Олень, важно покивав рогатой головой, повёл девушек к ашраму. А Рохит с Пуру направились дальше, ко дворцу могущественного Бхоле Кхана.

– Да это не дворец, а целая крепость, – Рохит покачал головой. – Высокие стены, по ним ходят стражи, ворота окованы железом, крепко заперты и тоже охраняются. Никак незаметно не пройти.

Юноша и зверолов сидели в лодке, покачивающейся рядом с тростниками. За тростниками начинался берег, на высоком берегу которого смутными очертаниями проступала стена дворца. Словно замок людоеда, убежище Бхоле Кхана, казалось, старалось навести ужас и сломить волю любого, кто думал к нему подступиться.

– Давайте обойдём вокруг, поищем возможность, – предложил Пуру. – Вспомните, Рама на своём пути тоже встречал препятствия: между ним и Ситой был океан, который вздымал волны. Но Рама его укротил…

– Я не Рама, – с досадой воскликнул Рохит и мрачно уставился на чёрную воду реки. – Да и самому Раме какую пользу принесло то, что он спас Ситу? Всё равно ему пришлось оставить её из-за злословия подданных. Женская честь такая хрупкая! Стоит девушке провести несколько часов вне родительского дома, или не в доме мужа, а тем более, если её похитили, как тут же о ней начинают плохо говорить, она теряет уважение окружающих, её бросает муж, проклинают родители. Жалкая жизнь ждёт таких девушек! Так к чему мне прилагать усилия, чтобы вызволить Падмасини? Она ведь всё равно будет опорочена и не сможет жить, как раньше…

– Рама приобрёл честь и славу победителя Раваны, – Пуру внимательно посмотрел на Рохита, стараясь поймать его взгляд. – Вас, господин, смутило то, что сказали спасённые вами девушки? Не принимайте всё это близко к сердцу. Они молоды и считают, что правила общества соблюдаются всеми и всегда безукоризненно. Но это не так. Если набраться достаточно терпения и упрямства, можно преодолеть предубеждения. Вовсе не все семьи готовы отдать своих дочерей на растерзание толпе, не все считают, что жена сына должна видеть только лица домашних. Не думаю, что такая женщина, как Падмасини, может согласиться с тем, что похищение портит её честь безвозвратно. В конце концов, она ваша жена, и вы можете спросить у неё самой, что она думает, верно?

– Не знаю, что делать! – в отчаянье воскликнул Рохит, по-прежнему мрачно смотря в воду. – Тут такая крепость, а мы тут с тобой вдвоём, без армии, без опытных солдат, без генерала! Кто я такой, чтобы делать невозможное – возможным! Не знаю, зачем судьба так пошутила – сначала сделала меня сыном царя, а затем всего лишила…

– Вы не один, я помогу, – подсказал Пуру, но юноша отвернулся.

– Ты? – горько вопросил он. – Чем может помочь мне обычный зверолов? Тут нужна армия, а не олени и антилопы… Нет, лучше мне дать знать отцу, что Падмасини в беде, он вернее её выручит, он ведь всё может. А я уеду далеко-далеко, за море, в те страны, где не говорят на нашем языке и не понимают наших обычаев…

Пуру позади тяжело вздохнул. «Да сколько же можно жалеть себя!»

– Не стоит судить по одной внешности, – мягко сказал серебряный голос. Рохит смотрел в другую сторону, потому не видел, какие перемены происходили в его друге в эту минуту. – Раз вы сомневаетесь во мне, раскрою тайну: на самом деле я тоже принц. И тоже ищу свою любимую…

– Что ты несёшь, – вздохнул юноша, по-прежнему не глядя на Пуру.

– Рохит, – по воде пробежали серебряные всполохи, будто бы огонь, всегда живущий в водах, как в материнском лоне, вдруг проснулся и решил поиграть на волнах. Юноша растерянно обернулся – и остолбенел. Простая рыбачья лодка стала белоснежной, богато украшенной ладьёй, подобной лебедю. А вместо обычного зверолова на Рохита смотрел молодой принц в белоснежных одеяниях, расшитых жемчугом и серебром, в белом же шёлковом тюрбане. Принц был печальным, чуть ли не плакал.

– Рохит, – повторил принц почти жалобно. – Я – не обычный зверолов, и готов помочь тебе. Только бесполезные люди жалуются на судьбу вместо того, чтобы что-нибудь сделать. Падмасини мне как сестра, а ты… ты – часть меня. Вспомни свой гороскоп, Рохит. В час твоего рождения Луна стояла прямо над горизонтом. Это означает, что моё… влияние Луны очень сильное во всей твоей жизни. Взлёты и падения, вот что это означает. Луна каждый месяц теряет свет, но снова является на небеса. Чандра даёт человеку силу встать из самой тёмной ночи души. Не позорь меня, не разрушай мою репутацию, дай мне возможность показать себя через тебя. Если тебе кажется, что всё против и делать что-либо бесполезно, обратись всей душой к божествам. И ответ обязательно придёт! Только не сдавайся, сделай хоть что-нибудь, прошу!

– Кто ты? – прошептал Рохит. Он не мог поверить своим глазам, даже ущипнул себя потихоньку – боль чувствовалась, всё было будто бы наяву. – Это какая-то иллюзия, да?

– Вопрос не в том, кто я, вопрос в том, кто ты, – вздохнул белоснежный принц. – Бесполезный ли человек, только и умеющий, что жалеть себя, или тот, кто что-нибудь сделает. Решайся, Рохит. Кстати, вон там на берегу стоит храм Махадэва. Советую обратиться к нему.

Рохит обернулся – лодка действительно встала возле уходящих в воду ступеней. Юноша закрыл глаза, сложил руки и от всего сердца вознёс молитвы Великому Аскету.

– О Махадэв, моя семья поклоняется тебе долгие годы. Я не самый хороший преданный, но Падмасини в этом не виновата. Она всегда приходит к твоему лингаму раньше всех, даже раньше нашего пурохита, украшает его цветами и листьями. Не ради меня, ради неё пошли мне силы и возможность её спасти! Махадэв, говорят, ты не оставляешь в беде того, кто искренне обращается к тебе. Помоги же, величайший во всех трёх мирах, Синешеий, увенчанный Луной, во всех созданиях пребывающий, не делающий различий, умащенный пеплом, наставник йогов, утешитель всех отвергнутых!

Когда Рохит закончил молитву, слова которой, как казалось, он слышал от кого-то, над рекой повеял прохладный ветерок, принесший запах яблоневого сада. Юноша вдохнул полной грудью аромат яблонь, хотя было вовсе не время их цветения. Открыв глаза, он не обнаружил принца – вместо него на вёслах сидел Пуру, да и лодка выглядела как обычная рыбацкая, а не белоснежный ковчег.

– Что это было? – пробормотал Рохит в недоумении. – Сон? Иллюзия? Пуру, я видел белого принца…

– Возможно, вы задремали, а быть может, боги послали вам знак, – Пуру слегка улыбнулся. – Что вы будете делать теперь, господин?

– Будь, что будет, – Рохит чувствовал себя гораздо более спокойным и уверенным, тревога его, хоть и не исчезла полностью, всё же давала возможность действовать, не погружала в бездну беспомощности. – Пуру, я принял решение. Постараюсь сделать всё возможное, чтобы спасти Падмасини, а всё остальное – предоставлю Махадэву. Незачем мне волноваться о вещах, которые неподвластны человеку.

– Верные слова! – горячо поддержал Пуру. – Хвала Махадэву, он внушил вам правильные мысли. Так каков план, господин?

– Насколько я знаю, в таких крепостях не одни ворота, – Рохит, который обрёл способность ясно мыслить, припомнил, чему его учили. – Эти ворота – парадные, для въезда господина и важных гостей. Должен быть проход для мелких нужд, вещи для кухни, продукты и дрова носят ведь не через эти ворота. И скорей всего, проход для слуг охраняется хуже, это ведь не пограничная крепость. Также может быть, где-то есть небольшой лаз, которым пользуются те слуги, кто отлынивает от работы, или ходит тайком к родственникам или на свидание. Давай-ка поищем такие ходы.

Пуру, конечно, с радостью согласился помочь. И им впрямь повезло – услышав шорох, молодые люди тут же замерли на месте, прижавшись к стволам деревьев. Оказалось, это парочка прощалась после ночного свидания. Испустив множество вздохов, произнеся тысячу уверений, что будут думать друг о друге каждую минуту, они нехотя расстались: парень пошёл в свою деревню, а девушка скользнула в неприметный лаз в стене, окружающей дворец. Выждав, Рохит и Пуру последовали за ней. Лаз представлял собой узкую и не высокую щель, закрытую ползущими по стене растениями.

– Удачно вышло, – заметил Рохит. – Без этих двух голубков мы бы ни за что не нашли этот проход.

– Слава Махадэву, – откликнулся Пуру.

Через лаз приятели попали в сад. Рохит оглядел почти тёмную громаду дворца, высившуюся над садом, словно гора.

– Он огромный, мы не то, что до рассвета, несколько дней можем его обыскивать, – вздохнул юноша. – Придётся взять в плен стражника, пусть расскажет, где держат похищенных девушек.

Тут молодым людям снова повезло. Несколько стражей были сменены другими, выспавшимися. Один немного отстал, на него-то в ночном саду и набросились Рохит с Пуру.

– Если не будешь кричать, а спокойно ответишь на вопросы, останешься жив, – пообещал Рохит, прижимая к горлу незадачливого охранника острый нож. Стражник, покосившись на двух свирепых разбойников с закрытыми платками лицами, счёл, что лучше рассказать то, что им интересно.

– Вон те окна – комната господина для курения, – рассказывал страж. – Вон те – библиотека, вон там вот – музыкальная комната…

– Не испытывай моё терпение, – оборвал слишком подробный рассказ один из разбойников. – Живо говори, куда отвели девушку, которую доставили по реке сегодня ночью!

– Ах, эту девушку… Её отправили в крыло танцовщиц, здесь их называют «апсарами». Вон все окна по той стороне – это комнаты этих девушек. Где-то там и та, о которой вы спрашиваете, но какую ей комнату отвели – этого я не знаю, уж простите великодушно.

Как следует связав стража его собственным кушаком, разбойники завязали ему крепко рот платком, и оставили в одной из садовых беседок.

– Надо же, «апсары», – пробормотал Пуру через свой платок. – Этот Бхоле Кхан, как видно, возомнил себя дэвраджем Индрой.

– Стоит сбить с него спесь, – хмыкнул Рохит.

Внутри дворца пробираться в крыло девушек было опасно, слишком много недремлющих стражей там было. Окна комнат находились высоко, под самой крышей. Это, видимо, мешало девушкам сбежать, но это же обстоятельство неожиданно помогло Рохиту. Оказалось, что крыша дворца, по крайней мере в этот час, никем не охраняется. Так что, взяв верёвку покрепче, можно было с неё спуститься как раз к девичьим окнам.

– Которое же окно ведёт в комнату Падмасини? – прошептал Рохит, медленно идя вдоль края крыши. – Их так много! Мне не успеть спуститься к ним всем!

И как раз в этот момент юноша услышал нежный голос своей супруги.

…Да, поистине духом велик только тот, Кто спокоен и тверд, кто исполнен бесстрастья И во дни торжества, и в годину невзгод, И в пучине скорбей, и в обители счастья.

Боль и радость, успех иль позор — лишь плоды Наших прежних, дурных пли добрых, деяний. Мощны силы судьбы, приговоры тверды, — Что на свете законов ее постоянней?

Слабодушный не сбросит тяжелых оков И погибнет в трясине тоски и сомнений, А достойный, страданья и скорбь поборов, Поднимается вверх — от ступени к ступени.

– Это же строки из моей поэмы! – Рохит, не думая больше, обвязался верёвкой, и велел Пуру спустить себя к тому окну, откуда доносился голос Падмасини.

– Ой, наконец ты пришёл! Слава Махадэву! – воскликнула девушка, как только в окне замаячило лицо её супруга. – Я уже заждалась!

– Заждалась она, – проворчал Рохит, нащупывая небольшой каменный карниз под окном, на котором только воробей мог чувствовать себя уютно, до того он был узок. – Я и сам не знал, что пойду тебя спасать, как же ты могла ожидать этого? Я ведь испугался войти в огонь даже ради царства…

– Милый Рохит, я знаю тебя лучше, чем ты сам себя, – улыбнулась девушка. – Может, ты и не Рама, но очень гордый. Ты не смог бы допустить, чтобы твоя честь пострадала от того, что у тебя украли жену. И ты бы не отказался показать всем, что у такого свирепого льва никто не смеет ничего забирать без его разрешения!

– В этом ты права, – признал юноша. – Хотя люди зовут меня не львом, а ракшасом.

– Если ты – ракшас, что ж, тогда я – ракшаси! – Падмасини упрямо тряхнула головой.

Рохит невольно улыбнулся.

– Ну а сейчас, когда я знаю твою комнату, то легко смогу освободить. Железные прутья на окне слишком толстые, я зайду из коридора и сломаю дверь.

– Поднимется шум, тут слишком много стражи, – вздохнула Падмасини. – Ты очень рискуешь! Да и если всё получится, и мы сбежим, то как же другие девушки? Бедняжек держат здесь в неволе, они никуда не выходят, никого не видят, не общаются с родными…

– Ты снова за своё! – рассердился юноша. Он отпрянул от решётки окна и чуть не сорвался с карниза. – Что же теперь, если кто-то не счастлив, ты откажешься быть счастливой? Сиди тогда себе здесь, а я пойду поищу себе другую жену.

– Не сердись, выслушай, – попросила девушка, примирительно складывая руки. – Я не отказываюсь от своего спасения, просто думаю, что можно сделать лучше. Ты добудешь себе славу, достойную царевича, так что никто не усомнится в том, кто ты есть на самом деле! Если ты остановишь Бхоле Кхана, то будет лучше и для меня, и для девушек, и для всего нашего царства.

– Это верно, – Рохит снова прижался к решётке. – Но как ты предлагаешь это сделать, да ещё и с меньшим риском?

– Царь Куланпура, Нарасена, большой любитель поэзии, – произнесла Падмасини, со значением глядя на супруга. – Я слышала, как стражники и старуха, которая присматривает за пленными девушками, обсуждали поэтическое состязание. Завтра оно состоится здесь, и мы должны будем прислуживать Бхоле Кхану и его гостю – царю Нарасене. Если ты как-нибудь попадёшь на это состязание… Что, если ты привлечёшь внимание царя, а потом как-то разоблачишь Бхоле Кхана? Царь Нарасена должен помнить тебя, ведь он союзник твоего отца. Помнишь, Нарасена был на нашей свадьбе?

– Я помню Нарасену, – задумчиво проговорил Рохит. – Но что, если он не захочет слушать? Что, если он в сговоре с Кханом? Да и как я попаду на поэтическое состязание? Почему ты считаешь, что мои стихи привлекут такого искушённого знатока поэзии, как этот царь?

– Милый, я не знаю, как уж царь оценивает поэтов и стихи, – Падмасини улыбнулась, глядя прямо в глаза мужа. – Но я точно знаю, что в этом плену читала их, и их слова сияют мне в темноте. Потому для меня они – самые лучшие. Твой дар поможет тебе заставить царя выслушать тебя.

Юноша долго смотрел на свою супругу – её лица касался нежный свет месяца, который светил как раз прямо в зарешеченное окошко. В этом свете Падмасини казалась очень красивой и хрупкой, такой, какой Рохит никогда не замечал прежде. «Ей, должно быть, очень страшно – сначала похитили прямо в лесу, затем везли по реке, грозя утопить, а теперь она оказалась во власти жадного, мстительного человека, ничуть не похожего на моего отца. И всё же она не сдаётся».

– Хорошо, – произнёс, наконец, Рохит. – Я попробую сделать так, как ты посоветовала. Молись Махадэву, чтобы всё получилось. Да, и если я тебя спасу, ты же не сочтёшь себя опозоренной из-за того, что была похищена и пленена? Не уйдёшь в отшельнический ашрам на горе, чтобы до конца жизни провести время в покаянии? Я не хочу, чтобы мои старания пропали даром.

– Нет, что за глупости? – изумилась Падмасини. – Чего мне стыдиться, если это – не моя вина? Пусть тот, кто меня похитил, тот и стыдится, и посыпает себя пеплом, и делает покаяние. Знаешь, мудрецы, которые относились ко мне как к родной дочери, рассказали как-то историю. Однажды Чандра-дэв был обижен на дочь Сурья-дэва Ями и похитил её, чтобы опозорить и девушку, и всю семью Солнца. Но Шани-дэв спас свою сестру, а за стойкость и терпение Ями сделали дэви, и теперь она – река Ямуна, стремительная и бурная, несущая свои воды в вечный Океан. А наказание получил Чандра-дэв. Так что не беспокойся, я никуда не уйду.

– Ты потом расскажи эту историю всем, – серьёзно кивнул Рохит. – А то, я слышал, семьи во владениях отца отказываются принимать дочерей, если те были похищены, опасаясь запятнать свою честь. Но об этом потом, сейчас сосредоточимся на Кхане и его делах. Прощай же, жена. Слава Махадэву!

– Слава Махадэву! – откликнулась девушка. – Уверена, боги на твоей стороне, у тебя всё получится!

Остаток этой невероятно длинной ночи Рохит посвятил молитвам. Он не знал, что делает Пуру, зверолов ли его приятель или принц из далёкой, сказочной страны, однако молиться было легко, ничто не отвлекало, ум как будто бы с радостью погрузился в серебристый свет, где его ничто не тревожило. Хоть юноша и не спал, очнулся он на рассвете бодрым и отдохнувшим, полным сил. Рядом лежали фрукты, и лепёшки, и рис, всё свежее и очень вкусное, как убедился Рохит, жадно приступивший к еде. Красный шар Солнца едва показался из-за горизонта, птицы вовсю приветствовали его своим щебетом, траву и листья деревьев обильно покрывали крупные капли росы. Пуру мирно спал, положив голову на спину дремлющего оленя, который вернулся, пока Рохит возносил молитвы. «Откуда он раздобыл всю эту еду?» Решив пока ничему не удивляться, юноша мягко похлопал зверолова по плечу:

– Вставай, уже рассвело.

Пуру тут же сонно завозился, стал протирать глаза и потягиваться, Рохит невольно улыбнулся. Хотя день обещал быть очень напряжённым, ведь сегодня решалось, сможет ли юноша отстоять свою честь, вернуть жену, или бесславно сгинет, ничего не добившись, Рохит не чувствовал страха. Он волновался, но умеренно, все чувства его, казалось, сосредоточились на одной цели. Рохит чувствовал себя лучником, смотрящим прямо в глаз птицы – единственное место, куда должна попасть стрела. Ещё раз обсудив с Пуру весь план, юноша с приятелем направился прямо к городским воротам Куланпура, открывающимся как раз в это время.

У ворот уже толпились люди: кто с тюком на голове, таким высоким, едва ли не больше самого носильщика; кто с кувшином или даже целой горой кувшинов, поставленных друг на друга, сделанных из обожжённой глины, нарядно расписанных. Кто вёл в поводу вола или верблюда, целый караван верблюдов, нагруженных разным добром. Кто ехал в двухколёсной телеге, запряжённой горбатым быком-зебу, вместе с женой, прикрывавшей от стыдливости, положенной женщинам, лицо цветным платком. Вся эта пёстрая, гомонящая толпа, над ровным шумом которой время от времени разносился выкрик погонщика, неспешно втягивалась в ворота, словно горная река – в теснину. На входе несколько стражников блюли порядок:

– Кто ты? Откуда? С какой целью направляешься в славный город Куланпур, владения царя Нарасены, пусть судьба дарует ему процветание и долгую жизнь? – строго вопрошали они каждого. Были те, кто шёл торговать, были те, кто навещал родственников и друзей, были те, кто хотел поклониться в прекрасных храмах города. Пуру и Рохиту тоже пришлось объясниться:

– Мы хотим порадовать жителей города своими умениями, – Пуру улыбнулся, стукнул в небольшой барабан, который где-то раздобыл по пути, выбил весёлую мелодию. Олень тут же стал ходить по кругу, важно кивать рогатой головой и выделывать и другие коленца. Стражники тоже невольно заулыбались, но самый суровый старый воин спохватился:

– Хорошо, заплати свой налог и входи. А ты вот что собрался делать? – грозно вопросил он Рохита. Сейчас никто бы не узнал юношу – из царевича он превратился в оборванного нищего. Рохит опустил глаза – никто не должен был увидеть их блеск, принадлежавший воину, а не бродяге, никто не должен был заподозрить, что под грязным тряпьём скрывается острый меч.

– Г-господин с-тражник, – пробормотал юноша, заикаясь. – Я-я с-сочинил п-поэму и надеюсь, ч-что она п-понравится горожанам, а м-может даже, с-сам царь з-захочет её п-послушать…

– Поэму? Сам сочинил? – страж недоверчиво пошевелил усами. – А ну-ка, прочти пару строк.

– О юная дева, ни с чем не сравним твой облик, — нежданной тревоги я чувствую приближенье То бог Камадэва поспешно скликает войско и лук напрягает, готовясь начать сраженье. Не сам ли творец, достав луну с поднебесья, твоё серебристое тело искусно создал, Лицо тебе вылепил из золотого слитка, а из крупинок оставшихся сделал звёзды!

Прочёл Рохит ясным голосом, без робости и заиканья.

– В-вот, господин, – почти прошептал он, закончив. И, как бы от стыда, спрятал лицо в платок.

– Неплохо, – снисходительно бросил стражник, как будто бы был тонким ценителем поэзии. По правде сказать, строки ему очень понравились, но он держал суровый вид ради престижа своего занятия. – Ты можешь войти в город. На твоё счастье, оборванец, поэты, по распоряжению нашего доброго царя, не платят никакие налоги. Так что всё, что ты сможешь заработать – всё останется тебе. Проходи же, не задерживай людей!

Пуру и Рохит поспешно, кланяясь и благодаря, вступили наконец в Куланпур. На улицах его было много народа, везде, особенно на площадях, стояли лавки, предлагавшие множество товаров. Чего здесь только не было! И шёлковые ткани, такие тонкие, что всё полотно можно было пропустить через узенькое колечко с мизинца юной девушки; и острые мечи, способные рассечь надвое каплю воды; и посеребрёные зеркала, показывающие лица красавиц, сурьма для глаз, чернее ночи, пудра, украшения из золота и серебра, усыпанные драгоценными камнями, горшки и кувшины самых странных форм и расцветок. Горы приправ – перца, шафрана, горы фруктов – ананасов, манго, бананов, инжира, веера из павлиньих перьев… Рохит чуть было не потерялся во всей этой суете, но вовремя вспомнил, зачем он здесь. Выбрав свободное место на площади, ближайшей к царскому дворцу, юноша уселся среди таких же оборванных нищих. Пуру тут же начал бить в барабан и веселить людей трюками ручного оленя, так что быстро собрал небольшую толпу. Рохит же сидел тихо, как бы дремля под набирающими силу лучами утреннего солнца. Наконец, громкий трубный звук раковин возвестил, что грядёт нечто важное. Ворота дворца распахнулись, оттуда выбежали стражники, расчищавшие дорогу от народа, а вслед за ними выехали всадники на тонконогих скакунах. Среди них был и славный царь Нарасена, окружённый толпой придворных.

Подъехав к площади, царь спешился, с ним спешилась и охрана, и приближённые. Нищие оживились, многие протянули руки к царю, и почти во всех руках были свитки – это были стихотворения и поэмы, сложенные в надежде получить от царя награду. Царь кивнул, слуги тотчас вынесли трон, царь уселся на него, а придворные столпились вокруг. Стражи пропускали по очереди тех, кто мнил себя поэтом, они читали царю свои творения. Иные были плохими стихоплётами, так что царь, только немного послушав их вирши, велел слугам прогнать их, вручив, впрочем, каждому по несколько медных монеток, как милостыню. Другие были более удачливы: послушав, царь вручал им мешочки с серебром, и говорил ласковые слова, убеждая попробовать счастье в следующий раз.

– У тебя есть талант, если постараешься, то научишься писать хорошие стихи, – говорил Нарасена.

Народу было много, Рохит всё ожидал своей очереди, когда царь, глянув на высоко поднявшееся солнце, встал с трона, готовясь вернуться в свой дворец, к важным государственным делам. Только два человека из огромной толпы были отобраны им, чтобы выступить вечером на поэтическом состязании. Рохит похолодел, хотя было уже довольно жарко, и все вокруг обливались потом.

– Подождите! Царь, выслушайте меня! – кричал юноша, но на него никто не обращал внимания – ведь точно так же кричали множество тех, кто пришёл на площадь. Тогда Рохит, решившись, крикнул:

Тебя надеясь повстречать, он бродит при луне, На ложе стонет и дрожит в тоскливом полусне. Куда с рассвета ни пойдет — к ручью или холму, Во встречной девушке любой ты чудишься ему. Полями, рощей ли густой, селеньем ли идет — Лишь одного с волненьем ждет: когда тебя найдет? Но нет тебя... И так сильна, мучительна любовь, Что наземь падает в тоске несчастный вновь и вновь.

– Кто это сказал? – царь, уже подходивший к подведённому слугой скакуну, нетерпеливо фыркающему, вновь вернулся на площадь.

– Это я сказал, это мои стихи, государь! – Рохит, наконец, пробился сквозь толпу и упал перед царём на колени.

– Расскажи что-нибудь ещё, – царь смерил оборванца долгим, внимательным взглядом.

Есть и ярче красавицы — много их в нашем краю, Но в тебя он влюблен, будто в душу вторую свою. А теперь без тебя он лишился покоя и сил, — Камадэва страданьями душу его поразил. Слушай, слушай меня: ты красива, стыдлива, чутка, Торопись же, не медли — весенняя ночь коротка. Прелесть юного тела под складками темных шелков С лунным светом сравню под покровом ночных облаков.

Так чего же ты ждешь? О скажи, почему до сих пор О нектаре твоем лишь мечтает влюбленный чакор?

Рохит говорил, не открывая лица, только тёмные глаза сверкали из-под платка.

– Очень хорошо! – похвалил царь, и, обернувшись к одному из придворных, дородному, высокому человеку, которому постоянно приходилось промокать лицо платком, так тёк по нему пот, вопросил: – Как думаешь, достоин ли этот поэт представить своё искусство нынче вечером перед нами?

– Вполне достоин, государь, – молвил вельможа, угадав желание своего царя.

- Как только Сурья коснётся горизонта, приходи во дворец, - милостиво разрешил царь, давая, в знак своих слов, золотую печатку. Рохит поймал её на лету, успев пробормотать слова благодарности.

Вечером во дворце, освещённом множеством огней, собрались самые известные поэты не только царства Нарасены, но и множества других. Было вино и фрукты, и изящные разговоры о поэзии. Мужчинам прислуживали красавицы, среди которых Рохит увидел и Падмасини – её Бхоле Кхан, тот самый толстый вельможа, преподнёс царю как дар. После чтения стихов и выбора лучшего поэта царь уже хотел было прочесть свои собственные стихи, как бы завершая вечер. Но в этот миг случилось неожиданное. Робкий оборванец вскочил, и, не успел никто глазом моргнуть, приставил остро отточенный меч к шее царского министра Бхоле Кхана. По залу прокатилось изумлённое и испуганное «ох!»

– Стой! – грозно вскрикнул царь, и юноша почувствовал, как его коснулись концы копий стражников. Но он, не отрываясь, смотрел прямо в глаза испуганного Кхана, и рука его не дрогнула.

– Если ты причинишь вред моему верному министру, тут же умрёшь, – сообщил царь. – Зачем тебе это? Опусти меч, мы всё решим миром.

– Опущу, если вы немедля арестуете его и предадите суду, – ответил Рохит твёрдым голосом. Плечи его распрямились, и любой бы понял, что юноша этот – не простой нищий, а урождённый кшатрий. – Бхоле Кхан – враг мне, ведь он разоряет царство моего отца, покровительствуя разбойникам. Он похитил множество девушек и замужних женщин, которых держит в плену в своём дворце. Даже мою жену он похитил!

– Жену? Но кто ты? – растерянно вопросил царь.

Рохит сорвал платок с лица, но смотрел он по-прежнему на побледневшего Кхана, и меч в его руке всё так же прижимался к горлу вельможи.

– Я – Рохит, сын чакравартина Притхучармала! – отчеканил юноша. – Вы ведь год назад были на моей свадьбе, так что должны помнить моё лицо.

По залу прошёл вздох. Нарасена быстро глянул на лица придворных и простецов. «Здесь наверняка есть люди, которые сообщат Притхучармалу про его сына и невестку, – поспешно соображал царь. – И, если я не окажу Рохиту поддержку, то и война может произойти. Нет, я не буду рисковать своей жизнью и царством ради Бхоле Кхана».

– Да, я узнаю тебя, ты и впрямь – Рохит, сын чакравартина Притхучармала, – произнёс Нарасена громко. – Опусти оружие, я велю арестовать Бхоле Кхана. Обещаю, я строго накажу своего министра так, чтобы другие даже не смели подумать о такой дерзости, как похищение женщин!

– Хорошо, – кратко ответил Рохит, опуская своё оружие. Стражники тут же окружили Бхоле Кхана, который, обливаясь потом, сопел и злобно смотрел на юношу, но поделать уже ничего не мог. А стоявший среди народа Пуру только улыбнулся.

