ПЕЧАЛЬные сказки для взрослых

Глава 1

Понадобилось как то одному купцу передать в соседний город компаньону своему письмо срочное, а в те давние времена не было ни телефона, ни интернета, ни даже телеграфа. Позвал купец помощника своего да такие слова сказал:

- Вот тебе, Иоганн, грамотка заветная. Седлай на конюшне коня самого лучшего и аллюром в город соседний. Отвези это письмо другу моему. Кланяйся низко. В дороге не мешкай, дело срочное. Коня не запали, но поспешай. Чем быстрее тем лучше. Перекрестил купец помощника и отправил в путь.

Посланник был малый смышлёный, бегом в конюшню спустился да оседлал конька доброго. В сумку седельную кинул для себя краюху хлеба, да и для коньку такую же. Фляжку с водой к седлу приторочил и через короткое время был уже в дороге.

Путь был не тяжёлый, но не близкий. Лежала дорога в соседний город вдоль реки через поля да через лес. Лес хоть дремучий, но спокойный. Не водились в том лесу лихие люди и не носил он славы дурной. С лёгкой душой ехал посыльный, радуясь тому как быстро несётся его конь, как тёплый ветер ласкает его лицо. Радовался всему вокруг . Словом добрым конька приободрял. Себя песней веселил. Так с песней да шуткой-прибауткой привела его дорога к лесу.

Подтянул всадник узду, присадил коня, со светлого дня переходя в сумерки леса. Перешёл конь на шаг, пока не привыкли глаза к сумеркам лесным, а как привыкли, ладошкой по крупу похлопал конька Иоанн и погнал его быстрым шагом.

Насвистывали в лесу пташки. Перелаивались лисы. Жил старый лес своей жизнью. Солнышко, пробиваясь сквозь кроны деревьев, рисовало на дороге причудливые узоры. Раскачивал ветер верхушки деревьев. Игра света и тени превращалась в прекрасный танец. Любовался всадник тем что видели его глаза. И сменялась верста за верстою под копытами верного коня.

Всё вокруг было приятно глазу и мило сердцу. Да только сильнее стали скрипеть вековые сосны. Поднялся ветер над лесом, пригнав с собою тучи чёрные. Заволокли они небо и пролились дождём. Темно, как ночью, стало вокруг и только резкие вспышки молний изредка освещали дорогу по которой продолжал свой путь всадник. Ветер всё усиливался и уже не просто дождь, а уж настоящая буря грохотала над лесом. Стеной лилась вода с неба, валились вековые деревья от удара молний. То там, то сям слышалась как очередной великан не выдержав напора бури, обламывался в корнях и со стоном да оханьем падал.

Испугался конь под всадником. Запрядал* ушами. Засбоил, да встал, как вкопанный. Что только не делал всадник… Никакие слови и действия не могли сдвинуть коня с места. Пришлось слезать с коня всаднику. Брать под усдцы и вести следом за собой. И мудрено было коню не испугаться, воды было вокруг столько, что казалась что идут они не посуху, а по дну какой то необыкновенной реки. Шаг за шагом они продвигались к выходу из леса.

Как мог подбадривал себя и своего коня посыльный. Вот и показался в невдалеке, светлой аркой, выход из леса. Бушевала буря, но казалось что стоит им выйти из лесу как всё станет легче, но не тут то было. Стоило Иоганну выйти из лесу как к дождю и молнии прибавился ещё и шквальный ветер. Если в лесу порывы ветра сдерживали деревья, то в чистом поле ветер озорничал в полную силу, рвал и крутил дождевые струи, собирал их в горсти и бросал в путника и глаза коню, пугая его. Но в перёд и только в перёд шёл посыльный, подбадривая себя и коня как мог, но иссякали постепенно силы и всё меньше и меньше была уверенность, что успеют к месту до того как ночь окончательно вступит в свои права. И вдруг, тут как назло, прямо в нескольких шагах от них ударила молния. Оглушила, ослепила. Перепуганный конь встал на дыбы, вырвал уздечку и, взбрыкивая, умчался прочь от Иоганна. От неожиданности Иоганн оступился, поскользнулся, со всего размаху шмякнулся задом в лужу. Обидно стало пареньку. Вымок. Весь в грязи вымазался. Конь сбежал, но не будешь же сидеть в грязи. Встал, собрав ладошки ковшиком, подставил под дождевую струю. Умыл лицо. Поправил шляпу, проверил на месте ли письмо и закутавшись в мокрый насквозь плащ пошёл вперед. Туда где за стеной дождя скрылся от него конь. Туда где был конечный пункт его путешествия. В город куда необходимо было доставить письмо. Время от времени свистел Иоанн, звал коня, но всё напрасно.

Гроза и не думала утихать. Дорога под ногами превратилась в скользкое месиво и пришлось Иоганну идти по краю дороги, что бы впредь не падать в грязь. Начало смеркаться. И без того в непроглядную темень дождя, добавили чёрной краски сумерки. И только яркие всполохи молний освящали дорогу, которая стала похожей на небольшую речушку. Вместе с ночью изменилось и настроение у путника. Вроде и не боялся ничего паренёк, но заночевать в такую погоду в поле – выше человеческих сил. А идти дальше нет никакой возможности.

Всё молитвы вспомнил паренёк, ко всем Святым обратился. Наговоры па хорошую дорогу, которым его научила бабушка, прочёл. Ничего не помогало.

И вдруг в кромешной тьме, то ли показалось, то ли привиделось, мелькнул огонёк. Показалось.., не поверил своим глазам Иоанн. Смахнул с ресниц капельки дождя. Ладошки, сложив козырьком, приложил к глазам, закрывая их от дождя. С надеждой и волнением всматривался в темноту ночи паренёк. «И правда огонёк!» - обрадовался. Откуда только силы взялись. Раз, два сам себе считал шаги Иоганн. Раз есть огонь - значит есть тепло и крыша и можно будет переждать бурю в тепле! Чем ближе было до огонька, тем спокойней становилось у парня на душе. И вот, уже можно разглядеть крыльцо и фонарь который освящает его. И при вспышке молний увидел парень, что перед ним постоялый двор, двухэтажный трактир, конюшня и хозяйственные пристройки. На крыльце, подвешенный под конёк, горит фонарь, а из окон пробивается свет. Всё ещё не веря в своё спасение, Иоганн очищал грязь с сапог, прежде чем ступить на крыльцо.

Очистил грязь, поднялся по ступеням. При свете фонаря осмотрел себя, как мог, и хоть не довольным остался тем что увидел, постучал в дверь трактира. Раз постучал, два постучал но не услышал ответа. Завывал ветер, хлестал дождём – мудрено было услышать стук в такую непогоду. Так и не дождавшись ответа на свой стук, паренёк толкнул дверь от себя. Дверь открылась.

Переступив порог, Иоганн оказался в мире где тепло и сухо. В помещении никого не было видно. В дальнем углу комнаты мирно горел в камине огонь. Стояли в ряд несколько столов, на которых горели свечи. Из приоткрытой двери на кухни, доносился шум посуды и неслись запахи еды. Как только Иоганн закрыл дверь, дверной колокольчик зазвонил и из кухни показалось голова женщины в чепце.

- О, у нас гости! – удивлённо воскликнула она, и обращаясь к кому-то, кто сидел у камина, громко добавила – Ганс, у нас гости! Иди встречай! Я сейчас закончу и выйду к вам.

Иоганн в нерешительности топтался возле двери.С его одежды на коврик перед входом, натекла уже целая лужа. Но что делать дальше Йохан не знал. Оставалось только ждать Ганса, которому было велено его встречать.

Парень ожидал что сидевший у камина встанет и направится к нему, но к его удивлению сидевший так и не встал, а стал приближаться к нему прямо на кресле. На кресле на колёсиках из–за столов приближался к нему человек среднего возраста со светлыми волосами до плеч. Приветливый взгляд и добродушная улыбка на лице Ганса говорили что, человек он добрый. Ноги укутанные пледом говорили скорее всего, что хозяин видимо болен и не может ходить.

Конечно Иоганн видел больных людей, которые не могли передвигаться самостоятельно, видел израненных в боях солдат. Но не разу не видел бы ездили они на креслах. Те немощные, которых видел Йохан передвигались на сколоченных из досок платформах с прикрученными к ним деревянными колёсиками. Двигались они отталкиваясь от земли специальными приспособлениями в форме утюга, сделанными так же из дерева. Хозяин же этого кресла передвигался при помощи вращения двух ручек, наподобие дверных.

От созерцания невиданного до селе механизма, Иоганна отвлёк голос хозяина:

- Рад вас видеть. Пожалуйста, поместите свой плащ на вешалку, что в углу, за вашей спиной. Шляпу на оленьи рога. И пойдёмте к камину, там вы снимите сапоги и сможете согреться и высушить одежду.

С этими словами человек на кресле закрутил одну из ручек, кресло ловко развернулось и покатилось в сторону камина. Иоганн, чуть замешкавшись у вешалки, с облегчением снял с себя, весившись казалось больше чем мешок с зерном, плащ. В два шага догнал кресло, и через минуту усевшись возле камина, протянул к огню озябшие руки. Хозяин изредка поглядывал на гостя. Но видя, что тот ещё не пришёл в себя не задавал ни каких вопросов, а просто смотрел в огонь. Как долго продолжалось бы это молчание не известно, но дверь на кухню открылась и рядом с мужчинами оказалась молодая женщина. В переднике и чепце. Звонким голосом обращаясь к страннику, она произнесла:

- Добрый вечер! Кто вы и от куда, добрый человек, и как в такую погоду, в воробьиную ночь, оказались у нас в гостях.

Иоганн в двух словах рассказал, как оказался ночью в дороге. Посмеявшись над своей нерасторопностью и ситуацией в которую попал, стал благодарить хозяев за приют.

- А зовут меня Иоганн – завершая знакомство, сказал юноша.

- Очень приятно, улыбнувшись и делая лёгкий книксен – ответила молодая женщина – меня зовут Марта, а это мой муж – Ганс. А это - наш постоялый двор. И мы с удовольствием предоставим вам ночлег и накормим. Предлагаю вам с Гансом отужинать. Как раз приготовилась свинина с квашенной капустой. А кружка доброго тёмного эля* поможет вам согреться и забыть о неприятностях. – с этими словами Марта быстро удалилась на кухню. И через малое время на столе уже стояли хлеб нарезанный крупными ломтями, горкой сложенные пожаренные куски свинины и на красивых плоских тарелках тушённая капуста. В высоких глиняных кружках с крышками шипел и пенился эль.

