Печёный гусь

Глава 1

Глава 1

-Пиечки! Питечки! oодин, пиите птички!...

-Что? Какие птички? Кто – один? Что вообще происходит?! – Вздрогнув, Ваня открыл глаза, увидев источник странных звуков. Им оказалась девчушка, стоявшая рядом и протягивающая Ване что то, лежащее на ладони.

“- Господин, купите спички” - настойчиво повторяла она. Держа на ладони коробок со спичками “ Ираида”. Он отмахнулся от мелкой торговки – мол, неча тут! Мы к огниву привыкши!

Девчушка привычно и обреченно отвернулась, уходя вдоль ряда иных ожидающих.

-Да что ж это я? Зачем цыкнул на неё? - взволновался Ваня.

Не от хорошей жизни, несмышленые девчата ходят по базарам да вокзалам, предлагая спички или еще что, за малую копеечку. Вот и несколько денежек с полушкою болтались в его рукавице. Хватило бы на коробок-другой спичек. И девчонка, того глядишь - сегодня поела бы. Да, и спички пригодились бы в дедовой избе. Выпрямился Ваня, чтоб покликать девочку назад – так нет её, видать за угол свернула.

И вдруг, он будто расслышал снова её голос “–Господин!”

Это она к нему обращалась, к Ване! Надо ж, первый раз в жизни, его так величали. Раньше то, его всё Ванькой кликали, или Эйты! А то и так, сапогом по заду с бранным словом вместе.

Но это было уж давно, почитай три года тому как. Когда он еще был при хозяйстве у мастера. Был отдан ему в ученье, но жил прислугой за всё.

Нелегко тогда было Ване в мастерской. Житьишко, выпало ему – само распоследно. Как же он жалел-горевал что оказался тут, в Жостово, в живописной артели. Это только издаля, может показаться, что ремесло нетяжкое – сиди себе в светлице, вози кистью по мисам да шкатулкам. А на самом то деле, почище фабричных трудились. Тем то что?! Оттарабанили свои 12 часов, и ступай в кабак да к дому. А тут, при мастерской живут и сам хозяин и подмастерья.

Труд начинается с рассветом, и оканчивался уж за полночь. Так завелось, чтоб солнечный свет поймать, да расписать по больше. Почитай, меньше 14ти часов и не работал никто. А совсем малому да неумелому Ваньке, и вовсе доставалась грязная, и оттого невыносимая работа. И по кухне работал, и мусор в мастерской убирал. Так еще заведено было, что и встань раньше всех, дров-воды наноси, и убери за всеми, когда работы окончились…

Однако ж помаленьку, смышленый паренек, да грамоте учёный, стал пристраиваться к ремеслу. И доски грузил, и резал их пилой лучковой на плашки, скоблил. Да и с подмастерьями, расписывающими доски, вроде наладилось. Уже не каждый раз получал он затрещины за нерасторопность.

А когда минул Ване, 14й год, так начали подпускать его к верстаку, чтоб маслил и ставил готовые поделия в сушильный шкап. Даже учет вёл, дневной выработки. А там и вовсе случилось происшествие, переменившее всё.

Пошли все работники, сгружать с телеги, привезенный лес. Митяй (подмастерье из старших), всё значить курить хотел. В работной избе то, курение запрещено напрочь. Многие из работников поплатились за то, что пытались в уголку цигаркой посмолить. Штраф, разбитый в кровь нос или клок волос напрочь - были неминуемы. И обычно – всё сразу.

Резок был хозяин, и скор на урок. Да и то – ну какое курение в красильной избе. Кругом лаки, спирт, скипидар. Поэтому, терпели все живописцы, и курили украдкой у забора. Выбегали по одному - по двое. Там уже, вертели самокрутки, и торопливо прикуривали от спички по очереди. И всегда не больше двоих человек за раз. Так уж повелось – ежели увидит хозяин 3го прикуривающего, немедля возмутиться что такая толпа не работает, да и метнёт поленом на огонёк. А рука у него твердая, потому завсегда кто то из 3х курильщиков возвращался хныча и держась за шишку.