– Мой Рама, – прошептала Падмасини, вставая за плечом супруга.

– Брахман Паундрака? Ты ли это? – воскликнул Рохит, вглядываясь в сидящего в тени домашнего навеса человека. – Падмасини, я не рассказывал, что как-то в лесную хижину заглянул молодой брахман, поссорившийся со своей второй половиной?

– Приветствую, юврадж, – брахман с трудом встал, но Рохит усадил его обратно – молодой человек явно был нездоров. – Мои приветствия, царевна. Я ещё тогда, в хижине, догадался, кто вы, но не сказал, потому что вы явно не хотели этого. Эй, жена! У нас гости!

Из дома выпорхнула невысокая черноглазая молодая женщина, поспешно вытирая обсыпанные мукой руки – видимо, замешивала тесто для лепёшек. После взаимных приветствий мужчины и Падмасини уселись в тени навеса, супруга брахмана, Паяль, поднесла гостям воду, а затем упорхнула готовить ужин.

– Я ещё не юврадж, – пояснил Рохит. – Завтра на рассвете у самого дворца разожгут огромный костёр, и кто выйдет из него живым, тот и будет сыном царя и наследником. Так сказал мой отец.

– Если не найдётся ещё какой-нибудь убедительный способ доказать, кто из двух Рохитов – настоящий, – сверкнула глазами Падмасини. – Я уверена, что люди поверят тому царевичу, рядом с которым будет его супруга.

– Да уж, второй Падмасини быть не может, – усмехнулся Рохит, но сейчас в его голосе не было горечи, как раньше.

– Оставайтесь на ночь, до столицы отсюда добираться меньше двух мухурт, – предложил брахман. – Вижу, что и вы, юврадж, помирились со своей половиной. Это наверняка интересная история, расскажите!

– Завтра её поведают перед дворцом, перед всем народом, – Рохит с интересом глянул на Паундраку. – Лучше расскажи сейчас, что с тобой случилось. Ты так внезапно покинул хижину, даже не попрощался. Я думал, ты подался в отшельники и решил скопить тапас для того, чтобы попросить дара у Брахма-дэва.

– Я хотел этого, или не знал, что делаю, – признался брахман. – Я был расстроен женой, тем, что её толкования священных писаний и вещей, касающихся жизни и смерти, слушают больше, чем мои наставления. Хотя я – учёный брахман, а она – лишь женщина, не получившая образования.

Рохит покосился на Падмасини – его супруга вспыхнула, но сдержалась и ничего не сказала, но слушала внимательно.

– Так я думал, – произнёс Паундрака виновато. – Потому оставил всё, и решил начать жизнь сначала. Но той ночью произошло нечто странное. Возможно, то было божественное вмешательство. Я заснул в хижине, а проснулся во дворе своего собственного дома, прямо здесь. Хотел было снова уйти, но почувствовал себя нехорошо. Оказалось, я болен, всё моё тело покрыли ужасные язвы. Люди в деревне испугались, и стали вовсе избегать моего дома. Осталась одна жена. Она преданно ухаживала за мной, так что язвы исчезли, и я уже поправляюсь. Во время болезни я много размышлял о том, за что меня наказывают, я ведь не сделал никакого греха – не уводил коров, не соблазнял чужих жён, не убивал, не мешал жертвоприношениям, не нарушал медитацию отшельника…

Рохит снова глянул на Падмасини – той явно было, что сказать, но она только прикрыла рот платком.

– Я перебрал все святые писания в памяти, и говорил об этом с женой – больше-то не с кем. А потом решил, что не стоит её оставлять одну – иначе как бы она выполнила свой долг заботы о муже? В конце концов, преданная жена – одно из самых больших сокровищ в этом мире. Она заботилась обо мне, когда все меня оставили, боясь заразиться. Без неё я бы пропал.

– Женщины должны заботиться о своих мужьях, – важно кивнул Рохит, Падмасини издала только тихий сдавленный звук в свой платок. – Но как же твоё положение учёного? Разве твоя жена не отобрала его у тебя?

– Так я думал, – признал брахман. – Но, поговорив с Паяль, понял, что её видения и сны дополняют моё знание. Я теперь гораздо лучше понимаю написанное древними риши, и буду писать комментарии к Ведам, как только совсем поправлюсь.

– Это всё? – Рохит удивлённо поднял брови. – Тебе и только-то надо было, что поговорить с женой непредвзято?

– Это всё, – подтвердил Паундрака с улыбкой. – Все наши разногласия решены. Пусть люди приходят к ней, Паяль хорошо объясняет суть знания, понятными словами и образами. Моё знание – слишком книжное, я так не умею. Зато я могу преподавать ей Веды и писать учёные комментарии.

– Вот и славно, – заключила, наконец, Падмасини. – Хотела бы я, чтобы все мужья нашего царства последовали твоему примеру!

Тут Паяль принесла горячий ужин, Падмасини настояла, чтобы она села вместе с мужем и гостями, на равных, жена брахмана ужасно смутилась, не зная, не грех ли это – сидеть рядом с мужчинами, но в конце концов ей пришлось уступить настояниям царевны. Так, за едой и разговорами, прошло время.

Сурья-дэв только-только выслал на небо свою вестницу – розовопёрстную Ушас-Зарю, как у царского дворца уже толпился народ. И знатные люди, и воины, и торговцы, и обычные крестьяне и ремесленники – словом, все хотели посмотреть, сдержит ли царь своё слово, бросит ли в огонь своего сына, чтобы отличить его от сына ведьмы. На площади уже была сложена огромная куча дров, пропитанных маслом, так что одной искры хватило бы, чтобы костёр запылал. У дров невозмутимо стоял темнолицый отшельник, он, не обращая ни на кого внимания, прикрыл глаза и читал какие-то мантры, перебирая чётки. Люди почтительно смотрели на него, гадая, какое заклинание он наложит на огонь, чтобы он сжёг только одного из юношей. Наконец, тяжёлые створки дворцовых ворот распахнулись, и оттуда к народу вышел сам царь, царица, и один из Рохитов. Семейство сопровождали стражники, которыми командовал сам генерал. Взойдя на специально возведённый по такому случаю помост, царь сделал знак. Громко запели раковины, призывая народ к тишине. И вот на площади, полной народа так, что яблоку было бы некуда упасть, воцарилась тишина, какую и на кладбищах не встретить. Все с замиранием сердца ждали, что скажет их царь.

– Жители царства! Я, Притхучармал из рода Ватсу, пришёл, чтобы сдержать своё обещание! Когда я вступал на трон, то поклялся, что самой важной целью моей жизни будет благо поданных. Такой трудолюбивый народ, как вы, достоин хорошего правителя. Потому тот, кто будет правителем после меня, должен пройти суровое испытание. Один из тех, кто назвался Рохитом, моим сыном, готов войти в огонь. О другом я ничего не знаю.

Шум прошёл по толпе, подобно порыву ветра или волне. «Тот, кто остался, и есть настоящий!» «Погоди, пусть он войдёт в костёр, тогда-то мы доподлинно во всём убедимся!» Царица-мать, бледная, умоляюще смотрела на мужа, она переживала, что может пострадать её родной сын, но царь был непреклонен. Рохит уже стоял возле дров, а стражник зажёг факел, чтобы поджечь их, как только царь отдаст знак.

– Стойте! – по толпе снова прошла волна, но на этот раз – более сильная и громкая. Даже царь поднял брови, а царица вскрикнула, прижав к губам платок: к помосту пробирался второй Рохит, вместе со своей супругой, всеми любимой Падмасини. Молодые люди держались за руки. Подойдя к помосту, они вместе обратились лицом к толпе.

– Подождите, не поджигайте костёр! – крикнула царевна. – Жители царства! Вы видите, как печётся царь о вашем благополучии, так, что даже готов рискнуть жизнью своего единственного сына. Но вспомните, вы сами дали время для того, чтобы можно было найти и другие доказательства. Вы ведь дадите возможность Рохиту доказать, что он – настоящий царевич, так ведь?

– Да! Дадим! – закричали люди. – Но что может быть вернее священного огня?

– Поступки, – Падмасини улыбнулась. – О человеке говорят в первую очередь его поступки. Я уверена, что держу за руку своего мужа, но не прошу поверить мне на слово. Слушайте, я расскажу, что он сделал…

И девушка рассказала людям и царской семье о подвигах Рохита: о том, как её похитили, и как муж её спас. А заодно освободил многих жителей царства, похищенных разбойниками и проданных в рабство.

– Вскоре сюда приедет царь Нарасена с извинениями и головой Бхоле Кхана, что тайно помогал грабить наше царство, – сообщила Падмасини, поднимая над головой свиток с царскими печатями. – Вот письмо от него нашему царю. Скажите теперь, верите ли вы, что тот, кого я держу за руку – ваш юврадж, царевич Рохит, сын чакравартина Притхучармала?

– Да! Мы верим! – закричали люди.

– Так есть ли необходимость в испытании огнём?

– Пожалуй, нет, – чесали в затылках люди. Им было жаль отказываться от зрелища, но история Падмасини была убедительной. Царевич с женой, по знаку царя, поднялись вместе на помост, где мать тут же обняла сына, на её глазах блестели слёзы радости и облегчения.

– У меня есть вопрос, – покрытый пеплом отшельник вдруг очнулся от своих молитв и широко раскрыл глаза. – К царевичу, пусть ответит сам.

Рохит кивнул, сделал шаг вперёд. Отшельник уставил на него свой тёмный, сухой, словно корень, палец:

– Твоя жена рассказала, что царь Нарасена устраивает поэтические состязания в своём дворце. На этих состязаниях не смотрят ни на род поэта, ни на его богатство, а только лишь на талант. Ты принял участие в таком состязании?

– Да, – коротко ответил Рохит.

– И какое место занял?

– Второе, – Рохит с вызовом посмотрел на отшельника, на притихшую толпу, затем обернулся к царю с царицей. – Я не был лучшим среди поэтов. Всего лишь вторым.

– Но разве этого мало? – тихо вопросила Падмасини. – Это был первый поэтический конкурс Рохита…

– Не знал, что мой сын – поэт, – царь с изумлением смотрел на юношу. – Я горжусь тем, что ты, преодолев себя, проявил храбрость, и в одиночку спас жену, наших подданных, да ещё не побоялся выйти на состязание с теми, кто этим с детства занимается!

– Не в одиночку, – тихо произнёс Рохит. – Мне помогал зверолов… или принц… трудно сказать, кто это был.

– Это не важно, – улыбнулся царь. Он положил руку на плечо юноши. – Я всё равно горжусь тобой. А первое место получишь в следующий раз.

– А мне и это не важно, – шепнула Падмасини в ухо Рохита, и крепче сжала его руку.

– Да, и ещё одно, – добавил юноша, глядя отцу в глаза. – Это я похитил ту антилопу. И продал какому-то купцу на корабле, чтобы он её быстро увёз. Пуру, зверолов… хотя он может быть принцем, в общем, это его антилопа. Я рассказал ему всё как раз после конкурса, когда мы плыли по реке, возвращаясь в наше царство. Он отправился её искать.

– Хорошо, что ты сознался, обман разрушает доверие, – кивнул царь.

Народ, умилённый семейной сценой, собрался было уже разойтись по своим делам, как один из толпы вдруг вспомнил:

– Погодите, а где же второй Рохит? Сын ведьмы?

Спохватившись, стражи устроили розыск, но второй царевич как сквозь землю провалился. Он исчез, как будто бы его и не было никогда.

– Папочка, ты мною доволен? – вопросил малыш у Чандра-дэва на руках. – Я хорошо разыграл этих людей? Ты поиграешь со мной?

– Очень хорошо, дорогой, – улыбнулся Месяц. – Кушай сладости, сынок. Поиграем позже, сейчас отвезу тебя к маме.

Олень топнул копытцем и взвился в небо. Он торопился побыстрее найти ведьму, чтобы потом продолжить путь по сияющим следам.

[1] Дайкини или дакини — демонические существа женского пола, злобные и вредоносные, питающиеся живыми существами либо физически (пьют кровь), либо высасывая жизненные силы. Они также могут насылать различные несчастья: болезни, засуху, красть молоко у коров и т.п.

[2] Мадху – имя переводится как «мёд».

Четвёртая пада. Сад желаний

Муж должен исполнять желания жены, относиться к ней, как к богине.

Благими намерениями…

Четвёртая пада Мригаширы соотносится с такими качествами, как интеллект, любовь к спорам, причудливость, капризность.

Антилопа смотрела на проплывающие мимо берега. Она была возмущена тем, что её снова бесцеремонно схватили, затолкали в мешок и продали, но хотя бы не загнали в душный, тесный трюм, на дне которого всегда плескалась гнилая вода, а оставили на палубе корабля, хотя и привязанную как следует: верёвка опутывала не только рога, но и ноги, так что гарна едва могла сделать два-три шага. Но она видела, как просыпаются деревни по берегам реки, как женщины в пёстрых сари идут с кувшинами на голове, как брахманы принимают омовение, как лесные животные собираются на водопой. Она смотрела, как деревья подступают к воде и свешивают к ней ветви, как лианы, делая вид, что всего лишь украшают растения, тоже тянутся с ветвей к реке, как красиво раскрашенные птицы порхают над самой водой, иногда касаясь её и взмывая вверх с серебристой рыбкой в клюве. Как скользят под водой большие рыбины, как иногда на зелёном бревне, мирно плывущем по течению у берегов, вдруг открываются глаза и зубастая пасть хватает неосторожных рыб или детёнышей оленей и антилоп. Но вот и крокодилы, изо всех сил работая хвостами, живо расплываются, уступая дорогу настоящим царям реки – толстым бегемотам. Горе тому, кого они заподозрят в недобром умысле, не одна лодка была разбита в щепы их огромными телами. Но сейчас бегемоты лишь провожали кораблик своими маленькими подозрительными глазками, недовольно помахивая ушами.

Но вот река стала шире, чутким носом гарна уловила солёный запах, услышала, как вдалеке бьются о берег могучие волны. Его ещё не было видно из-за деревьев и зелёных холмов, но, следуя излучинам и поворотам реки, корабль точно приближался к океану. «А что там, вдалеке от родных берегов?» Мригашира, как божество, должна была бы это знать, она знала всю Землю. Но сейчас, в форме антилопы, она не помнила точно, что же было там, за морем. Иные страны, иные наречия, иные люди – всё это сливалось и помнилось очень смутно. Отчего-то сейчас, услышав шум волн, антилопа очень захотела узнать, какие люди живут там, за океаном, какие там обычаи. Ей страстно захотелось покинуть знакомые места и устремиться в странствия. Она всё время вертела головой и оглядывалась в сторону океана. «Убегу, как только представится возможность», – решила гарна.

– Скоро прибудем, – сообщил пожилой матрос своему молодому товарищу. У юноши едва пробилась полоска усов под носом, но он явно считал себя уже заправским моряком и торговцем. – Вот за этим холмом — прекрасный город Кулинагар. Его часто посещают купцы, да и жители его богаты. Там мы продадим всех животных, и особенно запросим за пёструю антилопу.

Гарна фыркнула. Вместе с ней на палубе под навесом томились в своих клетках яркие попугаи, болтливые майны, гордые павлины, олени, антилопы, тоже с путами на ногах, и даже диковинный трёхгорбый верблюд. Все они, как бы не распускали перья и не кривили морды, обязательно будут проданы и попадут, сразу или через купцов, в зверинцы богачей, князей и царей. Но только не пёстрая антилопа. Она просто дразнила людей, позволяя втягивать себя в их истории, однако не сомневалась, что в любой момент сможет сбежать, оставив надоевшую игру.

– Кулинагар, – повторил юноша, жадно всматриваясь в поворот реки. – Что особенного в нём, кроме хорошей торговли?

– О, есть одна история. Кулинагар стоит на склоне холма, а на вершине этого холма — зачарованный сад. В том саду есть всё: и фруктовые деревья, и цветы, цветущие круглый год, и ручейки с прозрачной водой, и даже целое озеро с островом, по которому можно плавать на богато украшенной лодке. Всё, что ни пожелаешь – всё можно получить в этом саду. Но никому нет туда доступа: говорят, сад обнесён глухой стеной, через которую нельзя перелезть. А если всё же кто-то попытается, рассказывают, что вокруг сада бродит страшный ракшас-людоед.

– Зачем же такой сад, которым нельзя пользоваться? Кто его посадил, кто владеет? – воскликнул донельзя заинтригованный юноша.

– Сад посадили прежние властители Кулинагара — князь со княгиней. Рассказывают, что сделали они это для своей любимой и единственной дочери. Чтобы у девушки была лёгкая, беззаботная жизнь, родители не только разбили сад, но и позвали колдунью, чтобы она своими чарами сделала так, чтобы никто, кроме родителей, не мог попасть в него, и чтобы сам сад выполнял любое желание девушки.

– Так она до сих пор там живёт? – поразился юноша. Его глаза мигом заблестели.

– Её родители очень берегли её, держали, словно принцессу, во дворце, и даже лучам солнца и луны не дозволялось касаться её. Стоит ли говорить, что красоте девушки позавидовали бы и небесные девы! Нежная, кроткая, воспитанная, изящная, словно фарфоровая статуэтка, она могла бы служить украшением любого дома, гордостью любой семьи, даже самой знатной, даже императорской. Говорят, каждое утро и каждый вечер её омывают молоком и розовой водой, а её мыло можно принять за халву – такое оно сладкое и душистое. Когда пришёл срок, девушке подобрали достойного мужа, который обещал заботиться о ней и сделать счастливой на всю жизнь. По желанию родителей, муж их дочери не увёл её в свой дом, а сам остался здесь, чтобы прекрасная и нежная дева продолжала бы жить в своём чудесном саду. Для простых людей девушка в саду стала кем-то вроде богини.

– О, так она замужем, – протянул юноша огорчённо. – Но я всё равно бы многое отдал, чтобы только взглянуть на неё!

– На неё даже Солнце и Луна не так часто смотрят, – усмехнулся старый моряк. – Ключ от сада в руках у её мужа. А ключи от города Кулинагара — в руках его матери. Родители девушки ушли завершать свою жизнь в леса, а городом правит княгиня Судешна.

– Женщина? Но почему не её сын… – начал было юноша, но тут старик указал вперёд. Река наконец выбралась из-за холма, опутанного лесом, и широко разлилась на просторе. По левому берегу виднелся ещё один холм, последний на пути реки к океану. А на этом холме, сбегая, подобно водопаду, к пристаням, сиял крышами дворцов, храмов и домов нарядный город Кулинагар. Время разговоров прошло, моряки засучили рукава и принялись готовиться к остановке.

– Смотрите! Сморите! Лучшие сладости из Бенареса! Лучшие благовония из Мизарпура! Лучшие ткани из Кашмира!

Гарна, вместе со своими собратьями-животными, стояла на огромном, пёстром базаре. Её привязали в шатре, не показывая никому — так продавали самые редкие, самые драгоценные вещи. Зазывала кричал, не переставая, пока не собралось с десяток человек, способных выложить за пёструю антилопу приличные деньги. Тогда полог шатра открыли, и провели гарну несколько раз перед покупателями, чтобы они смогли оценить её по достоинству. В толпе тут же собравшихся зевак антилопа отметила худого, мрачного старика, тяжело опиравшегося на посох. Он смотрел прямо на гарну, не отводя тяжёлого взгляда чёрных глаз.

Женщине в шкуре животного был знаком этот взгляд. Он не предвещал ничего хорошего. В прошлом Мригашира не раз привечала в своём доме обладателя зловещего взгляда, и прекрасно знала, какие неприятности он может доставить. Антилопа беспокойно переступила с ноги на ногу, дернула ушами — и посмотрела прямо в глаза старика. Пытаться убежать от Шани было бесполезно, и Мригашира хотела принять судьбу с достоинством.

В тот же миг среди покупателей она заметила другого старого знакомого — человека в чёрных одеждах, что купил её у крестьянина, и от которого она сбежала благодаря царевне. Он тоже смотрел на неё — жадно, буквально поедал взглядом. Гарне стало не по себе, и впервые за всё время своего путешествия она задумалась, по силам ли ей противостоять злу в одиночку, без сестёр-накшатр и своего блистательного супруга. Продавец начал торги, и колдун назвал самую большую цену. Он уже было протянул руку, чтобы взять верёвку, стягивающую шею пёстрой антилопы, как вдруг заговорил молодой купец, всё это время стоявший поодаль и не произнесший ни слова.

– Постойте! Я хочу купить эту антилопу для дворца сиятельной нашей госпожи. Вот плата, – тут купец вытащил изрядный мешочек, туго набитый золотыми монетами.

– Но я… – возмутился было колдун, однако продавец принял деньги купца и вполголоса объяснил, что таковы уж обычаи Кулинагара — поставщик дворца имеет преимущество перед прочими покупателями. Колдуну ничего не оставалось сделать, кроме как отступить. Он скрипнул зубами, и бросил несколько злобных взглядов из-под сдвинутых бровей, прежде, чем скрыться в шумной и пёстрой базарной толпе. Гарна вздохнула с облегчением — снова оказаться в руках колдуна она никоим образом не хотела.

Купец, что купил её и с триумфом распорядился отвести домой, был молод, среднего роста, крепкого телосложения, довольно приятной наружности. На его не знавших тяжёлой работы руках красовалось множество перстней с камнями, а голову украшал большой пёстрый тюрбан. Смотрел купец мягко, по-доброму. И не пытался погладить гарну, за что она была даже благодарна.

– Матушка, Раджанья! Идите скорее, посмотрите, что я купил! – воскликнул купец, собирая домочадцев. На зов явились две женщины: одна, пожилая, в дорогом сари и золотых украшениях, держала себя важно, как и полагается хозяйке дома. Губы, стянутые в тонкую ниточку, разошлись в осторожной улыбке при виде радости сына.

– Милая антилопа, – произнесла женщина, быстро окидывая покупку взглядом и задержавшись на длинных острых рогах. – А она не опасна?

– Да она совсем ручная! – вторая женщина была молода, одета и украшена не так роскошно. Весь её облик — и тёмная кожа, и причудливо заплетённые волосы, и манера говорить и держать себя — выдавали чужеземку. Свекровь недовольно покосилась на невестку, но та, забыв получить разрешение, не сдерживала свой восторг. Она тут же протянула руку, и гарна позволила себя погладить, уловив искренность.

– Да, ты права, Раджанья, – улыбнулся молодой купец, и свекровь, продолжая улыбаться сыну, бросила на невестку холодный, ревнивый взгляд. Купец же как будто не замечал отношения матери к своей жене, он разглядывал антилопу и обращался к ней. – Знаю, тебе, должно быть, непривычно оказаться здесь, в окружении незнакомых людей. Однако я не думаю, что ты – лесное животное. Должно быть, кто-то поймал тебя в юности, и вырастил как домашнюю. Что случилось, почему ты бродишь по свету одна? Где твой хозяин, пёстрая антилопа? Ты такая красавица, что можешь служить украшением сада даже великого императора, а не то, что какого-то мелкого царька. Я мог бы получить хорошие деньги, продав тебя на Ланке. Но я подумал, что вдали от родных берегов ты заскучаешь. И есть у меня одна мечта…

Купец задумался, смотря затуманившимися глазами вдаль.

– Знаю! – воскликнула Раджанья, хлопнув в ладоши и осветив лицо белозубой улыбкой. Она снова опередила свекровь и снова вызвала её недовольный взгляд. – Ты хочешь подарить её той девушке из сада, да?

– Как смеешь ты так говорить со своим мужем! – мать сверкнула глазами, наконец найдя ошибку невестки. – Сколько раз тебе говорить: супруга нужно называть «свами», то есть «господин», и на «вы», а не на «ты»! Теперь ты — член приличной семьи, будь добра вести себя соответственно, а не так, как привыкла у себя дома.

– Прошу прощения, матушка, – пробормотала Раджанья, опустив глаза. Купец лишь чуть поморщился.

– Полно вам, мама, – произнёс он добродушно. – Раджанья научится, не будьте к ней слишком строги. Да, дорогая, ты снова права — я хочу привести эту антилопу в зачарованный сад. Мама, ты ведь поможешь мне?

– Разумеется, сынок, – важно кивнула хозяйка дома. – Сегодня же вечером я пойду во дворец и предложу это животное правительнице. Мы с ней подруги, сам знаешь.

– Быть может, через тебя мне удастся отправить ей мои стихи, – шепнул купец в самое ухо антилопы. – Ах, как я бы хотел увидеть её, хоть разок, хоть одним взглядом! Как хотел бы увидеть её улыбку!

«Снова сад и девушка! – думала гарна, пока Раджанья, по желанию супруга и его строгой матери, наливала ей свежую, прохладную воду, рвала сочную траву и устраивала ложе из сена. – Все прямо заворожены ею, хотя никогда не видели! Но не думают, каково это – провести всю жизнь в одном-единственном саду, не сделать даже шага за его стены! Но, может быть, ей это нравится? Может быть, ей нравится жить так, ни о чём не заботясь, с мужем, который исполняет все-все желания? Но я-то не хочу становиться игрушкой избалованной принцессы, мнящей себя богиней. Я сама прихожу и ухожу, когда захочу, и к кому захочу».

«А этот купец, – продолжала размышлять антилопа. – Мечтает о неведомой красавице, и не замечает того, что творится под самым носом!» Сама-то гарна видела, что свекровь не любит невестку, и всеми силами пытается усложнить ей жизнь. Потихоньку, пока сын дома, но что бывает тогда, когда он уезжает по своим купеческим делам? Антилопа не сомневалась, что тогда жизнь Раджаньи превращается в настоящий ад. Но она терпела, и ничего не говорила супругу. «Убегу ночью», – решила гарна. Однако она помнила взгляд, который бросил на неё Шани и сомневалась, что сегодня ей удастся избежать неприятностей так же просто, как и всегда.

Вечером, когда раскалённый шар солнца ступил в последнюю четверть небесного свода, хозяйка дома нарядилась и поспешила во дворец к правительнице, велев слугам привести и пёструю антилопу. Та вела себя очень смирно, как ручная, а тайное послание купца несла на шее — в кулоне на цепочке. Гарна послушно следовала за паланкином купчихи сначала по улице, а затем – по длинной-предлинной лестнице ко дворцу. Весь город стоял на высоком холме, как бы взбираясь на него, и от дворца было видно почти весь город. Наверху, выше дворца, зеленели рощи и высились купола храмов, а самая вершина была покрыта деревьями – казалось, что там находится дикий лес. Купчиха велела слугам доложить во дворец о себе, и через короткое время была принята в зале, изукрашенной пёстрыми фресками со сценами жизни богов и героев.

– Что ты принесла на этот раз, Пратибха? – немолодая женщина на троне была такой властной, что купчиха, третировавшая дома невестку, в присутствии правительницы сжалась, и стала как будто бы меньше ростом.

– Сын купил чрезвычайно редкое животное — пёструю антилопу, – поспешно произнесла Пратибха, усаживаясь на скамейку у ног правительницы. – Такая редкая раскраска! Эта антилопа достойна украшать сады отдохновения даже императора…

– И ты хочешь подарить её моей невестке? – усмехнулась владычица. – Нет ничего, чего нельзя бы получить в волшебном саду, даже и красавицу-антилопу. Но из дружбы к тебе я её посмотрю.

Пратибха хлопнула в ладоши, и гарну ввели в зал.

– Антилопа красива и выглядит здоровой – вон у неё какие гладкие бока, шелковистая, блестящая шерсть, и голову она держит прямо, словно бы царица! Может она и достойна для сада вашей невестки, госпожа. Эй, слуга, прикажи ей повернуться, нужно осмотреть со всех сторон, вдруг на другом боку у неё изъяны!

Гарна, не сдержавшись, насмешливо фыркнула. Она наклонила голову, уставив рога на наглых женщин, и топнула копытом.

– Да она с норовом! – покачала головой правительница.

– Да, она красива, но рога её слишком остры, копыта – твёрдые, а взгляд слишком гордый, – тут же подхватила Пратибха.

– Особенно рога меня беспокоят, – произнесла правительница, с подозрением вперив взгляд в антилопу. – Вдруг моя нежная невестушка поранится об них? Может быть, если спилить рога, она станет поскромнее?

– Как вы мудры! А ещё лучше, госпожа, вместе с рогами перерезать ей сухожилия на ноге, тогда она точно не устроит никакого буйства в саду, – прибавила Пратибха, льстиво заглядывая в лицо правительницы снизу вверх.

– В конце концов, она ведь – простое животное, не золото из-под копыт выбивает, – припечатала правительница.

«Жемчуга и сапфиры не стоят пыли из-под её ног», – антилопа почти услышала серебристый голос, гневно отчитывающий зазнавшуюся старуху, почти увидела знакомую фигуру в белых одеждах. Но тут же осознала, что её лунного супруга здесь нет, и вспомнила его горькие слова: «Я принял тебя не от сердца, а по обязанности!» «Нет, не стоит ждать помощи, мне вообще не нужна никакая помощь, я сама смогу о себе позаботиться!»

– Хорошо, так и быть, я возьму эту антилопу для своей невестки, – решила правительница. – Но, перед тем, как выпустить её в заветный сад, нужно спилить ей рога и подрезать сухожилия.

– Позвольте, это сделают мои слуги — они опытны в подобной работе, – правительница, едва глянув на купчиху, кивнула, и та сразу хлопнула в ладоши.