Не слова не говоря Иоганн принялся за еду и только тут он почувствовал как устал и проголодался.

В кошеле у Йохана было несколько монет, он знал что может расплатиться и за еду, и за ночлег. Тем не менее съел столько чтобы осталось лёгкое чувство голода, потому как знал что на полный желудок спится плохо, а вставать придётся рано, потому как, он не знал как далеко он находится от цели своего путешествия, а послание было велено передать срочно.

Марта и Ганс сидели напротив него. Марта с улыбкой наблюдала как Иоганн ест её стряпню. А Ганс отпивая мелкими гладкими эль. Лепил что то руками что-то из хлебного мякиша. Руки у Ганса были ловкими и быстрыми. Йохан с увлечением смотрел за тем что получалось у хозяина. А хлебный мякиш превращался то в лошадку, то в овечку, то в собаку, то в ружьё. И наконец на столе перед Гансом лежала вылепленная из хлебного мякиша маленькая скрипка. Восхищённый и удивлённый Йохан произнёс:

- Ловко у вас получается! – и продолжил – А почему скрипка? Вы умеете играть?

Ганс ничего не ответил, только посмотрел на Марту. Марта встала, направилась к камину и откуда-то из темноты достала скрипку и смычок. Ганс, выйдя из своего задумчивого состояния, сказал:

- Да, я умею играть. А Марта любит слушать и петь.

Удивлению Иоганна не было придела.

- Я то же умею играть на скрипке - вырвалось у него.

Надо сказать, что старший брат Йохана служил скрипачом в церковной капелле. На всех мессах, которые служились в кирхе играл вместе с органистом. Иоганн с детства любил скрипку, но брат его ревностно хранил секреты мастерства и не учил его ничему. Тем не менее, Йохан настолько хотел научится играть на скрипке, что запоминал каждое движение брата и когда скрипка оказывалась у него в руках повторял всё что запомнил. И хоть странная это была наука, тем не менее Ганс научился извлекать из скрипки прекрасные мелодии и очень необычные звуки. Скрипка в его руках могла перекликаться с птицами, могла повторить скрипение дверных петель. А уж сколько раз Йохан получал подзатыльники от отца, когда тот, смазав дверные петли, снова в недоумении слышал дверной скрип.

Повторял Иоганн мелодии песен, которые слышал на ярмарках, мог повторить песни Ветра, Воды и даже Огня. Получалось у него мелодии красивые да душевные.

- Ну, играй, - сказала Марта, протянув Йохану скрипку.

- Что играть? – с готовностью отозвался Иоганн.

- Играй что хочешь. – ответила Марта.

Иоганн привычно приладил скрипку к плечу, попробовал строй.

- Ми - тихоньки отозвалась первая струна.

- Ля – подхватила вторая.

- Ре – отозвалась третья струна.

- Соль - закончила четвёртая струна.

Смычок легко взмахнул над струнами и запела скрипка в умелых руках, рассказывая слушателям о том, какой был день. Как утром весело и деловито жужжали шмели над полем, как шумел лес и как неожиданно началась буря, как ломались столетние деревья, грохотал гром, как страшно били вокруг молнии. Иоганн казалось переложил в музыку, которую извлекал из скрипки, весь свой день. Звуки от маленькой скрипки заполняли всё пространство вокруг, замолкая где-то под темными стропилами крыши. Когда Йохан оторвал смычок от скрипки, ещё долго не могло успокоиться его сердце готовое вырваться из груди.

Только закончив играть, Иоганн понял что сделал что-то не то. Какое-то время он сидел потупившись, боясь увидеть в глазах хозяев недоумение. Когда решился поднять глаза, то встретился с глазами хозяев которые застыли в немом восторге и восхищении.

- Да, парень…, ты мастер – протянул восхищённо Ганс.

Марта украдкой смахнула слезу и по женски, более эмоционально, сказала:

- Прелестно! Необыкновенно!!! – и продолжила – Да ты настоящий музыкант!

- Нет. Что вы. – засмущавшись ответил паренёк – Это у вас такая скрипка.

- Ну хорошо – хорошо. – примирительно, вмешался Ганс – А можешь ли ты сыграть для нас менуэт*?

- Конечно могу! – с радостью ответил Иоганн, и весёлая музыка полилась над столами.

- Фрау*, позвольте пригласить вас на танец. – обратился Ганс к Марте.

- С удовольствием! - ответила Марта, протягивая руку.

Странный это был танец…, трогательный, полный счастья и радости. Марта кружилась вокруг коляски, на которой сидел Ганс. Ганс одной рукой удерживал пальцы Марты, а другой ловко крутил рукоятки своей коляски, что бы поспеть в такт за своей партнёршей. В перёд и назад проходила пара вдоль столов, разворачивалась вокруг и снова возвращалась к тому месту от которого начали танцевать, расходились и снова сходились. Так увлеклись хозяева постоялого двора танцем, что как только прозвучал последний аккорд, Ганс, смеясь, подхватил свою партнёршу, усадив себе на колени, закружился вместе с нею на месте, где они только что танцевали.

Весело и звонко смеялась Марта. Задорным хохотом отвечал ей Ганс. Поддавшись общему веселью засмеялся и Йохан. И тут танцующие резко вернулись в свой прежний образ. Марта вскочив с колен Ганса, в смущении поправляя юбки, Ганс смущённо закашлялся.

- Спасибо тебе большое, добрый человек. Давно мы так не веселились. – обращаясь к Иоганну, произнесла Марна.

– Однако время уже позднее, пора нашему гостю и спать. – вмешался Ганс – Проводи Марта гостя на второй этаж, покажи его комнату. С этими словами Ганс протянул руки за скрипкой, положил её себе на колени и, не говоря больше не слова, поехал на своём кресле к камину. Марта, взяв со стола свечу, сказала:

- Следуйте за мной. Комнаты для гостей у нас на втором этаже. – и пошла вверх по лестнице.

Комнатка куда привела Марта Йохана была обычной для постоялого двора. Кровать во всю стену, умывальник в углу и маленький столик рядом у окном с табуретом под ним. Марта зажгла свечу стоявшую на столе к комнате. Отошла к входной двери и повернувшись в Иоганну сказала:

- Я высушу и почищу вашу шляпу, плащ и сапоги. К новому дню всё будет готово. Доброй ночи. – с этими словами Марта закрыла за собой дверь и в коридоре послышались её лёгкие удаляющиеся шаги.

Ганс достал, стоявший под столом, табурет, сел на него и огляделся вокруг. За окном продолжала бушевать буря. В тёплой комнате, рядом с камином, одежда в которую был одет Йохан совсем высохла. Пододвинув табурет к кровати, он снял и аккуратно сложив брюки и куртку. Пальцами затушив свечу, нырнул под одеяло. С низу, из зала едва слышно доносились голова и тихо-тихо что-то наигрывала скрипка. За окном шёл дождь. Под это звуки Иоганн тихо и мирно погрузился в сон.

Снилось Йохану что-то тёплое, ласковое и светлое. Как будто Солнце святило сквозь крышу, а он плотнее закрывал глаза, желая как можно дольше продлить сон. Что-то тёплое, мягкое, щекоча, касалось его лица, вызывая улыбку на лице Йохана.

- Парень, парень, ты живой? – явственно услышал Йохан мужской голос.

Прогоняя остатки сна, открыл глаза и тут же от испуга подскочил и сел. Рядом с ним стоят крестьянин в соломенной шляпе, держа под уздцы лошадь запряжённую в телегу. Сам же Йохан сидел на не большой копне сена. Рядом с ним на его сапогах лежали аккуратно сложенные куртка и брюки, а на верху лежала шляпа. Сам же он был закутан в плащ. Не было в помине никакого постоялого двора, столов и стульев. Не было никакого камина.

Солнышко, уже достаточно высоко поднявшись на небе, высушило всю округу. Йохан, непонимающим взглядом смотрел вокруг, ощупывал себя, свои вещи и поглаживал морду крестьянской лошади, которая склонилась над ним.

- Парень! Парень, да что с тобой? – пытаясь, привести Йохана в чувства, произнёс ещё раз крестьянин - Как ты здесь оказался? Может беда какая приключилась? - и продолжая как бы по себя. крестьянин добавил:

– Едем это мы, едем… Везём значит сливки в город. Смотрим,.. возле дороги человек лежит в плащ завёрнутый, одежда рядом сложена… Что за чудеса думаем? Может помочь нужно? Вот и разбудили.

Выслушав этот монолог, Иоганн протёр глаза. Быстро натянул брюки и куртку, обул сапоги, и встав уже в полный рост напротив своего собеседника, произнёс:

- Доброе утро! Я Иоганн. А вас как звать?

- Я же и говорю,- скороговоркой произнёс крестьянин - я Фриц, молочник. Еду в город, везу сливки кондитеру знакомому.

- Понятно. А где постоялый двор? Марта? Ганс? – недоумевал Йохан. Ведь ещё ночью он ложился в тёплую пастель в гостеприимном доме, а утром оказался в чистом поле.

- Постоялый двор?... – задумчиво переспросил Фриц – Марта…, Ганс… – продолжал поиски в соей памяти крестьянин. И вдруг побледнев, попятился от Йохана, да так, что его соломенная шляпа чуть не свалилась с макушки.

- Э, парень… Да ты ведать побывал в гостях у сироты Марты и живой остался!

Слова крестьянина ничем не затронули Йохана. Он продолжал озирать по сторонам, пытаясь понять где он находится. Он даже ущипнул себя, надеясь что это всё происходит во сне. Однако, ему действительно было больно и на руке остался красный след. «Значит не сон» – подытожил про себя Йохан.

- Далеко до города? – уже в слух, спросил парень крестьянина.

- Да почему же далеко, – продолжал тараторя, тот – в горку да с горки. А там уж вот и застава. А от заставы до ратуши три песни. В город что ль собрался? Так забирайся в телегу. Подвезу.

