Песнь уходящей капли

Глава 1

Жила-была на свете Капля Росы. Она родилась на рассвете на самом кончике листа полевого колокольчика — там, где лист чуть вздрагивает от каждого дуновения. Она была такой маленькой и такой прозрачной, что сквозь неё весь мир казался ласковым и чуть-чуть печальным.

Солнце ещё не взошло, и Капля тихонько дремала, прижавшись к прохладному зелёному дому. Внутри неё, как в крошечном колокольчике, спало небо — всё, целиком, со всеми его ещё не проснувшимися звёздами.

— Ты похожа на слезу радости, — прошептал лист, бережно удерживая её.

— А я не знаю, что такое радость, — тихо ответила Капля. — Я только чувствую: мне очень хочется пить. И ещё — я боюсь, что меня скоро не станет.

И правда: краешек её уже подсох. Лёгкое, только-только проснувшееся Солнце протянуло к ней свой первый, ещё робкий луч — не злой, но неумолимый, как само время.

— Упади, детка, — проползал мимо старый Жук. Он говорил шепотом, чтобы не спугнуть утро. — Внизу земля ещё хранит ночную прохладу. Она обнимет тебя, и ты не пропадёшь.

Капля посмотрела вниз. Там была мягкая тень и влажная, пахнущая грибами и прелыми листьями почва. Но каплям, которые падали туда, никто больше не улыбался. Они молчаливо уходили в темноту, и никто никогда не вспоминал, как они сверкали.

— Я не хочу исчезнуть в грязи, — прошептала Капля, и голос её дрогнул.

Тогда заговорил Ветер — молодой, нежный, ещё не наученный равнодушию.

— Доверься мне, — сказал он, едва касаясь листа. — Я отнесу тебя к реке. Река помнит всё. Ты станешь частью её долгой памяти, будешь течь и видеть берега, которые никогда не кончаются.

Капля прикрыла глаза. Река блестела вдалеке, как серебряная нитка, которой кто-то зашивает разорванное небо. Но путь был слишком долгим для такой крошки. Ветер бы нёс её, а Солнце — ласковое, но неумолимое — выпивало бы её.

— Далеко, — выдохнула Капля. — Я не долечу.

Она уже почти высохла. Только самая серединка ещё блестела — там, где жило её крошечное, совсем не геройское сердечко. И тогда подул совсем другой Ветер. Он не пришёл снаружи — он проснулся внутри самой Капли. Это был Ветер Жизни, и он был очень старым, но говорил, как мать.

— Ты никогда не умрёшь от жажды, — прошептал он. — Потому что ты сама и есть вода. А вода не умирает. Она просто становится частью неба.

Капля открыла глаза. Она вдруг поняла, что не хочет ни падать, ни лететь далеко. Она хочет только одного — быть сейчас, пока ещё есть сейчас. И ей стало жаль себя — так нежно, так горько и сладко, что внутри родился звук. И она запела. Негромко, почти шёпотом, потому что кто услышит крошечную исчезающую каплю?

«Я росой на листе родилась,

Всё небо во мне отражалось.

Я пить хотела — и не напилась,

Но сердце моё не сломалось.

Мне Жук говорил: „Упади в темноту“,

Мне Ветер сулил даль речную.

Но я отпускаю свою красоту

В улыбку и в песню — одну.

Не надо мне каменной вечности дна,

Ни грязи, ни пыли стальной.

Сейчас то время, что правит весна,

Я стану весной, и травой и землёй.

Прощайте, листок, и рассвет, и трава.

Мне жарко, и сладко, и жутко.

Я — капля, которая спела едва

И стала навеки — минуткой».

Она пела — и последняя влага уходила из неё, но не больно, а легко, как будто кто-то бережно снимал с неё тяжёлую одежду. Солнце уже не жгло — оно плакало над ней миллионами лучей. Ведь солнце тоже умеет грустить, просто мы этого не замечаем.

— Прощай, листок, — прошептала Капля. — Ты был моим домом.

— Прощай, крошка, — вздохнул лист. — Ты была моим зеркалом.

И Капля исчезла. Не оставив на листе даже влажного следа. Только одно мгновение лист казался чуть зеленее, чем прежде. А потом и это прошло.

И всё.

Но если очень тихо сидеть на заре, когда мир ещё не проснулся и не научился делать вид, что ему всё равно, — на поляне с колокольчиками можно услышать что-то. Не песню даже, а её отзвук, звон тех самых колокольчиков. Тоньше комариного писка, нежнее маминого «спи». И это всего лишь память о Капле, которая прожила одну утреннюю минутку.