Песня в подарок

Глава 1

Жил ворон Кутх с женой Мити. Хорошо жили, много веселились. Особенно Кутх. Очень он любил разные проказы. Отправился однажды на рыбалку, наловил большую и мелкую рыбу. Мелкую выбросил, а большую запряг в нарты и домой поехал.

Хорошо ехал, быстро, да вдруг на пути озеро встретилось. Рыбы прямо туда и поскакали. Кутх им кричит, чтобы поворачивали, а рыбы глухие, не слышат его. Нарты утопили, все снасти утопили, сам Кутх еле-еле на берег выбрался. Вернулся к жене грязный, промокший и без рыбы. А дома есть нечего, дети голодные сидят. Рассердилась Мити, все проделки мужу разом припомнила и выгнала его из дома — как был, в одной вороньей кухлянке. Да ещё острым колом пригрозила, чтобы не смел возвращаться.

С Мити лучше не спорить. Она такой же кол в задницу лисе Петенге воткнула, когда её с Кутхом застала. Вздохнул ворон и пошёл, куда глаза глядят. Долго шёл, замёрз, проголодался. «Надо, — думает, — новую жену найти, чтоб согрела и накормила».

Сел на камень, стал вспоминать, кто ему в жёны сгодится. Медведица Кэвлах всем хороша. Оленей у неё, как валежника в лесу. И сама красавица. Но лапа у Кэвлах тяжёлая, чуть что не так сделаешь — пришибёт. Это Кутх на себе проверил.

Лиса Петенга... Нет, про неё лучше вовсе не думать! Оно конечно, про лису как подумаешь, так жарко становится. Но Петенга подарки любит, рыбу любит, а без лодки и без сетей где рыбу взять?

Думал Кутх, думал, всех женщин в округе перебрал, и тут про белую сову Наю вспомнил. Юрта у неё тёплая, лежанка мягким пухом устлана, еды много запасено.

Полетел ворон в тундру к Нае, песню спел, станцевал, много сладких слов сказал. Отчего не сказать? Слов у Кутха всегда вдоволь и меньше не становится. Понравился ворон сове, стали они вместе жить, много веселиться.

И тут к Нае муж её, Липаха, вернулся. Он далеко в тундру улетал, добычу искал. Вернулся, смотрит, а его жена с вороном лежит. Стал он Кутха будить, а тот спит и не просыпается. Схватил его Липаха, в небо поднял, на высокую сопку забросил. Сам назад полетел — с женой ругаться, а потом мириться.

Проснулся Кутх и ничего понять не может. Почему он на сопке лежит, почему бока болят? «Нет, — думает, — не буду в тундру возвращаться. Дикие они там все. К морю полечу».

Встряхнул свою воронью кухлянку и полетел. Смотрит, по морю каланы на байдарах плывут. К берегу пристали, костры из плавника развели, стали рыбу жарить. Все нарядные, кухлянки новые цветными бусами расшитые. Едят, пьют, веселятся. Видать, праздник у морского народа. Лодок много, еды много, красавиц много.

Подобрался ворон к одному костру, тоже стал пить, есть и веселиться. Заметили его каланы.

— Эй! — спрашивают, — ты кто такой?

— Я Кутх, — отвечает ворон.

Только невнятно отвечает — клюв-то жареной рыбой набит. Вот каланам и послышалось «Ктулх». Закричали они, забегали:

— Ктулху! Сам Ктулху к нам явился!

— Я Кутх! — кричит ворон.

А у самого от обиды слёзы на глаза наворачиваются. «Я землю создал, — думает, — зверей создал, а этот кальмар куцекрылый явился невесть откуда на всё готовенькое! И где справедливость? Моё имя забыли, а его все знают! Ну погодите же, я вам устрою!»

Ушёл подальше, за камнями притаился, стал следить за каланами. Смотрит, у одного костра красавица Чекава сидит, чай пьёт, песни поёт. Вокруг неё женихи вьются, как чайки над дохлым лахтаком, но Чекава на них и не смотрит.

Протолкался ворон к костру, песню спел, станцевал, много сладких слов сказал. Почему не сказать? С прошлого раза ещё целая куча осталась и в запасе столько же. А Чекава через губу фыркает.

— Не пойду, — говорит, — за тебя замуж. Мне и без мужа хорошо.

— Эх, — вздыхает Кутх. — сердце от твоих слов на части рвётся, красавица! Ну, хоть подари мне что-нибудь на память. Вот, лодку подари. Как выйду в море рыбу ловить, буду тебя вспоминать.

Смеётся Чекава:

— Я лучше подарок сделаю. Подарю тебе свою песню!

— Ох, — сокрушается Кутх, — бесценный твой подарок! Но куда же я его положу? Ежели в руках понесу — так увидят, отнимут.

Смеются каланы, по бокам себя хлопают, чуть с ног не падают от смеха:

— Глупый ворон! Вот, в горшок положи!

Взял Кутх горшок, пошептал в него и песню спрятал. Каланы ещё больше смеются. Отняли у ворона горшок, разбили. Вылетела песня, все её услышали.

«Видать, этот ворон — великий шаман, — решила Чекава. — Пойду за него замуж».

Кутх сразу на ней женился. Стали они хорошо жить, много веселиться. А женихи Чекавы злятся на ворона, плохие слова бормочут, проклинают его, кто во что горазд. И родичи её тоже не рады такому зятю. Кутх все их проклятья в рукавицу собрал, завязал крепко, чтобы до поры не вылетели.

На следующее утро каланы домой засобирались. Ворон вместе с ними в байдару сел, поплыли они по морю. Кутх рукавицу развязал, все проклятья обратно раздал, приговаривая:

— Вот твоё слово, вот твоё, а это твоё...

От тех проклятий у байдар днища прохудились, тонуть стали. Еле-еле успели каланы кухлянки свои тяжёлые, бусами расшитых, сбросить, чтобы на дно не утянули. С тех пор каланы в море живут, в морскую траву вместо кухлянок заворачиваются.

А Кутх потонул. Он плавать не умел.

Тем временем Мити по мужу соскучилась. Взяла острогу и пошла его искать. Пришла на берег моря, смотрит, байдары каланьи одна за другой тонут. «Ну, — думает, — без Кутха там не обошлось!»

Побежала Мити, в море нырнула, подцепила мужа острогой, на берег вытащила. Плюнула на него, он и ожил.

— Пойдём домой, — говорит Мити, — дети тебя ждут, не дело это, чтобы сыновья без отца росли.

Посмотрел ворон на жену, на острогу, и решил, что и правда, пора возвращаться. Стали Кутх с Мити снова хорошо жить, веселиться.