Иоганн молча кивнул и, подпрыгнув, очутился на дне телеги вымощенной соломой. Удобно утроившись в телеге, Йохан рассказал крестьянину о бушевавшей буре, о постоялом дворе, о Марте, о Гансе, о том как лёг спать в тёплой для уютной кровати, а проснулся на сене в поле. Не стал рассказывать только про скрипку и про менуэт, потому как музыка и танец не имел к тому что произошло никакого отношения.

Во время всего рассказа, крестьянин ни разу не перебил Йохана, а только иногда хлопал себя по коленям и восклицал:

- Ух, ты! Ну надо же!

Йохан же закончил свой рассказ словами:

- Готов об заклад биться, что вчера я ел вкуснейшую еду и заснул на настоящей кровати.

- Эх, парень…– в ответ на его слова отозвался Фриц, – уж не знаю толь Богу ты служишь, толь самому Нечистому. Потому как, никто не мог сказать, что побывав в гостях у сироты Марты, остался жив.

- Да о чём это ты? – недоумевал Йохан – Какая сирота Марта? Расскажи. Я ничего не понимаю!

И рассказал Фриц такую историю.

Слышал я это от своего деда, а тому рассказывал его отец.

Давным-давно в этих местах речушка протекала. На ней стояла мельница. Рядом с мельницей стоял постоялый двор с трактиром. И с десяток мыз*, тех кто работал в мельнице и трактире.

На мельницу свозили зерно из окрестных деревень, а в трактире останавливались путешественники отдохнуть, поднабраться сил да подкормить лошадей перед дальнейшей дорогой. Жизнь была тихая да размеренная. Постоялым двором владела вдова фрау Эльза. Помогала ей справляться с хозяйством её дочь, смышлёная красавица, рыжеволосая певунья Марта.

Сызмальства привыкшая помогать матери, девочка одинаково ловко управлялась и на кухни, и в прачечной, и на скотном дворе. Бывало чуть Солнышко встанет, только пташки начинают петь, а Марта им уже им подпевает. Тихонько, что бы не разбудить постояльцев, поёт про Солнышко про травку про добрый и красивый мир вокруг.

Шло время, подрастала Марта, превращаясь в красивую статную девушку. Многие парни заглядывались на неё. Да и постояльцы на неё засматривались. Каждый норовил угостить чем ни будь вкусненьким и посадить рядом с собой. Но не на чьи уговоры не поддавалась Марта. Шуткой да смехом спроваживала она ухажёров, разворачивалась и убегала. Только и оставалось неудачливым женихам смотреть в след девушке и любоваться, как бьётся огненным лим хвостом по спине девушки копна её рыжих волос.

Занято было сердце Марты. С юных лет главным другом в её играх, самым большим приятелем был ей сын мельника Ганс. Каждую свободную минутку проводили Ганс и Марта в совместных играх. А когда пришло время влюбляться, то для сердца каждого и не было лучше выбора чем любовь старинного приятеля и друга.

Ганс рос смышлёным пареньком. И почти весь день проводил на мельнице, даже не на самой мельнице, а в пристройке где у его отца хранились инструменты для ремонта и обслуживания мельницы. Лет с десяти, Ганс сначала под присмотром отца, а потом и самостоятельно занимался ремонтом мельничных механизмов. Придумывал много новых приспособлений для облегчения работы на мельнице. В свободное от работы на мельнице время Ганс делал для Марты необыкновенные игрушки.

При помощи шестерёнок, рычажков и верёвочных соединений появлялись на свет механические животные, которые могли ходить, услужливо кивать головой. Вся эта механика доставляла Марте необыкновенное удовольствие. И даже фрау Эльзе сумел угодить Ганс при помощи своего мастерства.

Один раз, на день рождения подарил подросток фрау Эльзе часы настенные в форме постоялого двора. Где каждые пол часа к порогу двора подъезжала карета и из неё выходили постояльцы, а каждый час, из открывающихся игрушечных дверей, выходила фигурка удивительно похожая на саму хозяйку. Кланяясь низко гостям, приглашая их пройти внутрь.

Вся эта механика вызывала восторг и удивление постояльцев и наряду с радушием и гостеприимностью хозяев, молвой разносилась по всей округе.

Фрау Эльза не могла не видеть, что дочь её влюблена в Ганса. И давно уже в тайне от дочери переговорила с отцом Ганса о том что было бы хорошо поженить детей и жить в мире да согласии. Так бы и завершилась наша история добрую свадьбой, но случилось так.

В один из дней остановился на ночлег у фрау Эльзы постоялец один,с виду степенный, богатый, хоть и пожилой, но крепко держащейся в седле да видный собою. Остановился переночевать да так и не уехал. Приглянулся незнакомец фрау Эльзе, увлёк её рассказами о путешествиях по разным городам и странам. Показывал фрау Эльзе разные диковинки, которые привёз с собой, в невообразимых размере, бауле. Показывал удивительные карточные фокусы. По мановению его пальцев карты исчезали и появлялись в самых неожиданных местах , летали по кругу и сами тасовались в колоде. Почувствовав, что Фрау Эльза проявляет к нему интерес. Постоялец стал ухаживать за матерью Марты. И в конце концов сделал её предложение руки и сердца.

Фрау Эльза женщина ещё совсем не старая, приняла ухаживание кавалера, и поверив его обещанием снять с неё плеч тяжёлый труд по обслуживанию постоялого двора, приняла его предложения. Как добрая мать, фрау Эльза конечно же посвятила в свои планы дочь. Марта настолько любила свою маму, что была искренне рада тому, что наконец то та не будет одна и конечно же была рада принять в дом отчима.

И потекла жизнь на постоялом дворе по новому. Вроде так всё да не так. Новый хозяин нрав имел строгий, ошибок никому не спускал и мог наказать нерадивого работника не только окриком, но и затрещиной. Поубавилось уюта и доброты на постоялом дворе. И так вроде так, да не так. Как будто на белых выбеленных стенах осталось не сметённой копать от керосиновых ламп.

Не довелось фрау Эльзе испытать счастье в новом браке, часто сорились супруги, часто слышался на хозяйской половине шум. Что-то падало и ломалось. Часто выбегала фрау Эльза по ступеням со второго этажа, закрыв лицо платком. Как тёмная грозовая туча повисла над постоялым двором и сжались люди в ожидании чего-то не хорошего, а беда не заставила себя долго ждать. Как-то раз, после очередной ссоры фрау Эльза, выбегая из своей комнаты, споткнувшись на лестнице, покатилась в низ. Ударившись головой о первую ступеньку, скатилась бедная в низ уже бездыханно.

Не было человека несчастней, чем Марта. Её матушка, её любимица умерла. Осталась Марта сиротой и наверняка наложила бы на себя руки от горя, если бы не Ганс. Утешал Ганс свою любимую, как мог. С утра до вечера был с ней рядом, находил слова добрые.

Похоронили фрау Эльзу на пригорке, от куда был виден её постоялый двор.

Снова круто изменилась жизнь на постоялом дворе. Стал полноправном хозяином отчим Марты. Нет, нет и на неё прикрикнет, да грозно глазами сверкнёт. Совсем не добрым оказался человек. Ни слова доброго, ни участия, ничего хорошего не видела от своего отчима Марта. Не прибавляет траур радости. Каждый же день сироты начинается и заканчивается слезами.

Новый хозяин завёл на постоялом дворе новые порядки. Стали по ночам подъезжать к заднему крыльцу какие-то тёмные личности. По приказу нового хозяина, отвели на верхнем этаже постоялого двора две комнаты, обустроили их, как велел хозяин. Ключ от этой половины держал он у себя на шеи, на шнурке. Никому не отдавал. Что происходило на той половине никто не знал. Только горничные выволакивая из тех комнат горы грязной и битой посуды, могли догадываться о том что там происходило. Однако, будучи запуганными, никому ничего не говорили. Тем временем пошёл слух о том, что не карточными фокусами нажил своё богатство новых хозяин, а что был он карточным игроком, шулером высокого ранга и водились за ним дела тёмные, не хорошие.

Полгода минуло с тех пор как умерла фрау Эльза. В один из дней позвал к себе Марту отчим и сказал ей такие слова:

- Решил я, дорогая дочь, как только закончится траур по матери твоей, выдать тебя за муж. А что бы с этого прибыток был, решил что, выйдешь ты за сына колбасника. Уж больно ты ему нравишься! Да и у меня прибавиться больше вкусной жирной колбасы, которой будут довольны и мои постояльцы. Ты будешь жить с мужем и не будешь досаждать мне постоянными всхлипываниями и красными от слез глазами.

Стояла Марта перед отчимом, не смея произнести не слова. Дрожало её сердечко от ужаса, котились по её щекам слёзы, падая вниз, разбиваясь о доски пола.

- Поняла ли ты меня, дочь моя? - закончил разговор Отчим.

- Поняла Батюшка, – едва слышно, пролепетала Марта. Крик застыл у неё в горле, но ничем не выдала она себя, только спросила, - я могу идти?

- Иди – услышала она в ответ.

Как закончился тот день Марта и сама не помнила. Всё было как во сне, как будто кто-то невидимый, управлял её руками и ногами. Застилали слёзы глаза и сотрясались её плечи от всхлипывания. Как только на спустились сумерки, побежала Марта на могилку к матери своей. Упала на могилку, плакала и жаловалась на долю свою сиротскую. Просила сирота защитить её. Просила матушку протянуть руку помощи, подать ей знак как быть и что делать.

Ослушаться отчима и уйти жить с Гансом. Так как без благословения! А послушавшись отчима, выйти за сына колбасника, так лучше сразу в омут.

Сын колбасника, надо сказать, был ещё тот персонаж. Толстый как сарделька, с маленькими ручками и ножками. Почти совсем без шеи. С огромными розовыми ушами на красном прыщавом лице, с маленькими поросячьими глазками. Имел он не только омерзительную внешность, но и характер подстать. Сызмальства, не расставался он с рогаткой. Ни одной птички, ни одной кошки не было от него проходу. И за такого, с позволения сказать, человека хотел выдать замуж Марту отчим. Выплакала Марта матери печаль и боль свою и собралась было уже домой. Как увидела, что навстречу ей бегом бежит Ганс.

- Марта, что случилось? Где ты пропала? Я потерял тебя! – срывающимся голосом, спросил Ганс и не давая ответить, привлёк Марту к себе, обняв, поцеловал в заплаканные глаза и сказал – Успокойся, моя хорошая, всё будет хорошо.