А теперь, промеж работ, Митяй взял да и пристроился с папиросой, один, за возами с лесом. Только чирк спичкой, как вдруг - бревно! Кувырк с телеги, да тресь одним концом Митяя. Да по кудрям его. По голове – стало быть. Ох и хлестанула кровь то, почитай пол двора забрызгала. Да бревна на телеге. Ажно лошадь попятилась. Разгружали уж без него. Снесли его к забору - отдыхай значить, здоровей коль хочешь.

Но ничего, спустя время, вовсе не помер Митяй через это, а только окосел наподобие рыбы-камбалы. Один глаз туда, второй – неизвестно куда.

А надо сказать, что Митяй был в доверии у хозяина. Расписывал не как все прочие матрешки да безделушки, а еще иконы доводил. Часто образа, написанные работниками, приносили Митяю, и он, за занавесью дописывал их. Тогда уж, хозяин делил и отправлял заказчикам отдельно иконы от простых работников, и доделанные Митяем.

Вот тут, Ванькино умение - буквы да цифирь складывать, и пригодилось. Раскладывал и метил он короба с иконами, как ему указывал Митяй.

Погодя, Митяй стал учить его кисть держать. Писать ею, что-то простенькое. Иногда, спьяну, заставлял Ваньку рисовать чертей да звезды обращенные, да на чистых досках под иконы. А то и на готовых Образах, на оборотной стороне. А если не нравилось, то и затрещину отвешивал, или ремнем по хребту. Заставляя стирать да переписывать многажды.

Вот и вышло так, что Ванька выучился малевать важно. А когда, по случайному инвалидству своему, Митяй перестал управляться с кистью, то хозяин и вовсе поставил Ваньку под руку его. Митяй только указывал да поправлял огрехи. И теперь, уже Ванька рисовал на обратных сторонах Образов, разное непотребство. Потом свои художества крыл водной краской натемно, сушил метил, да сносил в кладовую, в отдельный ларь.

Конечно же, попробовал он, спросить о таком странном действе – рисовать невесть что, и закрашивать. Но получил такую плюху, что полетел в угол. Отстонав и отмыв с полу свою же юшку , решил Ваня боле вопросов не задавать. Что всех устроило.

А погодя, уже после того, как твердо занял он место живописца, перестали его понукать мелочью и шпынять в мастерской. И хозяин стал к нему обращаться по имени, стало быть признал за нужного ремеслу человека. Тут и койка у него образовалась своя и место за столом. Хоть и в конце, но своё. Хозяин, воротясь с очередной ярманки, уже давал ему настоящие деньги! Наравне с другими работниками, важно пересчитывал он гривенники да полушки. Жизнь налаживалась.

Глава 2

А год спустя, ну вот как раз намедни, он и узнал ответ на тот вопрос.

Первый раз, взял его с собой хозяин на торжище, на ярмарку в Дмитров. Куда привез цельну телегу ларцов да шкатулок, мисок да матрешек. Да Образов два короба.

Разного сорту были поделия – попроще да погрубее, и поярче да с выходцами. Первые, разбирались крестьянами, вторые мещанами. На все вкусы, были прилавки у жостовских молодцов. Прилавок побогаче, держал сам хозяин. Он и кланялся господам в шубах, да купцам.

Ванька был при приказчике за прилавком с дешевым товаром, когда подвел к нему хозяин пару купцов-коробейников. Чернявых да кудрявых. Все трое были довольны, видать дело сладилось.

Хозяин показал им Ваньку, и сказал: “ -Вот он, малюет ваши доски”. Коробейники весело потрепали его по плечу, и дали рупь серебром!

-Бери, бери! За дело! – дозволил хозяин.

- Что за день случился! Такого восторга, не ведал Ванька за всю свою жизнь! Цельный то рупь, он видывал только в кошеле хозяина, когда с тем рассчитывались купцы. А вот, теперь и у него есть! Надо бы спрятать, чтоб в работной, дураки подмастерья не отобрали. Ну да, это успеется. До мастерской, от ярманки два дня пути. Всё успеем.