– Подумать только, спилить рога! – причитала Раджанья. – Да ведь рога – главная краса антилоп, без рогов они – словно женщина без волос. А разве можно лишать антилопу резвости, ведь это – самая её суть, душа? Свами, неужели ты ничего не сделаешь?

– Что тут сделать, – пожал плечами молодой купец. – Конечно, никто не калечит антилоп, ради красоты их и берут в зверинцы. Однако она попадёт в чудесный сад, и о ней будут заботиться всю её жизнь. Это ведь куда лучше, чем подвергаться опасностям лесной жизни, или ходить с бродячим фокусником по пыльным дорогам.

«А ещё антилопа доставит моё послание девушке в саду», – подумал купец, и антилопа, будто бы прочтя его мысли, уставилась прямо ему в глаза.

– Быть может, ты хочешь всю жизнь прожить в холе и неге, в чудесном саду, где о тебе будут заботиться? Может быть, стоит ради этого лишиться рогов и резвости, как думаешь? – вопросила Раджанья гарну.

Антилопа фыркнула, мотнула головой. Сделаться на всю жизнь калекой, зависящей от чужих милостей? Нет, даже если в обмен она получила бы небесный дворец и небесный сад, ни за что не согласилась бы.

– И я так думаю, – вздохнула Раджанья. Она погладила антилопу, и, повинуясь супругу, вышла из сарая.

– Сделай всё быстро и чисто, не причиняй ей лишних страданий, – распорядился купец. – И как следует подготовь инструмент!

Пока слуга натачивал ножи, гарна думала, как бы вывернуться и сбежать — лишь бы кто-то ослабил путы, которыми её крепко связали за все четыре ноги! Она и сама могла бы порвать их божественной силой, но совершенно забыла, как это делается. Как ни напрягала она мускулы, как ни рвалась — всё было бесполезно. Но вот дверь снова приоткрылась, в тёмный сарай скользнула тень в накидке — это была Раджанья.

– Нет, я не могу позволить так с тобой поступить, милая антилопа, – прошептала женщина, быстро перерезая путы. – Будь свободна, беги, куда хочешь! И всё же, если ты могла бы увидеть ту девушку в саду, передай ей, что почти все в городе очень ждут, когда она придёт и всё исправит! Новая правительница жадная и обижает людей… Ну вот и всё, ты свободна!

Гарна благодарно кивнула Раджанье, слегка коснувшись её рогами. Молодая женщина улыбнулась, и, вновь завернувшись в накидку, растворилась в подступающих сумерках. Следом за ней выскользнула и пёстрая антилопа.

Сурья-дэв уже опустил за горизонт свой диск целиком, лишь его лучи в последний раз за этот день окрасили небо красным. Наступали сиреневые сумерки, на небе уже зажглись самые яркие, нетерпеливые звёзды. «Интересно, как они там, без меня?» Антилопа остановилась, чтобы напиться из ручья, бегущего вниз по холму, к реке. Чистые ключи питали его, и вода была необыкновенно прозрачной и вкусной. Гарна даже разглядела в заводи, где вода была спокойна, отражения звёзд и невольно задумалась. «Я сделала всё, чтобы никто не мог меня преследовать. Наверное, Чандра-дэв сейчас во дворце с одной из своих жён, или катается на серебряной лодке по небесной реке, той, что люди зовут Млечным путём, или… но какой толк об этом думать? Надо жить своей жизнью». Вспомнив, зачем она здесь, антилопа внимательно посмотрела на ручей. «Должно быть, он вытекает из чудесного сада. Если я пойду вверх по течению, то, возможно, найду и способ попасть в сад». Предположение оказалось верным – пройдя к истоку ручья, антилопа наткнулась на высокую стену, из-под которой ручей и тёк. Гарна подпрыгнула, но её сил не хватило, чтобы заглянуть за стену, сложённую из больших золотистых блоков песчаника. Тогда антилопа решила обойти стену вокруг. На это потребовалось довольно много времени даже резвой антилопе – вся вершина холма была обнесена этой стеной. И вот ведь странно – ни ворот в ней не было, ни калитки, ни даже маленького окошечка! «Но должен же быть какой-то проход!» Антилопа сердито топнула копытцем. Она помнила рассказы о том, что сад зачарован, и теперь убедилась, что это не простые россказни. Из-за стены тянуло необыкновенными запахами, и, вроде бы, доносились отзвуки чудесных мелодий, из-за чего любопытство пёстрой антилопы разрослось до предела. Ей показалось, что она заболеет, если не попадёт в волшебный сад.

Напившись ещё раз, гарна потопталась копытцами вокруг того места, откуда ручей вытекал из-под стены. Земля обвалилась, обнажив крошечную дырочку, зазор между стеной и поверхностью ручья. В эту щель не мог протиснуться не то, что человек, даже и змея навряд ли проползла бы. Но пёстрая антилопа была не обычным животным. Её желание попасть в сад было настолько велико, что пробудило её божественные силы. Сначала антилопа просунула в щель морду, затем – передние ноги, затем – туловище, затем – задние ноги. И так, постепенно, она просочилась, наконец, в зачарованный сад.

Поначалу зрелище ошеломило гарну. Как потерявшая рассудок, бродила она меж деревьев и кустов, проходила поляны, усыпанные цветами, и никак не могла налюбоваться на всю эту красоту. Сад действительно был устроен так, чтобы цвести круглый год – растения зацветали по очереди, каждое – в свой срок. Через ручеёк то тут, то там были перекинуты изящные мостики, под деревьями вились посыпанные белым песком и обрамлённые цветными камнями дорожки, в клумбах росли наиболее редкие и капризные цветы. Блуждая по саду, антилопа почувствовала себя его частью, она словно бы растворилась в его неземной красоте, оставив все свои мысли, чувства, желания. Ей хотелось лишь одного – наслаждаться садом, заглянуть в самые укромные его уголки, остаться здесь навсегда. Запах цветов, их вид, казалось, очаровывал и поглощал. Все земные дела и заботы остались там, по ту сторону стены, здесь же ждала лишь радость.

В самом центре сада расстилалось серебристое озеро с островками. На самом большом острове высился высокими шпилями чудесный, сказочный дворец. Он был похож на резную шкатулку, так причудливо скульпторы постарались над его стенами цветного мрамора.Длинными прыжками, с островка на островок, антилопа добралась и до дворца. Ступени его спускались прямо в прозрачную воду, где водили хороводы жемчужные и золотистые рыбки. Там, на ступенях, в полном одиночестве, сидела девушка невероятной красоты. И, хоть одета она была, словно царица, хоть во дворце горели весело огни, сама она была бледной и печальной. Смотря то на воды озера, то на небеса, девушка молча проливала слёзы.

Тут антилопа очнулась от чар сада. Она вспомнила, кто она такая, как оказалась здесь и свою цель. Она вздрогнула, осознав, что всё это время бродила по саду бездумно, не помня себя. «Да тут и разума можно лишиться! Какой коварный сад, надо быстро выбираться отсюда, вот только узнаю, отчего эта девушка плачет!» Тут гарна подошла к девушке, и фыркнула, желая, чтобы красавица обратила на неё внимание.

Девушка подняла взгляд на антилопу, на её лице отразилось сильное удивление, она даже приоткрыла рот, но с губ её не сорвалось ни звука. Девушка отчаянно замахала руками, вскочив со ступеньки, и тут гарна поняла. «Да она же немая, бедняжка! Странно, до сих пор никто не упомянул об этом». Действительно, вместо вскриков и потока слов единственными звуками, которые издавала красавица, было шуршание ткани, да перезвон браслетов. Помахав руками, девушка немного успокоилась и потянулась погладить антилопу. Гарна позволила ей это, и даже сама потёрлась головой о ноги девушки, лизнула её лицо широким мокрым языком. Красавица молча улыбнулась, она уже не казалась такой печальной. Единственным средством общения для неё были жесты, весьма выразительные. Пока антилопа мало понимала их, но постепенно надеялась разобраться. Девушка, вытерев слёзы, позвала антилопу за собой на террасу дворца. Там, на столике из сандалового дерева, стоял серебряный колокольчик. Девушка позвонила в него, и перед ней предстала служанка, по обычаю, смотрела она в пол. Но, увидев антилопу, и служанка пришла в замешательство.

– Ой, кто это? – пробормотала она в изумлении. Затем, повинуясь жестам своей госпожи, попыталась истолковать их: – Вы не знаете, кто это? Животное просто пришло сейчас? Вы не видели её раньше в саду? И я не видела… Должно быть, господин решил вам сделать сюрприз. Ведь без его ведома в саду не может появиться ничего, будь то живое существо или что-то неживое. Посмотрите, какая она красивая – с полосами и пятнами, словно бы ночное небо, по которому плывут облака! Вот только рога…

Служанка в сомнении покосилась на острые, закрученные рога гарны. Но красавица только улыбнулась и погладила антилопу. В конце концов девушке удалось убедить служанку, что антилопе следует выделить место во дворце, но не запирать её и не привязывать.

– Хорошо, я сделаю так, как вы хотите, – согласилась служанка. – Когда господин придёт, он разберётся.

Вместо ответа девушка крепко обняла антилопу за шею, и, казалось, никак не хотела расставаться. Поздней ночью, когда красавица, наконец, заснула, антилопа выскользнула из дворца. Быстро проскакав по чудесному саду, играющему светом тысяч светлячков, гарна нашла то место, через которое пробралась сюда. Ей не терпелось выяснить, сможет ли она пройти наружу обратно. Вдруг не сможет, что тогда? Она станет пленницей сада? Но щель по-прежнему была на своём месте, и антилопе удалось протиснуться через неё за стену, в обычный лес. Проделав этот фокус несколько раз, божественная женщина в форме антилопы убедилась, что может покинуть сад и вновь в него вернуться, когда захочет. Успокоенная, она вернулась к обитательнице чудесного сада — его хозяйкой бы гарна девушку бы не назвала.

С самого рассвета антилопа пристально наблюдала за жизнью немой красавицы. Та проснулась не слишком рано, но и не поздно. Служанки, вставшие, разумеется, раньше, тут же поспешили принести ей воду для умывания, в которой плавали лепестки роз, а затем одели, чтобы девушка могла совершить поклонение в домашнем святилище. Затем ей подали завтрак. Потом наступило время занятий танцами и музыкальные занятия. Антилопа заметила, что во дворце всё делали только женщины, мужчин же не было совсем. Старшая служанка, пожилая, грузная матрона, всё время проверяла работу младших. А самой девушке говорила:

– Наденьте это сари, расшитое жемчугами, его вчера прислал ваш господин, желая вас обрадовать! А это – ваши любимые украшения, не так ли? Ваш дорогой супруг так их любит! Кушайте ваши любимые блюда, госпожа, господин распорядился подавать их каждый день! Как же о вас заботится супруг, не всем выпадает такое счастье! Вы ведь хотите порадовать его, не так ли? Тогда вам стоит получше освоить вот этот танец…

Девушка улыбалась благодарно, кивала, и внешне изображала беспечность и весёлость. Но антилопа видела, что в глубине глаз красавица хранила растерянность и печаль, и, как только они остались одни, обняла антилопу за шею и уронила несколько слезинок, которые гарна слизала своим мокрым, шершавым языком. «Кажется, я знаю, что тебя печалит, дорогая», – подумала она. Время близилось к полудню, занятия танцами и музыкой закончились, и в начале дневной жары во дворец, наконец, прибыл супруг девушки. Пракаш, так его звали, был на диво хорош собой и в точности подходил девушке, вместе они смотрелись как прекрасная пара. Он недоверчиво уставился на антилопу, в то время как его супруга безмолвно выражала восторг «подарком».

– Рад, что тебе понравилась эта антилопа, – заявил супруг, делая вид, что так и надо. – Я хотел сделать тебе сюрприз, потому и не сказал никому, что выпустил её в сад. Хотел увидеть, как ты улыбаешься.

Красавица улыбалась и кивала, и теперь её радость была искренней. Но, как только Пракаш протянул руку, чтобы потрогать антилопу, та отпрянула, и длинным прыжком скрылась в зарослях. Пракаш провёл с женой какое-то время, но под вечер стал собираться.

– Сегодня я не могу остаться, есть дела, – объяснял он жене, которая явно хотела побыть с мужем ещё некоторое время. – Но завтра я приду и останусь на ночь, обещаю! Нет, ничего не происходит, просто обычная рутина. Заботы этого мира не должны тебя касаться, моя дэви!

Попрощавшись с женой, Пракаш незаметно для неё дал распоряжение старшей служанке:

– Вот что, поймайте-ка эту антилопу, и повесьте ей на шею колокольчики. Нехорошо, что она так бесшумно ходит.

«Как бы не так», – усмехнулась про себя гарна. Вечером она снова лежала на ступенях дворца, положив голову на колени девушки, а та безмолвно рассказывала ей о своей жизни. Антилопа уже достаточно хорошо понимала странный язык жестов, взятый из танцев, на котором говорила немая красавица. Девушка понимала, что ей достался очень любящий супруг, такой, о каком мечтают все девушки: добрый, ласковый, заботливый. Он обращался с ней как с богиней, не давал и пылинке упасть, и тени забот коснуться. Из любви к ней он позволил жить в этом чудесном саду, будто бы находящемся не на смертной земле, а на вечных небесах. Красавица знала, что должна быть благодарна судьбе, но почему-то волшебство сада больше не радовало её так, как раньше, а ум мучился в непонятной ей самой тоске. Ей было неловко показывать кому-то свою печаль, тем более, супругу, который, казалось, делает всё для её счастья. Так почему же она не счастлива? Может быть, дело в том, что пока у неё нет ребёнка? Ведь женщина полноценна тогда, когда у неё есть не только муж, но и дети…

«Бедняжка, ты даже не понимаешь, что не хватает твоей душе, – думала антилопа. – Не можешь понять, почему тебе грустно в этом роскошном саду. Ну ничего, я покажу тебе путь».

Уже скоро, бродя по дворцу и саду, антилопа узнала, что девушке не разрешают заниматься рукоделием, «вдруг она поранит свои прелестные пальчики, господин огорчится». Она не собирала цветы для поклонения божеству – цветы, всегда свежие, лежали около алтаря. Уж конечно не готовила, даже не выбирала, какое надеть сари или украшение. Всё, что могла делать красавица – это заниматься танцами, музыкой, прихорашиваться, молиться или иногда читать. Библиотеки во дворце не было, но было несколько книг, как узнала антилопа, сунув любопытный нос – сказки и волшебные истории. «И то неплохо, хоть какое-то представление о жизни за стенами сада». Ещё, конечно, девушка могла гулять по дворцу и саду, плавать по озеру в лодке, ей приносили роскошные яства, каждый день наряжали, словно куклу или статую, сообразно желаниям её мужа. И каждый день красавица грустила, сама не зная от чего, тайком проливала слёзы, но никогда не показывала свою тоску супругу. Скоро девушка сильно привязалась к антилопе – она кормила её из своих рук, и не желала расставаться ни на мгновение, даже во время занятий.

Пракаш же всё больше беспокоился. Он велел служанкам изловить пёструю антилопу, пришедшую в чудесный сад незваной, но, как только гарна видела их, подкрадывающихся с верёвками и сетями, она тут же подпрыгивала, и исчезала. Как служанки не старались, а изловить её не могли.

– Вы, господин, поговорите со своей супругой, – посоветовала старшая служанка. – Кажется, ей эта антилопа доверяет.

– Дорогая, ты ведь довольна мной? Я смог сделать тебя счастливой, выполнить все твои желания? – обратился Пракаш к красавице как-то вечером. Та, улыбнувшись, закивала и прильнула к мужу, показывая, что он и есть её счастье. – Тогда не откажи в одной маленькой просьбе. Эта антилопа… Я знаю, ты очень к ней привязалась. Но она слишком резвая, уходит и приходит, когда хочет. Конечно, стены сада прочные и гарна их не перепрыгнет, и всё же, разве тебе не хотелось бы знать, где она находится в каждую минуту? Вдруг она поранится, и будет лежать, беспомощная, а мы даже не будем знать, где она и что с ней?

Девушка в ужасе затрясла головой – конечно, она хотела, чтобы её любимый зверь был в безопасности.

– Для её же блага надо, чтобы гарна носила ошейник с колокольчиками. Так ты всегда будешь знать, где она. А на ночь её можно будет привязывать. Эта антилопа не даётся слугам, так что, пожалуйста, ты сама надень на неё ошейник, ладно?

Что-то как будто кольнуло красавицу в грудь, она уже поняла, что антилопа любит свободу. Но в словах Пракаша был резон, и девушка доверилась мужу, как всегда доверяла. Потому она взяла ошейник с колокольцами и спрятала его в складках своего сари. Как только супруг удалился, из деревьев выглянула пёстрая антилопа. Красавица с улыбкой поманила её, та, как обычно, подошла, чтобы взять из рук девушки душистые дольки яблока. Девушка стала гладить антилопу, и вдруг, улучив момент, набросила на её шею ошейник. Гарна отпрянула, фыркнула, попыталась снять ошейник и внезапно бросилась бежать. «Куда же ты, подожди!» – хотела крикнуть девушка, но с губ её, как и всегда, не слетело ни звука. С досады закусив губу, девушка подняла край сари и бросилась вдогонку за антилопой. Та как будто бы дразнила красавицу: то останавливалась, дожидаясь её, то снова бросалась вскачь. Так обе добрались до стены сада, под которую подтекал неугомонный ручеёк. Девушка остановилась, слегка наклонилась, раскинув широко руки: она думала, что антилопе теперь некуда деваться. Но гарна проделала тот же фокус, что и много раз до этого: сунула морду в ручей, и быстро втянулась вся в маленькую щелочку между стеной и поверхностью воды. Вскоре весёлый звон колокольчиков раздался снаружи. Девушка остолбенела, у неё задрожали руки, подкосились ноги, она вздохнула несколько раз, словно вытащенная из воды рыба, и рухнула на землю, ни жива, и мертва.

***

Вернув сына ведьме, Чандра с трудом отбился от её предложений.

– Нет, я не останусь, нет, не надо помогать мне искать жену, и средства колдовские не нужны, спасибо. Голба, я понимаю, что ты обо мне заботишься, но это путешествие я должен проделать сам, извини.

Распрощавшись с дайкини, лунный дэв, усевшись на спину оленя, вновь пустил его за пёстрой антилопой. Он видел, как следы вели к городу, стоящему на холме у самого устья реки, там, где она соединяется с океаном. Следы становились всё отчётливее, ещё немного, и, казалось, Чандре удалось бы увидеть беглянку. Олень снизился над лесом, что покрывал вершину холма, на котором стоял город, но, спеша выполнить нетерпеливое желание своего господина, споткнулся, и кубарем полетел на землю вместе с седоком. Чандра, ударившись о землю, вскрикнул, но тут же сел и стал осматриваться – однако следов антилопы уже не было видно.

– Вот досада, – вздохнул Чандра. Помогая друг другу, вахана и господин, наконец, поднялись на ноги, и Месяц вновь принял вид простого зверолова. – Я снова упустил свою супругу. Но она точно здесь, где-то на этом холме!

– Простите меня, – олень грустно опустил голову. – Если бы я не споткнулся…

– Это не твоя вина, дружок, – Пуру с оленем пробирались через чащу к вершине, кругом шевелилась ночная жизнь, а месяц на небе был тонким рогом, лишь иногда выглядывающим из-за облака. Зверолов озабоченно на него посмотрел. – Думаю, это Шани нас задерживает. Видишь, осталось лишь три дня да две ночи до новолуния, и он не хочет, чтобы мы с Мригаширой помирились так легко.

– Зачем Шани-дэву это нужно? – пробормотал олень.

– Не знаю, он всегда хвалится, что делает всё только на благо мирозданию, – пожал плечами зверолов. – Но мне, честно говоря, всё равно. Меня волнует только жена. Я хочу встретиться с ней раньше, чем Шани-дэв запустит новый круг неприятностей.

В тот же самый миг Пуру с оленем услышали хриплое карканье ворона в вышине и отчаянный женский вскрик.

– Скорее, помогите же ему! – женский голос звучал совсем близко, но никого не было видно.

Поспешив в ту сторону, зверолов обнаружил скалу. На её плоской вершине что-то происходило, но из-за темноты было не разобрать, что именно. Зверолов нетерпеливо взмахнул рукой, тонкий месяц разгорелся ярче и его лучи осветили вершину скалы как следует. Там какое-то лохматое чудище, смахивающее на ракшаса-людоеда, билось с огромным чёрным вепрем. Вепрь теснил ракшаса, нанося удары огромными клыками.

– Помогите! – отчаянно закричала невидимая женщина.

Чандра снова взмахнул рукой, и свет яркого месяца ударил вепрю прямо в маленькие чёрные глазки. Зверь невольно зажмурился, и в этот момент чудище ударило его когтистой лапой. На боках вепря появились глубокие кровавые борозды. Животное взвизгнуло, и отступило в чащу, покинув поле боя. Ракшас же без сил рухнул, покатился со скалы и приземлился прямо у ног Пуру и его оленя.

– Ах, он разбился! Что теперь делать! – запричитал женский голос. Олень повертел головой — но снова никого не увидел!

– Осторожнее, господин, – прошептал олень на всякий случай, в то время как Месяц опасливо двинулся к раненному чудовищу. Ракшас, или зверь, кем бы не было лохматое существо, явно нуждалось в помощи. Хотя его падение смягчили кусты, да и склон скалы не был отвесным, всё же удар о землю ошеломил его, и теперь чудище лежало, не в силах сдвинуться с места. Но куда опаснее были раны, нанесённые клыками вепря — из них струилась, подобно ручейкам, кровь. Подобравшись к существу, Пуру заглянул ему в глаза.

– Я не думаю, что это людоед, – негромко произнёс зверолов. – И он не кажется свирепым. Но я не знаю, чем ему помочь, раны тяжелы, он умирает… Разве что попробовать позвать божественных целителей…

Пуру выпрямился, сложил ладони и закрыл глаза. Губы его зашевелились, произнося имена двух Ашвинов — сыновей бога Солнца. Женский голос подхватил их, пытаясь донести до самых звёзд. Однако молитва пропала втуне — целители не откликнулись.

– Когда мой свет так слаб, и голоса никто не слышит, – пожаловался Пуру, открывая глаза.

– Совсем нет никакой надежды? – с волнением вопросил голос незримой женщины. – Ну же, ты же не обычный зверолов, что-то да можешь сделать!

– Господин, – олень, оставив вопросы о голосе, коснулся руки дэва мягкими губами. – Ваша мазь…

– Ах, да, – Пуру вытащил сосуд с чудесным средством. Его осталось немного, едва ли пятая часть.

– Это всё Шани, – проворчал юноша, и, вздохнув, принялся наносить небесную мазь на раны странного существа. Они тотчас стали затягиваться, чудище задышало ровнее.

– Жить будет, – объявил Пуру. Он заглянул в сосуд — мази в нём осталось совсем немного, на два-три раза, не больше. Бедро, как назло, снова разболелось.

– Нужно устроить его поудобнее, – заявил голос.

– Да кто ты? Почему мы не можем тебя видеть? – вопросил, наконец, олень, не в силах сдержать любопытства.

– Расскажу, когда закончите, – пообещал голос. – Я бы и сама всё сделала, только никак не могу… Так что прошу вас.

Найдя ближайший ручей, Пуру, опираясь на оленя, принёс прохладной, чистой воды, омыл раны чудища, помазал их соком дерева ним, нарвал травы, и устроил существо поудобнее. После чего и сам опустился рядом, страдая от раны охотника.

– Теперь рассказывай, – потребовал олень от голоса, сопровождавшего их всё это время.

– Да, кажется, пришло время для этого, – согласился и Пуру.

– У меня нет тела, потому что я — всего лишь голос, – вздохнуло рядом. – Ниже на холме лежит богатый город. У правителя города, после многих лет бездетности, родилась дочь. Волнуясь за её судьбу, родители нашли колдунью, которая пообещала, что всю жизнь о ней будут заботиться и выполнять все желания. Правда, для этого дочери правителя пришлось пожертвовать голосом. С тех пор я обитаю тут, в лесу.

– Как необычно, – Пуру так увлёкся рассказом, что позабыл о ноющем бедре. – Так та, кому ты должен принадлежать, жива?

– Наверное, счастлива, и я ей не нужен, – обиженно пробормотал голос.

– А что же чудовище? – не отставал олень.

– О, это не совсем моя тайна, так что я не могу рассказать всё, даже вам, – отвечал голос. – Достаточно знать, что обычно это — весьма милый молодой человек, хоть немного и легкомысленный. Из-за наложенного заклятья он превращается в зверя, едва его касается лунный свет. Обычно он проводит ночи так, чтобы не попадать под лучи Чандра-дэва, но иногда он выходит и попадает в неприятности. Теперь только лучи Сурья-дэва вернут ему человеческий облик.

– Поразительно, – восхитился Пуру. – Какое изощрённое колдовство на вас обоих! Сдаётся мне, что это ещё не всё — может ли случиться нечто такое, отчего он останется чудовищем навеки? Понимаю, это не твоя тайна, но поверь — я друг, и желаю блага вам обоим! Быть может, я помогу больше, чем ты думаешь. Доверься мне, прошу тебя, ведь, чтобы распутать колдовство, нужно знать, из чего оно состоит.

– Есть одно условие, – ответил голос неохотно. – Если женщина увидит превращение, то он не станет человеком и под лучами солнца. Я же — не женщина, только голос женщины, потому со мной ему безопасно. Вы поможете ему, правда?

– Поможем, – слегка улыбнулся Пуру. – Вам обоим. Я же вижу, что ты любишь этого человека, и даже он любит тебя — иначе не стал бы рисковать, выходя ночью, под лунный свет.

– Может, вы и правы, – пробормотал голос смущённо.

– Скажи, ты не видела здесь пёструю антилопу?

– Видела — там, возле стены, наверху холма. Уже несколько дней она бродит туда-сюда, то исчезая, то появляясь.

– Благодарю! Ты очень помог, голос! Обещаю, сделаю всё для тебя и твоего друга! – воскликнул Пуру. Известие влило в него новые силы, и он, вместе с верным оленем, поспешил на вершину холма, туда, где паслась его звёздная супруга в облике антилопы.

С трудом пройдя через чащу переплетённых ветвей и лиан, друзья вышли на поляну, оканчивающуюся огромной стеной.

– Что это? – вопросил Месяц, и хотел уже было заглянуть за стену божественным зрением, как вдруг на краю поляны что-то мелькнуло.

– Пёстрая антилопа! – воскликнул Пуру, и бросился вперёд так стремительно, что даже олень не успел предупредить своего господина, чтобы тот не спешил. Под действием взгляда Шани легко было принять ловушку за осуществление желания.

И точно — едва Месяц, в надежде наконец настичь супругу, ступил на ту часть поляны, где ему показалась пёстрая антилопа, тут же вокруг него синим светом вспыхнул колдовской узор — янтра. С помощью таких янтр колдуны и ведьмы подчиняли себе силы богов. Олень, понимая, что сейчас ничем не может помочь, благоразумно затаился за деревом, стараясь не обнаружить своего присутствия.

– Так-так, – произнёс скрипучий голос. Вокруг ловушки встали корявые жуткие тени с горящими, словно красные угли, глазами. Это были дайкини – такие же, как Голба, в своих истинных обличьях: тощие фигуры с длинными пальцами-когтями, растрёпанными волосами, и вывернутыми назад ступнями. С особым почтением они обращались к своей старшей, седовласой ведьме, державшей в руке кривой посох.

– Матушка, вы, верно, поймали меня по ошибке, – ласково заговорил Пуру, смирно складывая ладони. – Уберите янтру, и я забуду, что вы сделали.

– Никакой ошибки, Чандра-дэв, – ухмыльнулась старуха, показывая жёлтые крупные зубы, все, как один – острые. – Тебя-то мы и поджидали. Убывающая луна, третья ночь до новолуния, Сатурн в нужном знаке, да ещё ты слаб от раны, нанесённой охотником Криштану, – условия идеальны, чтобы поймать тебя, дружок.

– Что же вам надо? – Месяц уже начал волноваться. – Помните – нельзя безнаказанно ловить дэвов! Мы выполняем важную работу, за меня, если позову, вступится и господь Сурья, и дэврадж Индра, сам господь Шива носит меня на своей голове…

– Да-да, – перечисление влиятельных личностей не произвело на дайкини ни малейшего впечатления. – Но и у нас есть кое-какие права. И даже господь Шива не посмеет их нарушить. Мы поймали тебя, и на три дня, до самого новолуния, твоя сила принадлежит нам. Это право нам предоставили боги, в обмен на обещание не вредить людям сверх меры, помнишь?

– Помню, – неохотно ответил Пуру-Чандра. – Но что вы получите, делая всё это? От убывающего Месяца света для колдовских дел маловато.

– Нам не свет от тебя нужен, – старуха покачала головой. – Месть! Вот что мы желаем! Ты убедил одну из нас отречься от своей природы и обычаев своего народа, так что она больше не убивает людей. За это мы тебе и отомстим.

– Что… что вы собираетесь делать? – вопросил Пуру, бросая отчаянные взгляды на каждую ведьму. – Отпустите меня, и тогда я обещаю, что в следующее полнолуние дам каждой много лунного света!

Ведьмы переглянулись.

– Заманчиво, но нет, – отклонила предложение старшая. – Слишком хорошо нам известны увёртки дэвов. Сейчас ты пообещаешь горы золотые, а как придёт время, вспомнишь, что мы – дайкини, и наша суть – доставлять страдания живущим. Лучше мы воспользуемся своей властью и доставим страдания тебе – за нашу товарку, Голбу.