- Не будет! - в ответ, захлёбываясь слезами, Марта и рассказала своему любимому о том, какой бедой огорошил её отчим.

Посерьёзнел Ганс, заходили желваки на его лице и глядя куда-то в небо, ещё сильнее обнял он Марту и сказал:

- Не переживай, голубка моя. Не допустит небо, что бы сироту обидели. Найдём мы управу на твоего отчима. Пока траур не закончится, никто не посмеет говорить о свадьбе, а через полгода мы что ни будь придумаем. Будешь жить со мной на мельнице, а если нет, уйдём в город. Давно уже от местного бургомистра* приезжают ко мне посыльные и зовут на работу, смотреть за часами на ратуше. Не пропадём.

С этими словами Ганс увлёк Марту в сторону постоялого двора.

Дни шли за днями. Всё меньше тепла и радости было на постоялом дворе, всё больше грусти печали и страха. И уже не только ночью, но и днём стали подъезжать к постоялому двору путники с суровыми лицами, со шпагами и оружием на поясах. И уже не только в тайных комнатах, но и трактире играли приезжие в карты и в кости. Всё страшнее становилось жизнь Марты на постоялом дворе, и уж не было место ни сироте, ни её смеху и весёлым песням и даже часы, которые исправно отмеряли время, ни с того ни с сего, помешали вдруг одному их буянов и тот выстрелом их пистолета под общее гоготание, остановил он их ход.

Ночью на цыпочках пробралась Марта в обеденный зал, сняла расстрелянные часы со стены и отнесла Гансу. Увидев, что сделали с его работой тёмные люди только плечами передёрнул Ганс. Двое суток не спал, не выходил он из-за стола пока вновь не пошли часы. Всё это время Марта жила либо в комнатах для прислуги, либо прячась от глаз сурового отчима, уходила в конюшню, где и ночевала на сеновале. И при любой возможности спешила Марта на могилку к маме. Ухаживала, сажала цветы и усевшись на лавочку, которую смастерил Ганс, кормила птичек с руки. Ганс же установил на могилке фрау Эльзы и кормушку, которую искусно вырезал из дерева в виде постоялого двора, и птички стали постоянными гостями на могилке.

Марта старалась не попадаться на глаза своему отчиму в надежде, что забудет он про её женитьбу, но напрасными были её ожидания. Как то зимой, после Рождества, позвал отчим Марту к себе и снова повторился монолог, о женитьбе на сыне колбасника. «Не забыл… Не забыл.. – захлёбываясь слезами, повторяла про себя Марта. - Что делать? Что делать? Где ты милая моя матушка? Зачем же ты меня оставила?»

Шло время. Всё выше и выше поднималось Солнышко над горизонтом и начал уже таять снег, а вместе со снегом таяли надежды Марты на счастливую жизнь вместе с любимым Гансом.

Однажды вечером, отчим вернулся откуда-то необычайно раздосадованный. Всем досталось от него и поварам, и конюхам.

- Марта, Марта.– позвал он несколько раз и не услышав ответа, ударив по столу, заорал во весь голос – Приведите ко мне эту негодницу!!!

Кинулись люди искать Марту и через короткое время стояла Марта перед лицом отчима:

- Где ты прячешься, негодница?!! – закричал на сироту отчим – Почему я должен ждать когда тебя найдут?

И не дав несчастной ответить, продолжал кричать:

- Запомни раз и навсегда! Некому вытирать здесь твои сопли! Твоя задача подчиняться и выполнять всё, что я прикажу! В воскресенье, после утренней службы, приедет к нам твой будущий муж со своей роднёй, свататься. Приготовь самую лучшую одежду! Всё поняла? Всё поныла? – повторил свой вопрос отчим.

- Нет – едва слышно пролепетала в ответ Марти и набравшись смелости подняв глаза, решительно бросила в глаза своему обидчику – Нет! Не пойду я замуж за сына колбасника. Потому как давно и всем сердцем люблю лишь одного человека, моего милого Ганса. Была бы жива моя матушка, вы не посмели себя так вести со мной. Поэтому нет, нет и ещё раз нет. Но если хотите, что бы я отдала вам то, что принадлежит мне по праву. Если хотите, что бы я отдала вам постоялый двор, выдайте меня замуж за Ганса. Даже матушка с неба одобрила бы это благое дело. Так будьте же милосердны. Выдайте меня за Ганса.

- Ха, - ответил на слова Марты отчим – выдать тебя за Ганса! За этого мозгляка! Да у его отца за душой и гроша нет да и мельница того гляди развалится. Все бауэры из окрестных сёл давным-давно возят урожай в город на паровую мельницу, а сюда, к отцу твоего разлюбезного Ганса, из жалости привозят иногда пару мешков, что бы старый мельник и его семейство не умерли от голода. Никогда не быть тебе женой Ганса! Ни хочу слышать об этом! И если не хочешь отведать плетей, смирись и будь готова в воскресенье предстать перед женихом во всей красе.

Воскресенье. Отчим с утра подгонят поваров на кухне и заставляет горничных ещё и ещё раз, до блеска намывать полы. По сто раз выходит на крыльцо, всматриваясь в даль, не едет ли заветная вереница из лошадях с яркими ленточками. В мечтах своих, старый шулер давно уже избавился от сироты и вместо постоялого двора, отстроил уже настоящий игральный дворец. Даже союзника нашёл себе в своём деле - колбасника. Который обещал войти деньгами в такое интересное предприятие, как казино. Вот наконец показались на горизонте пролётки. Сваты едут!

- Приведите ко мне Марту, немедленно! – крикнул слугам отчим.

От нетерпения ходил он взад-вперёд, ожидая когда приведут к нему сироту. Всё ближе и ближе гости, а Марты всё нет. Сбешённый строптивостью падчерицы, взлетел он по лестницу и без стука, ногой распахнул дверь в комнату Марты.

В комнате не было никого. Пусто! Подбежавшая, горничная, опустив глаза, в страхе пролепетала:

- Господин, мы нигде не можем найти Марту. Ни в доме, ни на хозяйственном дворе, её нигде нет.

- Сбежала! – в ярости взревел отчим Марты. - Сбежала от меня! Выставила меня дураком! Мерзкая, девка! В порошок сотру! Запорю на конюшне! Где? Где она? – метался, потерявший человеческий облик, отчим.

Услышав, как возле крыльца остановились повозки, он выскочил на крыльцо. Бросил, ничего не понимающим гостям:

– Проходите! Ждите! – кинулся в сторону мельницы

-Ты думаешь, меня провести? Думаешь, я не знаю где ты есть? Сейчас раскатаю мельницу по брёвнышку! Как миленькая, пойдёшь за муж за того, кого я скажу! Никто не посмеет мне противится!

С налитыми кровью глазами подбежал безумец к воротам мельницы и ярусно заторабанил в дверь калитки.

- Выходи мельник! Разговор есть!

За калиткой послышались шаги и через минуту перед безумцем стоял отец Ганса, старый мельник и не было в его глазах ни страха, ни смирения. Вытирая передником руки испачканные мукой, смело глядя в глаза, произнёс:

- Здравствуй сосед? С чем пожаловал?

- Кто позволил тебе прятать то, что принадлежит мне. По добру по здорову, отдавай мне Марту!

- Так – ответил, на гневный крик мельник – ты считаешь, что если Марта стала сиротой, то ты можешь делать с ней то, что тебе заблагорассудится? Можешь отобрать у сироты то, что принадлежит ей на законном основании и распоряжаться её жизнью? Ты ошибаешься. Предлагаю тебе, решить всё вопросы по мирному. Давай сговоримся, когда мне заслать тебе сватов. Чтоб стала Марта женой моего Ганса и обрела покой и счастье.

- Ты, как ты смеешь! – закричал отчим – Ты смеешь приказывать мне! Ты считаешь что ты мне ровня, старая мельничная крыса! Да я тебя в бараний рог - с этими словами от попытался ударить кнутом старого мельника, но не заметил, что наконечник хлыста, в пылу ссоры, он втоптал в грязь и стоял на нём. Стоило безумцу взмахнуть рукой как наконечник кнута дёрнул его за ногу и он со всего маху упал в жидкую весеннюю грязь.

- Вот и договорились. – подытожил мельник.

Как боров, барахтаясь к грязи не имея возможности встать, на четвереньках отползал отчим от ворот мельницы. Проклятия сыпались из его уст. Хрипел и задыхался в ненависти безумец. Кое-как поднялся, весь в грязи вбежал по ступеням своего постоялого двора. Как буря залетел в комнату, где ждали его гости и только и смог выдавил крик:

- Вон! Все вон!

Перепуганные гости быстро удалились, а хозяин только топал ногами.Отваливающиеся от него комья грязи, падали на свежевымытый пол и нёсся несвязный крик над всей округой.

С неделю прожила Марта на мельнице. Помогала матушке Ганса по хозяйству. Наблюдала как работает её любимый в мастерской, как выпиливает шестерёнки для какого-то хитроумного механизма.

Все с нетерпением ожидали, что отчим Марты сменит гнев на милость. Пошлёт за ней и разрешит Марте выйти замуж за Ганса. Родители Ганса несколько раз ходили на постоялый двор, пытаясь договориться о сватовстве, но отчим Марты с того памятного воскресенья, пропадал где-то целыми днями. Возвращался лишь поздней ночью, в сопровождении каких-то людей, которые прятали лица за воротниками плащей.

Потихоньку стали забываться страхи и угрозы и как только пробилась первая травка пошла Марта проведать могилу матери. Убрала прошлогоднюю траву и листья, покормила птичек, поговорила с матушкой. Рассказав о том какой страх пришлось пережить, пошла к своему новому дому. Полдороги не прошла Марта, как услышала чей-то крик. Чуя недоброе, со всех бросилась она к мельнице. Сердце не обмануло - беда пришла в их дом.

Широко раскинув руки, весь в крови лежал посреди двора Ганс и кровавая пена пузырилась на его губах. На коленях перед сыном, заламывая руки к небу, стояла его мать и тихий плачь срывался с её губ. Старый мельник выводил во двор запряжённую лошадь. Увидев Марту, он сказал:

- Сам не понимаю, как будто тени какие-то были во дворе. Избили Ганса и сбросили с крыши. Я в город за лекарем. А ты смотри, что бы мама не лишилась рассудка. Ганса не трогайте, покуда я не приеду с лекарем.