Коробейники ушли. Остались они с хозяином да прикащщиком, торговать дальше. С цельным рублем за душой, Ванька почувствовал себя если не ровней хозяину, то имеющим право обратиться к тому.

Забыл свой зарок – не вопрошать досужее. Ну и спросил про коробейников, которые забрали узлы с десятками Образов. В другое время, цыкнул бы на него хозяин, дескать стой да помалкивай. Но видать очень уж удачно, торговля сладилась, и хозяин поведал.

-Что коробейники эти не цыгане какие, а крещеные греки. Афиняне, или по нашему – Офени. Вроде как, в честь стольного града их дальней родины – величают себя. Отличая от прочих. И дела ведут они по свойски, никого не пуская в круг свой. И даже язык у них свой. Буквы да звуки вроде русские, да слова получаются неведомы. Ботать – так это называется. Будто псы брешут, да только сами себя понимают, а другим и дела не должно быть. Торгуют они ватагами. Сначала, приходят в село первые Офене, и продают крестьянам Образа. Замест старых, потемневших. На которых уж и не видно ликов да крестов.

А спустя неделю-другу, к тем же крестьянам приходят другие офени, и вдругорядь предлагают им Образа. Да ярче, да дороже. Крестьяне смеются над ними, и сказывают что уж купили всем селом прежде, и в каждом доме теперь по новой иконе.

-А как выглядели продавцы те? Так то и так то? А платили по стока то ? – Спрашивают офени мужичков.

-Да, отвечают крестьяне. Те. И по стока.

-А ну подай ка обнову, покажу чего – говорят новые коробейники. Ведут их к новым иконам, а те берут, и стеклушком, а то мочалом, скряб-скряб по тыльной стороне иконы. Глядь – а там черт намалеван, или диавольский знак какой! Обманули крестьян стало быть, подсунули подлые доски. Грех - такие не то что в избе иметь, даже в печь их зазорно. В болото их – разве!

А коробейники тут же – а вот как раз наши Образа самые честные, хоть все обшкрябай ничего грешного не найдешь. Ну и берут крестьяне новые иконы.

А встретятся после, эти коробейники с первыми, и ну давай хохотать - как крестьянам две иконы продали, вместо одной. Да барыши делить.

-Даа, нехорошо это. Но ведь как ловко придумано то! -подумал Ваня.

Глава3

Наверное, не будь у него за душой серебряного рубля и кошеля заветного с полтинами да алтынами, он бы и призадумался, что который год сам творит обман. Но сейчас, он был рад до небес, выпавшему на него богатству. Еще раз поласкал он светлую монету в руке, попробовал на зуб для порядку. Заметив. что рубль то, пахнет дёгтем.

– Да и пусть. Что за беда, что большая деньга пахнет?

А что? Богатство скопленное Ваней за годы работы, внезапно приросло. Теперь и корову можно купить, избу дедову поправить.

И замыслил Ваня отпроситься у хозяина на побывку домой. Тут недалеко было – за день пешим дойти. Ну если выйти пораньше, да идти пошибче. Да и, в село Рогачёво, откель Ваня родом, ходят обозы ежедённо. Всегда можно прибиться к кому то. Может даже на сани сеcть позволят, за копеечку.

Решившись, обратился с тем к хозяину. Обещал через неделю-другу вернуться, и работать пуще прежнего.

Никогда такого не было, да согласился хозяин. Видать потому как, когда то знавал Ванькиного деда (почему и взял малого в ученье).

Это был последний ярмарочный день, и сворачивали торговлю раньше обычного, Ванька сложил в сани оставшийся товар, поклонился хозяину и пошел искать попутчиков идущих в нужную сторону.