– Подождите, не делайте этого, я вас не обману, чем хотите, поклянусь, – воскликнул Месяц в испуге. – Если так хотите отомстить, давайте я сам сдамся вам в следующем месяце, ну пожалуйста!

– Думаешь, мы не знаем, почему ты так спешишь? – усмехнулась старшая ведьма, вновь показывая длинные жёлтые зубы. – Если ты не вернёшь свою драгоценную супругу до наступления новолуния, она уйдёт, и весь небесный порядок, чередование звёздных домов будет нарушено. На небесах воцарится хаос, планеты не будут знать, куда идти, всё тщательно выстроенное богами переплетение судеб рухнет, мир погрузится во тьму. Но это и нужно нам, дайкини! Славно повеселимся мы!

– Невозможно… – только и смог выдавить из себя Чандра. Странно, но до этого времени ему не приходило в голову, что незначительная размолвка с женой может обойтись миру так дорого. «И ты, и Мригашира – божественные силы, – припомнил Месяц слова Шани. – Ни одно действие таких сил не является незначительным». – Как я мог упустить это…

В это время старшая ведьма подала знак своим товаркам, и они принялись петь низкими, гудящими голосами мантры, известные только дайкини. Узор янтры задрожал, завертелся вокруг Чандры. Голова у дэва закружилась, свет в глазах померк, и он лишился чувств.

Когда Пуру открыл глаза, он обнаружил себя в тёмной пещере, освещаемой лишь отблесками небольшого костра.Старая ведьма, приняв более приличествующий людям образ, выглядела как высокая, тощая и седовласая женщина с клюкой, только глаза по-прежнему горели страшными огнями, словно бы показывая часть пламени нижних миров. Её собеседником оказался мрачный старик со сросшимися на переносице бровями и в чёрных одеждах. Пуру быстро бросил взгляд вокруг — почти ничего не было видно, но предметы, лежащие у небольшого алтаря, в котором плескался огонь, показывали, что обитатель пещеры занимается тёмными чарами, называемыми тантрами. Видимо, человек в чёрном был тантриком — кому бы ещё дайкини оказывали благодеяние, – сообразил зверолов. Он чувствовал себя очень слабым, рана ныла, но, кроме этого, было что-то не так. Очень не так. И Пуру быстро понял, что именно.

– За твою верность тёмным силам мы решили дать тебе этот дар, – дайкини вытащила из мешочка на груди флакон, который сиял так, как будто бы в пещеру вкатили огромную Луну. Так сиять могли только собственные силы Месяца, отнятые у него колдовской янтрой.

– Вы не можете… – прошептал Пуру.

– Ещё как можем, – ведьма живо повернулась к зверолову и вновь показала свои острые зубы. – Мощь дайкини такова, что даже дэва мы можем лишить его сил. На время, но этого хватает. Ты, Магрибай, один из самых сильных колдунов человеческого племени. Если с умом используешь возможность, то станешь самым сильным, кто знает, может и бессмертия добьёшься. Я даю тебе силы Чандра-дэва — но использовать их ты можешь лишь в подходящий момент. Ровно в то мгновение, когда свет месяца на небесах иссякнет, а звёзды ещё не померкнут от предчувствия зари, ты можешь открыть этот флакон и забрать божественные силы себе. С ними ты можешь совершить великое колдовство и стать самым могущественным на этой земле. Но будь осторожен — если ты выпустишь силы раньше, когда хотя бы искра света наполняет небесный месяц, Чандра-дэв возьмёт свои силы обратно, и ты не получишь ничего. А скорей всего получишь неприятности на свою голову.

Пуру чуть не заплакал с досады — без своих божественных сил он почти ничем не отличался от простого смертного.

– Недавно ты держал в руках ключ к своему могуществу – пёструю антилопу – но упустил. Однако время сейчас благоприятно нам, и Шани — на нашей стороне. Ты всё ещё можешь заполучить её – и Месяц, хочет он того или нет, поможет тебе, – продолжила дайкини.

– Я сразу понял, что эта антилопа – не обычное животное, а небесное создание, – кивнул колдун, слушавший ведьму со вниманием. – Если я смогу принести её в жертву людским страстям и соединю полученную силу с силой Месяца — я стану повелителем звёзд!

«Ишь размечтался», – подумал Пуру, поражённый замыслами колдунов. – «Так тебе звёзды и позволят ими повелевать». Перед мысленным взором Месяца предстали все его двадцать семь жён. Они были очень разными, но Чандра был уверен, что ни одна не потерпит колдуна.

– После жертвоприношения антилопы та звезда, что воплощена в ней, окажется в моей полной власти, – продолжал хвастаться колдун. Он держал в руке флакон с лунной силой, и глаза его горели почти так же ярко, как и глаза дайкини, которой доставляло явное удовольствие его слушать. – Другие звёзды вынуждены будут подчиниться, чтобы я не мучил их сестру. А звёзды управляют временем, значит, и всё время окажется в моей власти.

Пуру опустил голову, чтобы не показывать охвативших его чувств. Ужас, отчаянье, страх, недоумение, как такое может случиться — но и надежда на лучшее.

– Но для этого тебе надо заполучить пёструю антилопу, – напомнила дайкини своим хриплым, каркающим голосом. – Мой тебе совет: не тяни с этим.

– А что же мне сделать с тобой, бессильный дэв? – колдун, спрятав флакон в мешочек на груди, обмерил Пуру взглядом так, как будто бы решал, сколько дров понадобится для сожжения его тела.

Тут Пуру, снова кинув взгляд на разложенные у алтаря кости, как животных, так и людей, встал перед колдуном на колени, сложил ладони, и со слезами начал упрашивать:

– Вы, как вижу, великий человек, в то время как я — верно, дэв без силы, ничем не отличаюсь от просто смертного, скажем, от обычного зверолова. Какая польза будет вам от моей смерти? Даже тем силам, что питаются человеческой кровью, нужна добыча посолиднее. Смилуйтесь, я стану вам хорошим слугой, буду делать всё, что скажете, ни слова против не скажу, даже удивляться не буду, всё выполню в точности, каждое ваше слово буду выслушивать с благоговением, как если бы оно было произнесено с неба!

– По крайней мере один талант у тебя остался, – кивнул колдун с удовлетворением. – Что ж, слуга, у тебя красивый, чарующий голос. Ты сладко поёшь им, убеждая людей. Так кажется, что этим голосом тебя одарила сама богиня речи Сарасвати… Как бы то ни было, этот голос мне пригодится. Как и твоя служба.

– Что ж, здесь моя работа сделана, пойду по другим делам. Ты получай своё наказание, – шепнула ведьма Пуру. – Это ещё только начало, не представляешь, что тебя ждёт дальше!

Вихрь взметнулся, и дайкини исчезла — смертный глаз не смог бы проследить, куда она направилась, так быстро она унеслась. Откуда-то сверху, с невидимого при таком тусклом свете камня, выступающего из стены пещеры, слетел большой чёрный ворон, он с карканьем устремился к выходу и пропал в тёмно-синем предрассветном небе.

– Поверить не могу – вас используют, словно простого слугу! Это так унизительно! – олень возмущённо топнул копытцем. Ослик насмешливо фыркнул, мол, и не такое видали. Пуру вышел из пещеры, чтобы с началом нового дня служить колдуну, выполнять его указания. Олень, конечно, был уже здесь — он проследовал за дайкини и своим господином.

Лучи Сурья-дэва уже позолотили небеса, прогнали звёздочки. Только одна-единственная звезда ещё сияла, упорно не желая гаснуть.

– Шукра, – Пуру задумчиво указал на неё животным. – Первый появляется, последний – исчезает. Где-то там и Шани, его не видно сейчас, но я точно знаю, что он смотрит на меня. Не хочу доставлять ему удовольствие и лить слёзы. В конце концов, ещё не всё потеряно. Мне не стоит удаляться от своей силы, ведь кто знает, что ещё может произойти.

Зверолов уже хотел было отправиться в город, чтобы купить еды и нужные тантрику вещи: порошок из зубов крокодила и прочее, как на тропе, ведущей к пещере, кто-то зашевелился. Наконец из теней и шорохов сложилась фигура — то был молодой человек, изрядно потрёпанный. Он клонился влево, и держался за бок — Пуру увидел, как между пальцев сочится кровь, и вся левая сторона была в крови.

– Ой-ей, господин, что же с вами случилось! – запричитал Пуру в своей новой роли слуги.

– А ты кто? – изумился незнакомец. Но тут же охнул и начал падать, рухнуть на землю ему помешало лишь подставленное Пуру плечо.

– Кто здесь? – на шум из пещеры выглянул колдун. Увидев раненого, он ничуть не удивился, только хмыкнул: – А, это ты, Акаш. Пуру, это мой ученик, позаботься о нём. Акаш — позже расскажешь, что случилось. Я же пока отдохну.

С этими словами колдун вновь скрылся в глубине пещеры. Пуру тут же начал хлопотать вокруг ученика тантрика: устроил его на одеяле, нанёс на раны целебную мазь из трав, перевязал. Пуру не тратил свою собственную мазь, в этом и необходимости не было. Совершив всё необходимое, Пуру, убедившись, что жизни молодого человека ничего не угрожает, собрался потревожить колдуна, но тот сам, будто бы почувствовав, выглянул из пещеры.

– Рассказывай, – велел он Акашу. Молодой человек стыдливо опустил глаза:

– Мне не удалось убить моего врага. В образе вепря я наносил удары и тяжело ранил его, победа была у меня в руках, как вдруг лунный свет стал так ярок, что я перестал что-либо видеть на несколько мгновений. За это время враг нанёс мне удар, и я вынужден был отступить. Пока я приходил в себя, кто-то помог ему, заживил раны. Видно, то было колдовство… Никак не могу понять, как так вышло.

– Лунный свет в глаза? – колдун нехорошо покосился на Пуру, так что тот сжался, стараясь стать совсем незаметным. – Кажется, я знаю, кто помешал тебе исполнить задуманное.

– Я не видел их, но слышал голоса, – добавил Акаш, поднимая голову и сверкая глазами. – Женский голос и мужской, и ещё звуки какого-то животного. Они говорили о секрете моего врага: оказывается, если женщина увидит его в образе ракшаса, он останется ракшасом навеки!

– Отлично, – похвалил ученика колдун, Пуру же был готов провалиться сквозь землю от стыда. Как он мог так беспечно выведывать чужие секреты, не убедившись, что их с голосом разговор никто не подслушивает! – Я знаю, как это использовать. Скоро будет готов новый план, и тогда…

Тут колдун вновь глянул на Пуру.

– Ты всё ещё здесь? Разве тебе не нужно выполнять моё приказание? – брови тантрика, казалось, стремились наползти друг на друга. – Ступай немедля, а не то узнаешь мой гнев! И чтобы до полудня был готов обед!

– Слушаю, господин, – пробормотал Пуру, поспешно кланяясь. Он вылетел из пещеры, навстречу новому дню и новым испытаниям.

Зверолов долго бродил по базару, полном диковинных товаров, что привезли купцы из-за моря и из других областей Хиндустана. Чего здесь только не было! От обилия красок разбегались глаза, от обилия запахов рот наполнялся слюной, а от разнообразия звуков кружилась голова. Приценившись и поторговавшись, Пуру купил риса, овощей и мяса – его свежеиспечённый хозяин точно не был вегетарианцем. Затем он разыскал все редкие порошки, потребные для заклинаний колдуна: и панциря черепахи, и костей дракона, и разных сушёных трав, растущих в далёких краях. Пуру хотел было уже возвращаться, но остановился послушать старого слепого рассказчика. Старик сидел прямо на земле, а мальчик, от роду не более шести лет, созывал слушателей и уговаривал их бросить в небольшой кувшинчик хотя бы мелкую медную монетку.

– Слушайте, слушайте! Я расскажу вам не сказку, а чистую правду. Некогда этим городом правил князь. Всё у него было, только детей не было. Долго молил он богов, и наконец жена его родила прелестную девочку. Посмотрев на неё, родители решили, что сделают всё возможное, чтобы девочка прожила свою жизнь счастливо, не зная никаких забот и огорчений. Для дочери князь и создал сад, насадив в нём цветы и деревья. Но не простой сад, а волшебный. Он позвал колдунью, чтобы та зачаровала сад так, чтобы никто посторонний не мог в него проникнуть. Из-за колдовства в сад нельзя проникнуть иначе, чем с помощью волшебного перстня. Всё там зачаровано, даже слуги. Но стоит лишь высказать желание, и сад тут же исполнит его…

Сначала кольцо было у князя, ведь кто, кроме отца, знает, что нужно его дочери? Время шло, князь с супругой старились, а девушка выросла. Вот родители и решили выдать её замуж. Но с условием, что муж никуда не увезёт её, а останется здесь же, подле сада. Был выбран достойный жених, полюбивший девушку больше жизни. Ему-то князь и передал волшебное кольцо. Таким образом, и сад, да и всё княжество досталось семье мужа как приданное.

– Погодите, – Пуру перебил рассказ, несмотря на недовольство слушателей. – Кольцо, которое даёт право приказывать саду, было сперва у князя, отца девушки, а затем – у её мужа? Получается, бедняжка так и живёт, во всём завися от других?

– Такова судьба женщины, – ровным голосом ответил старик-рассказчик. – Бедным людям трудно полностью соблюдать священные традиции. Их женщины тоже работают с утра до ночи – собирают дрова, готовят, убирают, стирают, плетут циновки. Женщины пастухов доят коров и сбивают творог и масло, женщины крестьян – очищают поля от камней и сорной травы, убирают рис или ячмень серпами. Но предки завещали нам заботиться о своих женщинах, и, если богатство позволяет, почему бы не позволить им отдыхать? Словно невинные дети, словно горлицы, живут они в прекрасных садах, и не ведают ни забот, ни тревог о хлебе насущном. Разве это плохо? В юности о женщине заботится отец и братья, затем её выдают замуж, и о ней заботится муж, а потом – сын. Женщины же такие хрупкие существа, нуждаются в мужской защите. Мы, мужчины, любим их и лучше них самих знаем, что им нужно. Потому кольцо от сада князь передал мужу своей дочери, а не ей самой. Тем более, что бедняжка лишена голоса, потому не может отдавать приказы.

– Как это – лишена голоса? – вопросил Пуру, смешно вскидывая брови домиком.

– По условию, девушка может находиться в зачарованном саду, только если не будет разговаривать, – пояснил старик. – Потому колдунья, с согласия князя, забрала у его дочери голос. Но взамен дала неземную красоту, так что любой, кто её увидит, будет очарован.

– А куда колдунья поместила голос девушки? – немедля полюбопытствовал зверолов. Слушатели откровенно зароптали, и Пуру, извинившись, примолк.

– Не знаю, да и как голос может существовать отдельно от тела, – пожал плечами рассказчик. – Но слушайте дальше. Сын купца стал зятем князя. Его отец скончался, ещё когда сын был мальчиком, и все дела стала вести его жена, мать его сына, то есть мать мужа дочери князя. Она хотела уже было уйти на покой, счастливо женив своего ребёнка, но пришлось взять на себя управление городом, когда князь с княгиней оставили свои посты и ушли в леса, вести благочестивую, чистую жизнь.Говорят, на сыне купца, то есть сыне правительницы города, лежит какое-то проклятье, потому мать правит вместо него…

– А хорошо ли правит? – снова не удержался от вопроса Пуру.

– Да как сказать… – протянул старец, разглаживая бороду. – Спроси вон у людей.

– Налоги высокие, если не давать богатых подарков, отберут всё до нитки, а торговать свободно разрешается только друзьям правительницы, весь город в их руках, никому нет житья — ни торговому люду, ни беднякам, одна стража пирует, – загомонили люди. – А старых-то советников прогнали, хотя они давали добрые советы ещё прежнему князю...

Но в этот момент к собравшейся небольшой толпе подошли, бряцая оружием, несколько стражей.

– Снова ты народ баламутишь своими историями? – грозно вопросил один из них, подкручивая ус. – Ну-ка, расходитесь! Нечего слушать этого полоумного! Расходитесь, кому сказано! Или кто-то желает провести этот день в тюрьме?

Слушатели разошлись, опустив головы.

– Интересные тут дела творятся, – шепнул Месяц сам себе. Ослик колдуна, которого Пуру взял с собой, только ушами пошевелил. Оленя зверолов-слуга послал в лес на вершине холма, разыскивать пёструю антилопу.

На обратном пути зверолов собрал дрова, и нагрузил ими недовольного ослика, в придачу к базарным покупкам. Едва он успел разжечь у входа в пещеру костёр и приготовить похлёбку, как настал полдень. В эту самую минуту из пещеры вышел колдун. Пуру тут же подал ему воду для умывания. Магрибай молча поел, и так же молча встал, собираясь удалиться в пещеру. Слуга хотел было узнать, какие приказания будут дальше, как тут послышались чьи-то шаги.

– Уважаемый! – раздался женский голос, и тут на площадку перед пещерой поднялась, задыхаясь, пожилая женщина. Она была одета довольно хорошо, хотя и не так дорого, как царица – скорее, как жена богатого купца. Женщина со страхом смотрела на колдуна, теребя расшитый цветными нитями мешочек.

– Чего тебе? – вопросил колдун недовольно, опуская брови так, что они почти закрывали глаза.

– Го…господин, – произнесла женщина неуверенно. – Я слыхала, ты решаешь проблемы людей… Вот и подумала – быть может, ты решишь и мою проблему?

– Сейчас только началось послеполуденное время, а ты уже прибежала, – хмыкнул колдун, окидывая женщину цепким взглядом. – Обычно люди приходят ко мне вечером, когда на небе уже зажигаются звёзды. Видно, беда твоя и впрямь велика. Садись, расскажи по порядку, что тебя беспокоит, Пратибха.

От удивления женщина раскрыла рот:

– Но как вы узнали моё имя…

Колдун только усмехнулся и сделал знак слуге. Пуру тут же расстелил сплетённую из травы циновку, помог женщине сесть, поднёс ей освежающей воды. Колдун уселся напротив. Он наполовину опустил веки и совсем не двигался, отчего стал похож на диковинную статую.

– Дело в моей невестке, – наконец заговорила женщина, справившись с волнением. – Я вдова, сама растила сына. Он вырос, стал купцом, как и его отец, начал ездить в далёкие земли. Однажды из такой поездки он привёз молодую жену. Она не нашего племени, убежала из дома ради любви моего сына, бессовестная девчонка. Мой сын от неё без ума, уверяет, что её находчивость спасла его и его товары от разбойников.

– Так в чём проблема? Она плохо ведёт дом, не помогает по хозяйству, груба с тобой? – вопросил колдун хриплым, каркающим голосом.

– Нет-нет, она трудится весь день, хорошо готовит, выполняет все мои приказы, и даже не жалуется моему сыну, когда он возвращается домой, – вздохнула женщина. – Как бы я не ругала её, она всегда ласкова и почтительна, ни слова поперёк не говорит, а мужа уверяет, что живём мы с ней душа в душу. Но дело в том, что мой сын женился на ней по любви, по своему собственному выбору. Он просто привёз её домой, и как мне было не принять её? Но всё это неправильно, господин. Дети должны жениться по выбору родителей. Я уже присмотрела несколько невест из почтенных семейств, скромных девушек, родителей и других родичей которых я прекрасно знаю. Зачем же он, не подумав, привёл в дом незнакомую девушку? Кто её родители? Она сбежала из дома без их благословения – уже одно это дурно о ней говорит. А если она – негодяйка? Что, если она заманила моего наивного ребёнка в ловушку, дабы завладеть домом и нашим имуществом? Мой сын так любит её, всё время балует подарками. Если эта женщина родит ему сына, он и вовсе станет слушать только её, а на меня перестанет обращать внимание. Что, если он однажды, поддавшись её уговорам, выставит меня, его старую мать, из дома? Вот чего я опасаюсь.

– Чего же ты хочешь от меня? – снова прокаркал колдун.

– Нужно какое-нибудь средство, колдовство, чтобы удалить эту женщину из жизни моего сына, – твёрдо заявила вдова. – Такое средство, какое сделает её непривлекательной. Пусть у неё испортится кожа, станет бледной и покроется пятнами, как у жабы! Пусть руки-ноги у неё скрючатся! Пусть она станет противной, чтобы мой сын сам её выгнал, и не винил бы меня. Да, ещё она любит петь, и у неё такой сладкий голосок – пусть и его тоже не останется, пусть станет она немой на веки вечные!

– Что ж, это сделать не очень сложно, – кивнул колдун. – Навести порчу куда как проще, если есть сильная ненависть, а у тебя она есть. Но как ты обманешь сына?

– Он как раз уезжает на несколько дней, по торговым делам. Если бы всё возможно было бы сделать в эти дни…

– Это возможно, – заявил колдун. – Но всё зависит от тебя. Твой сын недавно купил пёструю антилопу — где она сейчас?

– Ох, господин, как вы всё знаете, от вас ничего не скроется, – почтительно произнесла купчиха. – Действительно, была антилопа. Мы хотели подарить её невестке правительницы города, она согласилась, но велела спилить острые рога и подрезать сухожилия, чтобы животное не бодалось и не сбежало бы. Но в то время как слуга точил ножи, упрямое создание как-то выпуталось из верёвок и исчезло! Я думаю, виновата моя невестка, но сын её защищает. Вот до чего его ослепило любовное наваждение! Спорить с собственной матерью!

– Эта антилопа не даётся так просто, – усмехнулся колдун. – Но твоё невестке, думаю, по силам её изловить. Прикажи ей найти антилопу и нанести моей волшебной пастой знак на её лоб. Сделать это надо до новолуния. А в саму ночь новолуния, если дело будет сделано, приходи сюда со своей невесткой. Я дам тебе отвар, дай ей его перед тем, как выйти из дома — тогда она будет послушной. Если антилопа будет у меня, то и ты получишь желаемое.

– Сейчас я займусь своими делами, – проворчал колдун Пуру, когда женщина ушла, рассыпаясь в благодарностях. – А ты ступай в лес, набери побольше дров – так, чтобы на всю ночь хватило.

– Верно, старик будет совершать тантрические обряды, – поделился Пуру с оленем. Ослик же, которого опять потянули в джунгли за дровами, не выразил ни малейшего желания работать в жару – он так упирался и ревел, несмотря на льстивые уговоры и даже музыку, что зверолов махнул рукой и оставил упрямое животное возле пещеры колдуна, пастись в тенёчке. – Ничего, что ты не нашёл гарну сейчас, но нам нужно разыскать её как можно скорее. Но какова свекровь! Девушка поругалась с семьёй ради её сына, уехала в далёкий край, где нет родных и знакомых, где никто не может помочь. И эту девушку злая женщина думает извести колдовством! Право слово, так бы и стукнул неразумную – она же своими руками рушит счастье своей семьи! И сын её тоже хорош – ничего не замечает, якобы из-за постоянных отлучек, как удобно!

Олень кивал словам своего господина, горячо сочувствуя бедной девушке.

– Но как же нам найти вашу супругу в образе антилопы? – вопросил верный друг. – Я обошёл весь лес, познакомился с зайцами и оленями, знаю, где логово тигра и где живёт семейство диких свиней — все видели антилопу, но не знают, где она прячется.

– Узнаю Мригаширу, – слегка улыбнулся Пуру. – С ней невозможно встретиться, пока она сама не захочет. Но я знаю, что она любит и против чего не устоит. Но сначала мы должны найти воду — я так высох, что скоро посыплюсь песком, невозможно жарко.

– Идите за мной, я отведу вас к ручью, – олень, знавший уже всю вершину и весь лес, вывел Пуру к ручью, вытекавшему из-под высокой стены. «Верно, это как раз стена того самого зачарованного сада», – решил зверолов.

Рядом с ручьём сидела весьма привлекательная молодая девушка с чёрными, как смоль, кудрявыми волосами, выбивавшимися из-под пёстрой косынки. Кожа её была необычного для этих краёв золотистого цвета, такого, каким бывает густой цветочный мёд. Большие тёмные глаза изумлённо распахнулись навстречу Пуру, а затем она не удержалась и прыснула в кулак.

– Здравствуй, красавица. Что тебя так рассмешило? – вопросил зверолов, невольно улыбаясь.

– Ты! – воскликнула девушка. – И твой ручной олень! Какие вы оба забавные! Ой, прости, надеюсь, ты не расстроился?

– Ничуть, – Пуру присел у ручья, олень пристроился пощипать травку рядом. – Мы с другом привыкли веселить людей, устраивать представления. Я рад, что ты рассмеялась, ведь совсем недавно ты плакала, верно? Не отнекивайся, красавица, меня ты не обманешь, в отличие от мужа. Разве могу я не заметить, как припухли твои глаза от недавно пролитых слёз? Расскажи, что случилось – быть может, помочь не смогу, но хотя бы сердце облегчишь.

– Да что тут рассказывать, обычная история, – вздохнула девушка. – Я вышла замуж по любви, мужа часто не бывает дома, потому что он купец и ездит по торговым делам. А свекровь меня отчего-то невзлюбила. Заставляет работать весь день, мало того, выдумывает всякое, что я должна непременно сделать, чтобы её порадовать. То каких-то диковинных фруктов потребует, то цветов для поклонения, какие и не растут у нас. А нынче заявила, что желает получить пёструю антилопу, что сбежала от неё на днях, да ещё и до новолуния. А если не справлюсь, обещала вышвырнуть меня из дома, как будто я в чём виновата… Вот я и всплакнула маленько, от обиды.

– Ой-ей! Совсем свекровь тебя не ценит, – посочувствовал Пуру. – Но ты сильно не огорчайся, многие свекрови такие. Им всё кажется, что родной сын, кровиночка, больше не их слушается, а какой-то незнакомой женщины. Вот только зачем ты здесь сидишь, а не ищешь антилопу?

– Да я знаю, где она прячется, – девушка указала на стену. – Вон там, в зачарованном саду. Я видела, как она входит и выходит из него — это так чудно! Она проходит через малюсенькую дырочку вон там, где ручей вытекает из-под стены. Как будто бы канат продевают сквозь угольное ушко — не представляю, как такое возможно! Думаю, эта антилопа — волшебная.

– О, и ты ждёшь здесь, чтобы поймать её для свекрови?

– Вовсе нет, – девушка вздохнула. – Не буду я её ловить. Понимаешь, она такая… свободная, вольнолюбивая. Как я могу лишить её её жизни? Нет, пусть свекровь ругается сколько угодно, пусть заставляет делать самую чёрную работу, не стану я ловить антилопу, и всё тут. Она стала для меня богиней — я поклониться ей пришла, а не обидеть.

– Ты очень храбрая, и справедливая — не желаешь делать другим то, что не понравилось бы тебе самой, – похвалил Пуру. – Мне тоже очень дорога эта антилопа, я хочу встретиться с ней, но только если она сама пожелает. Скажи, есть ли какой другой вход в этот сад?

– Я эту стену раз сто обошла, всё проверила, ведь не в первый раз свекровь меня посылает за такими вещами, какие только в этом саду и водятся, – пояснила девушка. – Нет туда входа. Однако этот ручей течёт через сад, иногда и выносит что-то. До этого дня мне везло, ручей приносил мне и фрукты, и цветы.

– Большое спасибо тебе, девушка! Ты мне очень помогла, – произнёс Пуру от души. – Думаю, твои несчастья скоро закончатся!

– Не эту ли девушку злая женщина решила извести колдовством? – вопросил олень, когда слуга-зверолов попрощался с девушкой, которой нужно было спешить домой, делать другую порученную свекровью работу. – Вы не предупредите её? Антилопа, ваша супруга совсем близко, что будете делать? Ещё и дров нужно принести целую кучу…

– Дрова подождут, ещё не вечер, – отмахнулся Месяц. – А с девушкой всё будет хорошо. Она чистая душа. Нам нужно осмотреть здесь всё – крайне важно найти антилопу, то есть мою жену, как можно скорее.

Послеполуденные часы – самые жаркие. Даже в тенистом лесу было, как в печке, звери улеглись на отдых в своих берлогах, а птицы притихли на ветках.

– Мы можем сутками напролёт искать, но не заметить её и в двух шагах, – вздохнул Пуру. Жара плохо на него влияла, он тяжел дышал и был весь покрыт потом, несмотря на близость прохладной воды . – Попробую наоборот, то есть сделать так, чтобы она сама ко мне пришла. Я знаю, что она любит.

С этими словами зверолов достал тростниковую флейту, и заиграл чудесную мелодию. Откуда ни возьмись, повеял прохладный ветерок. Птицы и звери, проснувшись, потянулись на манящие звуки. Вскоре все деревья вокруг полянки были усыпаны птицами, словно бы диковинными плодами, ветви сгибались под их весом. А вся поляна оказалась покрыта зверьём: множество зайцев высовывали из травы свои чуткие уши, мыши целыми семействами вышли из норок, чтобы послушать музыку, были здесь и ящерицы, греющие сине-зелёные спинки, и змеи, вытянувшиеся, подобно красочным ремням. Пришли и олени, и антилопы, где-то на краю поляны мелькнула полосатая спина тигра. Все стояли, зачарованные флейтой Пуру, однако пёстрой антилопы среди пришедших животных не было. Наконец, убедившись, что все звери и птицы холма собрались, зверолов резкой трелью закончил мелодию. Животные, опомнившись, тут же разбежались, кто куда.