Не долго думая, Марта метнулась к очагу, где в котле была тёплая вода. Набрала в ведро. Порвала простыню на лоскуты и кинулась к Гансу. Отёрла кровь с его ран. Быстро прибежав к себе в комнату, взяла из своих нехитрых пожитков горшочек с бальзамом, который готовила по рецепту матушки и смазала любимому все раны. Какое то время Ганс был без сознания, но потом пришёл в себя. Увидел Марту, через силу улыбнулся:

- Ты здесь. Не плачь. – едва слышно произнёс Ганс.

- Кто это сделал? Что с тобой? – причитала Марта.

- Не знаю, – устало, произнёс Ганс – я работал в мастерской. Помню, только шорох и удар по затылку. Больше ничего не помню.

- Это они. Это люди твоего отчима. – вмешалась в разговор мать Ганса - Это они приходили, убить моего сына.

В скорости приехал лекарь. Он осмотрел Ганса, наложил шины и сделав, всё, что мог, чтобы облегчить страдание больного, долго беседовал с отцом Ганса. Все попытки Марты узнать как лекарь оценивает состояние любимого, заканчивались одним, выставив ладонь в перёд лекарь говорил:

– Потом! Всё потом.

Только мать Ганса подошла к Марте и, утерев ей слёзы, шепнула:

- Молись, дочка.

В молитве провела Марта остаток дня. А перед сном, она просила ещё и свою матушку, чтобы она помогла в тяжёлый час.

Как заснула Марта не помнила, просто провалилась в сон. В эту ночь снилась ей матушка. Марта ощущала, как её голова лежит на коленях у родного человека и та гладила её мягкой рукой и успокаивает. Говорит ей ласковые слова и обещает, что всё образуется.

С первыми лучами солнца растаял сон. После ночного сна, спокойная и уверенная в себе девушка пошла к постели Ганса, уверенная что теперь всё будет хорошо. Быстро заживали раны Ганса, скоро и следа не осталась от ран и побоев. Только вот беда, не слушались больше руки и ноги. И вот после очередного осмотра, лекарь вынес окончательный вердикт, сказав, что никогда больше Ганс не поднимется и не сможет шевелить ни рукой, ни ногой.

Ужас и отчаянье поселилась в сердце близких Ганса. Марта, помятую, что матушка уж не раз, подсказывала как найти выход из сложной ситуации, пошла на могилку просить о помощи и поддержки.

В ту же ночь к Марте пришла матушка и научила её какому-то волшебству. Как поставить при помощь воды на ноги любимого человека. Что это за волшебство во временем запамятовали, точно известно, что была то вода мёртвая и живая, да заговор древний. И волшебство подействовало!

Потихоньку да полегоньку Ганс начал двигаться. Сначала один палец, потом вся кисть, скоро и руки начала двигаться и Ганс вновь мог обнять Марту. В скором времени Ганс смог самостоятельно и сидеть. Не удавалось ему ходить, только лишь по тому, что лекарь не правильно сложил сломанные кости. Любой шаг причинял боль. Поэтому, большой выдумщик Ганс и смастерил кресло на колёсиках. При помощи этого хитроумного механизма, он смог двигаться по двору, помогать по хозяйству, а Марта была всегда рядом, не оставляя ни на минутку.

Заживали раны. Затихали обиды, но только в чёрном сердце отчима Марта кипела неугасимая ярость да злость, и задумал он отомстить всем своим обидчикам одним махом. Вспомнив своё тёмное прошлое, разослал людей в те места из которых сам когда-то бежал. Позвал он из тех земель лихих разбойников. Людей без чести и совести. Готовых за пол шиллинга мать родную отправить на тот свет. И хоть пришлось ждать своих чёрных подручных достаточно долго, всё равно не утихала, в чёрном сердце, жажда мщения.

А что же Марта? Марта же пыталась всё время, смягчить сердце отчима. Стряпала вкусные пирожки, да посылала ему. На словах передавала ему просьбы о прощении, но не было слов не в одном языке, которые смогли бы смягчить сердце отчима, который задумал известь сироту.

И вот однажды ночью, Марте приснилась матушка, пришла она, да сказала:

- Проснись доченька, ты должна защитить себя, Ганса и его добрых родителей. Зажёг уж твой отчим факелы смоляные и готов он со своими подручными выйти, что б сжечь мельницу и вас вместе с ней.

Научила она дочь ещё одному волшебству, как защитить себя и наказать врагов. Как была, босая, в одной сорочке, простоволосой, выскочила Марта на улицу. Повернулась лицом к постоялому двору, в окнах которого мелькали зловещие тени, да трепетал свет факелов. Выставила Марта перед собой ладошки и стала произносить слова мне не ведомые, волшебные, которым научила её матушка.

Заскрипел старый дом, зашатался, стали закрываться ставни, друг за другом, а когда попытались разбойники открыть двери, что бы выйти из дому, то не смогли это сделать. Двери оказались заперты и не было силы способной их отворить. В паники метались они в закрытом помещении, не понимая что происходим. Марта же продолжала свою ворожбу и вдруг средь ясного неба ударила молния и в один миг исчез постоялый двор со всеми постройками. Только в отблеске молний было видно, как вскочив на коня, на бешённом галопе, удирал отчим Марты.

С интересом слушал Иоганн историю, которую рассказывал ему Фриц. Телега на ходу покачивалась. Под слова Фрица Йохан уже было начинал дремать. Перед его мысленным взорам проносились, переплетаясь, как события произошедшие с ним, так видения того о чем рассказывал Фриц. Из полудрёмы Иоганна выдернул окрик Фрица:

- Парень, не твоя ли лошадка ли там пасётся?

Обрывки сна мгновенно улетучились. Иоганн огляделся вокруг и правда, в нескольких метрах от себя он увидел свою лошадь.

- Стой! – крикнул Йохан, хлопнув Фрица по плечу. Иоганн легко спрыгнул на землю, позвал своего коня. И когда тот прискакал к нему, подхватил под уздечку и произнёс лаково:

- Ну, беглец! Набегался?

Конь ласковыми губами тыкался в ладошку Йохана, пытаясь что-то в ней найти.

- Сейчас, сейчас – засмеялся Йохан. Достал из седельной сумки заготовленный хлеб и на ладони протянул, нашедшемуся, беглецу. В одно мгновение хлеб исчез с ладони. Йохан подтянул подпругу и прыгнул в седло.

– Ну спасибо тебе, дядюшка Фриц, – обратился Иоганн к своему попутчику - вот уже и застава. Мне в ратушу, а тебе по своим делам.

- Да, - ответил Фриц, - спасибо и тебе что помог скоротать мне время в пути.

Йохан тронул лошадь и уже на ходу, обернувшись, спросил у Фрица:

- А что же случилось с Мартой и Гансом?

Хитро прищурившись, Фриц произнёс:

- Люди говорят, что как только исчез постоялый двор, вместе с ним исчезли и Марта, и Ганс. С тех пор ищут они своего обидчика. Появляется неожиданно в разных местах, их постоялый двор. Нет тёмным душам спасения, никто не уйдёт от наказания. Ещё говорят люди, что покуда будут обижать сирот в этом мире, будет Марта с Гансом появляться и наказывать обидчиков. Но и ещё люди говорят, что если человек с душой чистой да светлой к ним в постоялый двор попадёт, то отпускают они того человека по добру по здорову, да ещё и награждают щедро. Ну всё, парень, некогда мне с тобой. Мои сливки уж скоро станут маслом.

С этими словами попутчики разъехались в разные стороны. Конь под Иоханном трусил мелкой рысью. Йохан ехал, улыбаясь, вспоминал истории. Одну в которую попал сам и вторую рассказанную от Фрица.

Спешиваясь возле ратуши, почувствовал как что-то тяжёлое лежащее к кармане плаща ударило его по ноге. С недоумением опустил Иоанн в карман плаща руку. Нащупал пальцами предмет непонятной формы. Достал из кармана. Раскрыл ладонь. На ладони, едва умещаясь, лежала, сверкая на солнце маленькая золотая скрипка.

Никогда и никому Иоганн не рассказывал то, что с ним произошло. Историю эту, при удобном случае, рассказывал дядюшка Фриц, а после него его дети.

Было ли не было на самом деле правда никому не известно. Сказка он и сказка и есть.

Прядать – уст., шевелиться (об ушах животного, обычно лошади)

Пролётка – лёгкий открытый четырёхколёсный двуместный экипаж, преим. одноконный.

Эль - напиткам, полученным в результате брожения без хмеля[. Эль был очень важным напитком в Средневековье, наряду с хлебом, считался пищевым продуктом первой необходимости.

Менуэт - старинный французский танец.

Фрау – обращение к замужней женщине.

Мыза – отдельная усадьба с хозяйственными постройками.

Баул - большая дорожная сумка-мешок.

Бургомистр - глава исполнительной власти населённого пункта, чаще всего города, в некоторых странах — и небольшого региона.

Ратуша - городского самоуправления в странах Европы и в Российском государстве в XVIII в. - начале XIX в.

Бауэр – крестьянин (немецкий).к

КОСТЕР .

Жила была Девица в степном хуторке. Росла доброй да справной, по хозяйству родителям помогала, да по грибы в степь ходила.

И однажды с ней в степи такая история приключилась.

Пошла она по грибы, шла в от низинки к низинке, шла да собирал весенние полевые строчки, да так увлеклась, что и не заметила, как покатилось солнышко к закату.

Только голову подняла, а солнышко за горизонт уж ушло. Тёмная ночь укрыла бархатным покрывалом огромную степь.

Завыли степные лисы – корсаки. Зашуршали по ковылю змеи. Вышли на ночную охоту хорьки. Страшно стало Девке. Темно, ни чего не видать, только мечутся страшные тени и жидкие звуки. Упала ночная роса на траву, вымокла бедняга вся, куда идти не ведомо. Жутко одной ночью в степи. Стала метаться из стороны в сторону, ища знакомые тропинки, да, вот досада, попала ногой в сусличью нору, споткнулась. Да со всего размаха о землю ударилась, сама в одну сторону - корзина в другую, грибы рассыпались. Больно, обидно, страшно.