Искать следовало у вокзального трактира. Куда, всенепременно, после удачной торговли зайдут приезжие купцы. Конечно, были купцы, не заходившие в трактир. И даже кто то из них, наверное ехал в нужную сторону. Только они Ване без надобности. Поелику, торговля у них не задалась, сами они злые, и праздничать им не о чем. Ну а кто ж будет просить об оказии, у злого человека?

Вот обойдя снаружи пару трактиров, заприметил он сани, с бубенцами до узорными дугами, теми что ставили издревле только рогачёвские кузнецы, да только своим.

Зайдя внутрь, спросил у полового где сидят хозяева этих саней, и пошел к ним, держа картуз в руке. Поклонился, назвался и попросился к ним в попутчики. Купцы допивавшие запотевший графинчик под студень, оказались не против подвезти юного земляка. Ехать почитай до ночи. Будет кому подпругу поправить, и для прочей дорожной мелочи.

Быть посему – сказали они, и велели ждать подле саней. Подойдя к ним, присел Ваня сначала на уголок жерди, потом разместился всё плотнее и удобнее. Да и придремал.

Вот в этот момент, к нему подошла девчонка торгующая спичками в разнос. Подошла уважительно, к солидному парню, уверенно сидящему в собственных санях. По всему видать – хозяйский сынок.

Но не задалась у них торговля, и разошлись как и не встречались.

- Да и ладно, не бежать же искать девчонку. Не до того теперь. Выйдут купцы, а Вани то и нету у саней. Не станут ждать да искать. Его дело. Поэтому сидел Ваня на соломе, и молча терзал себя несделанным добрым делом.

Вскоре вышли купцы в тулупах нараспашку и треухах набекрень. И по всему выходило, что всё у них распрекрасно. И торговля и обед.

Глава 4

Так и поехали, двумя санями. Впереди Антип. Ваня оказался в санях с Климом, всё боле чувствуя себя, летящим на крыльях к дому. Вот уже, выехал обоз и из слякотного города, и теперь скользили по сухой снежной дороге, лежащей промеж ёлок в серебряных шубах. И ничто не мешало ему, заливаться соловьем рассказывая сказки да прибаутки, веселя своих возчиков.

Всем было хорошо. Всем было куда ехать. Купцам – к домам, к жонам и детям, Ване к любимому деду. И даже лошади шибко трусили, в мечтах о тёплом стойле с духмяным сеном.

Однакож, спустя пару часов, когда солнце начало закатываться а купцы трезветь, случилась Антипу мысль - остановиться на миг, у трактира. Невзначай стоявшего у дороги. Клим не спорил. А Ваню – и не спрашивали.

Заехали на двор двое саней звеня бубенцами. Выслал хозяин пацаненка, глянуть кто там так весело бренчит. Да сам вышел на крыльцо, гостей приветить.

День был праздничный, вот и вынес хозяин три дымящие кружки, налитые из чана с пряным мёдом да горячим вином да ягодами. Подал с поклоном каждому купцу, и даже Ваньке.

Чему тот невероятно изумился. Ибо не по чину, чтоб ему кланялись и подносили. Да видимо уж день нынче такой, что сбывается всё, о чем и не мечталось.

Степенно пригубили купцы кружки с пряным мёдом. То же сделал и Ваня.

- Ничего слаще и вкуснее не пробовал он, в своей недолгой жизни. Пил и думал: “-Стану сам мастером, заведу фабрику, а не буду требовать ничего иного, кроме сего мёда”

Антип с Климом, в три глотка, опростали свои кружки и теперь с интересом смотрели на Ваню. Который держал кружку двумя руками, и по всему видно, что не сможет оторваться от питья.

Только не смекнул Ваня, что напиток то с вином. И то, что купцы выпили для сугреву, Ваня тянул как небесную амброзию, не замечая, что уже и не ноги его держат. А держится он за кружку. Было ли что, дороже для него в этом мире? Трудно сказать. Не в этот момент уж точно.

Но тем не менее, кружка таки закончилась. Хозяин трактира, как и положено в этот день, всё стоял перед ним, с двумя кружками на узорном подносе. С сожалением, Ваня поставил и свою кружку на поднос, посреди ярких цветов заполонивших весь Ванин взор.