– Даже если бы у меня оставались мои божественные силы, днём, да ещё в такую жару, я слишком слаб, чтобы привлечь небесное создание, – вздохнул Пуру, олень сочувственно положил голову ему на плечо. – Нужно попробовать приманить её в сумерках.

– Браво, браво, – олень вздрогнул и настороженно дёрнул ушами: на поляну вышел какой-то человек в дорогих, словно у царевича, одеждах, молодой и красивый. Он восторженно улыбался и хлопал в ладоши. – Ещё только увидев тебя с оленем, я подумал, что ты – искусный зверолов, раз смог так хорошо приручить животное, что оно от тебя не отходит само, без привязи. Но теперь, увидев всё это множество зверей, я убедился в этом воочию!

– Благодарю за столь лестную оценку моей скромной игры, – Месяц поклонился и опустил глаза, от скромности. – Я всего лишь бедный зверолов Пуру, странствую туда-сюда, приручаю животных, и продаю их богачам, желающим иметь диковинку. А вы кто, господин?

– Прошу прощения, я должен был представиться первым, – молодой мужчина важно кивнул. – Меня зовут Пракаш, и я сын правительницы этого города и окрестных земель.

– Правительницы? – Пуру поднял брови. – Так всё, что рассказывает старик на базарной площади ради пропитания, всё правда?

– Не знаю уж, о чём болтают нищие, – пробормотал молодой человек в смущении. – Но это явно не имеет отношения к делу. Я искал тебя, чтобы ты поймал пёструю антилопу для моей супруги.

– Пёструю антилопу? – Пуру взволнованно прижал руки к груди. – Вы хотите поймать её, зачем? Хотите посадить её красоту в клетку, чтобы смотреть и получать наслаждение каждый день?

– Не для себя, – Пракаш вздохнул и приглашающе махнул рукой. – Пойдём за мной, я всё объясню.

Зверолов с оленем, следуя за сыном правительницы, поднялись к стене, окружавшей вершину холма. Там Пракаш повернул перстень на своём пальце камнем вниз, и стена, к великому изумлению Пуру, раздвинулась, образуя проход. Как только люди и олень прошли, Пракаш повернул перстень камнем вверх, и проход закрылся. Пуру тут же повернулся, и уставился в стену, приоткрыв рот, как будто бы в жизни не видал подобного чуда. Сын правительницы слегка усмехнулся, похлопал зверолова по плечу:

– Эй, приятель, это всего лишь волшебное кольцо, открывающее дорогу в зачарованный сад. Следуй за мной, только постарайся не потеряться!

Даже богам приятно было бы находиться в этом великолепном саду, с деревьями, дающими прохладную тень, с благоухающими цветами, яркими голосистыми птичками, порхающими с ветки на ветку, с величественными павлинами и фазанами. Семья пятнистых оленей жила в этом саду, и олень Пуру с интересом посмотрел на молоденькую оленуху, призывно машущую хвостиком. Но тут же, вспомнив про свой долг, отвернулся и засеменил за своим господином и другом.

– В этом саду ухо нужно держать востро, – проворчал олень на своём языке. – Всё так и тянет, так и заманивает остаться, суля райское наслаждение. Похоже на ловушку, слишком уж всё тут сладко…

Пуру дивился чудесам этого блаженного места, то и дело останавливаясь, чтобы получше рассмотреть то цветок, то дерево. Пракашу пришлось взять его за руку и вести, иначе они бы и до вечера не добрались бы до своей цели – стоящего на острове в окружении озёрных вод прекрасного дворца. Наконец, весь путь был благополучно преодолён, и Пракаш пригласил зверолова в комнату, выходящую прямо на озеро. Там можно было лежать, вкушая изысканные блюда, у самой воды. Пракаш хлопнул в ладоши, и тут же служанки принесли еду, одновременно откуда-то заиграла чудесная музыка.

– Этот сад, и всё, что в нём, сотворены каким-то колдовством, не иначе, – выдохнул Пуру, придя в себя после трапезы. – Если у вас есть это, то зачем ещё и антилопа? Кажется, вы можете получить всё, что угодно, просто пожелав это!

– Сад и впрямь волшебный, – кивнул Пракаш. – Я расскажу тебе всё без утайки, надеясь на твою честность. Всё, что можно пожелать, возникает в этом месте, стоит лишь назвать это вслух.

– Правда? – изумился Пуру, слушавший рассказ очень внимательно. – А финики возникнут? Волшебный сад, будь добренький, дай мне горсть сахарных фиников!

Зверолов протянул руки, но ничего не произошло.

– Финики! – приказал Пракаш, и в ту же секунду прямо в руках зверолова оказалась горсть фиников.

– Сад выполняет лишь желания владельца кольца, – пояснил сын правительницы, потешаясь над изумлением зверолова.

– О, значит, у той девушки, дочери князя, для которой построили этот сад, тоже есть волшебное кольцо? – вопросил Пуру невинно.

– Ты знаешь историю сада? – Пракаш поднял бровь. – Тогда ты должен знать, что волшебное кольцо есть только у меня. Именно мне старый князь поручил заботу о его единственной драгоценной дочери.

Пракаш горделиво выпятил грудь, явно собираясь получить долю восхищения от зверолова.

– А как так вышло, что городом правит женщина, которая нуждается в защите и покровительстве, при взрослом сыне? – вопросил вместо этого Пуру.

– Это временно, – Пракаш сразу поскучнел, ему явно не была приятна тема. – Дело в том, что… у меня слабое здоровье, а жизнь правителя связана с постоянным напряжением, вот мать и оберегает меня. Но скоро средство от моей болезни найдётся, и тогда… Но всё это не имеет отношения к делу, по которому я тебя сюда позвал.

Пуру хотел было спросить, какая болезнь и какое средство от неё, но, решив, что и так уже задал слишком много вопросов, прикусил язык и кивнул.

– Следующую часть истории я расскажу после того, как ты увидишь мою жену, – решил Пракаш, вставая. – Следуй за мной. И оленя своего прихвати.

Зверолов с оленем послушно направились в след хозяину сада. Про себя Месяц отметил, что и убранство дворца было безупречным, как будто бы его выстроил сам зодчий богов Вишвакарма. Лишь одно отличало этот дворец от всех, где бывал зверолов: не было видно ни стражников, ни суетящихся слуг. Даже небесные чертоги не обходились совершенно без слуг и то, что их не было во дворце, настораживало.

– Всё это не может быть полностью настоящим, наверняка это – майя, иллюзия, – шепнул Пуру своему четвероногому другу. – Но сделано отлично, ничего не скажешь! Если бы я был в своей божественной форме, то наверняка бы сказал, где здесь реальность, а где – только видимость.

Олень согласно наклонил рогатую голову. Наконец Пракаш привёл Пуру к нужной комнате, и, сделав знак вести себя тихо, осторожно распахнул двери. В комнате было светло, но солнечные лучи проникали в неё как-то не прямо, отчего возникало впечатление, что комната находится под водой. Осмотревшись, Пуру заметил большое окно в потолке, забранное толстым зеленоватым стеклом. Оно-то и рассеивало солнечные лучи, не давая им слишком сильно нагреть комнату, и в то же время осветить её. Но внимание зверолова тут же притянула к себе хозяйка комнаты. Изумительной красоты девушка полулежала на кушетке. Красота её завораживала, однако казалась хрупкой, словно свет месяца перед новолунием. Она была слишком осунувшейся и бледной, через кожу, казалось, просвечивали сосуды, а глаза были полны слёз, грудь ходила туда-сюда от беспрерывных безмолвных вздохов. При виде вошедших девушка пошевелилась, чтобы встать и поприветствовать мужа и гостей, но Пракаш не позволил ей этого.

– Не беспокойся, дорогая, – произнёс он нежно. – Это – Пуру, он зверолов. Видишь, у него даже есть ручной олень! Я сам видел его искусство: простой игрой на флейте он собрал всех животных, обитающих на холме. Воистину, это было потрясающее зрелище! Я привёл Пуру, чтобы он увидел тебя и решил твою проблему, дорогая.

При этих словах девушка посмотрела Пуру в глаза, и умоляюще сложила руки.

– Помогу, чем смогу, – искренне пообещал зверолов, у него самого на глаза навернулись слёзы, до того стало жаль красавицу. – Но в чём проблема, что я могу сделать для вас?

– Моя супруга жила счастливо в своём саду, – ответил за немую девушку Пракаш, ласково взяв её пальцы в свои. – Всё, что ей было нужно – всё было здесь. Я произносил все твои желания, угадывая их, правда, дорогая?

Девушка кивнула, с благодарностью взглянув на супруга.

– Несколько дней назад в саду появилась пёстрая антилопа. Моя супруга очень к ней привязалась. Мы хотели, чтобы на антилопу надели ошейник с колокольцами, и моя супруга решила сделать этособственноручно. Вчера она надела ошейник – антилопа начала скакать и бегать по саду, моя голубка побежала за ней, беспокоясь, вдруг она поранится. На несколько минут я упустил их обоих из виду, а когда нашёл – моя милая лежала на траве в глубоком обмороке, а антилопы нигде не было видно. С трудом мне удалось привести мою супругу в чувство, но с тех пор она в таком состоянии. Врачи сказали, что она пережила сильный шок и не оправилась. Как бы то ни было, а дело тут в антилопе. Если поймать её, то супруга моя поправится. Ведь так, дорогая?

Девушка молча кивнула. На лице её было написано обожание мужа и какая-то глубокая горечь.

– Но что же произошло, как вы потеряли сознание? – вопросил Пуру. Оба супруга посмотрели на него тревожно. – Я понимаю, вы не можете говорить. Но показать, что случилось, вы ведь можете? Давайте мы с оленем вам поможем поставить сценку. Я буду как будто бы вами, а мой олень – антилопой. Вы покажите нам, что надо делать.

Девушка сначала глянула на мужа, и, получив его одобрение, жестами стала показывать, что кому делать. В итоге Пуру и олень сыграли сценку погони за антилопой. Девушка бежала, пока антилопа не оказалась у стены, огораживающий сад. И тут она просто исчезла! Нет, не просто – под стену затекал ручей, и антилопа, как уверяла красавица, просто сунула голову в ручей и втянулась под стену вся. Это так поразило девушку, что она потеряла сознание. А когда очнулась, ей было так грустно, что она рыдает всё время и никак не может успокоиться.

– Вот в чём дело, – произнёс Пракаш. – Пуру, сад устроен так, что ничто извне не проникает в него, если я того не пожелаю, но ничто не может выйти из сада, даже если попадёт. Потому птицы не улетают, а дикие птицы не прилетают в сад. Так уж он зачарован. И, если антилопа в самом деле вышла за стену – а я весь сад обыскал, её тут точно нет – значит, тут какое-то колдовство. Не волнуйся, милая, я со всем разберусь и доставлю антилопу обратно, если уж она тебе так полюбилась.

Девушка благодарно сжала руку мужа. Покинув комнату жены, Пракаш сказал Пуру:

– Видишь, в каком состоянии моя дорогая из-за этой антилопы. Но тут замешано что-то ещё. Дело в том, что я вовсе не дарил антилопу. Я вообще не знаю, как она попала в сад. Но об этом не стоит говорить моей супруге, сам видишь, какая она хрупкая. Теперь ты поможешь поймать пёструю антилопу?

– Я непременно помогу вылечить вашу супругу, – произнёс Пуру задумчиво. – Но позвольте мне прежде убедиться, что антилопа не скрывается в вашем саду.

– Осматривай сад, делай всё, что нужно, – кивнул Пракаш. – Только сделай всё до вечера, до захода солнца мне нужно уйти. А без меня тебе не покинуть сад.

– Хорошо, – согласился зверолов. – И ещё один вопрос. Вы – хозяин сада, с помощью волшебного кольца приказываете, чтобы разные вещи тут появлялись. Но вы ведь здесь не круглые сутки, так? Кто же заботится о вашей безмолвной супруге, когда вы в отлучке?

– Здесь есть зачарованные служанки, они ухаживают за госпожой по моим указаниям, – ответил сын правительницы. – Правду говоря, они не совсем настоящие люди – им не нужна пища, одежда или отдых. Они никогда не спорят и выполняют всё в точности.

– О, ясно, – пробормотал Пуру. – И последний вопрос, с вашего разрешения. Как вы узнаёте, что нравиться вашей супруге?

– Ну, это просто, – улыбнулся Пракаш. – То, что нравится мне, нравится и ей. Ещё ни разу не было так, чтобы выбранное мною она отвергла. Напротив, она всегда радуется моим подаркам, пище, и всему, что я для неё желаю.

Поблагодарив хозяина сада за радушный приём и терпение, Пуру, вместе с оленем, направился осматривать сад и особенно – то место, где ручей затекает под стену. То место, где исчезла пёстрая антилопа.

– Неудивительно, что бедняжка так испугалась, – заметил Месяц, осмотрев как следует стену и ручей. – Тут щель не шире волоска! Да, только моя Мригашира могла выкинуть такое.

– В саду пёстрой антилопы нет, – произнёс олень. – Что же мы ищем?

– Что-то, что смягчит гнев свекрови той доброй девушки, что-то весьма редкое, – Пуру завертел головой. – Помнишь, дружок, золотые лотосы в моём небесном саду? Они так нравятся Мригашире! Думаю, стоит поискать именно их.

Вдвоём Пуру с оленем осмотрели всё озеро – золотых лотосов нигде не было. Зверолов тщательно обыскал все укромные заводи под сенью склонившихся деревьев, между камышей и тростника. Тут из дворца вышел Пракаш.

– Ну что, убедился, что антилопы нет в саду? Узнал ли, как она входит-выходит? Сможешь её поймать? – нетерпеливо вопросил юноша.

– В саду-то её нет, но как она вошла и вышла, ума не приложу, – вздохнул Пуру, смотря невинно. – Попробую завтра поискать её в лесу за стеной. Но возник у меня один вопрос. В этом саду есть многое, но одной вещи всё-таки нет.

– Это какой же? – ревниво воскликнул Пракаш.

– Бывал я как-то у царя Хастинапура, и видел целый пруд необычных лотосов. Красные, синие, жёлтые, всевозможных оттенков – все они впечатляли своим разноцветием, словно бы наступил праздник красок Холи. И среди них был один, самый расчудесный золотой лотос. Казалось, будто бы сам Сурья-дэв обитает в его лепестках, так он горел и переливался. Но в вашем саду, прощу прощения, есть только обычные лотосы…

– Это легко исправить, – усмехнулся сын правительницы. – Смотри внимательно!

С этими словами сын правительницы хлопнул в ладоши и громко возгласил:

– Тысяча золотых лотосов!

В тот же миг озеро забурлило. Со дна поднялись и вытянули свои бутоны прекраснейшие цветы. Вся поверхность оказалось покрыта как бы золотым ковром. Лотосы раскрыли свои лепестки навстречу Сурье, ловя его предзакатные лучи, и сияли его блеском. Пуру даже пришлось прикрыть глаза рукой, настолько ярким был этот блеск.

– Ну, что скажешь, уступает ли мой пруд пруду Хастинапура? – посмеиваясь, вопросил юноша.

– Да царскому пруду далеко до этого чуда, – пробормотал зверолов в восхищении. – У меня даже слов нет передать, насколько прекрасен водоём, весь покрытый золотыми лотосами!

– То-то же, – кивнул Пракаш, удовлетворённый. – Я же сказал – этот сад выполняет любые желания. Любые!

Тут Пуру, чтобы всё-таки выразить охвативший его восторг, достал флейту и сыграл на ней, а олень закружился в подобии танца. Сын правительницы улыбнулся и даже захлопал в ладоши. Пока он следил за оленьими трюками, Пуру быстро опустил руку в пруд и вытащил один цветок, спрятав его в свою сумку. Пракаш ничего не заметил. Также не заметил он, как зверолов по пути к стене бросил лотос в ручей, бегущий от озера.

Договорившись, что завтра Пуру придёт на холм, юноша вывел зверолова и его оленя из чудесного сада, и распрощался с ним в лесу.

– Ох, Сурья уже почти коснулся горизонта, а ведь колдун приказал принести кучу дров до того, как стемнеет! – воскликнул олень. – Господин, как вы решите эту проблему?

– Деревья, кусты, трава – все растения считают меня своим царём, даже в этом облике, – Месяц слегка улыбнулся и поднял флейту к губам.

В ответ деревья зашумели, как будто по ним пронёсся ветер. Сухие сучья и целые ветки падали к ногам Пуру. Вскоре набралась весьма приличная куча дров.

– Теперь надо бы отвезти всё это в пещеру колдуна, – заявил зверолов, задумчиво глядя на оленя.

– Я сбегаю, приведу осла, – поспешно произнёс лесной житель, обеспокоенно шевеля ушами. Месяц кивнул, и олень исчез, одним длинным прыжком скрывшись в зарослях.

Зверолов же, вздыхая, опустился на траву. Рана опять разболелась, так что пришлось снова достать сосуд с мазью. С грустью Месяц убедился, что её хватит на раз или два, не более.

– Что же ей надо, на что обиделась? – дэв задумался, перебирая в памяти всё, что предшествовало ссоре. Вспомнил, как Мригашира убрала свой дворец в ожидании его прихода, её раздражение, когда муж играл со смертной… Тут его размышления прервал девичий звонкий голосок:

– Ну как, зверолов, всё ищешь свою потерю, никак не найдёшь?

– Нет, я пока не нашёл пёстрой антилопы, но сдаётся мне, я видел твоё тело, – задумчиво произнёс Пуру. – Та красавица, живущая за стеной зачарованного сада, лишена голоса. Не хочешь ли ты воссоединиться с телом, которому назначена Творцом? Ведь неестественно, странно и неудобно, что голос живёт отдельно от языка.

– Мне и так хорошо, – заявил голос насмешливо. – Что толку служить той, что может пролепетать только слова восхищения и благодарности? Нет, я уже привык быть свободным и говорить то, что думаю, выражать свои мысли и чувства. Без этого моё существование лишено смысла. К тому же я не могу попасть в зачарованный сад — такое на нём колдовство. А она никогда не выходит за его пределы.

– Но, когда с твоим другом случилась беда, тебе понадобился кто-то телесный, – заметил Пуру.

– Но этого кого-то надо было позвать, что я и сделал, – усмехнулся голос. – Но мы слишком долго говорим обо мне. Скажи, зверолов, зачем ты ищешь пёструю антилопу?

– Она мне очень дорога, но мы поссорились, – вздохнул зверолов печально. – И я никак не понимаю, почему. То есть отчасти понимаю, но не до конца. Я просто играл с другой… антилопой, а она так расстроилась, наговорила мне грубостей, я ответил. Зря, конечно, но она же первая начала!

– Ты, верно, мало разбираешься в женщинах, – поддел голос, и Пуру едва сдержался, чтобы не начать спорить. – Может, ты уделял ей мало внимания? Может, она ревновала к другой антилопе?

– Да я каждый месяц ей что-нибудь дарю, – проворчал Месяц, уязвленный словами бестелесного голоса.

– Вот и видно, что не разбираешься, – припечатал голос. – Это ганикам и прочим куртизанкам достаточно при встрече дарить подарки. Любимым же нужно внимание и участие в их жизни, совместные планы, совместные эмоции…

«Кого ты учишь», – чуть было не возмутился Пуру, но вовремя прикусил язык — мало ли кто ещё мог слышать их с голосом беседу.

– Если ты такой знающий, подскажи, что я упустил, – ехидно произнёс зверолов.

– Что-то очень важное для неё, – голос из весьма ядовитого стал внезапно печальным, но следующую фразу произнёс вновь насмешливым тоном. – Или же она просто глупая и взбалмошная, сама не знает, чего хочет.

– Нет, она очень добрая и чуткая, – невольно стал защищать честь своей супруги Месяц. – И мы хорошо понимаем друг друга, у нас есть связь, она не стала бы грубить просто так…

– Значит, ты должен знать причину, – заявил голос тоном, не терпящим возражений, и Пуру вновь захотелось спорить с ним. – Но мне пора, удачи тебе, зверолов!

С этими словами голос замолк, только мимо Пуру пронеслось что-то незримое. Подобное дуновению ветра.

– Что же я забыл, что-то важное… – прошептал Месяц.

До первой вечерней звезды Пуру смог-таки привезти на ослике огромную кучу дров, которой хватило бы на освещение не одной пещеры. Колдун велел ему разложить в глубине костёр, так, чтобы отблески пламени, пляшущие на стенах, не были бы видны снаружи. Когда костёр был готов, к нему вышел Акаш, ученик колдуна. Целебные травы и волшебство оказали своё действие, и молодой человек почти оправился от ран, что нанёс ему, находящемуся в облике вепря, ракшас-оборотень. Пуру тут же предложил ему горячей еды и принялся расспрашивать так участливо, как будто был Акашу родным братом:

– Прошу прощения, но я вижу, что человек вы весьма талантливый и много, несмотря на юные годы, переживший. Полагаю так же, что ваши почтенные родители гордятся вами, если они живы – на земле, а если умерли – то на небесах. Как случилось, что вы стали учеником тантрика? И какая вражда у вас с ракшасом?

– Господин Магрибай предупреждал, что ты тот ещё хитрец, – хмыкнул Акаш. Но еда, приготовленная слугой, была хороша, а голос и участливый вид так и вызывали на откровенность. В глазах Пуру читалась готовность всё принять и всё простить, у ученика колдуна слишком давно не было того, с кем можно было бы разделить печали и радости. «Не будет вреда если я поговорю с ним немного», – решил Акаш. «Колдун не сказал тебе, кто я на самом деле такой», – понял Пуру.

– И-за этого ракшаса, вернее, его матери, я и подался в ученики к Магрибаю. Видишь ли, я – сын богатого купца. Мы с матерью жили счастливо, пока однажды отец не привёз из заморских стран красивую женщину и не назвал её своей второй женой. Вскоре она подчинила его сердце и разум настолько, что он поселил свою первую жену, мою мать, в дальних покоях и не видел её месяцами. Но и этого той злодейке показалось мало. Она оклеветала мою мать, сказав, что та подсыпала ей яд. Поверив, отец выгнал маму и меня, тогда ещё мальчика, из дому. Сколько нам с ней пришлось претерпеть! Отец мой умер, а вторая жена забрала всё её богатство. Она приехала в этот город и смогла выдать своего сына за княжескую дочь, а сама стала правительницей. Но я поклялся отомстить ей за жалкую жизнь моей матери и все унижения, которые выпали ей и мне. Единственная моя цель – удалить из их жизни радость. Когда сын злодейки будет страдать до смерти, а её саму опозорят, и она лишится всего, чего достигла, когда будущее их будет полностью разрушено – вот тогда моя месть осуществится!

– Но ведь могут пострадать другие, невинные люди… – начал было слуга, но юноша только отмахнулся в досаде:

– Какое мне дело до других? Нужно восстановить доброе имя моей матери, вернуть наследство отца. Ради этого я на всё готов!

– Вредить невинным — не тот путь, которым следует идти, если хочешь получить благо, – покачал головой Пуру. Но тут у входа раздался голос — это явилась купчиха, которая стремилась извести свою невестку.

– Господин, моя невестка пока не нашла антилопу и я думаю, она и не собирается её искать, мерзавка, – проговорила женщина голосом, в котором смешивалась злость на невестку и заискивание перед колдуном. – Но она принесла чудесный цветок, прямо из зачарованного сада! Быть может, вы примите его вместо антилопы?

– Из сада? – глаза Магрибая загорелись, он выхватил золотой лотос и внимательно присмотрелся к нему. – Как он попал к твоей невестке?

– Она сказала, что ручей, текущий из сада, вынес его прямо к ней в руки…

– Это хороший знак, – кивнул колдун. – Ладно, я приму этот созданный чарами сада цветок. Приводи свою невестку в полночь, через два дня. В ту ночь наступит новолуние, самое время для такого колдовства.

Рассыпаясь в благодарностях, купчиха, подхватив мешочек с порошком, что дал ей колдун, удалилась.

– Славно, вот одна проблема решилась, теперь ты сможешь попасть в зачарованный сад, – обратился Магрибай к Акашу. – С этим лотосом, через слабое место — ручей. А ты куда это собрался?

Колдун внезапно обратил взор на Пуру, который как раз пробирался к выходу из пещеры.

– Водички набрать, – произнёс слуга невинно, показывая пустой кувшин.

– Да ну? Меня не провести, – фыркнул тантрик. – Сегодня ты что-то долго ходил за дровами, полдня в лесу проторчал. Встань сюда, моему ученику понадобится кое-что твоё.

– Но у меня ничего нет… – пробормотал Пуру. Он вынужденно повиновался колдуну и встал в начерченную на полу пещеры янтру. Как понял Месяц, колдовские знаки были нарисованы кровью каких-то несчастных животных. «Что ещё можно у меня забрать? Моя сила и так у тебя...»

– Сегодня ты сможешь сделать решающий шаг к осуществлению своей мести, – обратился тантрик к Акашу, который почтительно встал рядом. – Но скажи, не ослабела ли твоя решимость? Не станет ли твоё сердце робким, словно заячье, едва ты завидишь красоту женщины?

– Клянусь, сердце моё твёрдо, как никогда, – отвечал юноша уверенно. – Ничто меня не остановит, никто! Клянусь, что красота и жалость не смутят моё сердце, оно твердо, словно сделано из железа!

– Этот золотой лотос и моё искусство помогут тебе, – колдун с усмешкой подал юноше чудесный цветок, мерцавший, казалось, своим собственным тихим светом. – Я превращу тебя в рыбу, и ты, держа лотос в пасти, поплывёшь по ручью против течения, прямо в зачарованный сад. Там ты вновь примешь человеческий облик, а дальше — ты знаешь, что делать. И помни: у тебя только одна попытка, лотос пропустит тебя в сад лишь один раз!

– Я всё сделаю, – пообещал юноша, пряча в суму трепещущий лепестками лотос и зачарованное зеркало. – Одно только мне неясно: как смогу я, человек посторонний, убедить женщину помогать? Прошу, наставник, подскажи путь!

Вместо ответа тантрик забормотал заклинания, кинул в огонь что-то едкое, отчего всю пещеру заволокло дымом, так что даже огонь с трудом просвечивал через тёмное покрывало. А когда мгла рассеялась, колдун уже держал сосуд.

– Что это? – хотел было спросить Пуру, но, к его изумлению и ужасу, эти слова раздались не из его рта, а из сосуда в руках колдуна. – Что ты сделал, грешник?

– Грешник или нет, а я – твой господин, – усмехнулся колдун, и вновь обратился к ученику, изумлённому не меньше зверолова. – Я дам тебе на время, до новолуния, новый голос. С его помощью ты сможешь убедить кого угодно в чём угодно.

– О, это прекрасный голос, – кивнул юноша. – Он смог выпытать у меня историю моей жизни, хоть я вовсе и не собирался рассказывать её. Что ж, я возьму его!

В тот же миг колдун снова произнёс заклинание, и голос Месяца, подчиняясь магической силе, перешёл из сосуда на кончик языка мстительного юноши. А его родному голосу пришлось перебраться в сосуд.

– Помни, что, кроме мести, ты должен привести ко мне пёструю антилопу, – заметил колдун после того, как юноша опробовал свой новый голос. – Иначе моё колдовство обернётся против тебя же.

– Обещаю доставить её вам, почтенный учитель, – улыбнулся юноша.

– А ты, слуга, полезай-ка вот сюда, нечего тебе разгуливать, где захочешь, и строить заговоры за моей спиной!

С этими словами колдун указал в дальний конец пещеры. Там находилась ниша, узкая и такая низкая, что влезать в неё нужно было только на четвереньках. Нишу закрывала крепкая железная решётка, как в тюрьмах. Заставив Пуру залезть в камеру, колдун запер решётку на большой замок, а ключ повесил на крючок, вбитый в стену пещеры.

Олень, который, находясь снаружи пещеры, тем не менее слышал всё чуткими ушами, потихоньку фыркнул, возмущаясь творящейся несправедливостью.

Супруг снова исчез, не сказав, когда вернётся. Безмолвная красавица в последнее время только лежала в постели да вздыхала, томимая неясной ей самой печалью. Но в эту ночь звёзды так призывно мерцали, худеющий день ото дня месяц так соблазнительно покачивался на волнах, ветерок был таким освежающим, а ночные птицы заливались, как перед рассветом, что девушка, ворочавшаяся в своей постели, не сомкнув глаз, решилась выйти из покоев дворца на каменные ступени, спускавшиеся к воде. Там она и села в полном одиночестве. «Где ты, моя антилопа? Почему не приходишь?» Красавица вздохнула, и в который раз развернула листок, на котором очень мелкими буквами было написано любовное стихотворение. Оно было очень нежным, и девушка вновь начала гадать, кто его написал, ей ли, и как это послание попало в сад, в который извне не залетали и птицы. Послание это девушка обнаружила внутри медальона, мирно покачивающегося на ветке куста возле стены. Сначала она подумала, что это — сюрприз от мужа, но позже поняла, что почерк вовсе не его.

Не зная, кто написал это, девушка воображала поэта, непременно молодого, красивого и страстно влюблённого, томящегося в ожидании за стеной. Вот только она была замужней женщиной, и привечать поэтов, пусть и самым невинным образом, не стоило. Хотя написать ответное письмо и тянуло.