Стала бедолага с колен, юбки отряхнула и стала молиться. Стала просить Матушку Небесную и Ангела-Хранителя своего помочь ей, не дать ей пропасть в степи, защиты от зверей диких, гадов ядовитых. Да так искренне иистово молилась, что и страх ушёл и слезы высохли, спокойно стало на душе. Подобрала корзинку и огляделась вокруг, глядь блеснуло что-то… ещё раз и ещё раз. Может слезинка в глазу осталась? Протёрла глаза, нет, горит что-то.

Перекрестилась девка, с надеждой отправилась в сторону огня, видимо костёр горит.

Костёр в степи сам по себе, диковина. Нет вокруг не деревца ни былинки. Но впереди правда костёр горит, подошла ближе, видит в маленькой ложбинке горит костёр мягким белям пламенем, возле костра, протянув руки к огню, сидит мужчина, светлый, да добрый лицом с буркой накинутой на плечи, как будто нарисованный в темноте.

Робко подошла Девица к костру, в растерянности «Как заговорить с незнакомцем? Не гоже девке первой зачинать беседу». Однако незнакомей, повернув к ней голову, сказал: «Проходи грейся. Гляжу вымокла вся.» - и опережая девичий стыд, вспыхнувший на щёках кровавыми яблоками, молвил - «Проходи , сушись будем ждать утра.» Робея подошла Девица к огню, подобрала юбки, утёрла платком лицо, привела себя в порядок и уселась поближе к огню.

Странный это был огонь грел но не обжигал, светил но не ослеплял, белые искры, вылетая из костра, улетали в небо, как будто звёздочки.

Как только костерок затухал, незнакомец оборачивался в темноту, отламывая от вязанки новую порцию прутиков, подбрасывал их в костёр. И так хорошо и спокойно было вокруг, что Наша Девица не заметила как заснула, ушла в сон, как в тёплую воду с головой. Так и ночь прошла.

Солнышко встало над степью, зашумел ковыль, закричали птицы, начали присвистываться суслики и свистом своим разбудили нашу потеряшку . Потянулась, сладко зевнула и тут резко, как от удара мизинцем об угол сундука пришла в себя. «Господи, я ж в степи» Вспомнила, как заблудилась, сколько страха натерпелась, вспомнила своего встечника, а его нет, странно и кострища нет. Странно…

Домой надо идти, отряхнулась, переплелась, подняла корзинку, вот он взгорок, где место сидел незнакомей, вот след от костерка. именно след, а не кострище, ведь не было недогоревших веток и углей, только ветер поднимал к небу лёгкий белый пепел.

Поблагодарила Девица Матушку Небесную за чудесное спасение, поднялась на взгорок где сидел незнакомец и увидела как на ветки ковыля трепещется что-то. Сделала шаг, потянула руку и увидела что это белое невесомое пёрышко.

И поняла что молитва спасла её от гибели прошлой ничью и не бурка была у него за спиной у незнакомца, а сложенные крылья, а в костре, который чудесным согревал её этой ночью, горели не поленья, а Ангельские перьях.

Прижала Девица найденное, пёрышко к сердцу и благодарила Ангела своего за чудесное спасение.

И тут как проявилось всё вокруг, вот она знакомая тропинка с горки в низинку а с низинки на взгорок к дому родному.

Так и спаслась она в степи, а что бы вопросов лишних не задавали никому ничего не стала рассказывать о своей встрече в степи ,а пёрышко спрятала за Божничку, да так и жила пока не отошла в мир иной, а пёрышко через время нашли за Божничкой её внуки, стащили спички и решила сжечь за сараем.

Чиркнули спичкой, загорелось перо унося к небу искры Ангельской любви.

На том и сказу конец. По вере каждому и чудо.

А сказ он сказ и есть.

ЯБЛОНЬКА

В большом богатом селе жил подпасок один. Малый, умный, сноровистый и быстроногий. Каждый раз ранней весной, когда собиралась громада договоры с пастухами заключать обязательно приглашали и мальца. Потому что пастухи каждый раз просили его себе в помощь. С любой живностью ладил подпасок. Одинаково хорошо его понимали и телки, и коровы с бычками и овцы. Стоило ему свиснуть, овчарки пулей неслись туда куда указывал кнутом и возвращали в стадо отбившиеся непутёвую животину. Но одно умение ценили пастухи более остальных, уж очень красиво да душевно играл подпасок на свирели. Так душевно да ласково выводил он каждый звук, что слушались его коровки, собирались вокруг него и укладывались на траву живать свою жвачка. Утром на звук свирели выходили коровки из хозяйских дворов, следом за ними тянулись молоденькие тёлки и трусили овечки. Чувствовала скотина заботу о себе да ласку. Приносили коровки молока много и молоко было хорошим да жирным. Росло стадо увеличивалось в числе и вместе со своим стадом рос и подпасок. Превратился нескладный мальчишка в статного юношу и если бы не вдовья доля него матери быть ему первым женихом на селе, но жизни распоряжается как ей угодно, кому добра наживать, а кому на сверили играть. И вот однажды весной громада решила не звать пришлых пастухов на хлеба, а доверить стадо подпаску. Так стал он пастухом. С поклоном принял он пастуший кнут, поблагодарил за доверие и наследующее утро погнал стадо на луг к лесу и звучала свирель и неслись её звуки над лугом и лесом.

Всю весну, лето и осень ходил пастух на своим стадом, выбирая для своих питомцев лучшие лужки да ручейки с ледяной проточной водой. Не разу не допустил потравы. Ни разу ни одна коровка не отбилась от стада, ни один глупый бычок не забрёл в чащу лесную. Дикие звери никогда и близко не приближались к его стаду. Ни одну, даже самую слабую овцу не пытался задрать волк. Казалось сама природа беспокоилась об этом стаде. Да был ещё и один секрет о котором не знал никто, даже сам пастух не догадывался. Хоть и не заключал пастух договор с Лешим не записывали они на бересте свои пожелания к друг к дугу скотина в болото не забредала, зверьё лесное её не трогало, коров не сдаивало. А не было никакого лиха, потому что тайно любила пастуха дочь лесного царя. Услышала раз лесная дева чудесные звуки пастушьей свирели, что неслись с луга. Запали они ей в душу, тронули сердце лесной красавицы. И с той поры стоило приблизится пастуху к лесу лесная дева уже рядом, то белочкой обернётся с глазками – бусинками, то пичужкой серою подсвистывает звукам свирели. Вместе с музыкой пришла и любовь Но нельзя ей выходить за пределы леса. Поэтому когда уходило стадо и замолкала свирель грустила лесная дева и ложилась её печаль туманом на чащобам и росою на ягодные места. Пришло время пастуху обзаводиться семьёй. За усердие, прилежание да доброту выделила ему община надел у самой кромки леса. Всем миром сложили ему избу пятистенку да сарай для живности. Взял в жёны себе Пастух сироту и зажили они тихой, мирной семейной жизнью. От зорьки до зорьки в тёплое время года пропадал пастух в полях да овражках вместе со своим стадом. Вечером же, после того как все дела были справлены, неслась над селом тихая чистая светлая мелодия, то пастушья свирель пела как прошёл день, как ласково было солнышко, как порхали над полем бабочки, как журчал ручеёк и деловито жужжали шмели. Играл пастух сидя на завалинки своего дома и не знал что всего в нескольких шагах от него тосковала да тужила лесная дева.

Сердце лесной красавицы разрывалось от радости да печали. Радовалась она тому, что её любимый недалече, а печалилась тому что не могла ни не открыться ему, ни быть с ним вместе. Как то раз, не выдержала лесная дева и обратилась с просьбой к отцу своему: «Смилуйся, Батюшка мой, лесной царь, позволь жить рядом с любимым». Нахмурился лесной царь задумался и промолвил: «Не гоже ты задумала дочь моя, так уж повелось издревле живут в лесу - лесовики, боровики, в поле – полевики, а люди в своих сёлах и деревнях. И живём то мы рядом, да не в месте. Забудь дочь моя об пастухе, живи своей лесной жизнью». Но так и остались слова лесного царя шелестом опавших листьев. Не ушла любовь, а только ярче расцвела потаённым цветом цветков папоротника. Как то по весне, пробился на дворе Пастуха расточек яблоньки, подивились хозяева, но росточек не тронули, огородили его изгородкой из ивовых прутиков. Поливали по весне и в жаркие летние дни. Деревце по виду, было лесное дикое, однако тянулось вверх тонкими красивыми ветвями. Через короткое время поднявшееся яблонька, зацвела, заблагоухала без-розовым цветом. Не отлетали пчёлки от её цветков и когда пришло время показаться завязи на каждой веточке росло по одному, а то и по два маленьких зелёных яблочка, а ближе к осени маленькие невзрачные яблочки налились, и повисли на ветвях золотыми солнышками. Удивлялся пастух, не могла понять и жена его откуда взялась такая красота у них во дворе, что за благодать дарована им. Не знали люди что это дочка лесного царя не послушалась отца своего да приступив все запреты вселилось душою своей в молодую яблоньку. Год за годом проходили, Народились в семье пастуха детки погодки, сначала девочка, потом мальчик. Весёлые да смешливые, озорные, но послушные. Весь день во дворе пастуха смех, весёлый детский гомон. Вся мелкота что во дворе у пастуха – дети, щенки, котята, все в тени яблоневых листьев на зелёной травки. Так и стала яблонька любимицей всей семьи. Не забывали поливать любимую яблоньку, каждой весной выбеливали стволик

известью до первой веточки, окапывали, а по осени бережно собирали урожай, яблочко к яблочку. Добро в добру. Пришло и в дом пастуха изобилие. Если телица коровка то двое теляток, если окатится овечка, то двое ягняток, куры, утки вся живность во дворе, всё приносит свой приплод. Что бы не посалила жена пастуха в огороде вырастает сам-5. А уж как придёт осень, тянутся люди во всей округи к дому пастуха за яблоками. Чудо что за яблоки, любую хворь лечили, от любой грусти избавляли, да был в них один секрет – как не пытались люби вырастить из семечка яблоньку, ничего не получалось, ни одно семечко росточка не давало. Дивились люди, но принимали как есть. И радоваться бы счастью, дом полон, полны овины, полны погреба, дети подрастаю, серебро копится в потаённом месте. Уже не ходит сам пастух за стадом, вместо себя нанимает человека. В сапогах хромовых расхаживает. Не босыми ногами ходит, а на пролётке словно барин разъезжает. Всё в своих делах, да в заботах. Да вот пришло время, когда отказался бывший пастух раздавать людям яблоки, начал их продавать. Ведро копейка, бочонок пятак. Дивились люди такой жадности, но всякого была нужда в целебных яблочках и собирались люди в складчину, кто полушкой, кто осьмушкой, кто мелкой деньгой. Шли во двор бывшего пастуха, несли свои медяки и выходили счастливые. Делили кому по сколь положено. Да нёс каждый в дом к себе, кто деткам малым, кто родителям старым маленькое наливное солнышко. За богател бывший коровий угодник, заматерел, часы с цепочкой на животе, жилетка пикейная, всё меньше улыбается, всё больше хмурится да покусывает свои усы. Вроде всего в достатке, да не даёт покоя змея лютая – Жадность. Ещё больше добра. Ещё больше злата да серебра. А уж про свирель свою и подавно забыл бывший пастух. Только сынок его нашёл как то в подклете старую пастушью свирель. Раз дунул, два дунул, начало, что то получаться. Из коротких тихих ноток свил мальчонка незамысловатую мелодию. Спросил было отца: «Тять, а Тять подскажи как ловчее сыграть на свирельке.»