Эге! – хотел было сказать Ваня, а поднос то из нашей фабрики. Может даже он самолично выписывал вот тот алый завиток. Да и сказал бы, если б, мера вина с мёдом, не слепила его уста. Вместо благодарности, только промычал Ваня что то, развеселившее попутчиков и самого хозяина. Да и осел на солому.

Купцы пошли в дом, дабы промочить горло чем покрепче, а Ваня уперся в жердь лбом, и пытаясь держать глаза открытыми. А над его головой, вращался весь мир, и всё ускорялся да закручивался.

Долго ль коротко ль, да начал Ваня приходить в чувства и даже подмерзать. А купцов что-то нет. Только из окон доносятся звуки праздника. Видать купцы задерживаются.

И понял Ваня, что хочет он нестерпимо, приехать в родное село именно с этими купцами. Въехать на соборную площадь, пред взглядами односельчан. Устало распрямиться, снять картуз, перекреститься на купола. Попрощаться с попутчиками как с равными (но без баловства!) и пойти к деду.

Нет, к себе! Домой! Там где жили они когда то, с дедом да матушкой.

Посему, хоть и оставалось до села часа три ходу, но будет он ждать когда купцы допьют и повезут его далее.

Но купцы всё не идут. А вышел мальчишка, с деревянным подом, на котором что-то лежало, и подошел к Ване.

“-Господа выслали. Со стола.” – поставил на сани рядом с Ваней поклажу, и ушёл скоро. Ваня поднял холстину, и обомлел. Там лежала половина запеченного гуся. Видать, развеселые купцы, пожалели своего попутчика. Явно решили задержаться чуть доле. И уже половину гуся умяли, и запили чем то, что не дает им ехать вперед.

Что ж, нынче день такой. Что все хотят творить добро. Кто то может, вот как купцы. Кто то не успевает. Навроде Вани.

Глава 5:

Гусь был на славу! И запечен до хрустящей корочки, и сочился ароматным жиром, а уж каков его запах! Да никогда в жизни, Ваня не видел столько славной еды. И она была только его. Не было вокруг гогочущих парней, норовящих объегорить и отобрать у него всякое.

Ваня, уж было впился в сочное мясо, как вдруг замер. Вспомнил он своего деда, и как будет хорошо отворить ночью дверь в дом, и поставить на стол печеного гуся. Как Хозяин, как добытчик. Ну да, половину. Но не может же Ваня, явиться домой с пустыми руками. Конечно, принесет десять рублей денег, из которых один – целковый!

И деньги - это прекрасно, но печеный гусь…!

Он составит настоящий праздник. И Ваня твердо решил, поднести деду печеного гуся. Точнее половину гуся. Конечно, первая половина была неровно оборвана вилками и руками купцов. Но вторая то, лежала вот, в санях. И обдавала Ваню волнами тепла и аромата.

“ -Что ж, решено!” И Ваня завернул половину гуся в холстину, еле упихнув его в котомку. Встал, дошел до плетня, вскинул котомку на плечи, попробовал перекинутся через, но не смог а только обвалил участок. Руки ноги еще не вполне справлялись. Встав, повернулся к освещенным окнам, и еле выговорил “-Спасссиббо”.

Потом увереннее пошел через поле, к дороге в село.

Глава 6

Спустя час, он вышел на околицу деревни, от которой уж рукой было подать до его родного дома. Деревня была знакома с детства, и многие его друзья по воскресной школе, жили в этой деревне. На улице, повсюду был праздник. Не смотря на начавшуюся темноту, парни с девчатами носились по улице, и катались со склона. А кто не катались – те ходили по домам, пели и колядовали.

Ваня, решил напустить на себя солидности. Как никак, он уже почти ставший мастером, человек с ремеслом. А деревенские мальчишки, так и ходят летом босыми, коровам хвосты крутят.