Вдруг перед красавицей появился незнакомый мужчина, молодой и весьма привлекательный. Другая бы вскрикнула, но безголосая лишь вскинула руку, закрывая лицо головной накидкой. Она так испугалась, что её мечты сбылись, что не стала звонить в колокольчик, чтобы позвать слуг.

– Не бойся меня, – произнёс незнакомец, и голос его сразу же обволок девушку мягким облаком. – Я не причиню тебе вреда. Напротив, пришёл с единственной целью — ради твоего же блага.

Дрожащими руками красавица отодвинула накидку с лица. Таинственное послание упало с её колен и покатилось прямо к ногам мужчины. Он поднял письмо, посмотрел прямо в огромные, вопрошающие глаза красавицы.

– Благоуханные дуновенья заставляют гнуться заросли сандала, Разносят пыльцу из бутонов лотосов, целуют рощи манго, Повергают в дрожь источающие обильный аромат чампаки, Разносят брызги от водочерпальных колес, Стоящих вблизи на краю садов, и иссушают пот.

Прочёл незнакомец нараспев. Девушка тут же сделала жест продолжить, хотя на листе больше ничего не было, но она хотела знать продолжение. «Какая удача, что я знаю эти строки!» – подумал ученик колдуна. Сердце его и впрямь дрогнуло, смущённое необходимостью причинить вред кроткой красавице, но тут же гнев вспыхнул вновь, стоило Акашу вспомнить, что пришлось пережить ему и его матери.

– Дует южный ветер, рассыпая жемчужины, Оставленные женами змеев на берегах Кавери, Слегка поднимая края одежд на полной груди женщин Карнаты, Игриво трепля локоны на головах женщин Латы И – о горе! – жен путников склоняя ко греху.

Девушка захлопала в ладоши и улыбнулась. Она была уверена, что незнакомый поэт каким-то образом проник в сад.

– Тебе понравилось стихотворение? – незнакомец слегка улыбнулся, но тут же печально покачал головой. – Но я пришёл говорить не о нём. Выслушай, прошу, а затем — поступай, как знаешь. Тебе, быть может, казалось странным, что супруг твой не часто остаётся с тобой по ночам, а если и остаётся, то требует закрыть все щели, особенно — окна, чтобы ни одного лучика луны не просочилось внутрь?

Девушка кивнула. Признаться, ей всегда казалось это странным, а также и то, что они с мужем никогда не встречали сумерки вместе и не любовались луной в ясные ночи.

– У супруга твоего есть секрет. Много дней мне понадобилось для того, чтобы его узнать! Вся моя семья пострадала от козней тех, кого зовёшь ты мужем и свекровью. Отца моего околдовала ведьма, она расстроила его отношения с моей матерью, так что отец выгнал её и меня из дому и лишил наследства. Но правда в том, что и женщина, и её сын – ракшасы, только притворяющиеся людьми. Они обманули и твоих родителей, чтобы забрать себе их владения, самим быть князьями. Утвердив свою власть, они погубят тебя. Я давно иду по их следам, и, узнав, что они поселились в этом городе, обеспокоен судьбой всех жителей и в особенности – твоей судьбой. Хорошо ли ты знаешь своего мужа? Может ли он по ночам принимать другое, свирепое обличье и творить злые дела?

Молодой человек пристально посмотрел на девушку. Взгляд её заметался. Красавица тут же вспомнила, что муж её мало рассказывает о внешнем мире, предпочитая беседовать о поэзии и музыке, о делах минувших и сказочных, а не о сегодняшнем дне. «Но он же всегда так добр ко мне, угадывает мои желания!» Девушка отчаянно затрясла головой, как будто бы силясь отогнать неуместные мысли.

– Понимаю, трудно поверить в то, что я сказал, – продолжил юноша сладким, успокаивающим голосом, звеневшим, точно серебряный колокольчик. – Но ты не должна верить мне на слово. Впусти лишь один лунный луч на него, этой ночью. Тогда ты узнаешь, ракшас ли твой супруг.

Девушка заколебалась, смотря прямо в глаза юноше. Не доверять мужу – плохо. Но вдруг и правда ей грозит страшная опасность? Да не только ей, а всем жителям города, о котором так пёкся её отец… Наконец она робко кивнула.

– Я буду неподалёку и смогу защитить тебя от его гнева, – прошептал незнакомец в самое ухо безголосой красавицы.

– Что этот нечестивый колдун с вами сделал? – воскликнул олень на своём языке. Он улучил момент, когда колдун покинул пещеру, и прискакал к Пуру. Зверолов только вздохнул и развёл руками – голоса-то он был лишён. – Как теперь быть? Как вы найдёте свою супругу и убедите её вернуться к вам до новолуния? А что будет с девушкой из заколдованного сада? И с той девушкой, которую невзлюбила свекровь? Чандра-дэв, дайте хоть какую-то подсказку!

Месяц ещё раз тяжко вздохнул, вытер набежавшие слёзы и протянул оленю через решётку свою флейту, засунул её за серебряную цепочку, охватывающую шею животного. А затем показал жестами, чего хочет.

– Вы уверены? Это ведь опасно… Ладно, если вы считаете, что так нужно, я всё сделаю, не беспокойтесь.

– Зачем ты вновь пришёл ночью? – напустился женский голос на Пракаша, сына правительницы города, мужа девушки из сада. – А если покажется месяц?

– Не волнуйся, до его восхода ещё есть время, – беспечно махнул рукой молодой человек. – Моя супруга больна, и мне стоит побыть эту ночь с ней, а потом будет новолуние, и, как и каждый месяц, я снова у неё… Но я скучаю по тебе, и потому пришёл, чтобы провести с тобой время, моя невидимая подруга. Ни в лучах солнца, ни в лучах луны, ни при свете звёзд ты не показываешься мне. Однако же, всегда помогаешь. Хотел поблагодарить тебя за то, что ты привела ко мне зверолова как раз тогда, когда я нуждался в помощи. Да и до того ты не раз берегла меня, предупреждала об опасности. Почему ты всё это делаешь?

– А почему нет? – усмехнулся голос. – Разве, чтобы сделать доброе дело, нужна причина? Делай добро и бросай его в воду – что означает, не жди плодов добрых дел, само по себе доброе дело – награда.

– Вот за это ты мне нравишься, подруга, – улыбнулся юноша. – Всегда находишь острое и мудрое слово. В то время как во дворце так тихо…

– Так почему бы тебе не начать исполнять обязанности правителя города? Выслушивать просьбы, жалобы, заседать на городском собрании?

– Пока надо мной висит проклятье, из-за которого я превращаюсь в чудовище, это невозможно, – покачал головой юноша. – Мама обещала, что совсем скоро она меня от него избавит. Тогда я и стану правителем.

– Мама да мама… Не думал, что и жена тоже обязана что-то сделать для мужа?

– Да что она сделает? – Пракаш покачал головой. – Она похожа на обитательницу небес, в силу какого-то несчастья обречённую прожить жизнь на земле. Я не сомневаюсь в её привязанности ко мне, но…

– Скажи ещё только одно: твоя супруга всегда тобой довольна? Ни разу не нахмурилась, не покачала головой, не отвергла подарок, не показала, что ей нужно что-то другое?

– Нет, ни разу такого не было, – улыбнулся юноша. – Верно, я точно знаю, о чём она думает, что ей нравится, и не ошибаюсь. Но что насчёт тебя? Я не хочу оставлять тебя одну в лесу, мне нравится беседовать с тобой, подруга. Что случилось с тобой и как?

– Если расскажу, нам придётся немедленно расстаться навсегда, – заявил голос. – Лучше проведём всё время, какое нам отпустила судьба, так, чтобы потом было, о чём вспоминать. Мне кажется, ты не очень готов к должности князя.

– Как так – не готов? Что ты имеешь в виду? – воскликнул Пракаш обеспокоенно.

– А вот так – ты молод, опыта маловато.

– Ничуть, я учился! Хочешь, докажу тебе, что достоин быть правителем?

– Докажи! Я задам тебе несколько вопросов, а ты – отвечай! Если сможешь ответить на все, признаю, что ты годен.

– Ну хорошо же! Задавай свои хитрые вопросы, женщина, я готов.

– Некогда жил славный царь Викрамадитья, пример всем будущим царям и правителям. О его мудрости до сих пор ходят легенды. Рассказывают, что как-то царь Викрам пообещал одному отшельнику выполнить любое его желание. Отшельник же попросил необычный дар: принести с поля для погребений веталу – коварного призрака. Принести его можно было, только если не произносить ни единого слова. Царь согласился, и поймал веталу, но тот стал рассказывать царю сложные истории и просить вынести суждение. Викрам всегда верно угадывал ответ, но ветала ускользал. Вот одна из таких историй, и, если ты верно угадаешь ответ, я признаю, что твоей мудрости хватит, чтобы управлять княжеством.

Трое женихов посватались к одной царевне. Пока её родители думали, царевну похитил страшный ракшас. Все женихи отправились её спасать: один нашёл, где ракшас спрятался, другой взял меч и попытался ракшаса победить, а третий смог узнать слабое место и указал второму, куда бить. В результате царевна была спасена. Которому жениху она должна достаться?

– Сложный вопрос, ведь в её спасении участвовали все трое, – задумался Пракаш. – Наверное, тому, что с мечом, его вклад наибольший.

– Подумай, не спеши, – усмехнулся голос. – Вопрос-то важный.

– Я бы рад, но сейчас не могу, – вздохнул юноша. – Как бы мне не хотелось поговорить с тобой, сейчас мне нужно к моей супруге. Она больна из-за странной пёстрой антилопы. Думаю, это какое-то колдовство. Надеюсь, зверолов вскоре поймает её, и я укрощу непослушное животное. Да и матушка моя тоже хочет посмотреть на это редкое животное.

– Ради забавы причинишь страдания живому существу?

– Почему страдания? – смутился Пракаш. – В саду ей будет хорошо – никаких хищников, вдоволь еды и воды.

– Но она не сможет пойти, куда ей захочется, ей придётся всегда быть ограниченной твоими желаниями, – возразил голос. – Подумай перед тем, как лишать кого-то свободы, кому будет хорошо – ему или тебе?

– Но без антилопы моя жена не поправится, – растерянно ответил Пракаш. – Что же мне делать?

– Не знаю, думай сам, будущий правитель, – усмехнулась незримая собеседница.

– И где только ты этому всему научилась, – улыбнулся юноша, направляясь к стене сада.

– В книгах, где же ещё, – поддразнил голос. – В библиотеке твоей супруги множество книг и мудрых историй. Загляни, может, и тебе пригодится.

Когда Пракаш удалился в зачарованный сад, спеша попасть во дворец до восхода исхудавшего месяца, к ручью вышел олень с серебряной цепочкой на шее.

– Ой, ты же – олень зверолова! – тут же воскликнул голос. – А где он сам? О, на тебе его флейта – значит, он в беде?

Олень кивнул, обрадованный, что голос, хоть и незрим, зато сообразителен более, чем многие телесные существа. Он попробовал что-то сказать, но голос нетерпеливо воскликнул:

– Прости, я совсем не понимаю оленьего языка! Можешь показать, где твой друг? Вечно эти мужчины попадают в неприятности, что бы они делали без женщин...

Олень снова указал на флейту.

– Ты хочешь, чтобы я устроилась в ней? Что ж… ладно.

Словно порыв ветра пронёсся, и флейта издала несколько звуков, сама по себе. Олень же, бесшумно ступая, растворился среди деревьев.

Красавица в зачарованном саду так и не смогла уснуть, всё время вспоминая слова таинственного незнакомца. Хотя она видела его в первый раз, всё же, когда он заговорил, ей показалось, будто они знакомы с детства. Девушка не хотела верить в то, что её супруг – злой ракшас, только притворяющийся человеком, однако слова пришельца звучали слишком убедительно, и червячок сомнения точил и точил её ум. В конце концов, что плохого случится, если она просто проверит? Успокоив себя, девушка открыла совсем маленькую щёлочку в плотных занавесях. Слабый луч месяца должен был упасть прямо на ложе. Осталось только дождаться мужа. Дочери князя казалось, что время остановило свой бег, ночные часы всё тянулись и тянулись бесконечно долго.

Наконец Пракаш явился в сад, но первым делом направился в комнату, где хранились свитки с разными историями, которыми занимала себя жена. Там он нашёл нужный свиток, а в нём – историю, какую рассказала ему бестелесная девушка из леса. Узнав правильный ответ, юноша, весьма довольный собой и своей смекалкой, собрался было уйти в свою опочивальню. Но всё же решил заглянуть, хоть и ненадолго, к своей больной супруге, чтобы сказать ей, чтобы она не беспокоилась, что антилопа будет поймана в ближайшее время. Девушка не спала, как часто бывало в последнее время, а сидела на постели, чем-то обеспокоенная.

– Не волнуйся, дорогая, зверолов своё дело знает — я видел сам, как дикие звери и птицы, и даже змеи подчинялись, заворожённые его флейтой. Он непременно, в самом скором времени отыщет антилопу.

«Может, я не хочу, чтобы её нашли», – внезапная мысль поразила красавицу. В этот миг взошедший месяц наконец добрался до той точки небосвода, откуда смог послать луч прямо в открытую в занавесях щель. И, хотя месяц был слаб, а в комнате горели светильники, его единственный луч, упавший на Пракаша, показался ярче солнца.

Улыбка на губах юноши сменилась недоумением, а затем – отчаяньем и гневом. Пракаш тут же почувствовал изменения в себе и понял, что они означают. Он быстро отпрянул от лунного луча, но было уже поздно – облик его начал меняться, из человека он начал становиться звероподобным ракшасом со спутанной рыжей шерстью, страшным на вид и отвратительным.

– Что ты наделала! За что, что я тебе сделал? – вопил юноша, а слова его становились всё более неразборчивыми, заменяясь рычанием. – Разве я не выполнял каждое твоё желание? Так почему же ты меня предала?

Девушка в ужасе забилась в самый дальний угол кровати, сжавшись в комок, она пыталась стать как можно более незаметной. Всё сказанное незнакомцем оказалось правдой, и этот ракшас её сейчас убьёт за то, что она раскрыла его тайну!

Юноша же, вернее полузверь-получеловек, с рёвом бросился прочь. Он бежал, не разбирая дороги, ломая кусты и цветы чудесного сада, звери разбегались от него, а птицы сопровождали тревожным щебетом. Добравшись до стены, ракшас повернулся лицом к саду.

– Пусть всё исчезнет! – прокричал он, собравшись с силами. – Всё, весь сад, дворец, всё, что я подарил этой негодяйке! Будь она проклята на веки вечные, так же, как она прокляла меня оставаться в этом облике!

С этими словами ракшас снял волшебное кольцо и бросил его в ручей, а сам растворился в лесной чаще.

Девушка не успела перевести дух, как вокруг начали происходить странные и пугающие изменения. Постель её стала кучей листьев, засвистел ветер, витражи окон и росписи стен стали блёкнуть. Дочь князя выбежала из комнаты, отчаянно звоня в колокольчик, но ни одна служанка к ней не пришла. Более того, весь дворец стал стремительно ветшать и вскоре превратился в развалины. Не осталось ничего: ни блеска, ни комнат с сокровищами, ни служанок. Озеро стало болотом, а дивный сад – простым лесом. Даже одежда и украшения исчезли, и девушка очутилась в одиночестве, обнажённая, посреди джунглей. Тут же откуда-то появились насекомые, которые стали её кусать. В растерянности и горе, не зная, что делать, красавица побрела наугад вниз с холма. Она знала, что где-то там живут люди, но как она объяснит им, кто она такая и что случилось? Как вообще покажется в таком виде? Но больше всего сейчас её ум занимали мысли о страшном превращении её мужа. Он действительно ракшас? Или она сама невольно помогла какому-то злому колдовству? Как узнать правду? Девушка не могла найти ответы на все эти вопросы, однако ей пришлось идти вперёд, несмотря на то, что её босые ноги были непривычны ступать по земле, полной и веток, и грубой травы, и колючек.

Ночь ещё не свернула своих крыл, на небо набежали тучи, закрыв и светлый месяц, так коварно бросивший луч, и ясные звёзды, ветер зашумел, раскачивая верхушки деревьев. Девушка не представляла, куда ей идти, как вдруг заметила светлый силуэт — то была пёстрая антилопа. Обрадовавшись, дочь князя поспешила за ней — но та не давалась в руки, лишь маячила всё время впереди, отпрыгивая всякий раз, как девушка делала несколько шагов. Так дочь князя добрела до весело журчащего ручья. Антилопа пропала, а девушка, напившись, села на берегу, пытаясь собраться и сообразить, что же всё-таки делать. Но силы оставили её, их хватило только на то, чтобы забраться в кучу сухих листьев. Там дочь князя и заснула.

Но вот вестник дня – дева Ушас окрасила небо розовым светом. Продвигаясь на колеснице всё дальше, она разгоняла тьму и заставляла спрятаться звёзды до следующего вечера, готовя дорогу главному светилу. За ней, будто бы царь вслед за вестниками, показался Сурья-дэв во всём своём великолепии. Все птицы, разбуженные Ушас, тут же запели, засвистели на разные голоса, приветствуя владыку света. Благочестивые люди в это время встали, чтобы почтить солнечное божество возлиянием воды и гимном в его честь. В этот час к ручью пришла, как она делала каждый день, та самая девушка, жена молодого купца, чьи старания ублажить свекровь никак не увенчивались успехом.

– Вчера я принесла ей золотой лотос, – говорила сама себе молодая женщина, неся на голове большой кувшин. – И она обрадовалась, глаза сразу загорелись! Но ни слова благодарности, только новая работа и вечные жалобы. Хотя бы не стала настаивать, чтобы я изловила пёструю антилопу. Но ничего, надеюсь, что когда я подарю этой семье сына, свекровь смягчится… Ой!

Дойдя до знакомого места, девушка его не узнала. Ручей вроде бы был тот же, и полянка, где она любила сидеть в ожидании, когда богиня пришлёт ей фрукт или цветок, была та же. Только вот стены сада больше не было – на её месте и дальше простирался лес, точно такой же, как и вокруг. Не веря своим глазам, девушка подошла поближе, и чуть не наступила на кучу сухих листьев. К её изумлению, куча зашевелилась, оттуда выглянул испуганный глаз, затем что-то бросилось к лесу, но, споткнувшись, упало, а затем сжалось в комок.

– Кто ты, дух лесной, или человеческое существо? – всплеснула руками женщина, разглядывая свою находку.

Очень скоро супруга купца поняла, что перед ней – точно такая же женщина, как и она сама. Только без одежды, вся исцарапанная, искусанная насекомыми, со спутанными волосами, явно напуганная.

– Не бойся, я не обижу, – жена купца сняла кувшин с головы, развязала мешочек на поясе и достала несколько лепешек и творог – всю свою еду на целый день, до вечера. – Ты, верно, голодна? Хочешь есть? Возьми, это хорошая пища, я сама готовила! А мою готовку даже свекровь ест, не только муж. Значит, еда и впрямь хороша, иначе свекровь в рот бы ни крупицы не взяла.

Дочь князя видела, что перед ней – смуглая молодая женщина, явно не избалованная жизнью во дворцах, такие у неё были крепкие, натруженные руки и ноги, не боящиеся жёсткой травы. Однако лицо женщины с готовностью зажигалось улыбкой, голову она держала высоко, спину – ровно, даже шла с каким-то внутренним достоинством. Словом, выглядела она уверенной, не привыкшей отступать перед трудностями и не унывающей. Таких дочь князя ещё не встречала. Ей всегда внушали, что женщина должна быть робкой и во всём надеяться на мужа. Новая знакомая протянула лепёшки с творогом, они так вкусно пахли, что дочь князя впервые ощутила настоящий голод, ведь во дворце её кормили раньше, чем она успевала по-настоящему проголодаться. Сейчас же в животе у неё заурчало, и девушка взяла предложенную ей пищу, и съела всю без остатка, несмотря на то, что это были всего лишь простые пресные лепёшки и обычный деревенский творог, а не изысканные яства.

– Вот и хорошо, – заключила жена купца, с удовлетворением наблюдая, как её еда исчезает. – Тебе нужнее. Теперь я сплету тебе накидку из травы и камыша, чтобы и насекомые не кусали, и ты не стеснялась бы. Моя свекровь сегодня добра, не стала приказывать раздобыть что-то из волшебного сада – а то как бы я выполнила её желание, сада-то и нет! Вот чудеса, куда ж он подевался?

Дочь князя хотела бы сказать, что всё случилось из-за неё, но только вздохнула, голоса-то у неё не было.

– Ну да ладно, эту загадку оставим на потом, – решила женщина, усаживаясь плести накидку. – Давай лучше познакомимся. Меня зовут Раджанья, я из страны Одиши, что на юге. Родители владеют постоялым двором, и как-то туда приехал молодой купец из этой страны, по имени Раджив. Я заметила, что к нему присматриваются какие-то подозрительные люди, и помогла от них избавиться. Мы с Радживом полюбили друг друга, он увёз меня к себе, против воли моих родителей. Теперь вот живу в его доме, с его матушкой. Не думай, мы женаты по традиции, в храме ходили вокруг священного огня, давали обеты друг другу! У нас настоящий брак, а не как у гандхарвов – в лесу под деревом. А как звать тебя, как ты оказалась в лесу?

Вместо ответа девушка показала себе на рот и грустно покачала головой.

– Не можешь говорить? Ах, бедняжка, – сочувственно покачала головой Раджанья. – В этом мире туго приходится тем, кто не имеет собственного голоса. Им приходится полагаться на доброту других людей. Подумать только, ты даже имени своего назвать не можешь! Но ничего, я буду звать тебя Аранья, что означает «лесная дева». Согласна?

Дочь князя кивнула, имя ей показалось вполне подходящим, а главное – произнесено было с искренней заботой. Она хотела было объяснить жестами, кто она и откуда, но вспомнила, что сама, своими руками причинила вред тому, кто заботился и оберегал её, нарушила свой свадебный обет. Чувство вины придавило девушку, и она, низко опустив лицо, залилась слезами.

– Что ты, дорогая, не плачь, – жена купца приобняла Аранью и вытерла её слёзы краем своего головного платка. – Что бы не произошло, всё уладится! Ты не очень-то похожа на лесную жительницу – руки мягкие, кожа нежная, видно, что росла в холе и неге. Так как ты оказалась в лесу, одна? Муж мог тебя выгнать, но как любому мужчине могла бы надоесть такая красавица? Ах, верно, у тебя злые родственники! Позавидовали, и увезли тебя далеко-далеко, чтобы ты пропала в чужом лесу, так?

Дочь князя не была в силах намекнуть доброй женщине, что сама была причиной своих несчастий. Потому она только закрыла лицо руками, и горестно поникла.

– Ничего, не огорчайся так, то дело обычное, – по-своему растолковав её жест, продолжила Раджанья. – Сколько таких историй на белом свете! То девушку невзлюбит мачеха, то – родные сёстры, то родня мужа чем-то недовольна. Вот моя свекровь, хотя не стоит говорить о родне дурно, вечно придирается и огорчена мною, хоть я и стараюсь… Но всё это поправимо. Скажи, есть ли кто-то, к кому ты могла бы обратиться? Какой-то дом, или человек?

Красавица задумалась. Идти во дворец к правительнице ей казалось слишком страшным после всего, что она натворила. Наверное, свекровь выбранит и вовсе прогонит её, и будет права, а если она и впрямь ракшас – то и съест, пожалуй. Нужно каким-то образом узнать правду, и найти способ всё исправить. Но как? Потому в ответ на вопрос она понурилась и покачала головой.

– Не знаешь? – догадалась женщина, и поцокала языком. – Ай-яй, что-то случилось в твоей семье такое, отчего ты не можешь к ней вернуться… Ну ничего, я тебя не оставлю. Вот тебе накидка, вот – сандалии, это на первое время, потом достанем что-то более подходящее. Привести тебя в дом я не могу, свекровь не позволит, а муж, как назло, отлучился на несколько дней, он бы за тебя заступился перед матерью. Хотя постой-ка… Придумала! Да, пожалуй, я смогу привести тебя в дом! Пойдём за мной!

И, вскочив, жена купца быстро наполнила кувшин, водрузила на голову и пошла так споро, что Аранья едва за ней поспевала, несмотря на то, что была в травяных сандалиях, а женщина – босиком.

– Кыш! Иди отсюда!

– Что за шум? – купчиха выглянула во двор. Там, у ворот, её невестка махала руками и кричала на какое-то соломенное чучело – так показалось женщине. Приглядевшись, она поняла, что это было не чучело, а травяная накидка, а под ней – незнакомая девушка. Девица неловко топталась возле ворот, но никуда не уходила.

– Да вот, матушка, какая-то нищая привязалась! Я ходила в лес, вот, принесла воду и дрова, там эта и пристала. Я уж гоню-гоню, а она всё за мной тащится! Пошла прочь, говорю тебе!

– Тише, чего раскричалась, соседи на улицу повыскакивали, а у нас дом приличный, – недовольно проворчала свекровь. – Сколько раз тебе говорить: в наших обычаях принимать нищих и странников, это душеполезно. Добрые дела открывают дорогу на небеса, так у нас говорят. Что подумают соседи, что мы какие-то скупердяи, нажили богатство, а уделить малую толику бедняжке пожадничали? Так о нас дурная слава пойдёт. Нет, невестка, ты совсем не заботишься о репутации этого дома! Живо впусти это чу… эту женщину!

– Как скажете, матушка, – кротко ответила невестка, пряча улыбку. Зная, что свекровь никогда не одобряет её поступки, Раджанья и придумала не просить её приютить бедную немую девушку, а, напротив, сделала вид, что гонит её. Теперь она тихо радовалась, видя, что затея её удалась.

– Кто ты, откуда, из какой семьи? – строго вопросила свекровь, как только ворота двора были закрыты и любопытные соседи не могли разобрать, что творится в доме купца.

Аранья снова покачала головой и показала на свой рот.

– Немая, – догадалась женщина. Разглядев девушку, она отметила, что та чумаза и не выглядит красавицей – это тоже были старания Раджаньи, ведь слишком привлекательной Аранье не стоило бы выглядеть.

– Что ж, здесь ты получишь кров и еду на несколько дней, а потом иди себе, – милостиво разрешила свекровь. – Но тебе придётся и поработать. Учти, просто так ничего не даётся. Невестка, приставь её к делу, какому попроще.

– Слушаюсь, матушка, – послушно отозвалась Раджанья, ликуя в душе.

Глянув с подозрением на невестку, свекровь повернулась, чтобы войти в дом, и добавила, обернувшись:

– Да, в дом её не впускай, спит пусть во дворе. И, если что пропадёт – то плохо будет тебе, поняла? Так что присматривай за этой нищенкой как следует!

– Не беспокойтесь, матушка, – отвечала невестка. Ещё раз окинув жену сына подозрительным взглядом, женщина хмыкнула и вошла в дом. «Совсем скоро я избавлюсь от тебя навсегда. Нужно только дождаться вечера. Потом женю своего сыночка на достойной женщине, вот будет славно», – думала свекровь, и даже слегка улыбалась, предвкушая осуществление своей мечты.

Раджанья поручала Аранье только самую простую работу – подмести двор, дать корм скотине, собрать фрукты из сада. Но даже такие поручения дочь князя затрудняли – живя в волшебном саду всю свою жизнь, сколько себя помнила, она попросту не знала, как делать то или иное дело. Раджанья терпеливо показывала, Аранья пыталась повторить – получалось не с первого раза, и вовсе не так споро и хорошо, как у Раджаньи или слуг, которые потихоньку потешались над неловкой нищенкой. Раджанья же успевала повсюду – дочь князя только диву давалась, как споро у неё выходит работа. Да ещё так весело!

– Эх, был бы мой муж здесь, тебе бы не пришлось всё это делать, – вздыхала добросердечная жена купца. – Видно же, что не приучена ты к тяжёлой работе, не то что мы, люди простые. Знаешь, мой супруг очень добрый человек. Недавно он купил пёструю антилопу, совсем ручную, для незнакомой девушки – нашей княжны, что живёт в зачарованном саду. Ой, а где она теперь, раз сада нет?

Аранья знаками попросила Раджанью закончить рассказ, и та продолжила, споро шелуша горох в большую миску:

– Так вот, он купил эту антилопу, и хотел подарить княжне. Но правительница, то есть она свекровь княжны, сказала – мол, рога слишком острые, и ноги слишком резвые, надо бы подправить: рога спилить, сухожилие подрезать. Вот ведь придумала, а? Но мой супруг был на всё согласен, лишь бы антилопа доставила в чудесный сад его послание княжне… Что за послание? Стихи, одного известного поэта. Я-то спорить не стала, нехорошо возражать мужу и свекрови. Но антилопу потихоньку выпустила… Ты только не говори никому, ладно? Ой, вот я глупость сказала – ты никому ничего и сказать не можешь, прости.

Тут только дочь князя поняла, что незнакомец, проникший в её сад, не был автором стихов, так её тронувших. Но кем он был и какую цель преследовал – оставалось загадкой.

Изрядно помучившись, вспотевшая и уставшая Аранья получила на обед миску муки и горсть печёных бобов. По такой же миске получили и слуги. Удивившись, девушка стала смотреть, что делают другие – неужели же едят эту муку сырой? Но нет, оказалось, из муки делают лепешки-роти – дочь князя и не подозревала, что изготовить их так сложно. В муку добавляли воду, соль, затем руками замешивали тесто, раскатывали скалкой на плоском камне, а затем жарили в масле на большой сковороде. А перед этим печь для слуг, стоявшую в углу двора, нужно было растопить, подкладывая дрова и раздувая огонь через длинную трубу.