А тот лишь дёрнул бровью в недоумении, махнул рукой и буркнул - «Делом займись, а дудку выкинь». Но всё равно, вечером управившись с делами садился мальчонка на травку под яблоньку подносил к губам свирель и неслась над усадьбой над двором тихая печальная мелодия. Тужила свирель, а вместе с ней тужила и яблонька, не понимала лесная дева что случилось я её возлюбленным. Чем больше добра становилось в его доме и во дворе, тем меньше было на его лице улыбок, а в глазах радости. Уже не подходил он к яблоньке, не гладил её листочки, не окапывал, не поливал. Всё это делали за него заботливые руки наёмных людей. Печалилась яблонька, но могла сделать только одно – дать по осени ещё больше яблок, не понимая чистой своей душою, что вселилось в сердце её любленного Жадность. Болезнь от которой не вылечит ни одно наливное яблочко. Вселилась в сердце пастуха Жадность, а следом за ней пришла и её подружка Зависть. А там где Жадность с Завистью там и туга Печаль и не нашёл бывший пастух никакого лекарства от этой напасти кроме зелёного вина, да бражки. Начал прикладываться в зелью всё чаще и чаще. Уже не на вечерю стоит шкалик на столе, а к завтраку готовится фляжка с брагою хмельною. Вместе с вином пришёл в дом к бывшему пастуху и Страх. Всё чаше и чаше хозяин не в себе, глаза не умыты, борода не чёсана, а уж пьян. Говорят люди «не быть пьяну тиху, там где пьют там быть лиху». Выходил как то пьяный хозяин из дому, уже и не ясно по какой нужде, да запнулся в сенцах нога об ногу, что б не упасть схватился руками за бочонок с яблоками, что были на продажу приготовлены. Не упал, удержался. Да посыпались яблоки под пьяные ноги и поскользнувшись на яблоке полетел пьяный мужик через сенцы на крыльцо и кубарем свалился со ступенек во двор. Помутился разум у пьяного. Налились кровью глаза. Поднялся он не нетрезвые ноги, потирая шишки на лбу да ссадины на спине, а по ступенькам следом за ним скатывались, останавливаясь у его ног, наливные яблочки. Что было в голове у пьяного, уже не узнать, только поднял мужик ногу и каблуком впечатал яблоко в землю. Носком сапога разбросал остальные. Заметался в пьяном

угаре по двору. Одним махом выхватил из колоды на дровянике топор и в мгновение ока оказался у яблоньки. Не дрогнула рука во своего маха на исказь вошёл топор в ствол деревца. Содрогнулась яблонька от боли, в немом крике вскинувшись в небу, осыпала безумного своего обидчика яблоками. Но не было силы в тот момент остановить безумца. Удар и ещё удар. Надломился ствол и упала яблонька, раскинув ветви посреди двора. Сбежались на шум работники, жена и дети хозяина. С трудом вырвали топор из его рук. Уговорили пьяного и уволокли в дом. Собрались люди у яблоньки и гладили её поникшие листочки, и плакали, и жалели её. Стоял тёмной стеною онемевший от такого неслыханного преступления лес. Через мгновение завыли волки, затявкали лисы, заревел медведь в лесном буреломе, заухали филины. И текли смолянистые слёзы по древесным щёкам лесного царя. По тому как не было у него ничего на свете дороже чем его дочь. Сделанного не воротишь. Не стали дворовые люди рубить яблоньку на дрова, а подняв на плечи, унесли в лес. Жизнь с того момента пошла совсем в другую сторону, начала пропадать со двора скотина. Отбились от стада коровы да потонули в болоте. Овец волки порезали, кур с гусями растащили орлы да соколы. А самого хозяина во время грозы привалило огромной веткой, которую молния отщепила от дуба. Опустела усадьба. Молодая лесная поросль быстро захватила надел. Ничего уж не оставалось вдове с детьми, как собрать пожитки да уехать из дома от куда ушло счастье. Никто не знает из судьбы, некто не помнит что стало с ними дальше. Осталось только в памяти у старых людей сказка о пастухе, флейте, лесной деве, яблоньке. Кто знает что было и как было, было али не было, да только сказка она сказка и есть.

КОЛОДЕЦ

Сказка она сказка и есть. и есть. По вере каждому чудо.

В деревне одной у старосты дочь была . Красоты такой люди и не видывали и знать не знали что на земле бывает такая. Гордились, что о красавице той молва волною морскою несется не теряя силу. Гордились ну и завидовали , чего уж там. Глупое это дело красоту описывать. Слово оно ведь только для уха каждого, да не для всякого рта. Красивая девка была . Как пришло время невеститься ей, сваты со двора так и не съезжали. Только отказ за отказом получали женихи . Хоть и печалились, но понимали, красоте такой хоромы барские только личат. Ломали козырьки лаковые , били картузы оземь парни и мужики вдовые, отказ получившие. Кляли час не урочный , сваху-неумеху, судьбину кляли свою. Да только не в женихах было дело ,любила девка, давно жарко , тайно и безответно , любила мужика женатого. Старше он и был то годков на пять всего, да уже года три как в дому у него детский смех и по половицам чисто скобленым детских ножек шлепанье. Когда ,в какой час поняла красавица наша ,что любит сама и не сказала бы . Невиданной силы была любовь . Бывало встретит детишек любимого своего и ну их пестовать да баловать и смеется и играет с ними. Народ знамо дело на картину такую глядя, только и судачил о том ,что девке замуж давно пора ,а она женихами брезгует и нет ,чтобы своих нарожать с чужими ребятишками возится. Чем бы дело сладилось не знаю. Да вот утром как то кибитка цыганская стала на околице. Бородатый, под глаза ,цыган кузницу походную наладил ,меха раздул и ну по наковаленке отстукивать. Жена его с трубочкой,тьфу, в зубах ,тут же стряпает чего то из еды. День не постояли кочевые люди сами ,как потянулись к ним из деревни бабы. Конечно все шли к кузнецу кто за иглой ,кто еще за какой мелочью по хозяйству ,только для каждой из них раскладывала карты цыганка старая. Старосты дочка тоже пришла да не сложилось видать как хотелось, ругала ее цыганка и отправила домой . Во второй раз девка пришла и снова злилась старая гадалка и руками махала. Только перед самым днем как цыганам в степи пропасть, девица-красавица стояла на коленях и просила у ведуньи ,горячо просила, долго.И не быть бы уговору , но колечко золотое , что сдернула девка с пальца , все решило . Не сдержалась старая взяла колечко, в кибитку залезла. Долго не казала нос крючковатый свой но вылезла , что то на ухо девке прошептала . Подобрала юбки все какие на ней и рядом с мужем на передке кибитки уселась. Кнут щелкнул и подались они в разные стороны, кибитка в степь а девка в деревню Времени ничего то и прошло как случились перемены. Остался мужик молодой вдовый на деревне . Вдовым остался при живой жене, умом тронулась бедолага. Сначала детушек своих признавать перестала а потом и вовсе под стреху огонь живой чуть не сунула ,хорошо люди увидели отлили, а то была бы огню пожива. Намучился мужик с душевнобольною женой ,к бабкам возил , в город к лекарю, все зазря . Скоро приехала из города подвода да увезли тронутую умом в больничку где следят за такими как она ,чтоб беды им не наделать ни себе ни другим. А мужику заместо жены бумагу дали ,мол все нет больше женки у него. Может и горевал бы мужик долго да хозяйству нужны женские руки. С тем к дочке старосты и посватался . И надо ж случится такому, приняли сватов и поили и кормили и свадьбу назначили играть после Поста Успенского. Была свадьба на удивление и хмельная и веселая,весь мир гулял, молодым счастья да богатства желая. Сбылось как хотелось, даже лучше . Расцвела женскою красою дочка старосты,приемыши за мамку ее признали и она их любила и жалела, а как своих родила так и вовсе счастье в доме у них жить осталось. Сколько времени прошло не ведомо ,детушки подрастать начали, младшим уже порточки сладили а тем кто постарше сапожки первые стачали. Живи да поживай да Богу молиться не забывай. Однако замечать стал мужик ,что жена красавица его вянет ,сохнет на глазах как цвет без воды. Он к ней с расспросами, про то что устала может , что к лекарю может съездить,про то что бы берегла бы себя,всей работы не переделать. А она в смех , прижмется к нему, обнимет , поцелует, мужик и спокоен . Хорошо когда хорошо. Только не знал мужик того, что платит его жена молодая за счастье свое и его, платит цену небывалую. Старая цыганка перед тем как косы свои переплетать , чтобы две судьбы в одну сплести, сказала девке ,что счастье из дома не уйдет до той поры, пока колодец у дома полон воды будет а как начнет колодец сохнуть так и счастью конец . На все согласна была девка лишь бы с любимым быть, да и в колодце воды всегда полно, Годы прошли глянула как то молодуха в колодец и обмерла. Воды поубавилось. Вспомнилось все и кибитка и шепот и слезы. Вспомнила и вместе с воспоминаниями страх пришел в душу, в тело ее вошел, паутиной липкою сердце обвил. Стала она каждый день примечать сколько воды в колодце и поняла не долго ее счастью отмерено.Только не успокоилось сердце любовью горящее,не склонилось оно перед страхом. Думала не долго. Стала по ночам воду из реки в колодец носить. Всех спать уложит, дождется пока муж покрепче уснет, оденет что потемнее и к реке. Так раз десять за ночь к реке и бежит ,да вот беда ,к реке с горки а от реки с полными ведрами под гору.Таяли силы ее а вода в колодце все убывала ,скоро ночи бы уже не стало хватать . Не отступилась , оступилась на камне и уже без сил ,так под горку и покатилась.Об валун виском ударилась ,умерла как уснула .а камне и уже без сил ,так под горку и покатилась.Об валун виском ударилась ,умерла как уснула .