Сдвинув шапку набекрень, он достал кисет и быстро свернул самокрутку. После чего, достал огниво и начала высекать искру в трут, чтоб потом прикурить. Задумал он пройти, подбоченясь и дымя цигаркой, постоять наверху склона, с прищуром смотря на сверстников ведущих себя как малые дети. Потом, со значением прокашляться, и покровительственно кивнуть в ответ на их поклоны. Таков был план.

А была и планида. Стоило ему нанести пару ударов по кресалу, как невесть откуда, появилась свора псов. В темноте казавшиеся несуразно огромными. И как показалось Ване - со светящимися пастями и с глазами как блюдца.

Конечно показалось! Обычные дворовые собаки. Собаки стояли недалече, и внимательно тянули носами, не лая.

Остатки хмеля, испарились как и не было. Молчащие собаки – это плохо. Так они поступают, только для охоты.

- Да на кого тут охотиться то? – подумал Ваня. Но смекая, что собаки нацелились на него.И оглянулся, ища глазами хоть какой дрын. Приметил под деревцом. Ваня, боком-боком, сместился к нему, вытащил дрын спод снега, и почувствовал себя поувереннее.

Собаки, не решались броситься. Но дорогу к деревне – заступили. Что ж, не желая дразнить судьбу, Ваня медленно ступил с дороги в снег, желая полукружьем обойти собак по снегу. Снегу оказалось по щиколотку, иди было можно. Так и собаки тоже пошли за ним, водя носами.

Отойдя от дороги, Ваня оступился на ямке, упав в снег. Да так неудачно, что сам полетел в одну сторону, котомка в другую. Собаки как с цепи сорвались, в несколько прыжков настигли Ваню, кинувшись на котомку.

– Так им гусь нужон! Смекнул Ваня.

-Так и мне тоже!

Встав на ноги, размахивая палкой, он бросился в сторону котомки с печёным гусем, встав перед собаками.

Но собак было уже не остановить одним криком и видом палки. Одна из них, вцепилась в котомку. И Ваня извернувшись, огрел её палкой. Палка сломалась, а собака отскочила на сажень. И Ваня понял, что сделал только хуже. Собаки стали обступать уже его самого.

-Выносите родимые! - Подумал Ваня про свои ноги. Хвать котомку и побежал через поле к разлапистому дереву у леса. Бежать было недалеко, и всё равно несколько раз, Ваня падал и вставал заново. Отмахивался половиной палки и котомкой.

Пару раз, собаки цеплялись за руку, за армяк. Но удавалось вывернуться, потерял только рукавицы и шапку. Так, ему удалось добежать до дерева, и вскарабкаться на нижний сук. Торчавший, аккурат на высоте его роста. Что ж, ему несказанно повезло. Собаки остались внизу, а разгоряченный Ваня стоял на суку, прижавшись спиной к стволу. Собаки бросались на дерево грозно лая. Отдышавшись и остыв, начал дурашливо и в голос, смеяться над псами. Пытался даже махать на них ногой и котомкой. Только едва не сорвавшись с дерева, Ваня осознал свое положение.

Положение хуже некуда. Стоит он, на суку, цепляясь пальцами за корьё. Будто птичка! – Но разве, птички стоят на ветках? Они же сидят! А Ваня стоит как птица-цапель. Или, даже не птичка, а самая что ни наесть белка. Вот так, собаки их и загоняют на одинокое дерево, а потом ждут, когда сама спуститься от страха и слабости. Да уж!

Сами, собаки не уйдут.

Ароматный запах печеного гуся пропитал всю округу. Бросить им котомку? Нет! Ни за что на свете! Лучше смерть!

Или хотя бы, насмешки селян. И Ваня, сквозь стыд, принялся кричать в сторону деревни, зовя на помощь. Так и собаки, стали громче лаять.

Из деревни доносились звуки праздника. Песни вились в воздухе как затейливые, почти видимые кружева. Конечно же, сквозь расстояние в полверсты, усталый крик Вани не достигал деревни, и будто падал на снежное поле.