Девушка подождала, пока слуги сделают свои роти и разойдутся отдыхать в тени, и попробовала повторить то, что делали они. Наглотавшись дыма, чуть не спалив свою травяную одежду, Аранья все-таки смогла испечь лепешки. Правда, они вышли совсем не круглыми, в одних местах слишком толстыми и непропечёными, в других – подгорелыми, но с каким удовольствием девушка их ела! Никогда, кажется, пища не доставляла ей такого удовольствия. Она съела бы всё, но, когда первый голод был утолён, осталось всего две роти, и Аранья внезапно вспомнила о своём супруге-ракшасе. Как он, не голоден ли? Раньше они вместе трапезничали, сад доставлял еду по любому желанию, стоило ему приказать. Но сейчас, в образе чудища, он бродит по дикому лесу, где нет ни чудесных яств, ни даже человеческого жилья, где готовят пищу? Девушка помнила, что в сказках ракшасы едят разных животных и людей, словно тигры, и поёжилась, несмотря на жару. Неужели её нежный супруг сейчас обагряет кровью клыки? «Может, ему больше понравятся роти? Ракшас он или нет, все-таки заботился обо мне, теперь я должна позаботиться о нём», – так рассудив, Аранья взяла свои лепёшки и вышла со двора приютившей её семьи.

Девушка и не подозревала, что жара в эти часы дня такая сильная – казалось, всё живое попряталось в попытке спастись от неё. Раньше дочь князя отдыхала в жару в своём прохладном дворце, а теперь ей пришлось идти по улице, раскалённой, словно печь. Трава накидки колола её, а ноги горели от грубых сандалий, да и ходить так долго дочь князя не была привычна. Запутавшись среди переулков, девушка вышла совсем не на окраину города, как собиралась, а напротив — в самый его центр, на большую площадь перед дворцом для городских собраний. Там собирались лучшие люди города — богатые купцы, землевладельцы, ювелиры, ростовщики. Измучившись от жары и всего непривычного, дочь князя устало присела под стеной, в тени. Там находились ещё несколько нищих. Один мальчик сразу, как зверек, учуял лепешки и уставился на Аранью голодными глазами, большими, как блюдца. Мальчик был очень тощим, одет в лохмотья. Дочь князя не представляла, что в городе за стеной может быть такая нищета. Она отдала одну лепешку мальчику, он быстро схватил её и убежал, пряча за пазухой. Присмотревшись, девушка увидела, что нищих великое множество: они прятались в любой тени, сидели и лежали как на улицах, так и на ступенях дворца и храмов. «Что здесь творится, почему эти люди так бедны?»

– Добрая девушка, нет ли у тебя ещё лепешек?

Перед Араньей стояла дряхлая, сгорбленная старуха. Её седая голова мелко тряслась, а сама она тяжело опиралась на корявую ветку, служившую клюкой. Почему-то дочь князя вспомнила сказки, которые часто перечитывала — в них богиня всегда являлась в образе нищей старушки. Эта старуха на богиню точно не была похожа, но Аранья, сжалившись, протянула ей свою последнюю лепешку. Старуха не убежала, а присела рядом и стала есть медленно, наслаждаясь каждой крошкой.

– Вижу, ты здесь впервые, – обратилась старая женщина к молодой. – Откуда ты, почему не дома, с любящей семьёй? Я-то вижу, что ты красавица, каких поискать, что же случилось?

Аранье пришлось вновь жестами объяснить, что она нема.

– Это печально, – покачала головой старуха. – И ещё более печально, что ты оказалась в нашем городе. Раньше, во времена старых князей, тут было неплохо. Но, когда они ушли в лес, здесь стала править мать мужа княгини. Сама княгиня живёт в зачарованном саду и не думает о простых людях, а тем временем новая правительница города грабит людей — и простых, и богатых. Жадности её нет предела, окружила себя кучкой прихлебателей, льстецов да подпевал, им и поручает городские дела. А они и рады — собирают такие налоги, что многие люди разоряются. Я тоже не всегда была нищей — да супруг мой умер, а дети далеко, разъехались на поиски удачи. Некому за меня заступиться.

Девушка погладила старушку по руке, смахнула слезу, выкатившуюся из старческого глаза.

– Ты — добрая душа, боги тебя благословят, – вздохнула нищая. – Если бы только наша княгиня, дочь старых князей, вышла бы из своего сада, посмотрела бы на нас — она бы всё исправила, все мы так думаем, все горожане…

Не успела Аранья обдумать услышанное и увиденное, как на площади начало что-то происходить. Большая толпа людей заполонила собой всё вокруг, и Аранья, попытавшись выбраться с площади, намертво в ней застряла.

– Слушайте все! – закричали впереди. Несколько человек, положив друг другу руки на плечи и пригнув головы, образовали возвышение, на которое вскарабкался знакомый Араньи. Это был тот самый незнакомец, которого она приняла за поэта, тот самый что рассказал ей про ракшасов и надоумил впустить в комнату луч лунного света.

– Вы все знаете, что в лесу, что сразу за городом, обитает чудовищный ракшас. Он крадёт скот и угрожает людям — кто знает, когда он вздумает перейти к людоедству! Вот, смотрите. Что он со мной сделал!

С этими словами молодой человек снял рубашку и выставил на обозрение едва зажившие шрамы от когтей ракшаса. По толпе прокатился гул.

– Ни один человек, вздумавший пойти в лес, не в безопасности! – продолжал юноша. – А если ракшас утащит играющего возле дома ребёнка?

Все женщины закричали, прижимая к себе своих малышей.

– Нам нужно убить этого ракшаса! – закричали из толпы. – Где наши правители, почему ничего не делают?

– Может, правительница не хочет убивать зверя, – заявил юноша. – Это ведь — её родной сын! Она согласна, чтобы пропадали ваши мужья, жёны и дети, лишь бы её сын был в безопасности! Знаете, что он ещё сделал? Зачарованного сада на вершине холма больше нет, там теперь дикий лес! А княгиню, девушку, чьё лицо не видели даже солнце и луна, он, верно, растерзал! Где-то там лежат её бедные косточки…

Тут толпа взревела. Всем было жалко девушку из сада и все верили незнакомцу с чудесным певучим голосом. Поверить было тем легче, что правительницу не любили, а сына её почти не знали.

– Смерть ракшасу! Убьём его!

Напрасно Аранья била кулаками и хватала за одежду людей, пытаясь объяснить, что она жива, и не стоит верить этому незнакомцу, что он обманывает, так же, как обманул её. Её никто не понял. Толпа устремилась дальше, мужчины отправляли женщин по домам, и, велев крепко-накрепко запереть ворота и двери домов, вооружались крепкими палками и собирались на окраине города, чтобы выследить и убить злобное чудовище.

«Ах, это я виновата! Надо спасти мужа, но как? Пойду к свекрови, упаду в ноги, пусть ругает меня, но пошлёт стражу, она не допустит, чтобы ее сыну был причинен вред!» Девушка поспешила к дворцу правительницы. Никому не было дела до немой нищенки, только Акаш, нахмурившись, бросил взгляд через плечо.

Попасть к правительнице оказалось невозможно — какие бы жесты не делала Аранья, стража не понимала её. Они думали, что она — простая нищенка, и гнали прочь. Никто не знал дочь князя в лицо, её ведь всегда держали вдали от взглядов простых смертных. Ничего не добившись, Аранья вспомнила о Раджанье, но её дом затерялся среди многочисленных улиц города, и девушка уже не могла вспомнить дорогу к нему. Тогда она пошла за толпой к окраине города. Она сообразила, что, раз её сад, окружённый лесом, находился на вершине холма, нужно идти вверх — и тогда, рано или поздно, выйдешь к лесу. Аранья не знала, как объясниться с людьми, но твёрдо решила, что не позволит причинить её мужу какой-либо вред.

Вооружённые палками мужчины послушавшись советов Акаша, разбились на группы и начали обыскивать лес в поисках чудовища. «Где же супруг? Пёстрая антилопа, покажись, укажи мне верный путь!» Едва Аранья подумала об антилопе, как та показалась в зарослях — смутный силуэт, больше мираж, мечта, чем живое существо. Но сердце девушки знало, что это не просто видение, не сон. Она шла за антилопой так быстро, как могла, оступаясь, падая, пробираясь сквозь заросли. Ветви хлестали по лицу, и по рукам, но девушка шла, сосредоточившись только на светлом пятне впереди, боясь только потерять его из виду. Наконец она вышла к большому дереву — там, под корнями, вода вымыла небольшую пещерку. Там Аранья и увидела лохматого, клыкастого ракшаса — и всё же глаза у него были точно такие же, как у её Пракаша. Ракшас не сразу узнал в перепачканной, исцарапанной нищенке, одетой в травяную накидку, свою нежную красавицу-супругу. Она решительно потянула его за лапу, указывая на что-то в лесу — но ракшас видел только блики солнца на листве, игру теней и света. «Эта женщина предала меня, может, хочет увлечь в ловушку?» Однако супруга тянула так отчаянно, в то время как с другой стороны раздался шорох шагов и осторожные голоса — то приближались перепуганные, и оттого вдвойне опасные мужчины. Ракшас, удивлённый настойчивостью жены, которую он не помнил в ней, уступил, и они пошли по лесу, за чем-то, что видела только она.

Место, на которое они вышли, было ракшасу не знакомо — со скалы падал ручей, супруга потянула прямо в водную завесу — там обнаружилась небольшая пещера. В ней-то они оба и спрятались, ожидая, пока охотники устанут и разойдутся. Девушка принялась выбирать колючки и ветки из шерсти ракшаса, он же пребывал в недоумении — что всё это означает? Откуда его супруга, никогда не выходившая из сада, знает об этом тайном убежище? Обострившимся нюхом раксшас чуял, что в этой пещере пребывал кто-то до них, он оставил запах копытного существа — оленя или антилопы. Женщина, которую Пракаш называл своей женой, и которая, как ему казалось, предала его, вела себя иначе, чем в саду — более решительно. Она протянула ему горсть ягод — то, что она собрала по дороге. Она попробовала изобразить, что сама пекла лепешки, но отдала излишек, и ракшас понял, что она хотела сказать, и вновь изумился.

Быть может, чудесный голос, с которым он подружился, и смог бы всё объяснить, но его не было слышно. «Ещё одна загадка. Раньше, лишь только я приходил в лес, он тут же отзывался, а теперь — ни звука всё это время». Поведение жены тоже было необычным. Жестами она смогла растолковать, что хочет пройти к правительнице, но не знает, как. Тут только Пракаш пожалел, что выкинул волшебный перстень — в превращённом виде у него не было никаких вещей. Но он смог показать, что перстень — в ручье. Девушка, мгновенно осветившись улыбкой, ласково погладила мужа по руке — мол, не печалься, все будет хорошо — и выскользнула наружу.

Снова между деревьями показалась пёстрая антилопа — Аранья уже не сомневалась, что это не простое животное, а божественное существо, то ли дух леса, то ли свободы. Следуя за ней, девушка вышла к тому месту, где ручей раньше пересекал границу между волшебным садом и лесом. Там, на дне, она и нашла чудесный перстень.

Дочь князя задумалась, глядя на сверкающую золотом вещь. Быть может, она вернёт чары и сад вновь возникнет? Там она будет в безопасности… Но как же супруг? Да и, чтобы управлять садом, нужно иметь голос, а его у девушки так и не было. Сжав перстень в кулаке, Аранья отправилась ко дворцу правительницы. Солнце же находилось уже на стороне заката.

– Что же ты наделала! – правительница сначала велела служанкам отмыть и переодеть Аранью, а затем уже начала её ругать. Перстень, который слуги знали, помог попасть к правительнице, и та с трудом, но опознала невестку, и даже поняла её жесты. Теперь девушка стояла перед свекровью, опустив голову и заливаясь краской. Ей хотелось сгореть или провалиться сквозь землю, как это сделала Сита. Но Сита была невиновна, в то время как она и в самом деле поддалась на уловку и предала супруга.

– Ах ты негодная, неблагодарная! – продолжала восклицать правительница, метаясь по комнате туда-сюда, руки крепко стискивали перстень. – Мы с сыном сделали всё, чтобы ты жила, как царевна на небесах, ни в чём не нуждалась! Каждое твоё желание исполнял мой бедный сын, а я в поте лица заботилась о жителях твоего города, словно бы родная мать. И как же ты отплатила? Верностью, преданностью? Ничуть, ты поверила первому встречному проходимцу! Над моим сыном тяготеет проклятье, он превращается в ракшаса каждый раз, когда на него падает лунный свет. Только солнечный свет мог вернуть ему прежний облик. Но если хоть одна женщина взглянет на него во время превращения, он останется ракшасом навсегда! Видишь теперь, что ты натворила, бессовестная!

Аранья опустила голову ещё ниже, слёзы стекали с её лица и капали на мраморный пол. Украшенный мозаикой. «Если бы вы, матушка, сказали мне раньше о проклятии моего супруга, я была бы осторожней» – пролетела новая, незнакомая мысль. «Нет, это я виновата, нужно было доверять супругу и не пытаться узнать его тайны», – одёрнула себя девушка.

– Приходил человек, передал послание, лично вам, – вошедший слуга дождался знака, разрешающего говорить, и с почтением передал запечатанный свиток. Правительница глянула на печать и застонала — в воск был вдавлен клок рыжей шерсти, не принадлежащей ни тигру, ни медведю. Женщина торопливо сломала печать, впилась глазами в бегущие строки.

– Враг захватил моего сына, – произнесла она отрывисто и бросила свиток невестке, та едва успела подхватить его. Смаргивая слёзы, девушка прочитала, улавливая не весь текст, а скорее общий смысл написанного: «Пракаш у меня, доказательство вы видите на печати… Мне доставит великое наслаждение отдать его на расправу толпе… Но я готов обменять его на пёструю антилопу… Если до полуночи вы не приведёте антилопу к пещере колдуна, пеняйте на себя...»

– Это означает, глупая, что твоё тайное убежище раскрыли, – пояснила правительница, заметив выражение недоумения на лице невестки. Она подошла к столику, и вытащила из сундучка не украшения, не сурьму для глаз или что-то подобное, что обычно держат в своих комнатах женщины, а свитки с гороскопами и учеными трактатами. – Так, я вижу по звёздам и планетам в твоём гороскопе, что антилопа эта — не простое животное. Она нужна Акашу, нашему с сыном злейшему врагу, и Магрибаю, его учителю-колдуну, для тантрического ритуала. Но я первой спасу сына, сниму с него проклятье и заставлю этих двух глупцов страдать… Если только ты приведёшь пёструю антилопу. Да, ты можешь её привести — смотри, она записана в твою судьбу небом, звёзды все ясно показывают. Я дам тебе особую верёвку. Ты ведь хочешь исправить зло, которое причинила доброму и любящему мужу, страдающему сейчас безвинно по твоей вине? Хочешь сохранить ему жизнь, выполнить долг жены, так ведь?

Последние слова правительница произнесла, настойчиво заглядывая в глаза девушки и почти умоляющим тоном. «Не беспокойтесь, матушка, я всё сделаю для вашего счастья и счастья супруга», – хоть дочь князя не могла этого сказать, свекровь поняла её по выражению глаз и лица, и кивнула удовлетворённо.

Дочь князя вошла в лес, заменивший чудесный сад на вершине холма, в тот час, когда Сурья сел за горизонт, вечерняя заря угасала с одной стороны неба, а с другой уже глядели любопытные звёзды. Шукра, следующий за золотом солнечных лучей, стоял у самого горизонта. Из леса к девушке вышел олень с серебряной цепочкой на шее, за которую была пристроена флейта. Дочь князя вспомнила этого оленя и флейту, и участливого и нежного зверолова. Как давно это было, как в прошлой жизни, а ведь и суток не прошло! Девушке казалось, что всё вокруг наполнено волшебством, потому олень её ничуть не удивил. Протянув руку, словно бы находясь во сне, красавица взяла флейту и начала играть. Звук сначала не хотел идти, словно бы во флейте что-то застряло. Наконец, звук раздался, но это была не мелодия, а что-то вроде вздохов и невнятного бормотания.

Пёстрая антилопа, чудесный призрак леса, бесшумно вышла из-за деревьев и уставилась на девушку своими огромными, влажными глазами. Красавица опустила флейту, но та всё ещё продолжала бормотать, как будто бы в ней жил упрямый дух. «Прости меня, дорогая антилопа! Но мне нужно выполнить долг перед супругом, спасти его от врагов и злой смерти...» Девушка, роняя слёзы, погладила антилопу и надела на её гордую шею верёвку, данную ей свекровью.

– Скоро новолуние, – Магрибай смотрел на полное звёзд небо и слишком тонкий, словно ниточка, печальный месяц. Пуру был милостиво выпущен из темницы и хлопотал у входа в пещеру, изготовляя ужин. Жертвенный алтарь тоже был готов, Акаш уже сидел подле него, бормоча заклинания и время от времени кидая в огонь ярко вспыхивающий порошок. На тропинке раздались шаги, и в круг света вошла купчиха. Она вела за руку девушку, бредущую, словно во сне: голова её постоянно опускалась на грудь, глаза были полузакрыты. Иногда она как будто бы оживала и пыталась скинуть окутавший её морок, но ничего не получалось, и она вновь бессильно поникала, едва переставляя ноги.

– Вот моя невестка, почтенный, – пропела купчиха, кланяясь колдуну. – Вы ведь исполните своё обещание, наведёте на неё порчу?

– Магрибай никогда не бросает слов на ветер, – степенно ответил колдун. – Лишь только последняя капля света месяца угаснет, мои чары начнут действовать. Посади невестку сюда, а сама встань туда.

Купчиха оставила Раджанью внутри янтры, линии которой были просыпаны красным порошком киновари. В её углах лежали атрибуты колдовства: лимон, проткнутый иглами, куриные кости, горшочек с погребальным пеплом, и тому подобные вещи. Девушка села посреди всего этого, и, кажется, задремала.

– Они непременно придут, они уже идут, – усмехнулся колдун, оглаживая бороду. И точно — по той же самой тропинке к пещере поднималась правительница города. Купчиха даже закрыла рот руками — чтобы не выдать своего изумления.

– Магрибай, – произнесла женщина, сверкая глазами.

– Камала, – отвечал тантрик тем же тоном. Похоже, эти двое хорошо знали друг друга.

– Где мой сын?

– А где моя антилопа?

– Ты думаешь, я глупая или безумная? Сначала отдай моего Пракаша!

– Ты меня за глупца держишь? Сначала отдай мою антилопу!

– А кто сказал, что она твоя? – усмехнулась правительница. – Я слышала, что от тебя она убежала. И прибежала к моей невестке. Если ты сейчас же не отдашь мне сына…

– Похоже, мы оба не можем доверять друг другу, – заключил Магрибай, сверкнув глазами. – Что ж, тогда поступим так. Я выпущу твоего сына, а ты — невестку с антилопой, и мы сделаем это одновременно.

– Ладно, – кивнула женщина прищурившись.

– Эй, слуга! – колдун кивнул пальцем, и Пуру поспешно бросился в пещеру, чтобы через несколько минут вывести на цепи огромного рыжего ракшаса. Женщина сделала знак светильником, и к пещере вышла Аранья, ведя за собой пёструю антилопу. Месяцу было нелегко сдержаться, но нужно было потерпеть ещё немного, потому он опустил глаза, чтобы не смотреть на свою рогатую супругу. Чудовище на цепи замотало головой, увидев свою красавицу-жену.

Сделав несколько шагов, Пуру с чудовищем и Аранья с антилопой поравнялись друг с другом. Они замерли, девушка посмотрела на Раджанью, которая пыталась проснуться, но вновь впадала в забытьё и роняла голову на грудь. На ракшаса. На колдуна, его ученика, подошедшего к учителю и на Пуру. Не могла она не кинуть взгляд и на антилопу, по-прежнему гордо держащую голову с весьма длинными и острыми рогами. Только сейчас колдун сообразил, в чём заключается подвох.

– Слуга, возьми антилопу и веди её ко мне!

Пуру только молча развёл руками.

– Ладно, я верну тебе твой голос, – неохотно процедил колдун. Он произнёс заклинание, кинул горсть горючего порошка в алтарный огонь — и будто пронеслось что-то незримое, похожее на порыв ветра.

– Не извольте гневаться, господин, – пропел Пуру своим сладким серебристым голосом, и Аранья сразу же поняла, что голос этот — истинно его. У Акаша не было таких нежных полутонов и серебро голоса звучало как-то льдисто, как будто бы пересыпались замёрзшие снежинки. – Но я никак не могу привести к вам эту антилопу. У неё слишком острые рога и упрямый взгляд…

Гарна тут же наклонила голову, наставив на зверолова рога и топнула копытом. Пуру попятился, и, бросив конец цепи, убежал за спины колдунов.

-Тьфу ты, – рассердился Магрибай. – Акаш?

– Как скажете, учитель, – молодой человек бросился к антилопе, но не смог её схватить: гарна повалила его на землю и чуть не проткнула рогами.

– Камла, чего ты хочешь? – вопросил колдун, мрачнея на глазах. Он быстро глянул на небо — месяц истекал последним светом перед тем, как погрузиться во мрак до следующего рассвета. Новолуние было совсем близко.

– Разделить жертву антилопы, – ответила правительница, торжествуя. – Ты получишь, чего хочешь, но и я получу, что хочу — моего Пракаша в человеческом облике!

– Похоже, на этот раз мы потерпели поражение, – сказал Магрибай негромко Акашу. Лицемерие в его голосе хорошо слышала не только антилопа и Пуру, но и Аранья. «Настоящая цель колдуна – вовсе не выполнить желание ученика, в чём бы оно не заключалось. Магрибай хочет только антилопу». – Мы гонялись за животным, в то время как нужно было уговорить девушку. Ладно, с новыми силами я стану почти богом, и снова заколдую Пракаша, и твоя месть будет совершена.

Ученик только угрюмо кивнул. Он все тер грудь — в том месте, где антилопа ударила его копытом.

– Клянусь Матерью Ночи, Пракаш снова станет человеком! – воскликнул Магрибай и ударил посохом о землю.

– Дочка, подержи антилопу, пока её приносят в жертву. Как только её кровь попадёт на шерсть Пракаша, он тут же станет человеком, навсегда! Иди же, ты ведь хочешь быть хорошей женой, не так ли?

Дочь князя растерянно посмотрела на ракшаса — тот кивнул — мол, делай, как говорят. Кивала свекровь, даже купчиха кивала — все считали, что антилопу нужно принести в жертву. Только отчего так тесно стало в груди? Да флейта, которую девушка заткнула за пояс, как будто бы вздохнула печально.

В этот миг последний свет месяца погас.

– Новолуние! – возвестил колдун. С жутким хохотом он выхватил из-за пазухи флакон с заключённой в нём силой Луны, сияющий, словно само Солнце, чистым белым светом. Камала прыгнула вперёд и занесла нож над шеей антилопы, намереваясь принести её в жертву сама. Колдун же разбил флакон и вытянул губы трубочкой, втягивая в себя неземную силу. Купчиха открыла рот, а Раджанья всё ещё силилась поднять тяжёлые веки и голову.

Дочь князя встретилась взглядом с пёстрой антилопой, такой легконогой и гордой. Пустота в груди девушки вдруг наполнилась чем-то кипящим, словно жидкий огонь, и оттуда, из внутреннего пламени, родилось слово. Впервые в жизни девушке захотелось сказать что-то так страстно, что она была уверена, что умрёт, если не скажет.

– Нет! – звонкий женский голос, так хорошо знакомый Пракашу по остроумным и мудрым беседам в лесу, вырвался из горла его собственной жены. – Не смейте!

Девушка расставила руки, чтобы закрыть антилопу. В этот миг колдун, сияющий лунным светом, подскочил с другой стороны и почти схватил гарну.

Но тут его свет угас. Магрибай обернулся, не понимая, что произошло. Сзади стоял слуга — нет, теперь это был Чандра-дэв, в белоснежных одеждах, сияющих серебром и жемчугом украшениях, в ореоле света. Кинув гневный взгляд на колдуна, правительницу и купчиху, он улыбнулся Раджанье и Аранье, подхватил на руки пёструю антилопу, и исчез в небесах.

– Но как… – пробормотал колдун. Взгляд его уперся в небо — там всё ещё был виден тоненький месяц, теряя последние крохи света. Новолуние должно было начаться вот-вот.

– Тебя обдурили, старый ты болван! – взвыла правительница. – Месяц нарочно послал кого-то скрыть его свет, чтобы ты решил, будто бы новолуние уже началось и можно присвоить лунную силу! А ты, ты…

У женщины даже воздуха не хватило, чтобы обругать дочь князя.

– Здесь не будет никакого злого колдовства, ни сейчас, никогда, – отрезала девушка, выпрямляя голову, и правительница осеклась. – Слишком долго меня не было, и дела в городе оказались запущены. Да, напоминаю всем — я дочь князя, и меня зовут Рани.

– Что означает — царица… – пробормотал Акаш.

– Нет, не быть тебе царицей! – завизжала правительница. – Пратибха, что ты стоишь! Хватай её! Магрибай, заверши свой обряд, хоть что-то полезное сделай! Сын, хватай её!

Но чудовище, покачав головой, развернулось к Пратибхе и оскалилось, не давая купчихе подойти к девушкам.

– Я же начал обряд, если не закончу, колдовство обернётся и убьёт! Шевелись же! – колдун, опомнившись, толкнул Акаша и зачерпнул горсть горючего порошка. Он было открыл рот, чтобы произнести заклинание, но тут из ночной тьмы проступила высокая, тёмная фигура, черт которой было не разобрать, лишь глаза страшно сверкали. Ворон, каркая, уселся на плечо силуэта. Фигура подняла посох и ударила им оземь. Мгновенно огонь погас, и всё заволокло дымом. Все перестали что-либо видеть, и принялись чихать и кашлять.

Когда дым рассеялся, Рани с изумлением и облегчением обнаружила, что от Магрибая осталась только кучка дымящегося пепла. Акашу, одержимому местью, было не до неё — он держался за грудь и захлёбывался кашлем. Так подействовал на него удар божественной антилопы. Пракаш же принял прежний, человеческой облик. Его мать, сообразив, что правительницей ей уже не быть, льстиво улыбалась невестке. Раджанья полностью пришла в себя, а вот её свекровь получила то, чем желала наградить девушку: руки и ноги её скрючились, кожа покрылась отвратительными пятнами, а из перекошенного рта раздалось только невнятное мычание.

– Матушка, что с вами случилось! – воскликнула Раджанья, всплеснув руками. – Ну ничего, я о вас позабочусь, не беспокойтесь. Может найдём какое-нибудь средство от вашей хвори, не теряйте надежду!

– Я… должен извиниться, Рани, – пробормотал Пракаш, опуская глаза. – Кажется, я упустил что-то очень важное в отношениях…

– Да, царевна, и я тоже прошу прощения, – поспешно проговорила свекровь. – Может и не все мои решения о городе были хороши… Вот ваш перстень! Стоит вам только пожелать, и вы снова окажетесь в волшебном саду!

Рани взяла протянутый ей перстень. Он был тяжёлым, и приятно холодил пальцы. Стоит только пожелать, и прежняя жизнь вернётся… Девушка стиснула руку в кулак, размахнулась, и швырнула перстень вниз, куда-то во тьму.

– Мне не нужен сад, не нужна такая забота, – твёрдо ответила Рани, посмотрев в глаза Пракаша и свекрови. – У меня есть имя и есть голос. Если ты, мой муж, не хочешь принимать меня такую — то можешь уйти, я не стану тебя останавливать. Поищи более послушную жену.

– Если ты позволишь, я хотел бы остаться, – Пракаш сложил ладони. – Я многое не понимал, а сейчас кажется, начал осознавать.

– Хорошо, мы построим новые отношения, – улыбнулась Рани. – Вы с матушкой обманули меня и моих родителей, нужно было сказать о твоём проклятье. Как видно, оно было делом рук того злого колдуна и его ученика. Вас связывает какая-то история, потом расскажешь мне её без утайки. Ты — мой муж, я принимаю тебя и по долгу, и от сердца. Давай узнаем друг друга по-настоящему и сложим нашу общую историю без этих тайн и обмана. Видишь, я достаточно сильная, чтобы жить полной жизнью, а не прятаться в саду. Акаш, ты тоже обманул меня, использовал как орудие своей мести. Но, кажется, тебе не в тюрьму нужно, а к врачу. Я позабочусь об этом, и ты изложишь свои претензии к Пракашу и его семье как положено, в зале собраний. Я обещаю, что разбирательство будет беспристрастным, несмотря на то, что обвиняемые – мои родственники. Что касается матушки...

Рани взглянула на бывшую правительницу, которая стояла, ни жива, ни мертва. Судьба купчихи, видно, её очень впечатлила.

– Вы не слишком хорошо управляли городом, люди в нём не счастливы, – заявила дочь князя. – Я забираю у вас место правительницы, и посоветуюсь с горожанами, как исправить причинённое им зло, хотя бы отчасти.

– Что здесь происходит? – на площадку перед пещерой вышел, покачивая светильником, молодой купец, муж Раджаньи. Он только что вернулся из поездки по торговым делам, и, узнав у слуг, куда делись его домочадцы, поспешил туда же.