Нашли ее утром ,отпели , похоронили по христиански . Долго судачили на деревне да только никто правды не знал.Одно решили, место для дома плохое.Как так двух хозяек из дому спровадили на веки вечные.Разобрали сруб да на новое место перенесли вместе со двором ,а колодец остался.Колодец остался и вода в нем осталась ,только ни кто не мог пить ту воду.Горькой полынью на вкус была та вода и на цвет темная. Такая темная,что не отражались в той воде ночью звезды

Бобыль Сказка она сказка и есть. Всякий алмаз камень, да не всякий камень алмаз.

В деревне одной бобыль жил, .Бобыль одинокий мужик стало быть. Сватали за него и вдов молодых и девок перестарков ,сватали и богатых и бедных, нахваливали ему и красавиц и совсем уж полудурошных да всё без толку.

Злились свахи, не одна из них на порог плевала , уходя из его избы. Даже об заклад бились кто из них бобыля поженит, той первой свахой в округе и быть. Да не шло дело, каждую сваху принимал, перед каждой лавку обмахивал, каждой водицы с дороги подносил, каждую выслушивал, да не с чем к порогу и провожал.

Чего только не сулили толку чуть. Злились, а всё равно продолжали ходить к бобылю. Правду сказать не зря злись, ходили не зря видный мужик был, хозяйство исправно содержал да и сам себя соблюдал, пить особо и не пил, даже если кто его к чарке и звал. В церковь ходил исправно, хоть и стоял всегда возле самой двери, головы не поднимая, крестился мелко и молился скоро и жарко. Свахи держали обиду на мужика, а в деревне даже жалели, знали, что ещё совсем юнцом один-одинёшенек остался.

Отец его сети ставил на Лешачьем озере, сам с сынами на двух лодках веслами правил, а бабы сети выбирали. Да видать не в то время рыбалить они затеялись, то ли сом в сети попался здоровущий, толи ещё какая напасть приключилась, а вернулся малец в деревню один, мужики баграми, да кошками всё озеро причесали. Не нашли никого и ни чего. А может и старались для виду только, уж очень место было страшное, разве ж назовут доброе озеро Лешачьим.

С той поры и жил парнишка один, пока мал был миром помогали, кто чем мог, а как вырос, так и в покое оставили.

Знали люди за ним странность одну, пропадал он всё время, что от хозяйства оставалось, на том озере где семья его сгинула. Да и то сказать разве ж грех на могилки к своим усопшим ходить, а его семье то озеро домовиной и было.

Не быть бы и сказке, не было б нас да времени на сказ. Пришла в скорости к бобылю нашему сваха одна, пришла рассказать, что вдова молодая хочет в дом его хозяином звать. Уж она сваха стало быть вдовицу ту и хвалила, и расхваливала. Мол арбуз сахарный, да ещё мёдом политый, а не супружница будет бобылю. Говорила, говорила да всё ушей мимо. Как и не слыхал он тех речей, встал и рукою тихохонько подвигая бабу настырную к порогу спровадил .

Не знал наш бобыль что с того часа как проводит он гостью незваную, жизнь его под горку и покатится, а и знал бы всё одно спровадил бы. Невестой больше невестой меньше ан нет, обидел бобыль отказом молодую вдовицу. Красивая была. Умна. Вся в себе, да с гнильцой. Бывает яблочко наливное, румяное и запахом и цветом. А тронь червём источено, кто станет такое есть? Так и вдовица наша с измальства с червоточиною жила ,стервою была. Бранное слово, не хорошее, слово про мир другой, мир где живых нету. Только уж очень слово это подходило той, которая к бобылю сваху засылала. Во вдовице нашей души вроде с малых лет не было, росла она последышкой уж стариками были родители когда она на свет появилась. Семеро братьев было у неё какие уже сами детей имели, а она со всех веревки вила чуть что не по ней ,остервенеет дурниной орёт. Да кто ж захочет крики слушать?? Так и потакали родители пока их Господь не прибрал. Осталась она на плечах братьёв уж и хлебнули они с сестрицей своею .Всем доставалось и не старый совсем ещё супружник её, с какого такого добра к праотцам отправился, разве ,что жёнушка довела. Люди ,что собаки сбрешут, да не о том речь, нам слов чужих не стеречь

Вернулась сваха от бобыля ни с чем . Было бабе ,что послушать. Уж и крику и слюней было, во все стороны чуть угомонили и водой отпаивали, и дули со всех щек, и ручниками обмахивали, насилу в себя привели. Сваху спровадила с плевком в спину, да со словом бранным , братьям всем велела к вечеру у ней быть. Как собрались все сродственнички, так и вышел им наказ Бобыля за то, что побрезговал, за обиду, в колья взять, да так, что б запомнил. Сестра сказала братьям исполнять. Решили бобыля уроками деревянными учить на озере, когда пойдёт он туда за делами своими.

Бобыль наш спровадил сваху лихую, да думать про неё забыл, а если уж и вправду, то и не думал вовсе про баб да про девок. Был он связан любовью такой странной и такой болючей, что меркло всё вокруг. Когда они семьёй своей рыбалить удумали, шла как раз неделя русалочья. Кто пойдёт, за какой рыбой в годину такую? Да отец его покойник человек был нраву крутого, сказал, делай. Закинули сети они, тем и обидели Водяного. Хозяин озера девок своих русалок кликнул, они лодки, то опрокинули и в сетях всех рыбаков да и запутали. Где уж тут живому остаться. Одного мальца пожалела девка русалка на берег вытолкала, да и сидела рядом. Загляделась девка водяная на красоту живую и не заметила как он в себя пришел. Увидел паренёк глаза сине-зеленые, глубины отчаянной и забыть их уж больше никогда так и не смог. Рос, жил, а как выдавалась минутка бежал к озеру, ходил вокруг звал сам не знал кого, тужил в голос, засыпал и просыпался у озера. Уходил и возвращался, так кричал, так молил, так просил, так плакал. Звал так, что и у девки водяной сил не хватило слушать и в ночь одну подплыла к парню. Руку протянула, так всю ночь до рассвета и простояли. Он на берегу, она в воде. Глаза в глаза. Только и могли они ,что смотреть друг на друга, да в воде рядом быть. Зайдёт парень в воду по грудь, девка подплывёт к нему на груди живой, тёплой замолкнет, а он рад радёшенек рассказывает молчунье своей обо всём, а когда и песню промурлычет. Бьётся в груди сердце живое тело любимой своей согревает. Так и стоит пока зуб на зуб уже не попадает или пока заря небо не засветит. Что за любовь такая между светом и тьмою, между днём и ночью, то только небесам ведомо. Да и вправду сказать кабы не была любовь та чистою, да печальною, разве попустили бы небеса такому. Силы высшие как и не замечали странной любви этой, дали свободу тем, кто тянется друг к другу. Небеса сжалились, а люди нет.

Семеро теней потянулось за бобылем, когда отправился он к любимой своей на озеро. Семеро теней, семеро тварей бездушных готовых на всё, что б только крики сестры своей не терпеть. Шли тихо как страх, сели и ждали пока не увидели, что в воду зашел бобыль и разбираться не стали зачем, а с шумом да с гиканьем из леса к озеру вывалились. Обернулся он к ним с улыбкою печальною, понял кто и зачем пожаловал . Водою озёрною умылся, собрал пальцы в кулаки с тем на берег и ступил. Били его умело и тяжко. В голову ни один удар не шел, по плечам , по рукам ,по ногам. С уханьем и матерком колья ложились, бобыль отмахивался. Пока на ногах стоял, ни один рот зубов лишился, ни один глаз кровью заплыл. Только где одному противу семи устоять, подломились ноги, на колено одно упал да крикнул тяжко, тягуче. Так крикнул, что отпрянули братья попятились, пену лютую с губ кровавых сплёвывая. И оторопь взяла братьев и ужас, когда увидели они как в лунном свете на руках одних, неловко подтягивая хвост рыбий подползла к бобылю девка-русалка и тельцем своим тщедушным прикрыла его. Какое сердце не захлебнулось бы от жалости глядя на такое. Но взъярились братья и начали бить уже двоих безжалостно в слепой ненависти и в страхе липком. Били не разбирая. Колья рвали плоть, вбивая в песок прибрежный с кровью и водой озёрной две жизни водную и земную.

Кто из братьев первым кол бросил да через лес в деревню побежал. То не важно, все семеро в то утро пьяней пьяного были. Песни орали похабные, да грызлись про между собою как псы. Прознала про то сестрица их, явилась как буря. Чуть братьев не утопила в поилках лошадиных, хлестала по щекам, да за уши трепала в чувство приводя. Не поверила ни одному их слову. Похмельные, чумовые повели сестру к озеру. Бобыль лежал там, где смертушка его нашла и прижимал к себе большой пук подсохших уже водорослей, кровью перепачканных. Дрожащие, слюнявые, жалкие столкнули они жертву свою в озеро поклялись друг перед дружкой молчать. Сестрицу свою, силком увели. Остервенелая, безумная баба плевала в озеро камни и сучки бросала в воду с проклятиями и криками. Сказке тут бы и закончиться, только вот девки водяные, за сестру свою в отместку запрудили плотинками бобровыми ручейки да речки. Стала вода прибывать и через время малое весь край тот в озёрах да в болотах утоп. Разбрелись люди кто куда. Следов не сыскать. А вдовица молодая не долго то и пожила. Сказывают люди водою захлебнулась, ковшиком из ведра зачерпнула, глоток сделала, так и не вздохнула воздуху больше. А может, врут люди, кто знает. Сказка она сказка и есть