С каждым разом, Ваня кричал всё глуше и тише. Пока, голос совсем не превратился в хрип. И что еще хуже – стал Ваня замерзать. Рукавицы – вон, чёрными пятнами валяются поодаль. Приходится держатся за ствол коченеющими пальцами. И ноги подгибаются. Но держаться надо хоть зубами. Иначе полетишь вниз. Прям в пасти к своре. Которая, утомленно сидела под деревом. Не спуская глаз с Вани и его котомки. Без поживы, не уйдут.

Спустя время, Ваня попытался присесть на суку. И надо же - не удержала котомку, сведенная холодом рука. Шасть вниз! И даже не долетела до земли. Подхватили её, сразу несколько пастей. Началась рычащая сутолока. И печеным гусем запахло особенно остро.

Глава 7

Ваня обреченно смотрел под собой, невидящими от слез, глазами. Собаки уже доедали остатки гуся, когда что-то изменилось. Насторожились, обратившись мордами к лесу. И вот, уже мчат через поле в деревню. Не оставив, от печеного гуся, даже запаха. Только пара лоскутов от холстины, под деревом.

Не успел Ваня ни погрустить о гусе, ни порадоваться свободе. Перевел дыханиеразве.

-Чу! Что такое? Свора вернулась? Под деревом будто тени сгустились, обернувшись в собак. Да каких крупных! Собак? Волков!!

“ - Это ж волки!”

Ваня и дышать перестал. Сердце бешено колотилось. И поделать уже ничего нельзя. Разве что, волки не прыгают на дерево. Чай не шавки деревенские. Если вот так, вжаться в дерево, то волки подождут и уйдут. Наверное.

Пойдут овец в овчарне резать. Да хоть что! Лишь бы ушли подале. И Ваня изо всех сил, обнял дерево, пытаясь слиться с ним.

Почитай час, простоял так Ваня. Руки ноги, не чувствуют. Уже и глаза всё реже открываются. Но зато, будто теплее стало. Потому как, на небе воцарилась яркая луна. И даже воздух стал недвижим.

Внезапно, бесчувственная рука не удержалась на стволе, и Ваня соскользнул с ветки вниз. Он не успел ни испугаться, ни зажмурится. Стало всё равно. Лишь бы всё закончилось.

Но вместо мёрзлой земли и клыков, Ваня упал в объятия своего деда. Крепкие руки бывалого охотника, подхватили Ваню и мягко поставили его на ноги. Конечно, это был его любимый дед!

Откуда ж он тут взялся? Ночью, у леса! Ваня прижался к дедову плечу, не дыша и даже не пытаясь говорить. Да и что тут скажешь, и так всё ясно. Видать услышал кто, в деревне крик, да и передали деду. Вышел он Ване навстречу.

Вот и славно. Что еще нужно Ване и деду кроме этой встречи? Да ничего! Они были вместе! Они столько лет ждали. И вот!

Так, не говоря ни слова, повёл Ваню дед в сторону от леса, по серебрящемуся, залитому белым лунным светом полю. И хотя дорога заметно поднималась вверх, Ваня шагал об руку с дедом. Не осталось ни холода, ни былого страха, ни беспокойства ни усталости. И идётся ему, всё легче и скорее.

И видит Ваня, что звезда над полем, на которую они держат путь, вовсе не звезда. Как же он мог спутать? Это было светлое окошко, его родимого дома вдалеке. И дед, ведет туда, где ждёт их у калитки Ванина матушка. Привычно вытирая руки передником. И уже скоро Ваня окажется дома, в её объятиях. И теперь всё станет замечательно и спокойно. Он так мечтал оказаться с матерью и дедом. Да уж такой нынче день, что сбываются самые потаенные желания.

Ведет дед споро и уверенно, и нет нужды для Вани вспоминать да оборачиваться.

На то дерево, где провел он полночи. На волчье пиршество, творящееся под ним. На раздираемый в кровавые клочья, какой то комок, недавно бывшим живым.

Где всем волчицам с волчатами, хватило поживы. До сытости.

Такой уж день, что исполняются все желания.