– В нашем городе — новая правительница, – улыбнулась Раджанья. – Её зовут Рани! Ой, а я вас называла Араньей…

– Это имя мне тоже нравится, – улыбнулась девушка. – Пракаш, я говорила тебе, что, чтобы быть достойным правителем, нужно многое знать и сочувствовать людям. Мне тоже нужно этому учиться. Да, я принимаю власть над этим городом, но мне потребуется помощь. Я верну всех мудрецов, которые служили ещё моему отцу и которых моя свекровь отправила в изгнание. Но мне нужна и подруга — честная, которая бы рассказывала про людей и как они живут всю правду. И говорил бы всю правду обо мне — как бы это меня не расстраивало. Раджанья, будешь мне такой подругой?

– Я бы хотела ею стать, – призналась девушка. – Только кто будет выполнять все обязанности по дому? Да еще матушка заболела...

– Твой супруг не откажется помочь, да и дом ваш не бедный, я видела, у вас много слуг, – усмехнулась Рани и повернулась, чтобы спуститься от пещеры колдуна в город. Проходя мимо купца, она негромко сказала ему:

– Вам бы тоже присмотреться больше к собственной семье, а не мечтать о незнакомых красавицах, не писать им любовные письма.

Молодой человек широко распахнул глаза — он вдруг сообразил, что антилопа-таки доставила его послание загадочной девушке из зачарованного сада. И теперь эта девушка стояла прямо перед ним — и оказалась совсем не такой, как в его грёзах.

– Прошу прощения, этого больше не повторится, – пробормотал купец, краснея и опуская глаза.

– Надеюсь, иначе мне придётся что-нибудь сделать для счастья подруги, – ответила Рани и с легким сердцем продолжила путь к городу.

Красавица и Месяц (окончание)

– Ты обманул!

В небе висел тонкий, как волос, изогнутый луч света – это Месяц смотрел на землю и всё никак не мог наглядеться и исчезнуть, до следующего цикла времени. Женщина с рогами антилопы на голове смотрела на своего лунного супруга. Чандра, приняв свой божественный вид, присел на какую-то изгородь. Вокруг по полям стлался туман, было тихо и покойно, как будто бы мироздание окуталось уютным одеялом. Из белёсой мглы бесшумно выступил олень – на рогах его было повязано женское головное покрывало, белое, расшитое жемчугом и серебристыми затейливыми узорами, такими же, как мороз расписывает стёкла домов зимой, в далёких северных землях.

– Спасибо, дорогой, – Мригашира отвязала своё покрывало. – Я сразу поняла, что ты что-то затеял, когда Чин-Чин попросил меня не помочь тебе, а только дать на время платок. Он скрыл сияние месяца, а колдун решил, будто бы наступило новолуние.

– Дальше всё просто, – кивнул Чандра, не в силах отвести восхищенный взгляд от супруги. Женщина с рогами, казалось, излучала мягкий свет. – Мригу, я… ох…

Чандра невольно застонал и схватился за своё бедро – рана дала о себе знать.

– Да, ты выполнил свой долг, теперь я выполню свой, не сомневайся, – быстро сказала женщина. – Отвезу тебя в небесный дворец.

Хотя в голосе супруги сквозила озабоченность, всё же Чандра уловил и холодность.

– Погоди, нам надо поговорить, – лунный дэв вздохнул и сосредоточился на том, что было важнее боли.

– Сейчас? Ты уверен? – Мригашира взглянула супруга с сомнением.

– Уверен, – Чандра решительно тряхнул головой. – Дорогая, я был неправ. Я забыл, что полнолуние месяца Мригаширы дня Мригаширы выпадает не каждый год. Это памятный день для тебя… для нас обоих. Прости, что думал о другом, и забыл об этом. Ты обиделась на это, так ведь?

– И да, и нет, – Мригашира вздохнула, присела напротив супруга, смотря серьёзно и внимательно прямо в глаза синего, почти чёрного цвета. – Не один раз. По уговору, ты посещаешь каждую из нас, твоих жён, раз в месяц. Много раз я замечала, что, хотя ты приходишь телом, мысли твои далеко. Как будто ты выполняешь формальность. И, когда ты сказал, что любишь только Рохини, я поняла, что это – правда. Просто я слишком долго не хотела её замечать.

– Я сказал это в гневе, – покачал головой Чандра. – Прости, если мои необдуманные слова задели тебя. Я вовсе не имел в виду, что ты мне не нужна. Просто хотел, чтобы ты почувствовала то же, что и я в тот момент. Но это не правильно. Между близкими бывает всякое, и размолвки, и споры. Прости меня за то, что не сдержался.

– Но разве это не правда? Разве ты не любишь Рохини больше всех на свете? – вопросила Мригашира, не отводя взгляда. – Да о вашей любви люди слагают легенды.

– Рохини… – Чандра посмотрел вдаль, затем – наверх, на ясные звёзды. Усыпавшие небо, словно подружки в хороводе. – Люди говорят, это правда. Но правда в том, что я… Не могу остановиться. Это моя природа. И Рохини… Она ревнива, это тоже правда, но и в её природе угасание и возрождение. Мы оба… Понимаешь, я, конечно, люблю Рохини. Однако и тебя я люблю тоже. Каждую.

– Правда? – Мригашира чуть покачала головой. – Каждую? Сначала я рассердилась на себя – почему я не смогла выполнить свой долг и поддержать наши отношения? Какие во мне недостатки? Я не такая красивая, не такая… вообще не такая. Но теперь я вспомнила, какая я на самом деле. И дело не в моих недостатках – я не идеальна, это так. И зря бросила тебя, раненого, посреди дороги и обругала, вместо того, чтобы помочь. Однако я могу быть полной. Мне не нужно вынуждать тебя любить меня, чтобы быть счастливой. Я люблю тебя, но, если тебе это тяжело, я готова… готова тебя отпустить. Не волнуйся, я выполню свои небесные обязанности, мироздание не пострадает. И твоя репутация тоже.

– Ты мне не веришь, – Чандра вздохнул, но не стал складывать жалобно брови домиком. – Что ж, я это заслужил. Помнишь, как мы встретились, да? Ты была тогда в облике антилопы – пугливого, чуткого лесного призрака. Ты показалась на миг – и сразу же исчезла. Я потерял покой, пытаясь найти тебя. И сейчас, я сделал то же самое. Я искал тебя. И очень хочу, чтобы ты вернулась. Прежде, чем принимать решение, прошу, взгляни, как изменились судьбы людей на нашем пути.

Мригашира глянула в даль. Божественным взором охватила весь путь и истории Пушпы и Шарада, Притхви и Пратапа, Падмасини и Рохита, Рани и Пракаша. На губах женщины заиграла лёгкая улыбка.

– Я понял, что отношения зависят от обоих, и нельзя сваливать всё на одного, или на одну. Ты никогда ничего от меня не требовала, и я… принял твоё терпение за нечто должное. Решил… позволил себе думать, что стараться должна только ты. Прости меня за это. Ты удивительная, и конечно не нуждаешься в моём одобрении, чтобы быть счастливой. Но, чтобы выразить свою любовь, я прошёл за тобой долгий путь. Я прошу только, дай нашим отношениям второй шанс. Пожалуйста.

Тут Чандра сложил ладони, и, не удержавшись, и брови домиком. Мригашира пристально посмотрела на него, чуть склонив голову к левому плечу. Олень тихо взглянул на небо – он чувствовал, что его господин из последних сил сдерживает угасание месяца.

– Обманщик и притворщик, – произнесла наконец звёздная женщина с невыразимой нежностью, и сердце дэва забилось чаще. Как он ждал этого! – Ты обманывал меня, каждую из нас. Даже Рохини, думаю. Но что делать, если всё в этой жизни – большая иллюзия? Ладно, давай начнём снова.

Чандра улыбнулся, и в этот момент тонкий свет месяца иссяк. Наступило новолуние. Чандра утратил свет и, закрыв глаза, чуть не свалился с изгороди – но Мригашира поймала его.

– Настало время, моя любовь, всё исправить, – шепнула супруга и подала знак оленю. Приняв на спину божественную пару, он, выбив искры из-под копыт, рванулся в небеса.

***

– Что же ты не блестишь? Ну давай же! – охотник Криштану все пытался отмыть жемчужное ожерелье в реке, как будто бы оно было запачканным.

– Зачем ты ночью, да ещё в новолуние, пытаешься вернуть блеск жемчугу? – Криштану обернулся и увидел, как, рассыпая вокруг отблески звёздного света, из мрака выступила величавая женщина с рогами на голове, которые она носила, словно корону.

– Да вот, дэви, жена сказала, чтобы я принёс блестящий жемчуг, или вовсе не возвращался, – пробормотал охотник смущённо. – Он блестел, когда я его забирал, правда! Но, когда принёс супруге, из мешочка выпало не красивое ожерелье, а такая вещь, какую не то что дарить, на дороге подобрать стыдно. Видите – разве похоже на жемчуг?

Мужчина протянул к богине ладонь, на которой лежала нитка с чем-то жалким: тусклые, какие-то неровно-серые, в пятнах, словно от плесени, и потрескавшиеся кругляшки.

– Вижу, мои сёстры постарались, – усмехнулась дэви. – Верно, супруга твоя очень ждала тебя? Ей ведь приходится часто сидеть одной, дома, с детьми, пока ты разъезжаешь по свету?

– Так ведь иначе мне не заработать на семью, – вздохнул охотник.

– Но в этот раз ты подстрелил не ту дичь, вот и богатство не далось в руки, и супруга твоя сердита, – заявила рогатая женщина. – Скажи, зачем ты ранил моего мужа, божественного Чандра-дэва?

– Я должен был это сделать, чтобы сбить с него спесь, – Криштану засопел, но твёрдо взглянул в глаза женщины. – Та бедная девушка была так напугана…

– Но она юна, а ты – опытный, поживший человек. Неужели не мог понять, что мой Чандра просто шутил?

– Ничего себе шутки! Никто не имеет права угрожать похищением, даже если он – верховный бог! Я не сделал ничего плохого, дэви. Только выполнил свой долг.

– Похвально. Надеюсь, ты и впредь будешь защищать девушек, любых, а не только писанных красавиц-чаровниц, не так ли? – Криштану невольно опустил глаза. Мригашира чуть усмехнулась. – Однако супруг мой достаточно наказан. Как вылечить его рану?

– О, это может сделать только та девушка, – заявил Криштану. – Я нарочно наложил заклятье на стрелу для этого. Если она решит, что наказание закончено – пусть положит руку на рану Чандра-дэва и скажет, что освобождает его. Но что мне сделать, чтобы жемчуг вновь заблестел, дэви?

– Ничего, – Мригашира светло улыбнулась. – В тот миг, когда мой Чандра исцелится, жемчуг станет таким же красивым, как и раньше, а твоя жена простит тебя и впустит в дом. Всё будет хорошо. Только мой тебе совет, охотник – никогда не связывайся с пёстрой антилопой. Пусть тебе сулят богатства на всю жизнь – не берись за эту работу, не лови её, не стреляй. Если нужно, она сама придёт.

– Хорошо, так и сделаю, – прошептал охотник, глядя на длинные острые рога женщины. – Благодарю тебя, дэви! Прости, что огорчил, причинив боль твоему мужу, но, сама понимаешь…

Когда Криштану вымолвил последние слова, женщина исчезла, отступив под сень деревьев. Охотнику показалось, что на её месте мелькнул силуэт антилопы.

Деваяни вышла из дома глубокой ночью, и всё же оглядываясь. Она несла пустой кувшин, чтобы зачерпнуть воды из реки. Но, едва она вышла со двора, как тут же остановилась: из темноты выдвинулось несколько людей с факелами. Они выстроились неровным полукругом, на лицах читалась решимость. Вперёд выступила женщина, в ней девушка узнала мать своего жениха.

– Вот где ты, мерзавка! А ну говори, каким колдовством ты изводишь моего сына! – воскликнула женщина.

– Матушка, я ничего не делала!

– Как бы не так! С чего бы тогда он так по тебе сох? А как только приблизился день свадьбы, так слёг, мой бедный сыночек. Наверняка дело в тебе – пока не связался с тобой, всё было в порядке. Но тебе нравится мучить людей, так просто ты не выдашь свои секреты! Бейте её!

Несколько крепких мужчин бросились к Деваяни. Один схватил её за волосы, другие начали колотить палками.

– Нет! Остановитесь! Вы же знаете меня и мою семью! Зачем мне кому-то вредить? Я никогда никому не причиняла зла! – умоляла девушка, но её не слушали. Наконец, побитую, её бросили на землю.

– Может быть, если закидать злодейку камнями, злое колдовство рассеется? – вопросила мать жениха.

Мужчины начали совещаться, кто-то уже подобрал камень, но тут выбежали родители Деваяни.

– Мы смиренно просим вас сжалиться над дочкой, – просил отец со сложенными руками и сгорбленной спиной, пока мать хлопотала вокруг стонущей девушки. – Видите, она и так еле жива.

– Ладно, – наконец бросила мать жениха. – Свой урок она получила. Но имейте в виду: если мой сын не поправится в скором времени, вашей дочери тоже не жить.

С этими словами женщина удалилась, уведя и мужчин с факелами. Отец Деваяни непрерывно кланялся и благодарил их за проявленную милость.

– Нужно немедленно выдать Деваяни замуж, иначе её со свету сживут, и нам достанется, – заявил отец дома. Деваяни всё слышала через тонкую стену. Всё её нежное тело болело, а душа находилась в смятении. Как так вышло, что всего за две недели она из всеобщей любимицы превратилась в парию? Её никуда не приглашали, подруги не разговаривали с ней, люди, едва завидев, переходили на другую сторону улицы. А теперь вот даже побили и грозились вовсе убить! Откуда такие перемены в её судьбе?

– А кто возьмёт её, с такой репутацией? – вздохнула тем временем мать. – Сложно всё это устроить.

– Обратимся к свахе, у неё наверняка есть на примете нетребовательный жених, какой-нибудь вдовец, – заявил отец.

Деваяни не представляла, как она может быть с другим, а не с возлюбленным. «Может, назавтра всё исправится – мой любимый очнётся, и всё станет, как раньше», – подумала девушка, смежая веки. Но завтра всё стало только хуже. Её вовсе не выпускали из дома, а в стену дома время от времени летели камни – так жители деревни выражали своё отношение к Деваяни и её семье. Спешно вызванная сваха вернулась к полудню с хорошими, как она сказала, вестями: в деревне, отстоящей на полдня пути, нашёлся человек, который был не против получить такую молодую и красивую жену, как Деваяни, не смущаясь её репутацией. Правда, был он довольно стар и имел уже трёх жён, но богатство его позволяло завести и четвёртую. С ужасом слушала Деваяни рассказ о доме – полной чаше. Она не сомневалась, что жена старика не будут её так уж любить, скорее будут заставлять делать за них всю самую черную работу. О такой ли судьбе она мечтала? А когда старик покинет этот мир, быть ей всю жизнь вдовой и читать молитвы?

– Батюшка, матушка, не отдавайте меня замуж за другого, – молила девушка в ногах у родителей.

– Глупая, тебе будет там хорошо, – покачал головой отец. – Будет крыша над головой и кусок хлеба. О большем тебе и думать сейчас не надо. В нашей деревне оставаться опасно, того и гляди, забросают камнями. Какая-никакая жизнь лучше смерти.

– Вот увидишь, всё не так страшно, ты привыкнешь, – говорила мать, украдкой смахивая слёзы.

– Свадьба завтра, надо подготовиться, – озабоченно произнёс отец.

– Так скоро? – только и вымолвила красавица.

Она безучастно сидела, пока проводились все положенные перед свадьбой обряды: и очищение куркумой, и нанесение мехенди. Под вечер Деваяни упросила родителей отпустить её в лесной храм, давно заброшенный. Там не было опасности встретить кого-то из деревенских, и родители неохотно разрешили, сопроводив до тропы, в этот храм ведущей. Там девушка излила своё горе.

– Но почему судьба так ко мне повернулась? Что я сделала? – восклицала красавица, ударяя себя в грудь кулаком. – Все говорят, что я что-то сделала, чем-то прогневила богов. Но я ничего не сделала! И, даже если бы сделала, почему боги наказывают моего возлюбленного, он же ни в чем не виноват?

– Нити судеб сложно разделить. Если они связаны, то одно влияет на другое, – Деваяни, услышав низкий женский голос, вскочила и с тревогой уставилась в сгущающиеся сумерки. Но увидела она не деревенскую жительницу, караулящую, чтобы бросить камень на этот раз не в стену дома, а в саму девушку. А высокую женщину с рогами на голове, и к тому же светящуюся.

– Дэви, богиня… вы… – пробормотала девушка в растерянности. Но тут же бросилась в ноги женщине:

– Помогите мне, прошу! Чем я заслужила такую злую судьбу?

– Полно, Деваяни, разве ты ничего не сделала?

– Нет! – Деваяни вспыхнула и затрясла головой. – Ничего! Я была примерной дочерью, и верной возлюбленной, я ждала своего жениха…

– Ты точно никого не обижала за всю жизнь? – вопросила рогатая женщина чуть насмешливо.

– Ну… разве только тот брахман… – Деваяни смутилась. – Дэви, я шутила с ним, и задела его чувства, так что он проклял меня. Но я думала, что сумела избежать проклятья…

– Проклятье брахмана – это серьёзно. Его слова должны сбыться, чтобы мир не рухнул. Ведь на правдивости брахманов держится все мироздание. Что он сказал тебе?

– Что однажды Месяц заберёт меня в свои ледяные чертоги, – прошептала девушка, опуская глаза.

– Значит, тебе непременно нужно побывать в чертогах Месяца, – улыбнулась богиня. – Ты найдешь решение своих проблем именно там, куда указал брахман.

– Но… Как туда попасть? И родители дали обещание отдать меня замуж, если я сбегу, это будет такой позор для них!

– О, об этом не беспокойся, – снова усмехнулась женщина. – Завтра твой новый жених сам от тебя откажется, и слово твоего отца не будет нарушено. Ты же ничего не бойся, дорогая. Только завтра на закате будь снова здесь. Завтра – третья ночь новолуния… Время имеет значение.

– Хорошо, – прошептала девушка. Рогатая женщина коснулась её лба, и исчезла. Деваяни показалось только, что меж развалин мелькнула гибкая тень антилопы.

От прикосновения женщины у девушки разболелась голова, так что, вернувшись домой, она легла спать, вместо того, чтобы лить слёзы. Наутро голова продолжала болеть всё сильнее, отвары не помогали. Однако Деваяни всё равно приготовили к встрече жениха: по обычаю, он должен был прибыть в дом невесты, и забрать её. Жених впрямь оказался весьма старым и неприятным, с крючковатым носом, почти касавшимся подбородка. Его маленькие глазки так и шныряли, как бы схватывая всё вокруг – и предметы, и людей. Особенно масляными они становились, когда останавливались на молодых женщинах, хоть незамужних, хоть уже устроенных.

– Вот какому человеку достанется наша Деваяни, – шептали подруги девушки, украдкой разглядывавшие жениха. Они тоже поверить не могли в такую перемену судьбы первой красавицы, разбившей немало мужских сердец. Кто-то сочувствовал ей, а кто-то был рад чужому несчастью.

Но вот настал час: Деваяни, наряженную в красные одежды невесты, вывели к старику. Он одобрительно цокнул языком, разглядывая бледное лицо невесты. Голова у девушки болела нестерпимо, и вдруг она почувствовала странное облегчение. Но все присутствующие на свадьбе отчего-то стали показывать на неё пальцем, кричать, пятиться, и, наконец, удирать со всех ног. Сам жених, округлив глаза, пустился в бегство, на ходу повторяя:

– Нет, не нужно мне такой жены! Не хочу её!

Когда в доме остались только родители Деваяни, тоже глядевшие на неё со страхом, девушка подняла руки и ощупала свою голову, чтобы понять, что же она чувствует. К её ужасу, теперь её украшением служили длинные острые рога. «Так вот почему все разбежались!» – поняла Деваяни. Она вспомнила слова рогатой богини и от всей души возблагодарила её за избавление.

– Дочка, что с тобой? – дрожащим голосом вопросила мать.

– Похоже, боги не хотят, чтобы я досталась кому-то, кроме моего возлюбленного, – заявила девушка. – Матушка, батюшка, дозвольте мне уйти в лес – я проведу покаяние и избавлю моего милого от злого недуга!

– Да, в деревне тебе точно оставаться не стоит, – только и вымолвил отец.

Деваяни прошла по деревне с высоко поднятой головой. Никто не кидал в неё камни: лишь завидя поднятую руку, девушка указывала на этого человека рогами, и рука опускалась. Даже недобрые шепотки замолкали, когда Деваяни проходила мимо. Удивительно, но она чувствовала себя необыкновенно сильной – от слабости предыдущих дней не осталось и следа.

Остаток дня девушка бродила по лесу, чувствуя себя здоровой, как никогда. А в сумерках в разрушенный храм вновь пришла богиня.

– Дай мне руку, Деваяни.

Девушка коснулась руки звездной женщины, и почувствовала, как тело её охватил холод. В ушах зашумело, ноги потеряли опору. Деваяни было решила, что умирает, но тут же твёрдо встала на ледяной пол. Она осмотрелась – так и есть, ледяные чертоги! Такие холодные, что мурашки по коже, но такие прекрасные! Открыв рот, девушка созерцала узоры, покрывавшие всё – и величественные колонны, уходившие на невообразимую высоту, и стены, и мебель. Потолок же был звёздным небом – но столько звёзд девушка не видела никогда – они теснились, как бы желая посмотреть, что происходит там, внизу. Насмотревшись, Деваяни последовала за Мригаширой, которая тихо стояла у одной из дверей этого великолепного круглого зала.

Богиня привела девушку в почти тёмную комнату, освещавшуюся лишь одним светильником. Он стоял в изголовье ложа, на котором бессильно распростёрся лунный дэв. Он лежал неподвижно, закрыв глаза с длинными ресницами, и, казалось, не дышал. На бедре чернела рана – из неё по капле вытекала тёмная, почти чёрная кровь.

– Ой, он умер? – шёпотом вопросила Деваяни. Её сердце сжалось от этого зрелища.

– И да, и нет, – Мригашира задумчиво смотрела на мужа. – Знаешь, как это бывает с луной? То наполняется, то убывает, пока не исчезнет совсем. Думаешь, умер – но вот снова виден в свете зари. В этот раз он страдает из-за стрелы охотника Криштану, которую он заговорил для тебя, Деваяни.

– Ой, это из-за меня? – девушка округлила глаза. – Но я же просто хотела, чтобы Месяц не унёс меня далеко от земли! Хотела остаться с родными, со своим женихом, который должен был стать моим мужем, и жить долго и счастливо… Я этого хотела, а не убивать Чанда-дэва!

– Вышло так, как вышло, а мои сёстры, супруги Чандра-дэва, испортили жизнь всем, кто к этому причастен – и тебе, и твоему жениху, и охотнику, и его жене, – Мригашира покачала головой. – Конечно, мой муж не должен был пугать тебя. Он тоже не хотел ничего плохого – просто пошутить, может быть, показать тебе дворец, и всё. Наутро ты бы вспоминала всё это как сон. Но ему не следовало бы так шутить, это нехорошие шутки. Не смешные. Поверь, он сожалеет, и, если бы мог говорить, сам сказал бы тебе это. Но он, как обычно, сделал так, что я извиняюсь вместо него. Что скажешь, Деваяни? Простишь его?

– Конечно! – поспешила ответить девушка, завороженная зрелищем бессильной Луны, бессильного дэва. – Это я по глупости своей...

– Э, нет, – Мригашира заставила Деваяни оторвать взор от Чандры и заглянула ей в глаза. – Не стоит слишком легко прощать мужчин, дорогая. Нельзя позволять обращаться с собой так неуважительно. Если люди чтят брахманов, почему им не чтить и женщин, и друг друга? Если ты признала свою вину перед юношей-брахманом, осознала, что шутки твои были для него слишком жестокими, то почему бы не признать, что и Чандра-дэв тоже виноват? Угроза использовать свою силу – это не такая уж шутка, дорогая. Подумай – ты доверишься ему? Это сейчас он слабый, но дай срок, снова наполнится силой, заблестит, и будет смотреть на тебя, касаться своими лучами.

– Он ведь получил уже наказание? – произнесла Деваяни не сразу, слова Мригаширы заставили её задуматься. – Рана мешала ему всё это время, он страдал?

– Да, страдал. Ему пришлось приложить больше усилий для выполнения своих обязанностей по обходу неба и земли, – кивнула богиня.

– Думаю, этого достаточно, – Деваяни вдруг хитро улыбнулась. – Кажется, я поняла, чего хотят боги.

– Прекрасно, – женщина снова величественно покачала рогами. – Тогда подойди к нему, коснись раны и скажи, что прощаешь. И его страдания от раны закончатся.

– Коснуться? Но ведь он… это неприлично…

– Почему? Он ведь почти каждую ночь касался тебя своими лучами, что в этом такого?

Деваяни кивнула, не зная, что на это ответить, и подошла к ложу. Сначала она смущалась, но затем, набрав в грудь прохладный воздух, как перед прыжком в воду, положила руку на бедро дэва. Ничего страшного не произошло – Деваяни вдруг ощутила, что касается не мужчины, что смущало, а воды или коровы – такого же обыденного и священного.

– Я тебя прощаю, – произнесла девушка от всей души. – Пусть ничто не станет препятствием на твоём пути. Но след от стрелы пусть останется. Каждый раз, когда ты захочешь пошутить над женщиной, пусть он напомнит тебе, что ей тоже должно быть смешно.

Деваяни убрала руку и с удовлетворением увидела, как чёрная рана затягивается, оставив после себя лишь тонкий, почти незаметный шрам. Грудь лунного дэва начала медленно подниматься и опускаться.

– Раз ты наша гостья, то проси дар, – улыбнулась Мригашира, когда женщины вышли из комнаты Луны. – Скажи, что ты хотела бы забрать на землю? Жемчуг, или лунный камень, оправленный в серебро, или богатые наряды, или украшения? Проси, что хочешь!

Богиня широким жестом показала Деваяни всё лунно-звёздные сокровища. Подержав в руках ожерелья, серьги и браслеты, полюбовавшись тонкими, вышитыми серебром одеждами, девушка застыла, не решаясь произнести вслух своё желание.

– Говори, не смущайся, – произнесла Мригашира, и по лукавому блеску глаз Деваяни поняла, что звёздная женщина уже знает её мысли.

– Всё это очень красиво, любая девушка отдала бы душу за один браслет, – вздохнула красавица. – Но мне почему-то хочется попросить оставить мне мои рога… Это так странно! Но с ними я чувствую себя куда лучше, – выпалила Деваяни, решившись.

– В этом нет ничего странного, – улыбнулась Мригашира. – Конечно, ты получишь рога. Чтобы не смущать людей, они будут невидимыми. Но ты будешь знать, что они есть, чувствовать их вес. И ты можешь пользоваться ими, в любое время. Не переусердствуй, а то поранишь тех, кто тебя любит или хочет помочь. Но и не пренебрегай. Это мой тебе подарок на свадьбу. Будь счастлива, дорогая.

У Деваяни снова зашумело в ушах. Но вот она оказалась прямо на деревенской улице. В небе уже зажглась заря и в её лучах девушка смогла разглядеть тонкий, словно светящийся волосок, месяц. Она пощупала голову – рогов не было, вернее, они были, но в каком-то другом смысле. Ей по-прежнему нужно было держать прямой спину и голову – высоко, чтобы незримые другими рога не перевешивали в ту или иную сторону. Страха больше не было. Девушка бросилась к дому возлюбленного. Слуги попытались её не впустить, но отступили – так уверенно она шла.

В это время очнулся жених.

– Где моя Деваяни? Что случилось? – вопрошал он сбежавшуюся родню. Но, прежде чем они смогли что-то ответить, дверь распахнулась и в комнату вошла нарядная невеста.

– Я здесь, дорогой, и всегда буду, – произнесла она, и никто не посмел возразить.

***

– Ты всё-таки скажи Деваяни, что просишь прощения, – проворчала Мригашира. После ухода девушки с земли она села на ложе супруга так, чтобы он увидел её сразу же, как только откроет глаза.

– Непременно, дорогая, – заверил Месяц, приподнимаясь. – Прости меня за всё, что пережила в облике антилопы на земле. Тебе ведь тоже нелегко пришлось.

– Это было моё наказание, – улыбнулась Мригашира. – Помнишь, я оставила тебя без помощи на дороге? Шани-дэв не зря смотрел на мой дом.

– Знаешь, я придумал кое-что, как мы можем отметить новое начало наших отношений.

– Не сомневаюсь, – супруга блеснула глазами.

Чандра было открыл рот, чтобы изложить свой план, как в покои вбежала Свати.

– Господин! У Пушпы начались роды! Вы нужны там! – воскликнула она с порога. Чандра бросил виноватый взгляд на Мригаширу.

– Иди, ты сейчас нужен Пушпе, – супруга махнула рукой. – По правде, ты и так со мной задержался. Увидимся в следующем месяце, тогда и отметим новое начало.

– Обещаю, я буду твоим безраздельно, каждое мгновение, – шепнул дэв, прежде, чем исчезнуть.

Мригашира же обвела взглядом небеса и землю.

– Пора и мне заняться делами, – прошептала она. Сурья уже вышел из-за горизонта, начав на Земле новый день.